Абсолютная высота

«— Пора бросать эту вредную привычку. — Курить? — Доверять…» Автор неизвестен

Энджелина

Перелет обратно в Штаты стал настоящей проверкой моего запаса на прочность. Уснуть не получилось от слова «совсем», чего нельзя было сказать о Себастьяне, который отключился почти сразу, как мы поднялись в воздух. Но я была этому даже рада. Непринужденный разговор никак не клеился. Та степень открытости и понимания, которой нам удалось достигнуть за два коротких дня, была перечеркнула. Моя молчаливость раздражала Стэна, чего он даже не пытался скрыть, но по счастливой случайности накопленная усталость и последствия резкой смены высоты дали о себе знать. Странно, но даже сейчас я ощущала себя словно под невидимым навесом его безумной энергетики. И во сне он оставался собой, как бы глупо это не звучало. Спящий хищник — все еще хищник. Опасный, непредсказуемый, сулящий неминуемую гибель. Мне бы хотелось никогда не знать этой стороны жизни Манхэттена и этих людей, и в особенности того, на что они были способны. При всем желании высказаться здесь и сейчас, мне приходилось молча сдерживать обиду, потому что вступать в открытую конфронтацию с Себастьяном на высоте нескольких тысяч метров — чревато последствиями. Не думаю, что кто-нибудь из экипажа осмелится за меня заступиться. Гораздо лучше, если в течение всего перелета он просто будет периодически пытаться уронить голову мне на плечо, чем в этой самой голове начнет созревать очередная навязчивая мысль. Чем дольше я обдумываю информацию, полученную от Итана, тем страшнее становится. Понимаю, что дальше нас не ждет ничего хорошего, но смириться с этим не могу. Какая-то крохотная часть меня, не самая умная, хочет заявить, что всё это — ложь, абсурдное недоразумение, Итан ошибся, и Стэн обязательно найдет нужные слова, чтобы всё объяснить. Горько усмехаюсь собственной наивности. Себастьян ворочается в соседнем кресле, и судя по появившимся на лбу морщинкам, видит не самый приятный сон. Я замечаю, как подрагивают длинные ресницы, скольжу взглядом по острым скулам, обрамленным густой щетиной. От частого, сбивчивого дыхания его грудь начинает подниматься, и в какой-то момент он резко просыпается, распахнув глаза. Я не нахожу в себе сил отвернуться, и теперь не моргая слежу за тем, как затуманенный, полусонный взгляд Стэна фокусируется, цепляясь за границы реальности. Сложно даже предположить, что именно он только что видел, но однозначно это произвело впечатление на Себастьяна, потому что уже в следующую секунду он подается вперед, обхватывает мой затылок ладонью и порывисто прижимается губами к губам. Я не успеваю даже пискнуть, а он так же быстро отстраняется и снова тяжело дышит, плотно сомкнув глаза. — Себастьян? — обеспокоенно произношу я, пребывая в легком шоке. На одну короткую минуту даже забываю, что возвращаюсь из поездки с практически женатым мужчиной. Определенно точно буду корить себя за проявленную слабость, но изображать невозмутимость и безразличие сейчас — не могу. — Я…извини, малышка, — рвано выдыхает он, пытаясь справиться с понятными только ему чувствами, — сколько я проспал? Он поднимает голову, и на меня теперь в упор смотрит пара пронзительно-серых глаз. Как апрельский лед, но сейчас от него не веет холодом, а в глубине я не вижу очертаний омута, затягивающего на самое дно. Скорее всего, мало кому удавалось быть рядом с таким Стэном, незащищенным и открытым. И пускай очень скоро он вернет себе прежнюю непробиваемость, эти короткие мгновения заставляют сердце в груди тоскливо сжиматься. Хочу спросить: «Зачем ты мне соврал?», но вместо этого отвечаю: — Через час уже приземлимся. Пережить этот час оказывается еще тяжелее, чем весь полет. Себастьян, погруженный в мысли, уходит в противоположный конец салона, где и сидел в самом начале пути два дня назад. Он достает мобильный и долгое время без перерыва стучит пальцами по экранной клавиатуре. По выражению его лица невозможно понять, чем именно занят Стэн, но в конечном итоге меня это совершенно не волнует. В аэропорту мы оказываемся ранним утром. Рассвет касается горизонта дрожащими ярко-розовыми лучами. Уже давно я не испытывала теплых чувств от возвращения в Нью-Йорк, и этот раз не станет исключением. В добавок к паршивому душевному состоянию наваливается еще и смертельная усталость. Спустившись с трапа самолета, сразу замечаю знакомый кортеж из тонированных внедорожников. Как бы то ни было, иного способа вернуться в город у меня точно нет, поэтому я направляюсь прямиком к одному из автомобилей. — Неужели собираешься уйти по-английски? — раздается предостерегающий голос Себастьяна за спиной. К горлу подступает ком. — Я просто хочу домой, — говорю я, больше не находя в себе сил посмотреть ему в глаза, хотя еще несколько часов назад бессовестно в них тонула. Хорошо, что случай оказался без летального исхода. — Тебе тоже нужно отдохнуть, — Себастьян намеревается сделать шаг ко мне, но неожиданно замирает, — отоспись, прими что-нибудь с витамином С, это должно помочь быстрее избавиться от горной болезни. Он смотрит на меня из-под опущенных ресниц, явно о чем-то думая, пока наконец не задает вопрос вслух. — Что я сделал не так? Я бы решила, что он издевается, если бы не почти ласковая интонация, с которой он произнес это. — Выходные удались, правда, — вымученно улыбаюсь я, потому что запасы энергии находятся на пределе. Организм, измотанный высотными нагрузками, и сердце, отказывающееся принимать факт предательства. — Я хоть и провожу по несколько месяцев в году в горном поселке, все равно адаптироваться по щелчку пальцев не могу, так что дело не в тебе. Мне тоже нужен отдых. Дома. — Батлер отвезет тебя, — поджав губы, Стэн кивает на стоящего у ближайшей машины охранника, и тот мгновенно открывает дверцу пассажирского сидения, словно только и ждал команды. В который раз за день ему удается совершенно сбить меня с толку своим поведением. Признаться честно, я думала, что Стэн не упустит возможности остаток пути до города провести вместе, но видимо обрученному мужчине не прельщает светиться рядом с левой девушкой накануне свадьбы. В Нью-Йорке ведь у него знакомых больше, чем на Аляске. Вот зачем нужно было улетать так далеко. Присылать за мной своих людей или беспричинно пропадать на несколько дней. Всё гениальное — просто, как говорится. Я искала объяснение его поведению совсем не там, где было нужно. Чувствую, как эмоции постепенно берут верх, и вот-вот моя тщательно отыгранная маска затрещит по швам. Нужно убираться отсюда как можно быстрее. От него. Но словно что-то не дает мне сдвинуться с места. Между нами повисает гнетущая тишина, которая на контрасте с ночными разговорами в палатке кажется предзнаменованием чего-то нехорошего. Его высокая фигура на фоне разгорающегося над взлетной полосой рассвета выглядит как кадр из очень дорогого фильма, главным героем которого и является сам Стэн. Победитель по жизни, вершитель судеб. Смотрю на него и понимаю, что не жалею ни об одной минуте, проведенной рядом. По крайней мере до проклятого звонка. Я хочу верить, что это было не выдумано. И либо я всё-таки права, либо Себастьян охренительно хороший актер. — У меня есть вопрос, — произношу тихо, на выдохе, и наши взгляды встречаются. Стэн медленно кивает, давая свое разрешение. Нас по-прежнему разделяют несколько метров, как опоры моста, который, возможно, придется спалить дотла. — Твои слова, там, на дне рождении Итана. Откровенный шантаж, я бы сказала, это правда? Ты действительно бы так поступил, откажись я от встречи? — Почему ты сейчас об этом спрашиваешь? — меняет тему он. Передо мной снова оказывается хладнокровный и расчетливый хищник из каменных джунглей Нью-Йорка. Сказка подошла к концу. Занавес. — Я просто пытаюсь понять, что ты за человек, — честно отвечаю я, пожав плечами. Это именно то, что мне нужно. Весь он, настоящий. Пускай с целым багажом из недостатков, манерой заводиться с пол-оборота, пошловатым юмором и умением целовать так, что начинаешь буквально ощущать себя центром чужой вселенной. Но нужно смотреть правде в глаза. А она такова, что мне уготовлена лишь роль второго плана в тайне от законной жены. — Вероятно, один из самых ужасный и плохих, что тебе приходилось встречать в жизни, — с неменьшей искренностью говорит он. И от легкости, с которой Стэн признается в этом, по телу проходит нервный озноб. — Ты не ответил, — настаиваю я. Мне нужен повод, чтобы разорвать нашу связь максимально безболезненно. Он молчит, но это настолько красноречиво, что никаких слов не требуется. Думаю, что мысленно мы уже вышли за рамки этого разговора. И каждый сейчас стоит со своей правдой, и с ней он и останется. — Я всегда держу свое слово, — в конце концов произносит он, — иначе бы оно ничего не стоило. Не нужно идеализировать меня, Лина. Его взгляд пробирает до самых костей. Впивается на клеточном уровне. Хочу возразить, но понимаю, что попал он в самую точку. Я видела достаточно отрицательных черт Стэна, но как любая женщина, в глубине души мечтающая быть особенной, почему-то решила, что он начнет меняться на глазах. — Плохого обо мне ты услышишь гораздо больше, чем хорошего, потому что в жизни миролюбивые методы мало что решают. — Не надо рассказывать мне про ужасы борьбы за власть на Манхэттене, я ими сыта по горло с самого детства. Наш отец не был ангелом, но при всех своих недостатках оставался самим собой. В общении с нами, с мамой. — С тобой — я настоящий, — решительно заявляет мне Себастьян, вонзая в сердце очередную отравленную иглу. — Спасибо. И за эти выходные тоже спасибо. На его губах играет отстраненная улыбка. — Если бы не ты, я ни за что не отправился бы хрен пойми куда с рюкзаком наперевес, чтобы по итогу бонусом получить американские горки артериального давления с чувством, будто меня вот-вот наизнанку вывернут, — усмехается он и прячет руки в карманы черных джинсов. Этот с виду невинный жест маскирует нарастающее напряжение и сжатые кулаки. Он пытается шутить, в то время как я ощущаю в уголках глаз скопление предательских слез. Не стоило вообще начинать разговор, потому что теперь каждая сказанная фраза — удар молотком по крышке гроба. — Но мы даже не были на вершине. — Такую цель я себе и не ставил. — Ты не ставил. У меня отношение к этому виду досуга иное. И то, что ты можешь принимать просто за хорошее времяпрепровождение без каких-либо последствий, для других может оказаться весьма значимым. Вершина — это не цель. Важнее оттуда спуститься. А если всё прошло не так гладко, тогда найти в себе силы жить дальше. — В каком это смысле «без последствий»? — Себастьян пытается выглядеть невозмутимым, но ему, как и мне, с каждой минутой становится все труднее отыгрывать спектакль. «Как минимум без разбитого сердца», проносится у меня в голове. — Не важно, — провожу ладонями по лицу, делая глубокий вдох, — ты прав, я тебя идеализировала, — нервно усмехаюсь и отвожу взгляд в сторону. Моя оборона рассыпается по кирпичикам. — Удачно? — ухмыляется он. — Не очень. Стэн делает несколько уверенных шагов в мою сторону, безжалостно подавляя прямым, немигающим взглядом. Он отлично знает, каким образом нужно надавить на человека, чтобы тот был готов беспрекословно выполнить любое его желание. — Это так по-женски, — вновь улыбается он, — но я тебе уже говорил, что искать во мне черты принца на белом коне не стоит. — Я и не ищу, — резко бросаю я, и между нами снова повисает немая пауза. Теперь то я вижу, для чего он выдерживал дистанцию, при том, что вовсе не имеет привычки беспокоиться о чужом личном пространстве. На лице — застывшая маска, за которой под семи замками сдерживается отчаянная злость. Улыбка больше похожая на оскал. И почему-то сейчас мне кажется, что Стэн знает обо мне гораздо больше, чем я могу предполагать. — Тогда к чему это все? — произносит он ровным голосом, чеканит каждое слово, как на допросе. Не находя объяснения резкой смены его настроения, я могу лишь молчать, с распахнутыми глазами смотря на своего мучителя. Меня пробивает мелкая дрожь, что, разумеется, не остается без внимания Себастьяна. Это ли не подтверждение его всеобъемлющего влияния? От волнения пульс барабанит в висках. Единственный выход для меня сейчас — сказать ему в лицо всё то, что не давало мне покоя во время перелета, но так я сломаюсь еще быстрее. Почему так? Почему поступает как сволочь один, а хуже всё равно другому? Я уверена, что даже если поставлю его перед фактом осведомленности интересных подробностей о скорой помолвке, то на лице мужчины не дрогнет ни один мускул. А я окажусь дважды дурой, обманутой и нафантазировавшей себе того, чего мне никто не обещал. — Мне нужно было знать. Это вопрос доверия. Просто ты людей делишь на две категории: тех, кто с тобой, и тех, кто против. И второй я совсем не завидую. — Почему тебя интересует эта, вторая, как ты ее назвала, категория? — Потому что граница между ними уж слишком прозрачная. — А ты её не переходи, — почти приказной тон заставляет меня поежиться. — Невозможно не нарушить правила игры, которых ты не знаешь. — Ты их знаешь, Лина, — его вкрадчивый шепот выполняет роль спускового крючка. И я уже не понимаю, приставлен ли пистолет к виску или к груди. — Всё-таки я поеду домой, — пытаюсь изобразить жалкую пародию на прежнюю себя. Снова жду его чертового одобрения, и только после этого почти бегом направляюсь к машине. Первым делом, как только автомобиль покидает территорию аэропорта, я отключаю свой мобильный. На случай, если Себастьян захочет продолжить неоконченный разговор. Его водитель, тот самый Батлер, время от времени кидает на меня косые взгляды через зеркало заднего вида, и мне остается только догадываться, о чем он думает. Окружение Стэна вообще в курсе его фривольных отношений? Или они теряются в предположениях, боясь копнуть поглубже? Впрочем, риск в данном случае — дело далеко не благородное. Никто не захочет рискнуть своей должностью ради сбора сплетен. Уже на следующий день обнаруживаю в телефоне первый из нескольких десятков пропущенных. Я не собираюсь отвечать ни на один, просто отключаю звук, забрасывая смартфон подальше. Пускай думает, что хочет. У меня может быть уйма уважительных причин, чтобы не иметь возможности ответить ему. В конце концов я ведь не отключила мобильный и не добавила его в черный список, так что пусть трезвонит, сколько душе угодно. И если первые несколько вызовов заставляют сердце болезненно сжиматься от разочарования и злости одновременно, то последующие я игнорирую с завидным безразличием. Присутствие дома старшего брата не вселяет в меня чувство спокойствия. Итан то и дело бросает в мою сторону нетерпеливые взгляды, неустанно повторяя, что «убьет его». Нет, смерти Стэну я точно не желаю. Итан воспринимает это как попытку оправдать гнусный поступок Себастьяна, и только больше заводится. А я…а что я? Оправдываю, защищаю? Точно я знаю лишь одно, в ближайшее время не хочу слышать даже упоминание его имени. Личной встречи моя нервная система точно не выдержит, поэтому я цепляюсь за авиабилет до Тибета как за соломинку. Правда сейчас новость о путешествии в Гималаи не вызывает во мне прежнего восторга. Стэн лишил меня последнего островка для исцеления. Раньше даже конец света меркнул перед предстоящей экспедицией. Я спешила туда, позабыв обо всем. Оставляя всех и всё позади, стремясь душой и сердцем к снежным вершинам и опьяняющему горному воздуху. А сейчас сердце изнывало от непонятного предчувствие чего-то страшного. С четверга на пятницу — бессонная ночь под звуки дребезжания телефона. Стэн так просто не сдается, и это неудивительно. Гораздо больше меня поражает тот факт, что он оттягивает очную встречу. Хотя в свете последних событий могу предположить, что львиную долю его времени отнимают хлопоты к подготовке предстоящего торжества. Уж для Стэна новость о скорой свадьбе точно не сюрприз, и не была такой, когда мы встретились в офисе, и на праздничной вечеринке, и в этой чертовой поездке тоже не была! Он все знал, и жил с этими мыслями припеваючи. Мне одно лишь непонятно — зачем? Какой смысл делать предложение одной, и оказывать столь пристальное внимание другой? Мы не в девятнадцатом веке и в браки по расчету я не верю, к тому же Стэн — мужчина, который имеет собственное весомое слово, а с его характером вообще трудно навязать что-либо против воли. Короче говоря, логическое мышление здесь отключается. Я отказываюсь понимать и принимать причины его поступка. «А говорил, что не смогу отказаться от него», мысленно усмехаюсь я. Оказалось, что смогу. Я хотела, чтобы до самолета меня проводил Итан. Неизвестно, вернулись ли я в Штаты или сразу отправлюсь в Канильо, от греха подальше, как говорится. Наш с братом совместный отдых так и не состоялся, и даже сегодня ему пришлось срочно выехать в офис, так что прощались мы наспех, пока вместе спускались в лифте. Сборы, такси, очередь на регистрацию. Ничего нового. Но от чего-то мне постоянно хочется обернуться. Нет, не в ожидании, что вдруг откуда ни возьмись (ниоткуда не взялось) появится Себастьян с распростертыми объятиями и искренним раскаянием в глазах. От такого сюрприза меня точно удар хватит. И все-таки седьмое чувство бьет тревогу. Когда в очередной раз я окидываю взглядом зал ожидания, все наконец становится на свои места. Лицо начальника личной охраны Стэна отпечаталось у меня в памяти хорошо. К тому же он не особо пытается затеряться в толпе. Ни он, ни трое других наемников. Батлер двигался медленно, смакуя приближение своей маленькой победы. От меня его отделяло расстояние немного меньше, чем половина всего зала. Самое время начать что-то делать, хотя скорее всего я поддамся нарастающей панике. Осмотревшись, нахожу ближайшего работника аэропорта и незамедлительно направляюсь к нему. Не знаю, чем он мне сможет помочь в данной ситуации, но это всяко лучше, чем сидеть сложа руки. Правда, узнать мне этого не суждено. Буквально из-под земли появляется пятый наёмник, которого прежде я не заметила. Он прослеживает направление моего взгляда и медленно качает головой из стороны в сторону «не стоит». Очень быстро к нему подоспевают остальные. Последним круг замыкает Батлер. Доверенное лицо Стэна в этот раз даже не пытается выглядеть миролюбивым. Резко хватает меня за запястье, а через секунду я ощущаю прикосновение к коже холодного кольца из металла. Цепочка от наручников надежно спрятана под рукавом черного пиджака, так что со стороны и не понять, в чем дело. — На выход, — загробным голосом произносит мужчина и в довесок ко всему специально выворачивает руку так, что край оковы впивается в мне кожу, — дернешься, шею сверну.