Абсолютная высота

«— Я хочу показать тебе весь мир. — А я хочу весь его посмотреть.» К/ф «Во власти стихии»

Энджелина

В ванной комнате я провожу по меньшей мере минут двадцать, пытаясь унять бешеный пульс, отдающийся в затылке барабанной дробью. Что в это время делает Стэн, я не знаю и знать не хочу. Но когда выхожу, то не обнаруживаю его в номере, и в честь этого знаменательного события позволяю себе еще немного побыть наедине с собой. На кровати лежит дорожная сумка, состав которой я уже успела изучить. Там есть все, что необходимо. Предполагаю, что собирал её кто-нибудь из личных ассистентов Себастьяна, потому что женская рука чувствуется. И этот жест мне, несомненно, приятен, но абсурдность нашего приключения не уменьшается. Однозначно выражу ему свою благодарность, как только у обоих пропадёт желание выяснять отношения. Все, что произошло с нами за последние сутки, никак не укладывается в голове, и я просто напросто бросаю эту затею. Слишком сложно и неоднозначно. Но как бы не хотелось злиться на Себастьяна за его чрезмерные выходки, сделать этого я не могу, по крайней мере не сейчас и не здесь. Под его хитрым предлогом очередной «встречи» могло подразумеваться что угодно, но настолько неординарной поездки и предположить нельзя. Допустим, что удивлять Стэн умеет. Внесу это в список его положительных качеств, и возможно когда-то они даже перевесят все отрицательные В конце концов мой «перерыв» неприлично затягивается, и я заставляю себя собрать волю в кулак и выйти. Рядом с моим номером (а Стэн забронировал отдельный для каждого из нас) его нет. Значит или будет читать мне нотации на улице или не будет вовсе. Не обнаружив мужчину и в его номере, я спускаюсь вниз, и, к моему большому удивлению, застаю Стэна за изучением настенной карты Денали. — Ничего не понимаю, — признается он с усмешкой, блуждая взглядом по условным обозначениям. — Тебе и не нужно. Карта старая, почти раритет. Часть маршрута будет интуитивно понятна — это тропа, ведущая только вперед. Себастьян хмурится и теперь смотрит на карту так, словно начинает сильно сомневаться в своем решении приехать сюда. Пока он взвешивает все «за» и «против», и о чем свидетельствует появившаяся вертикальная складка между бровей, я стою рядом, терпеливо дожидаясь ответной реакции. И могу даже позволить себе немного залипнуть на его суровый профиль. Стэн не намного выше меня, но все равно приходится чуть задирать голову, чтобы коснуться линии глаз. В молчаливой задумчивости он почти так же красив, как и с улыбкой на губах. А если быть совсем откровенной, то и в гневе этот мужчина не теряет своего шарма. Завораживающее и одновременно пугающее зрелище, от которого захватывает дух. Это, наверное, как оказаться в эпицентре урагана — впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь. Конечно, если она не закончится в ту же секунду, что более вероятно. — Так что мы будем делать? — осторожно начинаю я, потому что с каждой минутой мне все труднее скрывать восторг от предвкушения подъема наверх. Давить на Себастьяна я не хочу, да это, по сути, и бесполезно, но мне начинает казаться, что определенные приемчики могут быть действенны. Не совсем честно, но и передо мной стоит далеко не безгрешный ангел, живущий по совести. — Завтра нас должен встретить гид. — Ты нанял персонального гида? — А разве не так принято? — спрашивает он, неожиданно повернув голову и поймав меня с поличным. Приходится изобразить самую обаятельную улыбку, которая есть в моем арсенале. И это срабатывает! Что сразу подталкивает меня к следующему шагу. Себастьян все еще считает, что карта куда более интересна, чем наш разговор, и воспользовавшись этим, я подхожу к нему ближе. Кладу обе ладони на левое плечо, пристраиваясь чуть позади. Стэн продолжает сохранять невозмутимость, но я прекрасно чувствую, каким напряженным он становится. Небезразличие — это мне на руку. — Нам не нужен гид, чтобы выйти сегодня, — говорю я, прижавшись щекой к тыльной стороне ладони. Так близко, что аромат его парфюма приятно щекочет обонятельные рецепторы. — Серьезно, отсюда ведет только одна тропа, надо быть полным идиотом, чтобы свернуть с нее. Сообщи, чтобы он догнал нас по дороге? Или присоединился завтра, как вы и договорились. — Снова пытаешься заставить меня делать по-твоему? — его голос может и звучит строго, но если бы Стэн хотел оттолкнуть меня, то уже бы это сделал. Внешне я сохраняю спокойствие, героически выдерживаю его пристальный взгляд, пока внутри все охвачено лихорадкой. Словно я сейчас пытаюсь погладить горного льва. Большое, хищное животное, к которому так и тянутся руки, а желание «рассмотреть поближе» вырывает любые зачатки инстинкта самосохранения с корнем. — Я не заставляю. — Выглядит совсем наоборот, — усмехается Себастьян, повернув голову в мою сторону. Наши лица теперь разделяет ничтожно малое расстояние, и держать оборону становится труднее. — Не надо искать подвоха там, где его нет. Ты сам привез меня сюда, а теперь заставляешь сидеть в номере. Просто я не хочу с этим мириться. — «Не хочешь», — повторяет мои слова мужчина. Пользуясь тем, что стою я достаточно близко, Стэн свободной рукой обвивает мою талию. И хотя мы и так стоим вплотную друг к другу, по-хозяйски прижимает к своему телу. — Совсем недавно ты обвиняла меня в том, что я нагло следую за своими желаниями, и что теперь? У тебя двойные стандарты, детка. Я обиженно опускаю глаза, а он продолжает: — Но мне ты можешь озвучить всё, чего тебе хочется. Только мне, поняла? Дыхание — это безусловный рефлекс, но я умудряюсь растерять данный навык. Рядом с этим человеком просыпаются совершенно другие инстинкты и, черт бы их побрал, желания. — Я хочу, чтобы мы пошли сегодня, — твердо заявляю я, — сейчас. — А еще? — Себастьян сканирует мое лицо пытливым взглядом, считывая каждую скрытую эмоцию, а может даже мысль. Протянув ладонь, он медленно ведет подушечками пальцев по шее, что ощущается как десятки электрических разрядов. — Это всё. — Жаль, — вздохнув, мужчина убирает руку и в последний раз посмотрев на настенную карту, говорит, — иди собирайся. Дважды повторять ему не приходится. Едва не взвизгнув от радости, я намереваюсь тут же отправиться обратно в номер, но мне не дают сдвинуться с места. — Помнишь, что я говорил о вмешательстве в мои планы? — недвусмысленно намекает Стэн, сильнее надавив ладонью на поясницу. «Придется заплатить», я помню, все-таки прошло полчаса, а не полгода. … Прижимаюсь губами к небритой щеке, оставляя на ней короткий поцелуй, и заглядываю в глаза, задавая немой вопрос: «так пойдёт?». Получаю, конечно же, отрицательный ответ, но щедрости Себастьяна хватает на то, чтобы простить мне мою скромность. На переодевание и сборы уходит рекордно малое количество времени. Наспех уложив вещи в рюкзак, я бегом выскакиваю из номера, по пути проверяю наличие Стэна за соседней стенкой, и убеждаюсь, что он справился еще быстрее. И вот олицетворение моего личного грехопадения уже стоит на улице перед частной гостиницей. Себастьян одет в темно-синие, местами потертые джинсы и простую клетчатую рубашку поверх черной футболки. На ногах брутальные увесистые тренинговые ботинки (всё-таки готовился, черт). Рядом с ним, на земле, лежит такой же рюкзак, как и у меня. Тащить наверх их придется на себе, но это меня нисколько не тревожит. Энтузиазм накатывает с новой силой. Хочется сорваться с места и как можно скорее двигаться вперед. Ловить каждый момент, изучить каждый квадратный метр вдоль и поперек. А еще хочется взять Стэна за руку и всюду таскать за собой, чтобы ему передалась хотя бы крохотная часть того, что творится у меня внутри. Набрав в грудь побольше воздуха, толкаю входную дверь, сразу же привлекая к себе его внимание. Мужчина успевает окинуть меня заинтересованным взглядом прежде, чем мы поравняемся. Мне удивлять его, увы, нечем. Поход в горы — это вам не показ мод. — Давай договоримся на берегу, — деловито начинаю я, вызывая у Себастьяна легкую усмешку. Посмотрим еще, кто будет смеяться последним. — То, что ты для места нашего так называемого «свидания» выбрал горы — невероятно. Я под впечатлением и это еще мягко сказано. Поэтому давай проведем это время без глупого выяснения отношений. Ну хотя бы постараемся? Я не хочу думать о том, каким мудаком ты иногда бываешь. Прости за прямоту. Представим, что между нами не было всех этих взаимных претензий. Это все остается здесь, внизу. А там, — я показываю в сторону виднеющейся снежной вершины, — мы просто хорошо отдохнем. Как друзья. Ну или хотя бы приятели. — Чудесное предложение. Только прости, малышка, но я тебе не друг и никогда им не буду. Ни здесь внизу, ни там наверху. Без разницы, — как-то слишком резко реагирует он, и я неосознанно начинаю анализировать то, что только что сболтнула. — Я не буквально имела в виду дружбу, как… — Понял я, что ты имела в виду. Можешь не объяснять. — Это выражение такое, — зачем-то продолжаю оправдываться я за собственную глупость. — Пусть так. Впрочем, если тебе нравится, то можешь называть меня «другом», — криво усмехается Стэн, — но ответного обращения не жди. — Да что ты так к словам этим прицепился? — я начинаю заводиться на ровном месте, хотя минуту назад сама предложила «мировую». — Лина, я просто привык называть вещи своими именами. У меня есть друзья, я знаю, что это такое, но ты в их число не входишь. Не понимаю, почему эти слова так сильно меня задевают, но теперь хочется развернуться и уйти обратно в номер. И заметив это, Себастьян решает прояснить скрытый смысл своего высказывания, чем только усугубляет ситуацию. — Малышка, ты же не настолько глупа? — тихо спрашивает он, подходя ко мне вплотную, и обхватывает лицо ладонями так, чтобы не было возможности отвести глаза, — может у каждого человека свое определение слова «друзья», но лично я убежден в том, что на друзей стоять не должен. А глядя на тебя, меня каждый гребанный раз посещают прямо противоположные чувства. Я нервно сглатываю, заливаясь краской до самых ушей. Его прямолинейность стоит мне десятков нервных клеток. Получается выдавить из себя лишь жалкое «поняла тебя», чтобы поставить точку в этом вопросе.

***

Дорога до базового лагеря занимает у нас чуть больше трех часов. За все это время я не услышала от Себастьяна ни одной претензии. Наоборот, выглядел он весьма одухотворенно. Некоторые участки тропы мы проходили в полной тишине, нарушаемой только звуками дикой природы. Но иногда Стэн сам задавал вопросы и позволял мне взахлеб рассказывать о тренинговых походах и нюансах жизни в горах. Мы обсуждаем какие-то совсем ерундовые вещи, смеемся, и ощущается это так легко, словно мы были знакомы всю жизнь. Он проявляет искренний интерес, чем, несомненно, подкупает меня, потому что обычно людей утомляют рассказы о технике альпинизма. А у меня всегда имелась потребность с кем-нибудь поделиться этим ярким, удивительным опытом. Ребята из нашей экспедиционной группы не в счет, они сами кого-угодно заболтать могут. На территории базового лагеря — отлогой, усыпанной мелкими камнями площадке чуть выше подножья горы, располагалось уже приличное количество туристов. Я не считала палатки, но их было не меньше десятка. Заметив прибывших новичков, к нам сразу направился начальник ответственной группы. Он сверился со списками, провел краткий экскурс по всем «достопримечательностям» лагеря и выдал нам три смотанных увесистых свертка: палатку и спальные мешки. Нашу палатку, одну на двоих. Пока Стэн о чем-то допытывал этого мужчину, я гадала, почему мне раньше в голову не пришла мысль, что спать нам придется вместе? Было бы время морально подготовиться. Нет, это не являлось для меня чем-то из ряда вон выходящим, потому что горы — не пятизвездочный отель с номерами «люкс» класса, да и после того, как вымотаешься на подъемах и спусках, тебе уже всё равно где ложиться и с кем. Общая палатка ни к чему не обязывает, а наличие индивидуальных спальников проводит дополнительную черту. Но я не в научной экспедиции, рядом не ребята из нашей команды, которых знаешь как свои пять пальцев. Рядом будет человек, который несколько часов назад толковал мне про разницу между «друзьями» и «не друзьями». — Темнеет быстро, — Себастьян сам выдергивает меня из мыслей, посвященных его скромной персоне, — нам посоветовали поторопиться и найти себе место. Что с этим делать? — сказал он, кивнув на груду вещей. — Палатку ставить, — пожав плечами, я подтянула лямку рюкзака, продолжая задумчиво смотреть на ярко-желтый чехол. — Самим ставить? — решил уточнить Стэн. — Здесь обслуживания нет, так что да, самим. Взглянув на него, я поняла, что для Себастьяна правила базового лагеря окажутся большим сюрпризом. Его надменность постепенно сходила на нет. Хитровыдуманный, заносчивый, убежденный в своей очешуительности житель элитного района Манхэттена остался внизу, в то время как рядом со мной шел уже совсем другой человек. А сейчас уставший, с растрепанными волосами и максимально озадаченным видом он стоял и смотрел на ту самую палатку, пытаясь сложить в уме два плюс два. Стэн оказался в той сфере, где явно проигрывал как в опыте, так и в знаниях: практических и теоретических. Я могла бы позлорадствовать, но испытывала иные чувства. — Держи, — подняв палатку с земли, я сунула её Себастьяну в руки, — если не будем шевелиться, то спать придется под открытым небом. Ночью температура опускается до минус двадцати, так что приятного мало. Ответом мне послужило многозначительное молчание, совершенно несвойственное для этого мужчины. Я решила, что стоит дать ему время на осознание полной картины и не лезть пока с советами и комментариями. Устанавливать палатку на основании из камней — то еще испытание. Да и навалившиеся сумерки усложняли задачу. Пару раз к нам подходили ребята из европейской группы, чтобы предложить свою помощь, но Стэн так быстро проникся духом гор, что предпочел бороться с кольями и веревками в гордом одиночестве. Я руководила процессом со стороны, не переставая умиляться тому, с каким почти детским азартом взрослый мужчина постигал азы походного мастерства. — Ну просто работник месяца! — когда Стэн выныривает из собранной палатки, протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться. На губах у мужчины играет самодовольная, но счастливая улыбка. Стряхнув пыль и снег с колен, он придирчиво осматривает результат своих стараний. — Я вообще-то горд собой, — ухмыляется он. — И это трудно не заметить. Всё здорово, правда. Как тебе смена обстановки и деятельности? Тут без физических нагрузок никуда. — С этим у меня проблем никогда не было, — он, скорее всего, намекает на свою превосходную форму, оценить которую через слой одежды мне не представляется возможным, — но таким занимался в первый раз. На его честность и открытость сейчас я не могу реагировать иначе, кроме как стоять и по-идиотски улыбаться. Неожиданно кто-то из команды базового лагеря замечает, что на площадке наконец-то появилась еще одна палатка, и нам начинают аплодировать, сопровождая это свистом и выкриками «молодцы!». Себастьян поднимает в воздух кулак, копируя известный жест супермена, и начинает «гордиться собой» еще больше. — Народ здесь всегда такой дружелюбный, — забираю с земли часть вещей, чтобы затащить их внутрь, — это тебе не Манхэттен с вечно недовольными лицами офисного планктона, ну или обкуренными мажорами после ночной тусовки. — Мне нравится, — слышу голос за спиной, и обернувшись, ловлю на себе его внимательный, пропитанный необъяснимой для меня нежностью взгляд, — нравится то, что здесь. Я утвердительно киваю, как бы соглашаясь со всем, что говорит Стэн: «и мне тоже нравится». Самые увесистые вещи я укладываю по периметру дна палатки, дополнительно укрепляя и утяжеляя его. Места не так много, хотя мне приходилось ночевать и в более суровых условиях. Спальные мешки четко убираются по ширине палатки, практически не оставляя между собой свободного пространства. Мой мозг пытается найти решение для этой деликатной задачки, но заходит в тупик. Отсюда мне уже никуда не деться. Через пару минут до меня доносится звук застегиваемой молнии на входе, и места становится еще меньше. Стэн, согнувшись в три погибели, уверенно пробирается внутрь, попутно оценивая проделанную мной работу. — Что дальше? — в его голосе теперь нет даже намека на усталость. Глаза горят, выдавая намерение поскорее найти себе занятие. Развернувшись, я усаживаюсь в угол, спиной к стенке палатки, чтобы мы ненароком не столкнулись лбами. Себастьян ждет ответа и разве что не потирает руки в предвкушении нового ответственного дела. — Ужин, потом отбой, — не хочу его разочаровывать, но здесь, наверху, есть свои правила. Однако Стэн совсем не выглядит огорченным. Посмотрев на свои часы, он недоуменно хмурит брови. — Восемь вечера, какой отбой? — Если ты ждешь вечеринки, то её не будет. — Неужели все правда забираются в палатки до самого утра? — не желает униматься разбушевавшийся внутри Себастьяна ребенок. — За всех говорить не буду, но за режимом дня следить необходимо. Поверь мне, нормально выспаться и так не получится, а если поздно лечь, то на утро захочется сброситься с ближайшего выступа. Себастьян недолго обдумывает мои слова, затем кидает короткое «посмотрим» и выбирается на улицу. В общей палатке во всю кипит жизнь. Там собрались представители из разных команд, и теперь обсуждали предстоящие планы на восхождение. У каждой группы был свой график, а кто-то и вовсе планировал взять только половину высоты. В непрерывном потоке голосов слышалась речь на разных языках, но это нисколько не мешало общению. А еще в палатке витали крайне привлекательные ароматы приготовленного ужина, что был как нельзя кстати. — Вперед, — с улыбкой сказала я, легонько толкнув Стэна локтем в бок, — здесь не кусаются. Но, во-первых, Себастьян сам мог «укусить» кого угодно, а во-вторых, он не нуждался в приглашении. Уже через пару минут я наблюдала, как естественно и непринужденно он влился в коллектив. И никто вокруг не догадывался, что у него есть личная охрана, кортеж, и сфера влияния по всему Нью-Йорку. Смотря на всю эту картину, я снова могла дышать полной грудью. Здесь я чувствовала себя свободнее, чем в городской суете. Незнакомые на первый взгляд люди, вполне могли оказаться невероятно интересными собеседниками, с которыми у вас оказывается много общего. Здесь обсуждали серьезные темы, вспоминали старых друзей, и много шутили. Всех объединяла одна цель, увлечение, ставшее смыслом жизни. После ужина я незаметно ухожу из общей палатки и возвращаюсь в свою, чтобы переодеться в термобелье и теплые вещи. Небо над лагерем мерцает сотнями крохотных огоньков, создавая поистине волшебную атмосферу. По территории базы протянуты длинные цепочки гирлянд и флажков, потрепанных временем, которые включают в вечернее время. В некоторых палатках горят личные фонарики, в других люди уже давно спят. Физически я тоже ощущаю потребность забраться в спальный мешок и отключиться до утра, но в голове роится столько мыслей, что пока я не разберусь хотя бы с половиной из них, крепкий здоровый сон мне не грозит. И как раз в тот момент, когда я решаюсь выйти на улицу и найти гидов, отвечающих за переход ко второму лагерю, в палатке появляется Себастьян. Мы сталкиваемся нос к носу и несколько секунд просто смотрим друг на друга. Потом мужчина начинает медленно продвигаться вперед, не прерывая зрительного контакта и вынуждая меня тем самым пятиться обратно вглубь палатки. — Как ужин? — спрашиваю я, в попытке немного разрядить обстановку. — Отлично, — Стэн восторженно выдыхает, растягивая губы в довольной улыбке. Очевидно, градус его хорошего настроения достиг максимальной точки на сегодня. Когда отступать мне становится уже некуда, приходится просто замереть, глядя на то, как довольный жизнью Себастьян нависает сверху, уперев обе руки по разные стороны моих плеч. — Там народ собирается в покер играть, — сообщает он, наклоняясь еще ниже, и замолкает. — И у кого ты умудрился выпытать эту информацию? — нервно усмехаюсь я. — У ребят из Джерси. Ты пойдешь? — Точно нет, я играть не умею, и вообще собиралась переговорить с гидами по поводу плана на завтрашний день. — Я умею, — настаивает он, — давай со мной? Его грудная клетка почти соприкасается с моей, и думать в таком положении получается с трудом. Точнее — совсем не получается. — Развлекайся, мы сюда отдыхать приехали или что? — А ты? — Господи, Стэн, ну что со мной будет в конце-то концов? Не пропаду уж точно. Или ты собирался здесь меня постоянно на контроле держать? — Ну не без того, — уклончиво отвечает он, скользя взглядом по моему лицу, словно ища там ответы на незаданные вслух вопросы. — Предположим, что я этого не слышала, мы с тобой договаривались. Отдыхать — значит отдыхать. Давай, двигай отсюда, — упираюсь обеими руками ему в плечи, и мужчина на удивление легко поддается. Теперь он стоит на коленях, пригнув голову под потолком палатки. — На выход, а то без тебя начнут. Себастьян усмехается известным только ему одному мыслям и исчезает из палатки так же быстро, как и появился в ней. Мой взгляд падает на торчащий из его рюкзака предмет. Вытащив мягкий сверток, кидаю его точно в приоткрытый проем. — И шапку надень! Снаружи раздается бурчание и еле внятное «спасибо». А я наконец могу с облегчением выдохнуть. Чтобы хоть немного отвлечься, решаю следовать намеченному плану и выдвигаюсь на поиски начальника базового лагеря. Это занимает не больше пяти минут. В общей палатке находится вся команда обеспечения. Поближе познакомившись со всей группой, узнаю у них интересующую меня информацию: прогноз погоды, количество туристов, техническое состояние маршрута. По мере нашего разговора я начинаю понимать, что Денали — не место для прогулок. Веселье заканчивается немного выше второго лагеря, за которым пролегает настоящая альпинистская тропа, на которой нам со Стэном уж точно делать нечего. Сейчас большинство туристов проходят акклиматизацию, совершая короткие выходы вверх и обратно. Я на этом уровне чувствую себя прекрасно, но есть в лагере и те, кого медперсонал успел занести в список на отправку домой. Стоит поинтересоваться у моего неугомонного искателя приключений насколько его организм благосклонно отнесся к таким условиям, чтобы не пришлось экстренно эвакуироваться вниз. Снова возвращаюсь в палатку, когда время приближается к полуночи. Внутри пусто. Искать Себастьяна по всему лагерю я не собираюсь, поэтому поудобнее устраиваюсь в своем спальном мешке в надежде, что он не потеряется в ночи и не забредет в чужую палатку. Быстро заснуть никак не получается. Я переворачиваюсь из стороны в сторону, натягивая край спальника до самых ушей. От земли тянет холодом, а снаружи заунывно свистит ветер. Добавим сюда пониженный уровень кислорода в воздухе, и становится совсем безрадостно. К ночи всегда так, но утро расставит все на свои места. Температура воздуха поднимется до комфортных двадцати пяти градусов, и все потихоньку выползут загорать. Солнце в горах никого не щадит, как и холод. В какой-то момент мысли в голове начинают путаться, ускользая, как песок сквозь пальцы, и я проваливаюсь в неглубокий сон. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем до меня доносится лязганье молнии снаружи, а затем шуршание и возня переносятся в саму палатку. Блудный «сосед» упорно борется со своим спальным мешком, тихо матерится и в конечном итоге швыряет его на пол. Я давно не сплю, но продолжаю лежать неподвижно. Мужчина через пару минут снова начинает шариться в темноте по ограниченному пространству палатки, периодически то задевая меня, то норовя и вовсе забраться сверху. — Хватит шараебиться, Стэн! — не выдержав, «просыпаюсь», расстегиваю свой спальник и принимаю сидячее положение. — Молнию заело! — оправдывается он, пихая несчастный мешок. — Ну так возьми фонарик и разберись, отопление тебе никто не включит. — Я блять в душе не ебу, где этот фанарик! — Потому что надо было вовремя все делать, я тебе говорила. Наигрался? — Наигрался! — с не меньшим возмущением отвечает мне Себастьян, упорно сверля взглядом даже через кромешную темноту. — Вот и отчаливай туда, где играл, и не мешай мне. Ныряю в свой спальник и хочу на этот раз застегнуть его до самого верха, но сделать этого не успеваю. — Значит с тобой лягу. Я не собираюсь под утро кони двинуть от холода. Чужие руки настойчиво тянут в сторону мое теплое убежище, намереваясь вероломно оккупировать территорию. — Нет, не ляжешь! Стэн, пошел нахрен…не трогай…ай! Это моя нога! По размеру спальный мешок действительно рассчитан больше, чем на одного человека, но не для того, чтобы там ютились двое, а для свободы движений. Себастьяна это нисколечко не волнует. Он тянет молнию до самого низа, ложится рядом и начинает соображать, как застегнуть её обратно. Пока я пыхчу и ворчу, выражая крайнее недовольство, Стэн борется с механизмом, не обращая никакого внимания на мои руки, толкающие его в бок. Наконец наше единоборство заканчивается. — Ну пиздец, — подытоживаю я. Теперь мне не то, что повернуться, вообще лишний раз пошевелиться не удастся. И как мы будем отсюда выбираться — большой, большой вопрос. — Нормально, — хмыкает у самого моего уха Стэн, устраиваясь поудобнее (насколько возможно). — Это всегда происходит вот так? — спрашивает он, прекратив елозить внутри мешка. Мое раздражение достигает критического уровня. — Что «всегда»? Вот что ты пришёл и докопался… — Такие ночевки в горных лагерях? — его руки складываются в «замок» на моем животе. Тепло другого тела накатывает волнами со спины, и я невольно успокаиваюсь. — Живут чаще всего по несколько человек в палатке, — все же начинаю объяснять я, — поэтому у каждого свой спальник, да и место заранее рассчитано. Сейчас мне совсем не хочется рассказывать о правилах размещения в высотных лагерях. Нужно просто закрыть глаза и наконец уснуть. Но Стэн мои взгляды касательно ночных разговоров не разделяет. — Ты не поняла, — говорит он с легкой иронией в голосе, — меня интересует: всегда приходится спать так. — Так — нет! Твою ж то мать. Никто ни к кому в спальник обычно не лезет. Любое мое шевеление приводит к тому, что мы оказываемся ближе и касаемся друг друга чаще. — Мне нравится думать, что я особенный, — едва ли не мурлычет он, уткнувшись носом в мне шею. От контраста горячего дыхания и низкой температуры воздуха по спине бегут мурашки. — Ты не особенный, а до невозможности наглый. — Называй, как хочешь, — немного резко бросает он. Чувствую на своем лице прикосновение чужих пальцев, и уже через секунду моя голова повернула так, что ему даже не нужно тянуться, чтобы сорвать с губ неожиданный поцелуй. — Что ты делаешь? — Демонстрирую границы своей наглости. — Стой…не надо. Его ладонь замирает внизу моего живота, а вместе с ней едва не останавливается сердце, работающее на пределе возможностей. Себастьян тяжело дышит, прижавшись лбом к моему затылку. — Почему? — он произносит это низким, севшим от возбуждения голосом, от которого в моем сознании что-то надламывается еще сильнее. — Мы находимся посреди лагеря с кучей народу, — озвучиваю первую связную мысль. Мужчина гортанно смеется. — Тогда постарайся громко не кричать. Мышцы стягиваются в крепкий узел от прикосновения горячих пальцев к чувственной коже под термобельем. — Себ, я… Когда он дотрагивается до пульсирующей от притока крови точки, я теряю способность изъясняться внятно. — Повтори, — сбивчиво шепчет мне на ухо Стэн, не прекращая скользить подушечкой указательного пальца по чувствительным складочкам. Но я лишь отрицательно мотаю головой, теряясь в водовороте ощущений. — Повтори моё имя, — почти приказывает мужчина, — или я остановлюсь, — усмехается, надавливая ладонью сильнее, — Лина, я жду. Вместо ответа из груди вырывается сдавленный всхлип, и это совершенно не устраивает дьявола, буквально находящегося за моим плечом. — Я же чувствую, что ты уже мокрая, кого ты пытаешься обмануть, детка? Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Возможно, он прав. Возможно, я начинаю сходить с ума. Движения его пальцев становятся более резкими, и мой разум окончательно отключается. С губ неоднократно срывается его имя вперемешку с «да», «не останавливайся», «еще». Чувствую, как поцелуи на шее постепенно перерастают в настоящие укусы, и эти анималистические, первобытные повадки сносят крышу нам обоим. — Тише, сладкая, — усмехаясь, шепчет он, проникая глубже и задевая изнутри раскаленную до предела точку, — лично меня мнение окружающих нисколько не заботит, а вот тебе придется краснеть. С каждой секундой риск быть услышанными волнует меня все меньше. Здравый смысл давно помахал ручкой, а вместе с ним и все остальные рациональные крупицы моей души. В моменте остаемся лишь мы вдвоем. Я впиваюсь ногтями в его напряженное запястье, пока мужчина продолжает намеренно доводить меня до грани. Реальность растворяется в череде ослепительных вспышек. Сердце в груди заходится стремительным галопом, и мне кажется, что весь воздух разом выкачивают, оставляя внутри нашей платки полный вакуум. Себастьян сильнее прижимает нас друг к другу, словно наши переплетенные тела — это последнее, на чем держится всё мирозданье. Выброс дофамина оказывается настолько мощным, что я почти сразу проваливаюсь в безмятежный сон под приглушенный, вкрадчивый голос Стэна. Я не в состоянии разобрать слова, но его бархатный тембр вселяет ощущение покоя и полной защищенности. Рядом с ним. В его руках. С бьющимся в такт с моим сердцем.