В поисках правды

Марин зевает. Со временем всё чаще. И чем меньше кислорода, тем больше хочется спать. Прижавшись к стеклу, она думает о доме. О маме и папе, может быть, и о том, что она успела вырасти настолько, что частенько совсем забывала о них. О Кокосовом экипаже; как они собирали ракушки и делали из них ожерелья, пели песни, тут же перевирали их, строили корабли из чего попало, таскали для этого у мужчин инструменты и убегали потом, чтобы не влетело, хотя те и не собирались их наказывать. О том, какое небо голубое, какие фрукты сладкие, песок — горячий, дожди — такие, что по щиколотку в воде. Запахи один за другим вспоминаются и заменяют собой спёртый воздух внутри и бешеный ветер снаружи капсулы. "Хаос есть сила. Сила, что исходит из сердца..." Тейлз поднимает глаза. "...способному усмирить подвластен хаос". — Мастер-Изумруд... он был там. Но он контролировал бы всё это... а если он не может... — Какой изумруд? Ты о чём? — И Драгоценный Скипетр... что бы это значило... они могут быть где-то там... — Братан, у тя если есть какой-то план, выкладывай, — Марин оживляется. — Я правда не хочу тут загнуться! — Мы не можем остановить происходящее сейчас, но можем попытаться потом, если всё-таки выберемся, а чтобы выбраться... — лисёнок смотрит куда-то сквозь, едва поспевая за собственной мыслью. — Я придумал, я наконец придумал! Нужно разбить её. Разбить! Марин опешивает. — Правда, что ль? Как будто мы не пытались? — Нужно почувствовать. Понимаешь? Изумруды могут сделать волю силой! — он чуть не подпрыгивает на месте от возбуждения. — Но сейчас они слишком далеко. А значит, нам нужно захотеть выбраться очень сильно! Так сильно, как ничего никогда не хотелось! Понимаешь? — С ума сошёл? Чего ещё тут можно захотеть! — Вспомни, зачем нам это нужно! Представь живо и ярко! — Хорошо!! А дальше-то что?! Марин старательно перекрикивает его. Тейлз почти хочет смеяться. — А дальше — давай руку! Лисёнок замечает, как в её глазах начинает маячить живой пульсирующий огонь, и вокруг них обоих уже есть что-то призрачно-прекрасное, еле заметное — вроде огня. "Подождите, ребята, может, ещё не всё потеряно... Соник точно не сдался бы... А мы хоть и маленькие, но тоже не сдаёмся!" — На счёт три! Раз! Два!..

***

Нет, ей не показалось... Слабо различимые золотисто-розовые волны — вроде блеска морганита или родолита — незримо плывут вокруг разгорячённого яростью хранителя. И Руж тут же угадывает, что делать дальше. — Разве это лучшее, на что ты способен? Наклз выпрямляет спину и глубоко вдыхает, чтобы гневно выбраниться. Но не успевает он открыть рот, как она подначивает: — Ты можешь гораздо больше. Наклз негодующе выдыхает. Не найдя слов, размахивается и в отчаянии вминает кулак в стену. Шипы на костяшках наполовину входят в неподатливый материал, и от них расходится трещина — раковистая гладкая линия без углов. Наклз ошарашенно раскрывает глаза. Новое, странное чувство рождается внутри. Он смотрит на свои руки — сильные руки честного воина — и замечает то же, что и Руж: постепенно становящееся более явным сияние вокруг себя. Что-то, что пробилось наружу. — Я их чувствую. Они отвечают! Воодушевлённый, он размахивается получше. Трещина расходится дальше — вместе с искрящимися молниями, сопровождающими каждое новое движение. — Я же говорила, можешь. Руж приближается и бросает дерзкий взгляд. И не догадаешься, что эти бесстрашные глаза, теперь горящие обжигающим льдом резче полярных сияний, только недавно, быть может, плакали. — И я могу не хуже. Наклз обнажает острые зубы в довольной улыбке. Руж раскручивается, и строптивые стены пузыря встречаются с её каблуком.

***

Самое ядрышко остро ворочается где-то в центре сердца и больно колет его, пока то понемногу темнеет. Чистота рассудка облеплена вязостью и удивительной убедительностью ненависти. Две силы сталкиваются. Соник поднимается с колен, поднимает опущенную голову. Принимает нужное для разгона положение. Он готовится разогнаться — до предела. И разгоняется. Прочерчивает несколько кругов по линии ранее проделанной трещины. Сливается в замкнутую синюю полосу. Трещина удлиняется. Он повторяет это действие — получается лучше. Но до конца ещё далеко. Сила всё возрастает; она опьяняет его, сводит с ума, разрывает изнутри дьявольским стремлением... ...к чему? Он вспоминает что-то. Как минимум, что не должен покалечить их. Вспоминает, из-за чего чувствует себя так. Он даже начинает видеть перед собой: замечает собственные руки и ноги — темнее обычного, дымящиеся чернильным мраком, только что плотно заслонявшим его глаза. Отвращение третьей силой обрушивается на жестокую внутреннюю борьбу. Он с тихим стоном выдыхает, еле-еле подавив желание выкашлять, вытошнить эту страшную мглу — обжигающую, липкую, селящую в руках дрожь. — Не твой стиль, дружище. Давай-ка приходить в себя, — убеждает он себя. Сжимает и разжимает пальцы, дышит; перчатки липнут к запотевшем ладоням, а жар смешивается с ознобом. Что-то похожее охватило его, когда он впервые испытал Хаос-Контроль. И приходит осознание. Сила есть. Остаётся направить её. Что-то глухо ударяется о стекло. Соник оглядывается на звук. Рука Шедоу сползает по стеклу, после того как пытается удержаться за него. Сам Шедоу предпринимает попытку встать. Последние следы отчаяния исчезают — Соника переполняет радость, которую он с трудом удерживает от истерики, и она становится его щитом. — Выспался, наконец! Ха-ха-ха! Шедоу удаётся сесть. — Надеюсь, на этот раз ты помнишь своё имя? — Да подожди ты... Соник снова разражается смехом, душа им желание плакать: слишком презирает он в себе это желание, чтобы потакать ему — в особенности теперь. Он протягивает сопернику руку. Шедоу колеблется недолго, но отвечает. — Сопротивляются... перестают питать эту адскую машину, — произносит он без пояснений. — Лучше нам не медлить. Поднимает голову и замечает, что трещина разошлась ещё, и шум, как из расстроенного телевизора, сочился оттуда громче прежнего. Осознаёт, что всё-таки жив; что время ещё не истекло, а сила — не иссякла. — Дубль два, как считаешь? — предлагает Соник, придя наконец в себя, и в острых зелёных глазах вспыхивает алый огонёк неудержимой решительности, а на кончиках игл — золотые струйки молний. — Точно. Испуганный вдох нарушает тишину. Они оба замечают его. Эми потихоньку отползает подальше и с ужасом следит за каждым их движением. Шедоу недоумённо хмурится. — Какая удача! Все наконец очнулись! — Соник приближается к ней. — Долго объяснять, нужно разнести тут всё, и как можно скорее. Ты как? Эми не отвечает, встаёт на ноги и будто надеется слиться с прозрачной стеной. — Эми, в чём дело? — К-кто?.. Она бросает взгляд на Шедоу. Выражение лица становится враждебным. — Что вы, как я... что тебе нужно?! — Эми, если у тебя какие-то претензии, сейчас не лучшее!.. — Она не узнаёт тебя. Соник замолкает в непонимании. Оборачивается на Шедоу. — Не узнаёт? Меня?! Опять смотрит на Эми. На этот вопросительный взгляд она качает головой — подтверждая этим слова жуткого парня с красными полосками. И вдруг сжимает кулаки, чтобы напасть, если будет нужно. — Что-о ж... разберёмся с этим позже. Про себя Соник думает, что, если бы она помнила о своём умении обращаться с молотом, он наверняка уже отхватил бы своё. Но нет, сейчас она действительно беззащитна. Ох, час от часу не легче! — Вредно с тобой в одной комнате долго находиться, Шедоу. Не тебе, так ещё кому память отшибёт, — выдох. — Слушай, Эми, у нас тут немножко конец света... Ты подожди, пока мы выберемся, и потом всё будет нормально. Веришь мне? Эми смотрит на него неопределённо. И кивает. Соник показывает большой палец. Шедоу устаёт ждать. — За дело. И вопреки, и назло чёрному опалу загораются две золотые звезды.

***

Сильвер возвращается в реальный мир, когда Блейз рядом с ним решает выпрямиться. Она высвобождается из-под его руки и встаёт. Она смотрит в никуда — и этот взгляд страшен. Сами очертания её становятся всё острее и... — Блейз? Он встаёт вслед за ней. Вдруг рефлекторно загораживается руками: капсулу стремительно заполняет ярко-синее пламя, и, если ему не кажется, сама принцесса превращается в осязаемую тень, а её солнечно-янтарные глаза делаются ледяными. — Я... отомщу. За всё. Сильвера окатывает страхом. Он не находит ему логичного объяснения, но как никогда верит своему чутью. — Блейз! Он крепко берёт её за плечи. Ладони больно обжигает. — Остановись, я прошу! Руки жжёт сильнее. Он не отпускает. Последние искры надежды в нём еле удерживаются и вдруг разгораются вопреки; капли пота выступают на напряжённых висках. Он смотрит строго и умоляюще — в упор. Прямой взгляд принцессы пронзает его яростью и слепотой. Но огонь слабеет; его хватка, в свою очередь, из нестерпимо крепкой превращается в более осторожную. Понятия не имеет, почему, но знает, что прав. Видит, как её гнев сменяется ужасом, холодным и мечущимся. — Я знаю, ты можешь. Я про... шу... Она не двигается с места. Солнце снова начинает сиять в проясняющихся радужках. Тёмно-сумеречная тень стекает, вернув прежний нежно-сиреневый оттенок. Голубые язычки, как привидения, отрываются от неё и исчезают. Блейз выдыхает бессильно. Сильвер — облегчённо. — Что это было?.. — Они... откликаются... Кошмарно чувствую себя... Сильвер вспоминает нежно-бирюзовую дымку, мерцавшую рядом с ним у алтаря. "Тогда все были спасены благодаря Сонику, как и во многие другие разы". — Вроде отчаяния... страха... "Понимаешь, Изумруды — это чудесные талисманы, и они способны обратить мысли, чувства и желания в настоящую силу!" — Я не могу описать. Но они... сопротивляются. Она оглядывается на острую иголку в море. Подавляет в себе панику. — Но сила ведь есть? Эта энергия? Ведь она есть! — чуть не кричит Сильвер, машинально встряхнув её за плечи. Это выдёргивает Блейз из полусна. Чуть скривив губы, психокинетик наконец выпускает её из своих рук. — Они обращают в силу волю, — говорит он. — Просто хотеть нужно другого. — Не мести, а... Блейз загорается надеждой. — Время ещё есть, — говорит Сильвер, уже уверенно и серьёзно. — Я помогу, я помню, как. Мы это сделаем... Ваше Высочество? Блейз вздрагивает. Он призывает её к ответственности. Он всё понимает. Огонь — ярко-оранжевый, ярко-бирюзовый — вспыхивает новым полярным сиянием, и глаза светят ярче золота. Они ударяют против своей тюрьмы — вспышкой ярче сверхновой звезды.

***

Пузырь лопается. Один, второй, третий. Вместо душной, глухой тишины уши наполняет адский шум: грохот грозы, тяжёлый гул, аварийные сирены, плеск волн, человеческие крики, объявления спасательных служб, электрическое дребезжание... Блейз зажмуривается, но не падает: мелодичное сияние держит её. Осколки с неслышным плеском проглотили волны: второй вал, третий, четвёртый, пятый. — Мы не упадём, — обещает Сильвер. Блейз быстро переводит дыхание. Глаза режет глючными осколками разбитого горизонта.

***

Цветная энергия перестаёт течь внутри ракетоподобной конструкции. Из-под моря поднимается пугающий рокот. Страшная молния с оглушительным грохотом врезается в вершину; вся темнота вселенной сгущается вокруг неё, и в сравнении с её громом шум разбитого мира обращается в тяжкое безмолвие. Зеркальная поверхность даёт ещё не заметную трещину.

***

Намертво пристёгнутый к своему месту, в самой вершине ожидает последней минуты ещё живой человек. Ещё одна огненная молния фурией прорывается внутрь и впивается в них горящими глазами. — Где Изумруды и Скипетр? Второй человек, кажется, потягивающий какой-то напиток, медленно и высокомерно оборачивается. — Поздно, девочка, — произносит он, причмокивая сладкую жидкость и глядя на смерть вокруг, как на случайный вечерний сериал. — Чтобы отыскать то, что, ты думаешь, тебе нужно, придётся спуститься в преисподнюю. Но если бы даже тебе удалось — всё кончено. Внезапный огненный взрыв непременно ослепил бы их, если бы не тёмные очки. Принцесса окружает Негу огненной стеной, и жар подступает к самому его заплывшему, искажённому безумием лицу. — Но ты отдашь их мне. Где. Отвечай живо. Золотой огонь наполняет её глаза. Каждое слово как отчеканенная монета. Она сама пламенеет пожаром заката, элегантный кардиган горит ярко-алым блеском. Зеркальная башня кренится. Блейз знает, что внизу сотни метров до бешеных волн. Эггман разражается проклятиями в сторону дурного потомка, но того погибель совсем не пугает. Блейз не думает поворачиваться на эти вопли.

***

Лава переливается через край. Первые попавшиеся на её пути пальмы загораются. Всё больше электрических разрядов вгрызается в огнедышащую вершину. Жители Южного острова торопятся собрать хоть какие-то пожитки; потом бросают, чувствуя, что не успевают спастись. Женщины пытаются спрятать за собой детей, хотя понимают, что это не убережёт их — только разве утешит. И то вряд ли. Штормовой ветер чуть не рвёт паруса на великолепном корабле. Якорь уже вывернуло из подводной мути, но прежде, чем судно успевает затеряться в водах — перемешанных водах разных измерений, — его разворачивает юный капитан — и, по совместительству, создатель. Марин как может перекрикивает извержения, стучится в двери, зовёт и кричит. Увернувшись от очередного горячего, как метеорит, камня, она забегает в новую хижину, затем ещё одну, дальше и дальше, чтобы никто не остался прятаться по углам на свою погибель. Словно бы звон серебряных колокольчиков охватывает корабль. Зеленоватые искры быстрее возвращают его к пристани. Сильвер берётся успокаивать и организовать людей, которых предстоит ещё погрузить на всё, что только может плавать. Когда паника и гвалт немного стихают, он смотрит на далёкое Изумрудное побережье, которого с этого островка никогда раньше не видели. Смотрит решительно, смотрит напряжённо, и скрытое волнение зудит под сердцем, стремясь обратиться в страх. Но он не велит. — Последний день Помпеи какой-то, — роняет невзначай Тейлз, крепко держась за руль. Сильвер не понимает, о чём он. Вид огня на острове напоминает о ещё одной тревоге.

***

Соник разгоняется и в считанные секунды преодолевает расстояние до берега столицы Империи Сол. Городской рокот, завывания сирен и раскаты грозы разгоняют в нём желание энергично действовать. Он опускает Эми на землю. Она не сразу отцепляется от его шеи. — Пока оставайся здесь. Всё не так опасно. Он думает, что бы ещё сказать, когда ветер вдруг срывает кусок старой крыши. Но вдруг отлетает в сторону, отрикошетив у самых их голов. Эми часто дышит, держа в руках... молот? Лицо Соника озаряется улыбкой. Эми замечает этот взгляд — такой же ясный, как его звонкий смех, и слишком счастливый для их положения. И только затем понимает, что держит в руках что-то, понимает, что именно, и не понимает — как так вышло? Соник начинает смеяться от её недоумения. — В чём дело? — Дело? Дело хорошее, дело просто замечательное! Эми ничего не понимает и прижимает уши, когда небо рвётся по швам от судорог извившейся в полнеба вспышки. — Ты оставишь меня здесь? Он удивляется этому вопросу. Пусть и не уверен, значит он страх или старую обиду. И даже не успевает понять, что ведёт теперь её первые шаги к самой себе. — Поверь, Эми, которую я знаю, ничего не боится.

***

Зеленоватый блеск несёт над волнами корабль, за ним корабли попроще, а рядом — лодки. Сильвер размещает их у незнакомого ему, но досконально известного Тейлзу берега с полосатыми зонтиками. Зеркальная иголка всё ближе к тому, чтобы рухнуть в разбесновавшуюся из-за неё же пучину. Сильвер закусывает губу и чувствует себя мерзко, почти дезертиром, находящимся не на своём месте. Так ли должен чувствовать себя спасатель, честно исполняющий свой долг? Он вспоминает, как она смотрела, настойчиво уговаривая его заняться островитянами, обещая, что сумеет вернуть сокровища сама. Она убедила его, что каждый из них занят своим долгом. Что он не должен сомневаться в её решении. — Ребята, я наконец нашёл! Я нашёл источник импульсов! Он там, под водой! Прямо под островом, в магме! — И чё, под воду теперь? Сильвер замечает короткую огненную вспышку на кренящейся башне. Марин спорит со взрослыми, не желающими отпускать её в самое интересное из возможных приключений, называя его смертельно опасным и вообще напрасно переживая. — Мы не должны были оставлять её, — говорит психокинетик не своим голосом.

***

Две золотые звезды всё ярче и ближе отражаются в зеркальной поверхности. Треск.

***

— Блейз! Мы нашли! Тейлз кричит о своей находке. Блейз оборачивается, всё ещё не давая Неге сбежать. Сильвер поражается открывшемуся ему зрелищу. — Что ж, придётся нам раздвинуть саму землю и спуститься в преисподнюю? — холодно спрашивает принцесса. Холод этот адресован её врагу — чтобы он не сомневался, что, если будет нужно, именно это они и сделают. Снаружи, ярко брызнув светом с двух сторон, что-то врезается в основание башни, и она начинает падать. Эггман почти воет в просьбах о помощи и страшной ругани. Команда исчезает; Нега даже не пытается выбраться наружу, самодовольно и равнодушно расслабившись. — На твоём месте я не был бы так самонадеян, — обращается предок к потомку, проводив взглядом утраченный шанс на спасение. — Они и правда могут свести к нулю твои усилия. Нега недолго выбирает последние слова. — По себе не судят. Но после всех попыток доктору удаётся высвободить руку. Спустя время целый рой летающих роботов возникает из ниоткуда.

***

Две летящих фигуры прочерчивают свою траекторию сквозь разломанно-калейдоскопный воздух. Они знают, что чутьё не может подвести их. И знают, что не они одни здесь охотятся на сокровища. Руж уверена, что стоит только их отыскать — и всё может обернуться в их пользу. А особенно — если они успеют найти тех, кто найдёт этим сокровищам лучшее применение. Хотя что ж — может, это будут они сами? — Осколки Мастер-Изумруда искать слишком долго... Может, получится хотя бы так, за счёт супер-формы... Наклз ещё какое-то время рассуждает вслух, сосредоточиваясь на возвращённом чутье, когда они спускаются на опустевший Южный остров и выбирают место пониже, чтобы прокопать себе путь хоть до самого ядра земли.

***

По всей империи мобилизуется королевская гвардия. Воины догадываются, что их задача им непосильна, но мужественно смотрят в небо, крепче сжимая рукояти мечей. Гардон держит связь с каждым подразделением, раздаёт указания, сам определяет, где больше всего нужно напрячь силы, но внутри него происходит страшная борьба, о которой никто не догадывается. — Когда ожидать решений Её Высочества? — Где принцесса, когда так нужно её слово? — Народ на грани бунта и паники! И Гардон только и может ответить, что принцесса где-то там, далеко, делает всё, что может — в этом он уверен. Если ещё жива. В этом он не уверен. И проклинает себя за то, что позволил ей уйти одной. Единственными, кто мог бы утешить его, остаются Дайкун и Табби, два друга детства, два посланника от неё — ещё утром, почти сутки назад, явившиеся вестниками её благополучия. Гардон готов сейчас любыми методами отправиться куда угодно, чтобы отыскать госпожу-подопечную и воочию убедиться в напрасности своих страхов. Но он знает, что пока её нет — он ответственен за мир здесь, ответственен за перепуганных до смерти людей, за растерянных гвардейцев и назойливых придворных, так и испытывающих его на прочность. Среди последних едва ли кто смог бы занять её место — той, кого они однажды отвергли и кому остаток её жизни улыбались в лицо. Табби замечает на горизонте что-то вроде бирюзовой кометы, несущейся прямо над морем к чужому, невесть откуда взявшемуся берегу. Среди прочего, комета несёт корабли...

***

Несмотря на то что небо надёжно скрыто за мельтешением и осколками, две звезды сияли совсем близко к земле. — Ещё не выдохся? — Шутишь. Хотя с кольцами уже напряг. — Но конец света мы приостановили, вроде. На берега надвигаются волны. Третий вал. Четвёртый. Пятый. — Мне же не привиделось? Тейлз? — Будем отвлекаться — земля взорвётся даже раньше, чем берег затопит. Соник мнёт костяшки. — Знаешь, их помощь лишней не будет. Шедоу соглашается. В конце концов, ему тоже есть, кого искать. Соник оглядывается на берег Сол.

***

Четвёртый вал. Пятый. Шестой... Землетрясение встряхивает пазл из осколков незнакомых друг с другом планет. Гром, гул, сирены, рокот, вопли, треск. Они долго и упорно спускаются вниз, прорывая тоннель под землю и под воду.

***

— Осторожно! — Ёксель-моксель, опять эти роботы! Ну, держите меня, а то я за себя не отвечаю! Огненный взрыв ярче праздничного фейерверка. Люди примолкли в ужасе и благоговении. — Жесть бабахнуло! Ну ты жжёшь! Тра-та-таа! — Взгляните! Это Соник? И Шедоу там же! — А вот волны мне уже не очень нравятся...

***

"Эми, которую я знаю, ничего не боится". — Бегите, здесь опасно! Удар молота по новому обломку. Благодарный взгляд случайного горожанина. Эми не понимает, что она делает, но понимает, что это делать нужно. Волны от падшей иглоподобной конструкции всё ближе подкатываются к её ногам. Что-то знакомое начинает щекотать душу. В то же время, здесь и сейчас всё зависит от неё одной. Взгляд всё зацепляется за далёкие-далёкие силуэты, среди них — две мечущиеся золотые кометы. Хотя кто знает — может быть, золотая комета посмотрела в ответ...

***

Солдаты крепко держат автоматы, которыми всё равно нечего усмирять. Грохот и вспышки в небе сбивают подразделения с толку. Или это конец, или кто-то справится гораздо лучше них...

***

У алтаря постепенно появляется всё больше фигур. Широкая площадка из раскалённых камней и магмы. Воздух до того душен и горяч, что в первые же секунды становится невозможно справляться с желанием провести остаток жизни остывая где-нибудь во льдах. — О, Руж! Забери его, — Соник бесцеремонно толкает Шедоу в сторону шпионки, — а то он опять чуть не помер. Твоя очередь следить. — С удовольствием. Руж притягивает свою совершенную форму жизни поближе и удерживает за локоть. Он не сопротивляется, чувствуя, как она украдкой льнёт к нему плечом. Тем не менее, высвобождается из хватки союзницы и обращается к Эми, кивая в сторону соперника. — Посматривай за ним, а то он балбес. — Вот же блин, не многовато шуры-мур для нашего положения? — ворчит Наклз, хотя, конечно, рад видеть товарищей целыми. Руж не прячет усмешки. Соник закатывает глаза и всплёскивает руками, всем видом показывая, как ему не смешно. Эми не находит, что сказать — её поражает, что парень с красными полосками способен выдать улыбку. Шестой вал. Волны набирают новую высоту, стремясь везде вокруг, неся в себе предстоящие берегам несчастья. Даже погибшее, проглоченное выпустившими же его водами, это чудовище изобретение продолжает разрушать. Седьмой. Заслышав возгласы Тейлза, Наклз поднимает голову. — Наконец-то! Все Изумруды целы! Ребята! Сильвер опускается вслед за ним, придерживая живой ураган — неугомонную девочку с острова, в недрах которого они все теперь оказались. Блейз немедленно хватает найденный Скипетр. Поднимает перед собой. Почти не дышит. Пятый вал. Принцесса напряжённо держится за сверкающее самоцветами сокровище, ключ к всемогущей Силе Звёзд. Она не слышит ни звука вокруг, вкладывает все душевные силы и упрашивает неведомую волю далёких светил, скрытых опаловыми облаками, остановить страшные бедствия. Четвёртый. Люди на пушечный выстрел не подходят к берегам, всё выше и выше затапливаемым. Вода подбирается к краям набережных и заливает пляжи, мысы и косы. Третий. Сильвер следит за каждым движением и чувствует, как тряска земли усмиряется. Ощущение, что есть в этом пекле что-то пугающе знакомое, шевелит в нём что-то, чему он ещё не может отыскать названия. Соник уже не кажется таким уж беспечным, Шедоу (ведь это его имя?) — таким уж незнакомым. А Блейз... Огненно-лавовый потолок трескается и рушится. Психокинетик укрывает команду щитом; странный тектонический сдвиг разламывает плиту под их ногами. Горячие камни крушатся о голубоватый экран, мутная солёная вода давит на него массой всего огромного моря. Но скоро он даёт бешеному воздуху обдать их, растрепать волосы и колючки, пробрать до костей в попытках швырнуть их в море. Островок с алтарём превращается в небольшую обсидиановую, как остекленевшую, возвышенность над безутешной водой. Марин восхищённо смотрит во все глаза и протягивает своё: "Кру-у-уто!", — стараясь не трусить перед миром вокруг. Теперь уж точно будет о чём рассказать всем приятелям! Нужно только совершить свой собственный подвиг. Сильвер ловит взгляд принцессы: выражая серьёзность и напряжение, этот взгляд всё же полон горечи и беспокойства. Он — единственный её подданный, который в полной мере осознаёт опасность и риск и точно знает о её страхе и чувстве вины. Но он не сомневается в ней, он даже перестаёт сомневаться в себе, и она может узнать об этом всё также — поймав встречный взгляд. "Я помогу. Я помню, как". — Соник, я тут прикинул... Даже если мы можем остановить всё это, я не знаю, как вернуть всё, как прежде, — с тревогой сообщает Тейлз. — Слияние измерений слишком запущено, и по инерции оно... Нам ведь даже сражаться теперь не с кем. — Если бы можно было обратить время вспять... — роняет Сильвер случайную мысль. Соник чувствует: осознанно или подсознательно — все ждут его решения. Все привыкли — или пока только наслышаны: ему всё нипочём. Он всегда придумает. Никогда не сдастся. Победит. И сейчас на него смотрят, а он только думает, что же делать. Его растерянность способна вот-вот надломить всех остальных. Сражаться не с кем. — Ну вам хандрить, ребзя! Чё мы, не сладим разве? Тут же, ёлки-моталки, целая ювелирная лавка! Как ты там говорил? — Марин щёлкает в сторону Тейлза, усердно вспоминая. — Мысли, желания, хотелки, а потом раз, и взрыв! Разнесли же мы ту фигню! Если надо, я могу захотеть сама!! Соник воспрянул. — Слышали? Мала́я знает, что говорит! — Что это ты придумал? — спрашивает Наклз. — Нам и правда некому теперь надрать зад, пусть не раз это была безотказная тактика. Но воля, знаете ли, заключается не только в этом. Из-за Изумрудов мир разносит и выворачивает наизнанку — значит, с их помощью мы свернём всё назад. Точно так же! — Ближе к делу, красота, — просит Руж. — Сам понимаешь, время твоих выступлений сильно ограничено. — Изумруды слишком долго находились в неволе, а теперь совсем сходят с ума. Без Главного их не так просто угомонить. — Но... способному усмирить подвластен хаос! Помните? — Тейлз оживляется. Блейз вслушивается. — Точно, братишка! Ведь мы буквально только что это и сделали, не так ли? Усмешка. — И... кто сможет договориться со своими сокровищами лучше, чем их хранители? Он ободряюще смотрит в живые и ясные глаза обоих. Блейз понимает эту мысль. Наклз выбирает между недоумением и покорностью. Соник смотрит на всех остальных. Ни один не похож на другого. Все как один разные! Как только сочетаются эти характеры, эти способности, как смотрят друг на друга голубые, красные, зелёные глаза? Как раз за разом их становится всё больше, от приключения к приключению? И вот они смотрят на него, смотрят друг на друга, смотрят вокруг себя. С половиной из них он сдружился, только выстояв схватку с ними, сразившись как с врагами. А теперь они ему верят — все до единого. Сносит крыши, ломает стволы, несёт морские гребни. — Но не подумайте, что остальные могут расслабиться! — взбадривает он товарищей. — Хаос-Контроль, Сол... Империум, все дела. Главное — захотеть надо так сильно, как ничего никогда не хотелось. Соник берёт Эми и Тейлза за руки. Они не успевают возразить. Он смотрит на хранителей. Знает, что у них в ушах ещё стоят обвинения Неги в их адрес — и даёт им шанс доказать, что безумец жестоко ошибся. Смотрит — одновременно просит, подбадривает, смеётся и сосредоточивается, и этот заряд серьёзности и уверенности, напряжения и надежды, жажды свободы и победы как по цепочке переходит от него к другим. Сработает ли его план? Да кто ж знает!.. Блейз в последний раз смотрит на родной берег — очень далеко. Сердце сжимается. В последний раз взглядывает на всех вокруг — особенно тех, кто делит с ней тот же мир, тот же берег. Её душу трогает новая, необычная мысль, которую она не успевает распознать. От неё и второго хранителя не уходит ещё один взгляд, благородный и пронзительный — красный, как солнце, которое ещё не зашло. И этот морозяще яркий незнакомый взгляд рядом с ним — вроде моря в штиль, неба на рассвете или льдов за полярным кругом, — также пронзающий из-под подведённых ресниц. И эти шальные, энергичные голубые огоньки — в них весь пыл отважного ребёнка, будущего её империи. Золотые пламенные искры скользят и вьются. Искры светлячками кружатся в особенном танце. Сила воскресает и наполняется необыкновенным теплом и светом, горящим не яростью, но чем-то гораздо бо́льшим. Вдоль по позвоночнику. К кончикам пальцев. В плечах, в груди, под лёгкими. Соник крепче сжимает руки. Он будто начинает видеть немного иначе, когда изумрудно-зелёные радужки загораются тем же алым огнём. "Только бы сработало", — неслышно шепчет Тейлз. Эми бормочет, повторяя его слова. Нет, такая надежда не пропадёт даром. Руки хранителей тянутся к Изумрудам. Цветные всполохи лучисто переливаются, будто тянут к ним руки. Посередине — всё тот же Скипетр, и каждый самоцвет на нём — как звезда на небе. Время замирает. Наклз всматривается в благородную королевскую осанку, блестящие янтарём и яшмой прекрасные глаза. Сейчас она — его главный союзник. Из общего у них — лишь решительность, как никогда видная в его собственных крепких чертах и всё так же в глазах — совсем необыкновенного цвета. Совершенно разные глаза у них двоих. Совершенно разные... Как два полюса одного компаса. И они понимают друг друга, как никто. Темнота вокруг сгущается так, что не видно ничего — совсем ничего, кроме стоящих рядом товарищей. Хранители не могут уловить их сердцебиения или дождаться, пока они поднимут веки, и понимают, что время вокруг них замерло по-настоящему, буря приостановлена, дыхание не продолжается, и только они двое и эти сокровища — единственные, кто может дышать и двигаться; единственные, кто способен сейчас дать нужный импульс, им самим неизвестный, и вернуть миру прежние порядок и свободу. Полуденное солнце встречается с полуночным сумраком. Огонь и камень, сияние и твёрдость, уверенность и решительность, принцесса и воин, два полуизлеченных одиночества. Ярко-оранжевый, ярко-розовый, ярко-красный. Последний вздох, и они опускают веки вслед за остальными. Гулко колотящиеся сердца переполняются светом. Они почти улыбаются. Искры источаются из самоцветов и стекаются к центру, где начинает образовываться сгусток энергии, горячий и ослепительный. Скипетр воспаряет над ним, впускает в себя каждый лучик, становясь ключом к судьбоносному разговору двух великих сил с одной величайшей и великолепнейшей, милосердной и грозной Силой Звёзд. Не слышно сирен, плача, буйства шторма. Не слышно, как разноязыкие города преклоняются перед безвестной стихией. Как маленькая девочка в оранжевом платье держится за материнские руки и стойко надеется на лучшее. Как чувствующий себя осиротевшим гвардеец из последних сил удерживает целую страну от разрушительной паники. Как затихли раздаваемые солдатам приказания несломимого командира. Шрамами на изболевшемся сердце заживают расщелины пространства, тоннели времени, разломы планеты. Сгусток энергии обращается в луч. Выстреливает в небо, всё расширяясь. Звон и сияние. Третий вал.

Второй.

Первый.

Выстрел.

Вселенная издаёт облегчённый стон.