Мальчик из Питера

— Шаст, может, уже откроешь? — подталкивая Антона ко входной двери, зло шипит Серёжа, который только что проснулся от того, что кто-то трезвонит в дверь. Догадаться уже не сложно, кто звонит, — У меня голова раскалывается уже. Хорошо ещё, что родоки опять в командировку свалили и не видят того, что тут происходит. Они бы его в детский дом сразу сдали, не разговаривая. За двух бухих друзей и трезвонящего в дверь учителя русского языка. Сука, зачем он пил? Нет, не так. Зачем он писал ему ночью?

Поздравляю! Вы призвали демона-потрошителя.

Да он же его сейчас сожрёт со всеми моими отходами. Шастун даже не может представить его злого. Это... Это такая булочка, которая злиться не умеет. Ну или ему казалось так. Именно до того момента, как он не написал ему в три ночи. — Ой бляяя, не гунди, а, — цокает языком, переводя взгляд с двери на Серёжу, — Ты меня, может, последний раз живым видишь. Меня сейчас Арсений Сергеевич ебнет. — Тох, мне похуй. Главное, чтоб он перестал звонить, — Серёжа саркастически улыбается и хлопает шатена по плечу, прежде чем опять удалиться в комнату. Этот человек уже до такой степени офигел, что может себе позволить даже то, что Антон не позволяет себе. Всё, Антон, ты должен подойти и открыть эту чёртову дверь. И срать ты хотел, что за ней, возможно, стоит причина твоей смерти, но ты должен открыть её. Ради Серёги. А может, пошёл он, этот Серёга? Голова у него раскалывается, пусть он и открывает. Ага. А хозяин квартиры-то Шаст, не прокатит. Собрав всю волю в кулак (вместе с яйцами), подходит к двери. Глубокий вдох, выдох, и он открывает дверь. Чего-то ему страхово открывать, дурное предчувствие, честно говоря... — О, Арсений Сергеевич, — да-а, Шаст. Актёр из тебя то, что надо, — А вы че... Не успевает договорить, как его прижимают к стене. Не то, чтобы как-то агрессивно, скорее, это похоже на то, что тот переживает. — Ты больной, скажи мне? — сделав глубокий вдох, спрашивает учитель, всё так же не отпуская меня, — Время, блять, три дня, а этот дебил не может ответить на сообщение. Ему уже можно заказывать гроб, или похороны подождут? В который раз же пытается заказать гроб, но все выходит через заднее место. Кстати о нём, с хуя ли у Антона болит очко? Вот только не говорите, что мне вчера пришлось свое признание доказывать учителю... Стоит. Молчит. Ему нечего сказать. Ему есть что сказать, но язык не может пошевелиться, будто онемел. Что со ним? Похмелье так действует, или он просто от рождения такой тормозной? Тупо стоит и пялится на учителя, как имбецил. — Ты оглох от своей палёнки, или отупел? — Попов начинает трясти за плечи. Ох, зря, Арсений Сергеевич. Его и так тошнит, не хотелось бы ещё блевануть на учителя, — Антон, очнись. Ты мне ещё тут нужен. — Я... Тут, — кое-как отвечает, смотря в глаза Арсению. Чёртовы голубые глаза. Они в нем дыру когда-нибудь прожжут. Говорят, если влюбиться в человека, у которого голубые глаза, то это навсегда. Не хотелось бы это проверять на себе, но если он продолжит и дальше так смотреть на него, не останется и шанса на то, чтобы не вляпаться в это дерьмо под названием «любовь». — Тош, с тобой всё нормально? Ты вялый. Что вы пили? — хватка брюнета становится слабее, но он придерживает жа плечи, чтобы тот не растаял, как лёд на жаре, и не распластался по полу коридора, — Вот только не молчи, а. Блевать хочется. Просто блевать. Усмехается своим же мыслям, выдавая мужчине: «Я сейчас блевану. И сделаю это на вас, если вы меня не отпустите», после чего его отпускают и он может идти по своим нуждам. Но, увы, как оказалось, идти нормально он уж не может. Максимум – это ползти или, как дедулька, ковылять вдоль стеночки. Становится как-то стыдно перед учителем русского... Он тут такой идеальный. Стоит и переживает за больного подростка, которому абсолютно похуй на всё. Приезжает за ним в три ночи хуй-пойми-куда, хоть он ему вообще никто. И рядом с этим идеальным человеком стоит ебучий алкаш. Есть два типа людей:

1 тип: Арсений

Одет как с иголочки; От него приятно пахнет кофе и дорогим одеколоном; Интеллигентный и очень харизматичный; Человек, готовый ночью примчаться к совершенно не знающему, бухому в хламину подростку и отправить его домой. А с утра пораньше уже беспокоиться о его состоянии.

2 тип: Антон

Выглядит вечно, как не ясно кто, хоть и пытается одеться нормально; Воняет перегаром и сигаретами, будто бы он не подросток, а какой-то бомж с вокзала; Быдло. Или пытается казаться им; Тот самый ебанутый подросток, пишущий в три ночи новому учителю по русичу, который запал ему в душу и мешает ему спать. А потом ещё и не отвечает ни на одно его сообщение. Ах да. А ещё он пытается блевануть на учителя. Прекрасная картина, да? Походу жизнь дала сбой в своей программе, раз два абсолютно разных человека сейчас стоят вместе. И один другого убьёт сейчас. А может, просто заживо закопает, кто его знает. На фоне этого идеального человека, комплексы увеличиваются в десять раз. — Шасту-у-ун, тебя убить мало, — причитает учитель и сует руку в карман, — вот что с тобой делать-то, а? — Любить и на ручках носить, — в шутку отвечает мужчине, отчего у того глаза на лоб полезли, а-ля: «А ты не ахуел, мальчик?», — Да шучу я, Арсений Сергеевич. Нормально всё. Из комнаты выходят Серёжа с Димой. Поздоровавшись с моим гостем, друзья решают смотаться по-тихому, оставляя Антона наедине с человеком, которого он очковал пару минут назад. И зря, видимо. Убить он его не убил. Ну, или пока ещё не убил. — Это, Тох, мы пошли, в общем, — обуваясь щебечет Матвиенко, — Если че – звони. — Серёж, обязательно позвонит, — отвечают за него, — как только получит хороших пиздюлей. Сразу позвонит тебе, не переживай. А нет, убийство всё же есть в планах у Попова. Это неизбежно. Чёртов Серёжа. Это ведь всё из-за него началось, он Шаста на слабо взял. Как только друзья скрываются за входной дверью, Арсений Сергеевич сильнее впечатывает в стену, улыбаясь уголками губ. — Тошенька, солнышко ты ж моё! Моя память мне подсказывает, что кто-то вчера мне исповедовался в очень интересной информации, — рука учителя скользит на юношескую талию, прижимая к себе ближе, — не подскажешь, кто? Бля-я-я-я-я-я-я... Щеки пылают алым цветом. Почему ему так стыдно? Да конечно, как тут будет не стыдно, когда он писал о том, что ему нравится долбиться в зад. Другой любой человек бы сразу в психушку отправил лечиться, а Арсений Сергеевич ещё возится с ним. Пиздец. Как смотреть на этого человека после такого чистосердечного признания? — А разве вам это не приснилось? — опускает взгляд в пол. Не хочется как-то, чтобы «словесник», как его прозвал Дима, видел антоновские пылающие щёки. То ли от такой близости с учителем, то ли от вчерашнего инцидента. Пить меньше надо, придурок, тогда бы и «инцидента» этого не было бы. Серьёзно. Антону так стыдно не было никогда. Бывали ситуации и похуже, но именно в сейчас он стоит и краснеет, как девчонка, увидевшая голый торс парня. — Никак нет, — брюнет нежно берет за подбородок и поднимает лицо так, чтоб тот смотрел на него и никуда более, — Пошли проверять твои умения. Что? Умения? Сука, скажите ему, пожалуйста, что это снится. Он не хочет в очко долбиться с учителем. Бля, да это детскую психику разрушит. Ущипните. — А...Арсений Сер...Сергеевич, — раскрыв рот от удивления, заикаясь, произносит Антон, на что в ответ получает лишь заливистый смех учителя. Ну да, как же смешно, блять. Он тут уже молиться собирается, а этот ржёт. Это так ведь смешно. От его шуток ржали всем селом, в котором бабулечка моя любимая живёт... Жила. — Боже, Антон, да ты только посмотри на себя! Сразу всё похмелье прошло, — его отпускают из «объятий», — Иди давай в ванную, потом поговорим с тобой. Родители где твои? Одно слово от них. Какой толк, если им похуй? Что он есть, что его нет — всё равно не заметят. Иногда складывается ощущение, будто он ничего не значит для них, чужой человек. — В очередной командировке, вчера уехали, — как нагадивший хозяину в тапки котенок отвечает голубоглазому и вытирает рукавом серой кофты сопли, что ручьём текут из носа. Ещё заболеть не хватало. Болеть не было в планах. Не любит он всю эту ерунду: градусники-хуясники, таблетки-хуетки, бе. Ещё и лежишь, как олень, укутанный в тридцать одеял, но тебе всё равно холодно. Или же наоборот: жарко, хоть окно открывай. Да, Антон любитель в мокрых кросах шароёбиться в осеннюю дождливую погоду, но болеть – ни-ни. — Ясно все с тобой, — мужчина запускает пятерню в свои мокрые волосы, взъерошив их ещё сильнее. Он на ёжика похож сейчас, — Всё, вали с глаз моих, а то придушу собственноручно. Спустя долгих сорок минут он всё же решается выйти из горячий ванны, переодевшись в более-менее нормальные домашние шмотки. Намного лучше, чем в уличной одежде спать бухим, да ещё и в кровати родителей вместе с двумя друзьями. Как они туда все трое поместились? Пофиг, не будем забивать голову этим. Есть и похуже проблемы. Например такие, как учитель русского языка в его квартире, который ожидает за пределами моего убежища – ванной комнаты. Страшно выходить, мало ли что ожидает его там... Но и долго торчать тут Антон не собирается, поэтому, вытерев зеркало от пара, исходящего от крана с горячей водой, смотрит на своё опухшее лицо и открывает дверь. В нос ударил манящий аромат чего-то вкусного, который тянется с кухни. Так, ладно. Он, конечно, всё понимает, но это... Это как понимать? Он переквалифицировался из «привлекательного учителя русского языка и литературы старших классов» в «повариху со стажем для семнадцатилетнего долбаёба»? Это круто, но он Антону нравился и в роли учителя. Хоть Арсений ещё и не вёл уроки у них, но, вроде как, учитель из него не хуже, чем эти запахи из кухни. На цыпочках он крадется на кухню, стараясь быть как можно тише, но у самой кухни запинается о свои ноги, и на кухню уже не заходит, а залетет. Прямо как птица свободного падания, ётить твою налево.

И-и-и, премия ‹‹Проёбы года›› достаётся Антону Шастуну за его проёбы перед учителем русского.

— Шастун, ты чего? Земля-матушка не держит уже, что ли? — вытирая полотенцем руки, спрашивает брюнет. — Споткнулся просто, — встает с пола. Что-то Антон очень часто начал целоваться с полами в последнее время. Может, это его судьба? — Ничего себе не разбил? – крови нигде не идёт, значит, всё прекрасно. Мотает головой, усаживается на стул, — Садись есть тогда. — Чего-то я боюсь этого вашего дружелюбия, — признается учителю, перебирая на руке браслеты, — Вы меня не отравите? Перед ним появляется тарелка овощного рагу и кружка горячего шоколада. Антон неуверенно берет в руку ложку. — Травить не собираюсь, но лекцию прочитаю, — Арсений садится напротив, подталкивая тарелку к тому ближе, — Ешь давай, чудо в перьях. Неуверенно опускает ложку в тарелку. — Точно не отравите? — поднимая ложку с рагу, переспрашивает учителя. А вдруг он и правда отравит? Антон же не знает, что тот туда добавлял. Крысинового яда, какого-нибудь, добавил, от которого Шастун копыта откинет. Он ведь ещё жить хочет. У него жизнь, может быть и никчемная, но все равно дорога. В крайнем случае, если умирать, то только с крыши сигать, а не от того, что ты достал русича и он тебя решил отравить. — Шастун, не беси. Я тебя насильно сейчас кормить буду, — сжимая зубы, шипит Попов. — Я не понимаю, Арсений Сергеевич. Вот что вам не даёт просто взять и послать меня? — отправляет первую ложку рагу, пережёвывая все содержимое, — Я вам никто, вроде бы. Взяли да послали, а не возились бы со мной. Правду сказал. Возится тут ещё, хотя у самого, небось, проблем выше крыши. Так может идти, решать свои проблемы, а не сидеть тут и читать лекции. «Нет, лучше останьтесь. С вами как-то спокойнее» – вторит внутренний голос. А он прав. Почти каждый раз сидеть одному дома скучно и одиноко. — Хах, дело говоришь, — Арсений отводит взгляд, вновь взъерошивая волосы. Антон закидывает в рот очередную ложку с содержанием тарелки, запивая сладким какао. Черт возьми, это чертовски вкусно, где Арсений так научился готовить? — Я не знаю, почему я сижу сейчас тут, — честно признается мужчина, — Наверное, так нужно. Или это моё воспитание. – Причём тут оно? — с набитым ртом спрашивает брюнета. — Ну, начнём с того, что ты бухой в стельку писал именно мне в три ночи. Где ты был в этот момент? — Арсений Сергеевич прикусывает нижнюю губу, складывая руки на груди и откидываясь назад на спинке стула, — Ты был чёрт знает где, а если бы с тобой что-то случилось? Я бы мог послать тебя в тот момент, но если бы ты куда-то попал, я винил бы в этом только себя, смекаешь? С каждой секундой, проведённой с этим человеком, Шастун всё больше удивляется как можно быть таким идеальным? Даже не может послать людей, на которых ему посрать. Вместо этого летит им на помощь. Идеал для любой женщины: красивый, харизматичный, готовит божественно, всегда одет, как с иголочки; в общем, идеален во всём. — Да вы прямо мечта любой девушки! — шатен берет в руки стакан с какао и делает глоток, как учитель отвечает: «Конечно, спасибо, но я по парням». То, что Антон только выпил, сразу же выходит наружу. Точнее, на учителя русского языка. Вот так в жизни бывает. Присмотришься к парню: вроде идеал, но, увы, не натурал.