Абсолютная высота

Себастьян

Сквозь сон слышу тихое бормотание где-то в области ключицы. «Черт…да как же… Господи, помоги мне!». — Называй меня по имени, — усмехаюсь, а Энджи предсказуемо дергается, но в ограниченном пространстве деться ей некуда. — Я думала, ты меня задушишь, — продолжает бубнить в складки свитера девушка, и только теперь я замечаю, что одной рукой крепко обнимаю её за шею, удерживая рядом с собой мертвой хваткой. — Не задушу, — улыбаюсь я, наблюдая за барахтающейся концентрацией недовольства, — сколько сейчас времени? Сквозь ткань палатки пробивается яркий свет. — Ты прикалываешься? Или реально думаешь, что у меня тут часы припрятаны? — Ей наконец удается вывернуться, чтобы поднять на меня свирепый взгляд, — около десяти утра, предполагаю. Чем дольше я смотрю на нее, тем шире становится моя улыбка, и тем больше Лина начинает ерзать в спальном мешке. — Выпусти меня, — почти требует она, но теперь гипнотизирует ворот свитера, сдавшись под напором моего пристального взора. — Зачем? — не скажу, что сам в восторге от комфортабельности нашего проживания, но все это лишь мелочи жизни. Я согласен отлежать руку или любую другую конечность, просто за возможность продлить этот момент как можно дольше. На самом деле у меня уже ноет спина и поясница, то ли от отсутствия мягкого матраса, то ли от холода, ну или обеих причин сразу. А ощущение, что я никак не могу вдохнуть полной грудью, вообще не покидает со вчерашнего дня. Но кто говорил, что будет просто? — Потому что я не собираюсь провести так весь день! — Мы же на отдыхе, куда торопиться? — намеренно злю её, потому что наблюдать за напущенным недовольством Энджи, особенно после того, что произошло вчера ночью — одно удовольствие. — Стэн… — Что? Не хочу выходить отсюда, не хочу никого больше видеть и ни с кем разговаривать. Я с огромным удовольствием перевернусь на другой бок и позволю себе проспать дополнительные пару часов, что является огромной роскошью по меркам Нью-Йорка, где мой день обычно расписан по минутам. — Я обещала с утра помочь с веревками в первом лагере. Из груди вырывается раздраженный вздох, который я даже не пытаюсь скрыть. — И что это должно означать? — А то, — по-деловому начинает Лина, уперевшись обеими ладонями в мою грудную клетку, — что мы не на отдыхе, вопреки твоим фантазиям. — С особым удовольствием наблюдаю, как она неосознанно обводит пальчиками вязаный узор. Готов поспорить, что Энджи сама не против подольше поваляться в теплом спальном мешке, но тем не менее решения своего уже не изменит. — Нужно успеть все сделать до захода солнца, и чем раньше мы выйдем, тем лучше. — И ты променяешь это на минусовые температуры и килограмм снега в сапогах? — говоря «это», я крепче сжимаю ладонь на её талии, наслаждаясь тактильным контактом. — Это может и подождать. — Значит и они подождут. Моему терпению приходит конец. Пока ни один из аргументов, сказанных Энджи, не стоит того, чтобы я сдвинулся с места. Вернувшись в изначальную позицию, утыкаюсь носом ей в макушку. Лина возмущенно вздыхает, когда я скольжу ладонью по подтянутой заднице, не забывая ущипнуть, и «помогаю» ей закинуть одну ногу на мое бедро. Мне крайне нравится руководить процессом. И еще лучше это утро станет только в том случае, если мы как по мановению волшебной палочки окажемся голыми. — Себастьян? — кажется, мне почти удается провалиться в легкую дрему, когда в подсознание вклинивается взволнованный голос Энджи. — Как я потом людям в глаза смотреть буду? На меня рассчитывают, — добавляет она, умудрившись этими словами задеть давно оборванные струны моей души. Черт с тобой… Нащупав сбоку замочек, я быстро тяну его вниз, и уже через пару секунд жалею о содеянном. — Твою ж мать, — когда спину нещадно обдает холодным воздухом, вся романтика нашего утра развеивается. Энджи шипит и теперь сама жмется к моей груди в поисках тепла. — Это горы, Стэн, — решает она подлить масла в огонь, хотя сама удачно прикрылась за мной от неблагоприятного климата, — надо вылезать. — Вылезай, — убрав руки с её талии, даю девушке полную свободу действий. В данный момент мне не принципиально стоять на своем до последнего, хотя я без сомнения могу, а Энджи полезно почувствовать, что ей идут навстречу. Лина, не раздумывая больше ни секунды, наспех выкарабкивается из спального мешка, несколько раз случайно (а иначе бы она вообще никуда отсюда не вышла) приложившись коленом мне по ребрам. За что получает, что называется, не отходя от кассы, пару смачных шлепков по прикрытой пятой точке. Напоследок она бросает мне «озабоченный» и в палатке на какое-то время воцаряется полная тишина. Спальник больше не греет, поэтому оставаться в нем немногим приятнее, чем лечь на голой земле. Приняв сидячее положение, начинаю ощущать что-то странное. Чувства, не похожие ни на что, испытанное мной ранее. Пока этого недостаточно, чтобы доставлять сильный дискомфорт, но организм точно пытается послать мне сигнал. Проблем со здоровьем у меня нет, отчего становится совсем стремно и, похоже, это замечаю не я один. Когда Энджи вновь заглядывает в палатку, чтобы забрать рюкзак, её взгляд тут же останавливается на моем лице. Несколько секунд она недоверчиво изучает его, пока наконец не выносит вердикт: — Ты мне что-то не нравишься. — Супер. Вчера всё устраивало, а сегодня значит рожей не вышел? — пытаюсь отшутиться я, дабы оставить все свои проблемы при себе, но Лина включает Шерлока Холмса, как сутки назад делал Трейс. На дух не переношу, когда лезут в душу. Но Трейса я терплю по старой дружбе, а небезразличие со стороны младшей Мэтьюс приятно по иным причинам. — Я серьезно, — пригнув голову, она пролезает в палатку, садится передо мной на колени и тянет руки, чтобы дотронуться до лба. В какой-то момент трансляция в моей голове настраивается на одну конкретную картинку, а именно Энджи в столько призывной позе и в условиях нашей полнейшей изоляции от чужих глаз. Пока она досконально просматривает каждый миллиметр на моем лице, я пользуюсь моментом и усаживаю её сверху. Не думаю, просто делаю то, что хочу. Правда после с адекватным мышлением становится совсем плохо, потому что кровь как по команде приливает к члену, отключая все остальные аналитические центры. Почему я вообще решил, что ночной инцидент поможет разрядить обстановку? Идиот. Теперь помешательство на желании обладать её телом увеличилось десятикратно. — Ну что там, док? — усмехаюсь я. Кажется, что Лина даже не замечает моих манипуляций и того, что недвусмысленно упирается в ширинку штанов, настолько она сосредоточена на своем занятии. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Лучше всех, — нагло вру, скользя взглядом по её губам, находящимся слишком близко. — Скажи мне, если что-то будет не так. Что угодно, — она выглядит чересчур серьезной, в то время как я бессовестно пробираюсь руками под куртку. — Всё, я пошла. Наивная. — Хватит меня лапать. — Я не лапаю, у нас свидание, — напоминаю своей внезапно оробевшей спутнице, которая прошлой ночью едва ли не выкрикивала вслух моё имя. — Или мы сначала за ручки должны подержаться? Умоляю, давай пропустим этот этап. — Мы его уже пропустили, — на выдохе произносит Энджи, выгибаясь мне навстречу, — у тебя руки холодные. — Ну тогда помоги мне согреться. В её глазах я практически вижу взаимное «да». Тянусь вперед, но в последний момент она отворачивается, и я дотрагиваюсь губами до подбородка, жадно втягивая носом почти выветрившийся аромат духов и морозного снежного воздуха. — Так не пойдет. Я знаю, что её нужно лишь подтолкнуть. Подобрать нужные слова и наконец взять все то, что мне очень скоро предложат со всей подобающей щедростью. — Секс на первом свидании — это моветон, — первая часть предложения целиком и полностью отражает мои собственные мысли, а вот вторая приводит в замешательство. — О сексе и речи не было, малышка, — заявляю на полном серьезе, — но заметь, ты первая об этом сказала. — Сейчас слишком поздно прикидываться святой наивностью, — со скептицизмом отвечает она, качнув головой. — То же самое относится к тебе, Лина. И перед кем мы тогда ломаем комедию, а? — Никто ничего не ломает, Стэн, — когда она запускает ладонь в мои волосы, хочется заурчать от удовольствия. И всё-таки это можно считать лучшим утром за последние несколько лет моей жизни. Даже несмотря на то, что я нихрена не выспался и вскоре отморожу себе причинное место, если продолжу сидеть на леднике. — Просто я — воспитанная девушка, — говорил Энджи после небольшой паузы, — а ты — истинный джентльмен, который не будет давить и склонять ко всяким непотребным вещам. В ответ на это я смеюсь в голос, крепче сжимая её в своих объятиях. — Ох, сладкая, я — кто угодно, но точно не джентльмен. Блять, я настолько далек от этого понятия, что истина тебе очень, очень не понравится. Так что лучше не строй завышенных ожиданий. — Все мои ожидания ты уже перечеркнул, — отвечает она будничным тоном, перебирая пальцами пряди моих волос на затылке, от чего по позвоночнику расходится приятное покалывание. — Я — реалистка, и знаю, что передо мной не рыцарь в сияющих доспехах, но, каждому свое. — То есть тебе не нужен рыцарь, я правильно понял? — С ними слишком много проблем. Да и участь вечно печальной принцессы, заточенной в башне, меня не привлекает. — А как же истории о чудесном спасении, о «долго и счастливо»? — Ты из тех, кто спасает? — вдруг спрашивает она, и наш разговор сворачивает в совершенно иное русло. — Скорее из тех, кто прячет печальных принцесс в башнях. — Увы и ах, — Энджи улыбается, но за этой улыбкой скрыто что-то, что бы она хотела от меня скрыть. Перед уходом она все-таки дарит мне один единственный короткий поцелуй, но оставляет после себя горькое послевкусие недосказанности. Я вылезаю из нашей палатки, когда понимаю, что Лина нихрена не преувеличивала, говоря о своих великих «планах» на этот день. Она действительно ушла с другой группой туристов. Атмосфера снаружи царит почти такая же, как и была вчера. За исключением выставленных повсюду складных стульев, на которых загорают туристы. В высоких ботинках, штанах, но сверху лишь одна футболка на голое тело, а на некоторых мужчинах и этого не было. Постояв всего пару минут в лучах палящего горного солнца, я лично убедился, что печет не по-детски. С адским ночным холодом и сравнить нельзя. Постепенно каждая клеточка тела наполняется желанным теплом. Задрав голову, я лениво скольжу взглядом по изломанной вершине, находящейся далеко от нас. Но это расстояние нисколько не уменьшает производимого впечатления. Только здесь остро начинаешь понимать, что человек — лишь гость в этом мире. Все насущные проблемы кажутся далекими и даже смешными. Я почти забываю о Нью-Йорке и о том, что ждет меня по возвращении. Получаю настоящий кайф, находясь в окружении людей и не ловля на себе их испуганные косые взгляды пресмыкающихся. Или, наоборот, брошенные невербально угрозы и неприкрытую ненависть. Никакого манхэттенского пафоса, распиханной по углам охраны, звона бутылок дорогого алкоголя и разнузданных танцев элитных шлюх, которые непременно присутствуют на субботниках вечеринках. Наверное, стоило вырваться из городской суеты уже давно, чтобы прочистить мозги. К слову, о них. Боль периодически то сдавливает виски, то перебирается в затылок, а чуть позже ко всему прочему добавляется ощущение тянущей пустоты в желудке. Списав это на голод, направляюсь в общую палатку, где с утра собралось не так много народу. Стараясь не отвлекаться на их болтовню, я концентрируюсь на ощущениях внутри себя. После завтрака лучше не становится. Снова выползаю на свежий воздух, где меня по счастливой случайности находит местный врач с явно обостренным седьмым чувством. Проходя мимо, она сперва недоверчиво косится на меня, а затем вовсе останавливается. — Как вы себя чувствуете? — интересуется американка средних лет, — я, Хлоя, врач базового лагеря. Вы прибыли к нам вчера днем? Всего два простых вопроса вызывают во мне приступ необоснованного раздражения. — Всё отлично, не выспался, — коротко отвечаю я, в надежде, что она поверит и уйдет. — Со сном в горах туго, — снисходительно улыбается она, но продолжает сканировать меня взглядом так же, как делала утром Энджи, — голова не болит? Не кружится? Тошнота? Я усмехаюсь, мысленно поражаясь её проницательности и профессионализму. Прям сборище магов, способных читать мысли. — Всего понемногу. Жить-то буду? На секунду выражение лица женщины меняется, и я понимаю, что шутка была неуместной. — Будете, конечно, — говорит она, — сейчас сходим ко мне в палатку, кое-что выпьете и станет легче. Если я правильно все понял, а соображать получается с большим трудом, то нужно следовать за деловитой мадам. Она не считает нужным поворачиваться и проверять, пошел ли я. Просто отдает распоряжение, будучи уверенной в том, что его выполнят. Мне привычнее находиться на ее месте, нежели тупо семенить рядом как собачка на поводке, но выбирать сейчас не приходится. И даже повозмущаться я не могу, потому что скорее всего буду послан на три буквы и вниз с этой горы, будь она неладна. — Так со всеми происходит? — спрашиваю я, вышагивая за ней через лагерь. Женщина отрицательно качает головой. — На самом деле высота действует на всех по-разному. Мы сейчас находимся на той отметке, где явной угрозы для жизни нет, но это не означает, что можно наплевать на технику безопасности. — А там, — киваю в сторону снежных барханов, — выше? — Там ситуация в корне меняется, но опять же не для всех. Зависит от индивидуальных особенностей организма. Она достает из пластикового ящика серебристую упаковку, выдавливает из нее две кругленькие таблетки и протягивает на открытой ладони. — Под язык. Мне хочется пошутить на этот счет, но всем своим видом женщина демонстрирует наличие иммунитета на такого рода юмор. — Подойдите ко мне через полчаса. Смешно. Раз в сто лет выбраться в путешествие и загреметь в медблок. Мне советуют сегодня отдыхать, побольше гулять и дать организму «привыкнуть». Но проблема заключается в том, что организм привыкать не собирается. Через полчаса, как и было назначено, я возвращаюсь к врачу. Она неодобрительно качает головой и снова хмурит брови. — Выше вам подниматься нельзя. Я запрещаю. Получите и распишитесь, блять. Я испытываю при этом смешанные чувства. С одной стороны, вся эта поездка задумывалась не для того, чтобы морозить задницу в сугробах, карабкаясь наверх. С другой стороны, рядом со мной была Лина, которая приходила в неописуемый восторг от одной только мысли нахождения здесь. Приходится срочно ретироваться подальше от доктора, чтобы ненароком не выместить на ней фейерверк из негативных эмоций. Больше окружающие нас пейзажи не кажутся мне такими привлекательными, а последующие пару часов я и вовсе провожу, наглухо закрывшись в палатке. Обычно мне ничего не стоит сказать категоричное «нет». Плевать, расстроятся люди, оскорбятся или еще что. Их интересы всегда находились чуть ниже моих собственных. Но когда утренняя группа добровольцев возвращается из первого лагеря, я понимаю, что нужных слов так и не подобрал. Энджи идет целенаправленно в мою сторону, минуя остальных туристов, наперебой спрашивающих что-то про скорый переход в другой лагерь. Уже не такая бодрая, как была с утра, но с неизменно горящими глазами. По мере того, как она приближается, её взгляд становится все серьезнее, пока наконец брови не сходятся на переносице. — Ты соврал мне утром? — сердито выпаливает она, — Себастьян, я же просила. Холодные пальцы рук обхватывают скулы, ощупывают каждый сантиметр лица. — Посмотри на меня, — впервые слышу этот требовательный тон и повелительные нотки в голосе. Что-то внутри меня мгновенно встает на дыбы, призывая сопротивляться до последнего. Подобной наглости я никому не позволяю, и Энджи не станет исключением, но пока я чувствую, с каким трепетом и одновременно уверенностью она дотрагивается до меня, не могу выстроить разделительную стену. Четвертый раз за день я попадаю на медицинский осмотр. Глаза, цвет кожи, измерение пульса и ряд односложных вопросов. Я всё жду, когда Лина все осознает и начнет жалеть, что оказалась в тандеме с таким слабаком. Но вместо этого она крепко обнимает меня за шею и заглядывает в глаза, но на этот раз не с целью изучения цвета белковой оболочки. — Нам придется спускаться вниз, сегодня же. Еще пара дней на высоте и просто постельным режимом ты уже не отделаешься.

Энджелина

Я позволяю себе растянуться в кожаном кресле в полный рост. К нашему приезду весь экипаж Боинга уже находится на месте. Возвращение в гостиницу, а из нее — в аэропорт, занимает несколько часов, выкачавших из меня последние силы. Но, Стэну внизу становится значительно легче, и это главное. Я видела слишком много подобных случаев, последствия которых каждый раз были непредсказуемые. Нам не повезло, что тут еще сказать, но и совершенно неудавшимся этот уикенд я назвать не могу. Уже знакомая мне стюардесса с дежурной улыбочкой фригидной стервы интересуется, не хочу ли я чего-нибудь. И, получив отрицательный ответ, уходит. Сейчас предел моих мечтаний — горячая ванна и полноценный отдых в мягкой теплой кровати, с ортопедическим матрасом и, желательно, в одиночестве. Проходит несколько минут, а Стэн не торопится подниматься на борт, и от нечего делать я впервые за выходные беру в руки мобильный. После включения на экране сразу высвечивается запредельное количество пропущенных вызовов, и пока я догадываюсь, что такого могло случиться, оператор мобильной связи очевидно «докладывает» моему брату, что абонент снова появился в сети. Через долю секунды раздается мелодия входящего звонка. — Итан, почти три десятка попыток дозвониться до меня, ты перевыполнил месячную норму, что-то произошло? — я ожидаю услышать ответную шутку, но вместо этого из динамика раздается отнюдь не веселый голос брата. — Случилось. Где ты сейчас? — Не поверишь, — усмехаюсь я, все еще надеясь, что мне его плохое настроение ко мне никак не относится, — но в естественной для себя среде обитания. Природа, свежий воздух и всё такое. Ты уже вернулся домой? Понравилось в Европе? — Как давно это продолжается? — проигнорировав мой вопрос, металлическим тоном произносит Итан. — Что «это»? — Энджелина, не включай дуру, мать твою! Я задал конкретный вопрос. — Итан Мэтьюс, поумерь свой пыл, так будешь со своими секретаршами разговаривать. — Прости, — зло выплевывает он, — но если бы ты поделилась со мной последними новостями раньше, ничего бы не произошло. — Личная жизнь, Итан, а ты намекаешь именно на нее, на то и «личная», чтобы не трепаться направо и налево. Давай ближе к делу, твой допрос с пристрастием начинает меня раздражать. — Стэн рядом? — наконец брат произносит фамилию, которую я совсем не хотела бы сейчас обсуждать. Выстрел прямо в голову. — В данный момент времени не совсем, — я вижу через иллюминатор, как Себастьян всё еще стоит на взлетной полосе, он также как и я увлечен телефонным разговором. На том конце провода слышится череда отборного мата. — Тебе ведь не нужно было спрашивать, где я, так? — догадываюсь я. — Нет, Энджи. — Блять, почему ты снова… — Успокойся и внимательно меня выслушай, — иногда Итан говорит совсем как наш отец, с тем же напором и отбивая всяческое желание спорить. — Не знаю, что творится в голове у этого двуличного мудака, но поверь мне на слово — я это выясню. Уже полгода он находится в официальных отношениях. Лина, и скоро женится на дочери одного очень влиятельного человека. И когда тот узнает, что его будущий зять умудряется ходить налево еще до произнесенных клятв у алтаря, то он с вероятностью в девяносто девять процентов его пристрелит, с чем я несомненно соглашусь, но это проблемы Стэна и только его. Я бы хотела сказать «не верю» и бросить трубку, но в голове словно просыпается внутренний голос, который давным-давно пытался до меня достучаться. На глаза снова по иронии судьбы попадается фигура Себастьяна, который теперь неотрывно смотрит в мою сторону, наталкивая на мысль, что наш с братом разговор может прослушиваться. Мне едва удается прогнать собравшийся в горле ком. — Итан… — Возвращайся домой, — брат не дает договорить мне, словно понимает, что сейчас без его помощи я закопаюсь в собственных мыслях к чертям собачьим, — к нам домой, — подчеркивает он, — и держись от него подальше, насколько это возможно. Энджи, я знаю, что ты меня услышишь. Сейчас совсем не время для импульсивных поступков. Если о вашем веселом турне узнал я, значит могут узнать и другие. Повторю, мне абсолютно плевать, что будет с ним, но тебя это дерьмо не коснется. Был бы жив отец, то душу бы из обоих вытряс. — Верю, что ты справишься ничуть не хуже. — Энджи, тебе не за что на меня злиться. Извини, что так нагло влез и разрушил ваш волшебный момент, но еще хотя бы день, и мы бы уже с тобой не говорили. Не думаю, что Стэна волнует что-то кроме своей шкуры, которую он постарается спасти в первую очередь. Эндж, — обреченно вздыхает брат, — ну пожалуйста, в этот раз сделай, как я прошу? И еще, я взял на себя смелость и связался с организаторами твоей экспедиции, так что вылет в Тибет переносится на эту пятницу. Я молчу, потому что слов внутри не остается, только удушающая пустота. Из последних сил сдерживаю подступающие к уголкам глаз слезы, которые не увидит ни Итан, ни тем более Стэн. — Спасибо, — последнее, что говорю брату прежде, чем снова отключить мобильник. Думаю, что этого будет достаточно. Нас ожидает серьезный разговор, но состоится он уже вживую и после нашего возвращения в Нью-Йорк. В этот самый момент на борт поднимается Себастьян. — Через пять минуть взлетаем, — информирует меня он, и в отличие от перелета сюда, садится рядом. Не нуждаясь в разрешении, и словно мы делали так всю жизнь, он берет меня за руку, — устала? — наши пальцы переплетаются, но теперь от этого трепетного жеста я чувствую, как внутри все покрываются толстым слоем льда. «Скоро женится». — Ерунда. — Прости, что пришлось вернуться, — пытка неожиданным приливом нежности продолжается. Наклонившись ко мне, Себастьян едва касается кончиком носа моей щеки, — давай еще куда-нибудь отправимся? Улетим на неделю, на целый месяц… Я ощущаю себя главным героем телевизионной программы, только вот съемочная группа никак не желает появляться, чтобы наконец сказать мне «это был розыгрыш!». Шутка неприлично затягивается и больше не кажется смешной.