Абсолютная высота

«– Какие планы на вечер? — А ты придешь? — Да. — Тогда что спрашивать» «Пятое время года» — Ринат Валиуллин

Энджелина

Из клуба домой меня довозит Марк. Я дожидаюсь его на парковке, потому что никак не могу заставить себя сделать вид, что все нормального и ничего не произошло. У меня не возникает желания поскорее убраться на случай, если Стэн решит продолжить разговор. Наоборот, я совсем не против, но этому не суждено произойти. На шее и запястьях не только невидимая печать его крепких рук, но и запах. Терпкий, насыщенный аромат впитывается в кожу, как яд. Решительных намерений Стэна недостаточно, чтобы напугать меня, но вот отравить мысли и чувства удается. За его властной и жесткой натурой определенно скрывается что-то еще, предполагаю, более мягкое и человечное. По крайней мере, мне хочется в это верить. Потому все его внезапные нападки воспринимаются лишь как проявление первородной мужской доминанты, желания подавить, подчинять себе. А вот тот факт, что сперва он трется с одной, а потом кидает какие-то недвусмысленные обвинения другой женщине совершенно меня не устраивает. Когда тем же днем Марк ближе к полуночи привозит домой Итана, причем «везет» он его до самого дивана в гостиной, я понимаю, что сегодня уже никакой информации на тему личной жизни Стэна у брата не выведаю. Утром поговорить тоже не удается, потому что Итана посещает страшное похмелье. Мне остается только периодически таскать ему стаканы холодной воды и поддерживать тонус саркастическими замечаниями. Послезавтра — большое событие. В «Парк Лейн билдинг» соберутся больше полусотни человек, чтобы поздравить моего дорогого братца с юбилеем. Подготовкой занимаются личные ассистенты Итана, с которыми я не очень-то хорошо знакома. Но мне всё-таки удается выяснить некоторые подробности. Самое интересное — это список гостей, среди которых я, разумеется, нахожу свою мать. В этот раз встречи избежать не получится. В мою прошлую поездку я не только не показалась дома, но так и не соизволила позвонить ей, несмотря на данное Итану обещание. Не думаю, что мама сильно расстроилась, но и счастливее не стала, это уж точно. Пробежавшись дальше взглядом по длинному списку, дохожу до буквы «С». Ну кто бы сомневался. Всех приглашенных условно можно разделить на две части: тех, кого я знаю, и тех, с кем даже не собираюсь знакомиться. Это «друзья» Итана, не мои. Но всего два имени на этом празднике жизни могут доставить достаточно неприятностей, чтобы я возненавидела подобные мероприятия еще больше. Брату свои опасения я не высказываю, чтобы не портить настроение. И вообще даю себе установку хотя бы на один день погрузиться в атмосферу прошлой жизни и не бубнить по этому поводу. Ради Итана я на это могу пойти. Утром в субботу беру на себя роль заботливой сестры. Иду в ближайший супермаркет, беру там самый обыкновенный торт со взбитыми сливками и две свечки в виде цифр «3» и «5». Покупаю разноцветные бумажные стаканчики, сок и праздничный колпак на резинке. За шарикам рука больше не тянется. Когда я вижу все это уже на столе, мне кажется, но на одно короткое мгновение я вернулась в свое детство. До папиных частых командировок, до маминой необоснованной отстраненности. Когда кусочек торта и стакан колы могли решить все наши детские проблемы. Конечно, на сегодняшнем вечере будет не просто торт, а чертово произведение искусства в несколько ярусов. Это я подсмотрела у ассистентов. Вместо одноразовых стаканов — великолепный хрусталь и алкоголь, не дешевле сотки баксов за бутылку. Но это все вечером, в атмосфере официоза. Сейчас же я хочу немного побыть не Энджелиной Мэтьюс, а просто «Энджи», как всегда в детстве называл меня Итан. Он выбирается из своей спальни ближе к девяти часам утра. Вчера, наверное, снова до ночи сидел за компьютером решая рабочие вопросы. Я слышу его неторопливые шаги, держу наготове хлопушку с конфетти, но как только брат появляется в гостиной, которая не отделена стенами ни от кухни, ни от столовой, я замечаю в его руках телефон. Итан начинает активно махать рукой, намекая, чтобы я отложила хлопающее устройство, и продолжает выслушивать своего собеседника. Когда до моего слуха доносится фраза «спасибо, сладкая, и я тебя» внутри появляется тошнотворное чувство. Из принципа я со всей силы дергаю за хвостик и в квартире раздается глухой локальный мини-взрыв, за что меня сразу же награждают воспитывающим взглядом. — Скажи мне, что это не Эмили, — взмолилась я, когда брат наконец отложил мобильный и посмотрел на стол. На его губах заиграла довольная улыбка. — Её зовут Амелия, Эндж, запомни уже. — Мне это ни к чему. Вы расходились раз двести. — Всего четыре, — поправляет меня Итан. — Вообще без разницы, — я спрыгиваю с высокого барного стула, беру в руки заранее подготовленную коробочку и протягиваю её брату, — с днем рождения. Думаю, то брат догадывается о её содержимом. — Спасибо, — лучезарно улыбается он и тут же сгребает меня в объятия, — черт, как же я все-таки рад, что ты здесь. — Ты пророчил мне потеряться в горах еще лет пять назад, но я от тебя так просто не отстану, братец, — отшучиваюсь я, обнимая его в ответ. — Ничего я не пророчил! — Ладно, не заводись. Относись к этому проще, как я. Зато хоронить не придется. — Энджелина! — повышает голос брат, и делает он так крайне редко. — Ладно, ладно! — вновь повторяю я, подняв ладони вверх, — поняла тебя. Тему гор мы не поднимаем. Лучше загадай желание. Аккуратно зажигаю свечки и пододвигаю торт ближе к краю стола, у которого стоит Итан. — Даже не знаю, — усмехается он, наблюдая, как трепыхаются два крохотных огонька, — я привык действовать, а не уповать на чудо, так что глобально мне загадывать нечего. Давай, может, чтобы этот день прошел на «ура»? Я утвердительно киваю головой, и Итан задувает свечи.

Себастьян

К «Парк Лейн билдинг» я приезжаю ровно к семи часам, как и было обозначено на разосланных приглашениях. Следом за мной останавливается Трейс. Он появляется из автомобиля под ручку с Джессикой, на которой сегодня кремового цвета вечернее платье в пол и массивное ожерелье с драгоценными камнями, украшающее грудь четвертого размера. Увидев, что я один, Трейс вопросительно выгибает бровь, но ничего не говорит. У Бриттани на сегодня была запланирована поездка, которую она, конечно, могла бы отменить или перенести, скажи я ей о вечеринке у Итана Мэтьюса раньше. Но я этого не сделал. По мере того, как в просторный зал на восьмидесятом этаже прибывает народ, я вижу все больше знакомых лиц. Кроме одного, но не думаю, что Лина пропустит день рождение собственного брата. Мимо столиков иногда проходят журналисты. Их сложно не заметить из-за фотоаппарата или блокнота в руках. Среди гостей много тех, про чью деятельность можно написать целую статью, которая долго не будет сходить с первых страниц. Кроме представителей СМИ есть и обычный фотограф, приглашенный специально. В последние минут двадцать моим основным занятием становится подсчет того, в скольких местах Джессике удалось уговорить Трейса сфотографироваться вместе. Она буквально выискивала бедного фотографа и тащила его за собой. Оно и понятно, стакан-другой, и лицо Моррисона перестанет быть таким фотогеничным, а надо все успеть. Наконец, в поле моего зрения появляется та, ради которой я оставляю наблюдательный пункт за счастливой семейкой Трейса. Энджи стоит рядом с женщиной среднего возраста, но довольно располагающей, даже аристократической внешности. Отмечаю их несомненное сходство и делаю вывод, что это — Шевонн Мэтьюс, её мать, о которой прежде я только читал в личном досье. В разговоре участвует в основном она, а Энджи лишь изредка кивает головой, но делает это как-то отстраненно и совершенно незаинтересованно. В одной руке она держит бокал шампанского, наполненный до краев, а другой то и дело сминает подол платья. С левой стороны рукав скрывает кожу до самого запястья, в то время как все её правое плечо оголено. Длина самого платья доходит до пола, но стоит девушке лишь немного пошевелиться, перенеся центр тяжести с одной ноги на другую, как строгий, на первый взгляд покрой, демонстрирует крышесносный разрез, начинающийся от самого бедра. И это полностью компенсирует закрытый верх, скрывающий зону декольте. Я не замечаю, как стою и почти десять минут откровенно пялюсь. Насыщенный синий цвет служит теперь для моих глаз магнитом, куда бы она не пошла. Когда их диалог заходит в тупик, Энджи натянуто улыбается и, как только её мать отходит в сторону, за один раз осушает бокал с игристым. Видимо, я успел ознакомиться не со всей информацией об их семье. На протяжении вечера мы никак не контактируем. Я все время ловлю взглядом её ноги на высоких шпильках, когда струящийся материал подола развевается при ходьбе. Лина предпочитает меня в упор не видеть. Она постоянно оказывается в кругу каких-то людей, но редко участвует в обсуждениях. Просто находится рядом, изображая заинтересованность. И только в присутствии своего брата она начинает искренне улыбаться. Вижу, как она расправляет плечи, и смотрит вокруг уже не как зашуганный дикий зверек, которого привели в комнату с огромным количеством людей, а как женщина, способная указать здесь каждому на его место. Но сегодня Итан Мэтьюс в центре внимания и не может провести весь вечер рядом с сестрой. Когда шумной компании все же удается его отвлечь и утащить ближе к их столику, Энджи остается одна. Её взгляд цепляется за двери, ведущие на просторный балкон. Вид с него открывается поистине завораживающий. Целый город как на ладони. Я подхожу к стеклянной ограде, через которую даже не надо перегибаться, чтобы оценить головокружительную высоту. Энджи рефлекторно поворачивает голову, поняв, что её покой был нарушен, но затем так же задумчиво продолжает смотреть вверх на ночное небо. Какое-то время мы молчим, и я не спешу разрушать редкие минуты спокойствия разговорами. Первой тишину нарушает Лина: — Ты один, — констатирует она, все так же смотря вперед. — Тебя это расстраивает? — задаю встречный вопрос, понимая, что наличие рядом со мной Бриттани задевает её. — Меня это не волнует, — в разрез моим мыслям отвечает девушка. Я подхожу к ней ближе и встаю боком к перилам, а Энджи демонстрирует мне свой профиль и ту сторону платья, на которой дизайнерами не был предусмотрен рукав. При очередном порыве ветра кожа на ее плече покрывается мелкими мурашками. Но мне хочется думать, что это не холод на нее так влияет, а я. Еще несколько минут я самозабвенно наблюдаю, как она со скучающим видом выискивает что-то сотнях огоньков на улицах Нью-Йорка. — Любовь к шумным событиям мегаполиса не проявилась? — И уже никогда не проявится, думаю. Там, откуда я приехала, всё это — дикость. — Наслышан, — говорю усмехнувшись. Энджи поворачивается ко мне и пару секунд внимательно смотрит в лицо, осознавая мой ответ. — О чем наслышан? — она медленно сглатывает, пытаясь скрыть нарастающую тревогу, но подмена эмоций и их полный контроль, на самом деле — не её конек. — Да обо всем, собственно, — для усиления нужного мне эффекта делаю маленький шаг вперед. Девушка заметно напрягается, но не отходит. — Путешествия одновременно как хобби и стиль жизни. Горы, лыжная база, даже целые многонедельные экспедиции. Насколько мне известно, выбить себе путевку на одну из вершин Гималаев не так-то просто? — От слова «совсем», — тяжело выдыхает она, снова устремляя взгляд на город и делая вид, что моя близость нисколько ее не беспокоит. — Расскажи? — я обращаюсь к ней самым миролюбивым тоном, не смотря на то, куда собираюсь свести этот разговор в конечном итоге. — Ты же только что сказал, что сам все знаешь, — огрызается она. — Вовсе нет. Формулировка была другая. Лина опять вздыхает, сжимая пальцами металлическую окантовку перил. — Разрешение не дают всем желающим, — и всё-таки начинает рассказывать после небольшой паузы, — нужна группа, подготовленные люди, куча денег. Только после этого правительство начнет рассматривать заявку. Они могут затянуть это на целый месяц. Пару раз приходилось даже получать разрешение уже после прибытия в страну, потому что иначе не успеть вылететь к началу сезона. Что тут сказать, они — короли положения. Чья сторона горы тот и выдумывает свои правила. — Но в итоге?.. — Чаще дают положительный ответ. — А если обстоятельства скалываются так, что в последний момент приходится отменять поездку? Ну там болезнь или в этом роде, — осторожно интересуюсь я, подавляя в себе желании заправить выбившийся из её прически локон за ухо. — Ну, — немного нервно усмехается Энджи, — в таком случае легче застрелиться. Потому что ты теряешь и время, и деньги, подводишь всех остальных. Месяцы, а то и годы подготовки, закупленное снаряжение, забронированные гостиницы и билеты, всё в один прекрасный момент пойдет по звезде. — Жестоко. Лина согласно кивает и замолкает вновь. На балконе кроме нас появляются и другие люди, но по счастливой случайности мы стоим почти в самом дальнем углу и не привлекаем внимания. Немного забывшись, позволяю себе коснуться кончиками пальцев оголенного женского плеча. Энджи мгновенно дергается в сторону, кинув на меня яростный осуждающий взгляд. — Поделишься своими планами? — снова прошу я и прячу руки в карманы брюк. Лина не мигая следит за моими движениями, словно хочет удостовериться, что больше её трогать никто не собирается. Это, конечно же, огромное заблуждение. Рядом с ней мне в принципе сложно думать о чем-то другом. — Тебе это будет неинтересно, — резко отвечает она, но осекается, и добавляет уже ради приличия, — планы есть, но слушать о них не так увлекательно. Про приключения с бумажками ты уже в курсе. Либо она действительно считает, что в этом нет ничего, что бы заслуживало внимания, либо просто не хочет открывать карты, называя место, куда собирается отправиться. Но я на этот раз действовал на опережение, и выяснил все детали до того, как Лина снова попытается бесследно исчезнуть из моей жизни на парочку лет. — Знаешь, — наконец я подхожу к сути этого разговора, — а ты ведь до сих пор должна мне. Вижу, как меняется её взгляд. Она хмурится, выгибая изящные брови. — Ты снова это начинаешь? — шипит на меня Энджи. Хотя бы не прикинулась дурочкой, что уже радует. — Детка, — я умиляюсь даже ее рассерженному виду, — я ничего не заканчивал. Это тебе не хватило храбрости сразу расставить все по своим местам, а не тупо отмалчиваться, чтобы потом просто сбежать. Это неприятно. Очень. К концу фразы мой голос становится жестче. Лина в течение нескольких секунд растерянно моргает, а потом концентрирует внимание на моем лице. — Да ты в край охренел, Стэн? — Шшш, — прикладываю палец к губам, призывая её быть потише, пока на нас не стали оборачиваться. В ином случае мне было бы глубоко плевать на мнение окружающих, но с некоторых пор приходилось контролировать себя на публике, особенно рядом с женщинами. — Говорю, как есть, от правды никуда не уйдешь. — Ты извинений ждешь? — хлестко бросает она, торопливо складывая руки под аккуратной грудью, скрытой за синей материей. На балконе стремительно прибавляется народу. Видимо, дали команду перебазироваться сюда в ожидании праздничного фейерверка. — Долг платежом красен, Лина. Мне не нужны пустые извинения. — Тогда что? — она смотрит на меня с вызовом, который в её положении бросать не стоит. — Мы договаривались на одну встречу. — Ага, — ухмыляется Энджи, — ты в зоопарк хотел. Сводить? — Нет, малышка, в зоопарк я больше не хочу, — на этих словах я обхватываю её за плечи и привлекаю к себе. Энджи упирается локтями мне в грудную клетку и запрокидывает голову, чтобы посмотреть в глаза. И она видит в них что-то такое, что ей не приходится по вкусу. Темные ресницы дрожат, а под загорелой кожей пульсирует голубая венка. Открытое пространство начинает наполняться громкими голосами. Пол сотни человек собираются уместиться так, чтобы каждому было удобно и всё видно. Сперва гости оккупируют свободную часть балкона, а потом подбираются к самым перилам. Своей спиной я ощущаю чью-то чужую спину. Везде: справа и слева, начинают мелькать платья и смокинги. Энджи, воспользовавшись моментом, ловко выворачивается, но быстро понимает, что отойти уже ей некуда. Смотреть, как с нескольких сторон рядом с ней трутся другие мужчины, я не намерен. Поэтому, не слишком любезно оттеснив голосящего банкира, рассказывающего кому-то об обвале акций, встаю позади девушки, уперев обе руки в ограждения по разным сторонам от её талии. Лина вздрагивает, оказавшись в хитрой ловушке. Сейчас тут так много людей, что уже точно никому не будет до нас дела, что, несомненно, играет мне на руку. Делаю шаг вперед, уничтожая всяческое расстояние между нами, и прижимаюсь к аппетитному женскому телу. Её очередной протест тонет в шуме посторонних голосов. Мне приходится наклоняться, чтобы наш разговор был продолжен. — Одна встреча, — выдыхаю рядом с мочкой уха, чуть задевая цветной камушек в серьге, — на моих условиях. — Что еще за условия? — с нотками недовольства, но деловито интересуется Энджи, и оборачивается через плечо, оказавшись со мной нос к носу. В её глазах вспыхивает тревожный огонек, а я с трудом сдерживаю довольное рычание, упиваясь моментом. — Этого я тебе не скажу. Ты либо соглашаешься и узнаешь сама, либо нет. Третьего не дано. — Есть вариант, где я говорю «нет»? — спрашивает она уже чуть тише, наблюдая, как мои ладони медленно скользят по перилам, пока не оказываются прижатыми к её талии. Тонкий, мягкий материал под моими пальцами не скрывает того, как сокращаются мышцы её живота. — Есть, — касаюсь губами виска, — ты говоришь мне «нет» и забываешь про свою поездку в Тибет. Девичье тело в моих руках в миг замирает. Где-то на заднем плане я слышу довольный голос Итана Мэтьюса и снова благодарю богов за то, что мы стоим достаточно далеко. Вот-вот должен начаться фейерверк. Гости в радостном предвкушении весело галдят, толкаются, но я не обращаю на это никакого внимания. Главный фейерверк сейчас находится прямо передо мной. — Почему ты молчишь? — я улыбаюсь этой взявшейся из ниоткуда кроткости и смиренности. Лина борется с собой, нервно покусывая губы. — Ты не посмеешь, — вдруг заявляет она, и я смеюсь в голос, утыкаясь носом ей в затылок и втягивая сладковатый запах шампуня. Это я-то не посмею? Радуйся, что не в курсе, какие планы на тебя были полтора года назад. — Не говори того, чего не знаешь наверняка, — наигранно строго предупреждаю её. Раздается первый залп. Ликующая толпа взрывается пьяными возгласами и аплодисментами. Пучок разноцветных искр устремляется небосвод и гаснет спустя считанные секунды. Затем все повторяется. Энджи прерывисто дышит и вздрагивает, но не от оглушающих хлопков фейерверка. Пытается развернуться и найти в толпе брата, который выкрикивает что-то дохрена воодушевляющее. — Его в нашу маленькую историю посвящать не стоит, — когда мне надоедают её жалкие попытки отстраниться, я с силой прижимаю девушку к себе и одновременно оставляю вдоль шеи дорожку из влажных поцелуев. — А если тебе все-таки хватит смелости ему об этом рассказать, то вся ваша семейная империя очень быстро окажется на дне. Ты же не пожелаешь такой незавидной участи для своего брата и матери? — Шантаж — это низко, — рвано выдыхает Лина, — и подло. Мне кажется, что сейчас она не способна рассуждать логически и воспринимать ситуацию объективно. Да в общем-то так же, как и я сам. В ширинку брюк упирается болезненная эрекция, потому что вот уже полчаса я нахожусь в опасной близости от крайне сексуальной задницы, и тело не может реагировать иначе. Для Энжи, думаю, мои красноречивые намерения — это уже не секрет. — Ты не оставила мне выбора, малышка. Сыграй по моим правилам, и все останутся в выигрыше. Ответа не следует. Над нами взрываются и тонут в ночном воздухе яркие вспышки, отражаясь в стеклянной поверхности перил. Но ощущение, словно грохочет где-то внутри меня самого. В сердце, в голове, в каждом нервном окончании. Скользнув рукой вниз к её бедру, я несильно сжимаю, чуть комкая в пальцах прохладную тонкую ткань. Девушка реагирует мгновенно. Отпускает перила, за которые до этой минуты держалась, как за спасательный круг, до побелевших костяшек, и накрывает мою руку своей, словно боится, что наши невинные шалости перейдут на другой уровень. И я говорю «наши», потому что уверен: удовольствие получаю не я один. — Да или нет, Лина? — Сволочь. — Я спрашивал другое, — угрожающе рычу над самым ухом. И без её подсказок знаю, кто я такой, — будь умницей. Пытка её близостью продолжается, грозя мне срывом последних тормозов. Чем раньше мы решим этот вопрос и разойдемся, тем лучше будет для всех. Тем временем праздничный салют заканчивается, и гости начинают перетекать обратно в банкетный зал. Драгоценные минуты уходят. — Даю тебе сутки на размышление, но не надейся, что фокус с исчезновением снова сработает. Волевым усилием заставив себя отпустить её из своих рук, я отхожу на шаг назад. Энджи срывается с места как от огня, но уходит с балкона минуя пританцовывающего старшего брата. Я не сомневаюсь в её разумности. Спустя какое-то время, когда уже все приглашенные снова оказываются в помещении, и я вместе с ними наслаждаюсь напитками, ко мне подходит Трейс. У него отсутствует галстук на шее, а волосы на макушке торчат в разные стороны. В танцевальном батле участвовал, не иначе. — Хорошо проводишь время? — ядовито интересуется он. — Не жалуюсь. — Хотя бы подумал о том, что кто-то может увидеть? Трейс неодобрительно щурится, призывая меня к ответу. Я знаю, к чему он клонит. — Всем плевать, — безразлично киваю в сторону гостей, хотя какая-то часть меня начинает думать, что это совсем не так. — Себ, если Стаффорд узнает, что ты за спиной его дочери шашни крутишь, он тебя за яйца повесит, — по-дружески «напоминает» мне Трейс. — Не беспокойся, — не узнает, думаю я про себя, — ничего серьезного тут нет. Мы просто поговорили. — Надеюсь, мужик, что это действительно так. Оставь прошлое в прошлом. — Так и сделаю, — уверенно заявляю я. О прошлом и речи нет. Все мои мысли направлены исключительно в светлое будущее.