Абсолютная высота

«Один сгорает, и этим топит лёд…» Animal Джаz

Себастьян

Автомобиль Мэтьюса припаркован у главного входа в здание. Значит Итан находится на рабочем месте, но не планирует торчать там до самого вечера, иначе бы загнал машину на подземный этаж. У меня была мысль сперва наведаться к нему домой, но боюсь, что застав там его младшую сестру, сдержать эмоции бы не вышло. Энджи за свое ответит, но позже. Она упорно игнорирует мои звонки, но это мелочи по сравнению с тем, что учудил её братец, пока мы были в Денали. Оставляю свой «ягуар» прямо под знаком, запрещающим остановку, под вопросительные взгляды вышедших на «перекур» охранников бизнес-центра. Задерживаться тут надолго я не собираюсь. В здании привычно людно, мне даже удается встретить пару знакомых лиц. Пока зеркальная кабина лифта поднимает меня на верхний этаж, я размышляю о том, какая же всё-таки интересная штука — случайность. Поговорил там, услышал что-то тут, навел справки, и выяснил, что у Итана Мэтьюса очень длинный язык. К нему в офис я заявляюсь без предупреждения, а секретарша еще и великодушно открывает передо мной дверь, так, по старой памяти. Мэтьюс сидит за массивным столом из черного дерева, уткнувшись взглядом в монитор и разговаривая при этом по телефону. Мгновенно среагировав на появившегося посетителя, он поворачивает голову в мою сторону, и уже через секунду выражение его лица кардинально меняется. Ухмыляюсь, уловив невербальный посыл отправиться на три волшебные буквы. — Обсудим позже, — коротко бросает он, отключаясь от вызова. Теперь на меня в упор смотрит пара пронзительный глаз, почти таких же, как и у Лины. Я мысленно усмехаюсь, подмечая это сходство. Удивительно, как судьба умудрилась свести меня с этой семейкой. Или их со мной? Уже не важно. Сейчас я даже не уверен, что в нашей истории была возможность нажать на стоп-кран в самом ее начале. Мы могли никогда не встретиться, но судьба распорядилась иначе. Либо вместе, либо никак, третьего варианта я не ей не предоставлю. — Ты зря сюда явился, — озвучивает очевидное Мэтьюс, неотрывно наблюдая за тем, как я пересекаю пространство кабинета, чтобы занять место в кресле для посетителей. Мне здесь не рады, но другого приема и не предвиделось. — Хочешь решить рабочий вопрос, свяжись с моим личным ассистентом, — добавляет он с такой интонацией, будто я сюда приехал сверить смету для нового проекта. Смотрит на меня с нескрываемым осуждением. Что ж, могу предположить, в каких красках он поведал «горькую правду» своей сестре. — Вопрос не по работе, — я сдержанно улыбаюсь, мысленно желая придушить хотя бы одного человека по фамилии «Мэтьюс» за сегодня. Плевать, готов он отвечать или же будет включать дурака до последнего, но я молчать не намерен. Слишком дорого мне обошлись эти два дня поисков. — Мы же не будем с тобой ходить вокруг да около? А решим все по существу, как мужчины. Ты пересек допустимые границы, Мэтьюс. Я уважаю твою деловую хватку и за все время нашего знакомства ни разу не усомнился в профессионализме и надежности. Но я ошибался, когда считал, что наше доверие взаимно. Он поднимается, огибает рабочий стол и, облокотившись на него, складывает руки на груди. Испытывать на себе изучающий взгляд сверху вниз — унизительно, и каждой фиброй своей души я хочу стереть с его лица выражение мнимого превосходства. Но если сейчас позволю себе сделать хоть одно неверное движение, то наша встреча не ограничится просто разговором. Партнерские отношения с Мэтьсом меня больше не заботят, но Лина такого исхода событий точно не оценит. Мне должно быть плевать, особенно учитывая тот факт, что она демонстративно сучится вместо того, чтобы ответить на звонок и поговорить. В ином случае хватило бы и двух попыток, первую из которых я бы мог списать на случайность, а после разговор из разряда виртуального очень быстро трансформировался бы в реальный. Но с ней всё, черт возьми, было иначе и наперекосяк. С самого начала. — Ты что-то путаешь, Стэн, — огрызается Мэтьюс, недовольно скаля зубы, — мы сейчас говорим не об общих контрактах, до которых мне теперь никакого дела нет, но Энджи — не твоя собственность, и все, что происходит в её жизни — волнует меня. А особенно, если на горизонте появляются сомнительного вида придурки, тянущие к ней свои руки. Предположу, что Мэтьюсу крайне скверно сейчас вспоминать, что некогда он сам любезно делился подробной информацией о жизни своей сестры с одним из таких «придурков». Лишь на секунду представляю, что он мог разболтать это кому-то еще, и руки непроизвольно сжимаются в кулаки. — Включил строгого папочку? Я не сделал ничего, на что бы она не дала своего согласия. На мою двусмысленную фразу Итан еще больше ощетинивается. Спина натягивается как струна, на руках бугрятся мышцы. В окаменевших чертах лица и немигающем взгляде я читаю очень знакомые мне чувства и мысли. А именно — готовность отстаивать интересы дорогого человека до потери пульса. — Ей уже не семнадцать, — едко подмечает он, — иначе бы ты к ней и на десять метров не подошел. Но этот факт не отменяет твоего низкого поступка. На двух стульях не усидеть, слышал о таком? Только вот в нашем случае речь идет о живых людях, у которых есть чувства. И если тебе глубоко насрать на всех, кроме себя, то мне — нет. — Со своими взглядами на жизнь я разберусь сам, чего и тебе желаю. Энджи давно не нуждается ни в чьем присмотре. Твои слова, забыл? Значит напомню. Ты свободно позволяешь ей годами пропадать хрен знает где, сетуя на разобщенность семьи, но продолжая прикрываться её своенравностью и свободолюбием. Но стоит лишь на пару дней вылететь из… — Стэн, — криво усмехается Мэтьюс, не дослушав мою тираду, — пошел ты к черту. Я сделал то, что считал нужным, потому что тебе смелости признаться не хватило, если такая мысль вообще была. Энджи имеет право знать, что рядом с ней находится лживый двуличный мудак, иначе я тебя теперь назвать не могу. Острых ощущений захотелось? Вы с семейкой Стаффорда ебитесь как хотите, но если это хоть как-то скажется на моей сестре… — Её это не коснется, — категорично заявляю я, и даже сам начинаю верить в сказанное, — мы разберемся со всем без посторонней помощи. Без тебя, конкретно, если нужно уточнить. — Это не обсуждается. — А я и не спрашивал разрешения. Знаешь, если мои интересы ограничивались исключительно низменными потребностями, то я бы сейчас тут не сидел, — сдерживаюсь из последних сил, чтобы не послать Мэтьюса туда, куда он сам жаждет меня отправить. В условиях сложившейся ситуации каждый шаг приходится продумывать наперед. Если он решит, что я — самая худшая кандидатура для его дорогой сестры, то в ход пойдут самые изощренные приемы. «Убрать» в данном случае — совсем не вариант, поэтому придется договариваться. Лина была права, я делю людей на «своих» и «чужих», и Итан Мэтьюс сейчас находится как раз на границе, но перейти её — это не вопрос выбора. Что ж, на его месте я бы сделал именно так, но, увы, я сижу напротив категорически настроенного «старшего брата», чье благосклонное решение будет как нельзя кстати. — Будешь рассказывать мне сказки про серьезные намерения? — надменно вскидывает бровь он, всем своим видом вызывая во мне очередную волну раздражения. Делаю глубокий вдох, пока наши взгляды сталкиваются в равном поединке. Мэтьюс не из тех, кто уступит, равно, как и я. Равно, как и чертова фанатка горных вершин, чье существование теперь не даст мне покоя. — Я не настолько примитивен. Вижу, как он постепенно склоняется к завершению разговора не в мою пользу, шансов на миролюбивое примирение остается все меньше. — Дай мне самому разобраться, — не спрашиваю, а скорее требую я, — как ты заметил, Энджи уже не семнадцать, да и мне тоже, а значит мы способны решить вопрос, касающийся личных отношений. — Не мы, Стэн, — поправляет меня Итан, — а ты. Только ты будешь разгребать это дерьмо, а я с удовольствием понаблюдаю со стороны, как Стаффорд твою великую империю в асфальт закатает. Со сдавленным вздохом перевожу взгляд к панорамному окну, из которого открывается вид на западную часть Манхэттена. Изображать терпимость невыносимо до скрежета зубов, но в словах Мэтьюса слишком много правды, чтобы я просто мог махнуть на это рукой. Да, влип, не спорю, но и спускать всё это на самотек не собираюсь. Позиция Итана мне предельно ясна: не друг, не враг, а так. До первого даже незначительного повода, за который он сможет зацепиться. — Энджи вернется в Европу, — снова начинает говорить он, и на произнесенное женское имя я реагирую как по команде, — у нее там работа и увлечения. Другая жизнь. — Это твои домыслы? — криво усмехаюсь я. Мэтьюс растягивает губы в схожей ядовитой ухмылке и произносит: — Это то, что будет. Понимаешь меня? Не «если», а «как»… Из бизнес-центра я выхожу через час, накрученный еще больше, чем был до приезда сюда. Следующий пункт дел на сегодня — расставить все точки над i с Энджи, и я всерьез намерен это сделать. Если за то, что тебе важно, придется рискнуть всем, то я готов. Не знаю, почему, но мне кажется, что шанс достучаться до Энджи, как бы сильно она не была на меня обижена, есть. Пусть крохотный и незначительный, но он есть. Во мне словно просыпается какой-то безнадежный романтик, смотрящий на мир сквозь розовые очки. Как после стольких лет, проведенных в борьбе за власть на Манхэттене, нельзя понять, что просто ничего не бывает? И удача явно не на моей стороне. Но впервые в жизни меня тянет к человеку настолько, что переступать через принципы и приоритеты, устоявшиеся годами, оказывается совсем несложно. Пытаться дозвониться о Энджи — бесполезно, я это уже понял, хотя взять и смириться не позволяло задетое самолюбие. Так же, как и поехать прямиком к ней, чтобы глаза в глаза обсудить все наболевшие вопросы. Теперь же, уверенный в том, что меня как минимум выслушают, собираюсь отправиться по известному адресу. Едва успеваю сесть в машину, как из кармана раздается телефонный звонок. — Слушаю, — нетерпеливо рявкаю я, заводя двигатель. — Полтора часа назад она выехала в аэропорт, — информирует меня Батлер. Пальцы невольно сжимаются на кожаной оплетке руля. Сука. — Если успеет шагнуть на борт самолета, считай, что это последний день, когда ты на меня работаешь. Чтобы через час она была у меня. Я выезжаю. Увольнение станет меньшим наказанием из всех, что я смогу для него придумать. А для неё моя фантазия вообще не имеет границ. — Понял. Пожелания по уровню комфорта доставки будут? — усмехается Батлер, быстро уловив изменения моего настроения. — Мне плевать, — перед глазами яркими всполохами мелькают алые пятна, мешая рассуждать здраво, — делай то, что считаешь необходимым. Не успеваю толком сбросить вызов и выпустить телефон из рук, как смартфон снова разрезает тишину салона динамичной мелодией. — Вы что, блять, сговорились все там? — произношу вслух. Теперь моего внимания жаждет Трейс, с которым мы так и не пересеклись после возвращения с Аляски. — В приемную Президента дозвониться легче, — начинает с претензии друг, — где тебя черти носят, Стэн? У нас сроки горят, а без твоего ведома ни одна дрожащая мышь в офисе не осмелится отправить документы. Срывается крупная сделка. Ферштейн? Я перевожу вызов на динамики автомобиля и резко сдаю назад, выезжая с обочины. — И себя ты тоже к отряду «дрожащих» причислил? — Я нахуй себя к отряду кинутых друзей отношу, Себ. Когда мы в последний раз виделись лично? Я только и делаю, что оставляю тебе голосовые на автоответчике. — Солнышко, у тебя ПМС? Ты сегодня какая-то чересчур нервная, — болтовня Трейса немного помогает отвлечься. — Чего ты хочешь то меня, Моррисон? Говори по делу, я сейчас плохо соображаю. — Ага, и у этого твоего «плохо» есть конкретное имя. Мне уже начинать волноваться? Проходит несколько секунд, прежде, чем я решаю ответить. — Скорее да, чем нет, — честно признаюсь другу. Хоть кто-то должен знать, насколько сильно я проебался в этот раз. Впрочем, Трейс начал догадываться задолго до, поэтому его мои слова не впечатляют. — Молодец, — как-то слишком сухо изрекает он и тоже некоторое время молчит, — и что теперь с этим делать? — Не знаю, — кажется, сегодня какой-то гребаный день для откровений. — Где ты сейчас, можем обсудить при личной встрече, — предлагает Моррисон, но у меня на этот день совсем другие планы. — Не выйдет, я сейчас еду к себе за город. Когда освобожусь, сказать не могу. — Так давай я сам подкачу туда? — Исключено, — неожиданно для самого себя я повышаю тон, — будь на связи, наберу позже. А поводу сделки, отправляйте, все равно не собираюсь ничего проверять. — Понял тебя, — бурчит в трубку Трейс, — обращайся… Если что. Разделавшись со вторым не очень желанным звонком, выкручиваю громкость аудиосистемы так, чтобы музыка из колонок заглушила не только городской шум, но и шёпот бесов в моей голове. Пару раз мелькает мысль набрать Батлера, чтобы тот доложил обстановку, но вряд ли от этого станет легче. Он свое дело знает, так что слюнявых оправданий я никогда не услышу, что несомненно радует. «Аэропорт, аэропорт, аэропорт…» звучит на повторе. Перед глазами четкая картинка улетающего в неизвестном направлении самолета, раскаляющая точку кипения до предела. Я, конечно, выясню, куда именно она собралась бежать, но разговаривать уже придется по-другому. В интересах Энджи не просто остаться в Нью-Йорке, а начать двигаться во встречном направлении и как можно скорее, потому что с каждой потраченной минутой я все меньше настроен на конструктивный диалог. Третий звонок застает меня уже на полпути в загородный дом. На экране мелькает «Бри», и я делаю глубокий вдох, пытаясь разогнать невыносимые мысли о другой девушке, как делаю каждый раз, находясь в обществе своей «невесты». — Себ, милый, ты ничего не забыл? — осторожно намекает мне Бриттани, и я начинаю перебирать в голове всевозможные варианты ответов, и едва не рычу в голос от самого очевидного из них. — Во сколько мы должны там быть? — Запись на два часа. Сразу после у меня назначена примерка платья. Мы ведь едем? — с надеждой в голосе интересуется девушка. Я не могу злиться на то, что эта долгожданная свадьба имеет такое большое значение для Бриттани. Разве не все девушки мечтают хоть раз в жизни надеть белоснежное платье и на целый день стать центром внимания для окружающих? Хотя, одна точно мечтает о другом…И снова перед глазами её лицо. — Конечно. Скоро буду. Беда не приходит одна, правильно говорят. Чудом избежав столкновения с автомобилем, двигающемся по левой полосе, я ухожу на ближайший разворот в обратном направлении. Попутно набираю гневное сообщение своей личной ассистентке, которая отвечает за распорядок дня и которая должна была напомнить мне про запланированный поход к свадебному организатору. Придется оборудовать прямо в офисе детскую комнату, чтобы Рокси наконец вернулась на работу. Подобрать ей достойную замену никак не получается, а такие вот косяки могут дорого мне стоить. Через двадцать минут Бри уже сидит рядом на пассажирском сидении, самозабвенно воркуя о какой-то очередной пригласительной хрени для гостей. Мой мозг сейчас отказывается как-либо воспринимать эту информацию. — Ты напряжен, — ласково произносит она и тянет руку к моему лицу. — Не трогай, — резко осекаю её я, от чего девушка даже подпрыгивает на месте. Ничего не могу с собой поделать, нет сил даже заставить себя сказать скудное «прости». Бриттани еще какое-то время молча смотрит в мою сторону, а затем замолкает до самого конца поездки. Она отлично знает, каким я могу быть в отсутствие хорошего настроения, и лишний раз не станет провоцировать. Лишь когда мы подъезжаем к назначенному месту, девушка проводит наманикюренными пальчиками по моему бедру, призывая тем самым «успокоиться». Если бы она только знала, что единственное действенное средство сейчас находится далеко отсюда, и расстояние между нами я начинаю ощущать практически на физическом уровне, что охуительно меня пугает. Пока Бриттани решает всевозможные вопросы с нашим личным организатором свадьбы, я нервно выкуриваю одну сигарету за другой, не давая легким возможности наполниться чистым воздухом. Никотин оседает по горлу, и стелется туманом в голове. Я всячески стараюсь удержать себя от желая не сорваться и не отправиться домой сию же секунду. Через какое-то время на экране телефона высвечивается короткое сообщение: «Выполнено». Значит погоню на другой континент устраивать не придется, это уже хорошо. Неожиданно на меня накатывает сильное чувство, словно открылось второе дыхание в марафоне, когда ты не можешь думать ни о чем, кроме финишной черты. Не помню, как именно добираюсь до дома, как прощаюсь с Бри и что ей говорю. Она настолько увлечена подготовкой к торжеству, что предпочитает забить на мое странное поведение. А я между тем мысленно нахожусь далеко за границами города. Батлер встречает меня на летней террасе. Усадив свой метр девяносто девять в плетеное кресло, он задумчиво крутит в пальцах незажженную сигарету. Судя по переполненной пепельнице и зависшей над ним серой дымкой, начальник моей личной охраны сидит тут давно. Ментоловый наркотик щекочет обонятельные рецепторы, но прежнего желания затянуться не возникает. Я не могу найти этому объяснения, но рядом с ней даже старые привычки встают поперек горла. Батлер, словно прочитав мои мысли, убирает злополучную пачку в карман пиджака. Только сейчас я замечаю у него на щеке яркую алую отметину. Наемник усмехается, поняв, куда направлен мой вопросительный взгляд: — Стоит ли предупреждать, что девчонка не в духе? — Я уже догадался, — отвечаю, посмотрев в сторону окон той комнаты, где и меня вскоре ожидает «теплый» приём, — чтобы через пять минут на территории не было ни одной души. Батлер кивает покорно и абсолютно безэмоционально. — Тебя это тоже касается, — добавляю я, — свободен на сегодня. И он молча поднимается на ноги, замяв в пепельнице так и не выкуренную сигарету. Я не дожидаюсь, пока мое поручение будет исполнено. Годы совместной работы научили меня просто быть уверенным в этом человеке, и в том, что нас никто не беспокоит сегодня, я тоже не сомневаюсь. Самое сложное — дойти до нужной комнаты и успеть избавиться от враждебных мыслей. Внутри все кипит от злости, и за день эта гремучая смесь превратилась в настоящий коктейль Молотова. Берусь за дверную ручку и делаю глубокий вдох. Но ни одно дыхательное упражнение не способно повлиять на то состояние, до которого сегодня меня довела Мэтьюс. Наконец, захожу. Нервная система едва справляется с зашкаливающим уровнем напряжения, сердечная мышца работает практически на износ, а мое личное лекарство стоит в пол-оборота, увлеченно изучая одну из фотографий на стеллаже. Увидев меня, Энджи замирает посреди комнаты. Это мой рабочий кабинет, одно из немногих помещений, в котором есть двери, и которые запираются. Закрывать Лину в ванной или технической уборной было бы слишком, хотя, вряд ли она оценила этот жест доброй воли. Во взгляде — шквальный огонь, и даже не намека на истерику. Хочет казаться храбрее, чем она есть на самом деле, но сегодня я увижу её слабую сторону. Не потому, что женские слезы доставляют садистское удовольствие, это средство манипулирования перестало действовать на меня уже очень давно. Бесценны лишь настоящие эмоции, и если Энджи откажется говорить со мной на этот раз, я вытяну правду другим способом. Отдаю должное её выдержке, но стоит мне сделать лишь шаг, как девушка тревожно вздрагивает. — Не смей ко мне приближаться, — шипит она сквозь сжатые зубы и выставляет вперед руку. Мое внимание тут же привлекает темно-бордовая дорожка, окольцовывающая запястье и исчезающая под рукавом толстовки. — Твой приказ, я правильно понимаю? — спрашивает Энджи, резко одернув ладонь вниз. Так вот значит, за что Батлер получил по роже. Безмозглому ублюдку повезло, что я отдал команду покинуть территорию пентхауса. «Мне жаль» — подсказывает внутренний голос, но я посылаю и его куда подальше. Нихрена мне не жаль. Сейчас ни на одну гребанную секунду. Ожидание длинною в два дня выливается в приступ едва контролируемой ярости, разливающейся по венам горючей отравой. Я как оголенный провод, безопасен ровно до того момента, пока меня не тронуть, а именно это собирается сделать Лина. — Я тебя предупреждал, — мой голос звучит слишком спокойно и неестественно. Мышцы на спине и ногах начинает сковывать, тогда я замечаю, что все это время стоял абсолютно неподвижно. Девушка гордо вскидывает подбородок в ответ на мое заявление. — Ты видимо считаешь, что все перед тобой обязаны на задних лапках передвигаться, Стэн. Я твое больное чувство юмора оценить успела, так что давай уже положим конец этой нездоровой истории. Было одно единственное условие, и я его выполнила, тогда какого хрена я сейчас нахожусь здесь? Ты дал мне слово, и утверждал, что его сдержишь! Под конец она срывается на крик, в отчаянии сжимая руки в кулаки. Вот и дало трещину хваленое самообладание. — Именно так я и сделал, — нарочито медленно произношу я. Теперь нам некуда спешить. Здесь и сегодня мы выясним ВСЁ. И пусть Лина придумала себе достаточно аргументов, чтобы ненавидеть и обвинять меня все всех грехах, я по горло сыт её нежеланием принимать вещи всерьез. Игр и фарса между нами не было с первых минут знакомства. По крайней мере за свои слова я ответить готов. Теперь же острые ощущения я обеспечу ей без необходимости подниматься в горы. Такие вершины покажу, что жизнь внизу покажется раем на Земле. Судорожно пропуская сквозь легкие воздух, Энджи сканирует меня долгим, испытывающим взглядом. Вижу, как вздымается от частого дыхания грудь, как подергивает мелкой дрожью плечи. Словно у пташки, пойманной в клетку. Прямо на моих глазах спадают одна за одной выстроенные стены. Молчание действует сильнее любых слов, цепляя нервы и натягивая их до звона. Мне нужно не так много, но ей придется это пережить. Влажный отблеск в глазах едва не вынуждает меня отступиться, но как известно, слезы — отличный способ выхода негативных эмоций. Течение времени вокруг нас почти осязаемо. Воздух в комнате становится вязким, в голове снова плывет туман. Я ощущаю на языке металлический привкус приближающейся развязки. Делаю шаг вперед. — Ну же, — реагирует на мое движение Энджи. Она заставляет себя оставаться на месте через силу, и я это вижу. — Скажи. Попробуй объяснить мне! — Что объяснить? — я собираюсь держаться до последнего, пока она не произнесет это вслух. Хочу видеть реакцию, которую Лина так усердно пытается спрятать от меня. Мне необходимо знать, что ей не все равно, и я это узнаю. — Издеваешься? Я почти нащупываю ту грань, на которую её подтолкнул. Подаюсь вперед, и Лина сдается, начав инстинктивно пятиться вглубь комнаты. — Эта совсем не та информация, которую можно скрывать до бесконечности, — она начинает говорить быстрее и отрицательно мотает головой, будто все еще сомневается. Это даже лестно. Я дважды просил её не ставить меня в один ряд со святыми проповедниками, несущими в мир любовь и добро, но она все равно продолжает верить в хэппи энд и чудесное исцеление души. Меня уже не исправить, детка. Можно лишь принять таким, какой я есть. Нужно это сделать. — И если бы я не узнала сейчас, не значит, что не узнала бы никогда. Не важно, как и от кого, если это был не ты. А у тебя явно не хватило совести, или смелости. Наверное, на моем лице сейчас вырисовываются не самые радужные помыслы, потому что девушка неожиданно замолкает и с пару секунд неотрывно смотрит на меня, ожидая ответной реакции. Я спрашиваю себя, ради чего сейчас пытаюсь изображать благородство, вводя её еще в большее заблуждение по поводу своей скромной персоны. И, не найдя весомых причин, наконец ставлю жирную точку в первом акте. — Не трогай, — испуганно взвизгивает Лина, когда я в два коротких шага оказываюсь рядом с ней, — даже не думай, что я позволю прикасаться к себе, после того как ты…ты… Её взгляд мечется из стороны в сторону в поисках путей отступления. Их нет, остается лишь сделать шаг за край. Это признание необходимо мне сейчас как воздух. Причина, ради которой стоит нарушать все правила, заветный приз. — Ну! — из моей груди вырывается требовательный рык. Сжав её предплечья, прижимаю к себе так, что между нашими лицами остаются считанные сантиметры. В её глазах бесконечный поток сменяющих друг друга ужаса, паники, отчаяния и злости. — …был с кем-то другим, — девушка обреченно выдыхает. Я получаю почти то, что нужно. Но это еще не все. — Почему нет? — мрачно ухмыляюсь я, кайфуя как обдолбанный наркоман от одной только возможности быть к ней так близко. Малышка не оставляет попыток освободиться, тянется назад, и тут же морщится от боли, когда я перехватываюсь за пораненное запястье. — Отпусти, — тихо всхлипывает она. — На вопрос ответь. В ушах звенит от скопившегося напряжения. Контролировать себя становится всё труднее. — Почему? — её голос дрожит, — ты еще спрашиваешь? — Давай я попытаюсь угадать, — резко сжав пальцами точеные скулы, заставляю смотреть в глаза без возможности отвернуться, — потому что вопреки собственным убеждениям ты влюбилась в меня, Лина. Настолько, что твои собственнические замашки дали о себе знать. И мне это даже нравится. Но вот что мне не нравится, так это очередная попытка трусливо сбежать. На одни и те же грабли в надежде, что тебе это снова сойдет с рук? Она отрицательно мотает головой, поджав губы, от которых я никак не могу оторваться. Это мешает думать и без того перегруженному мозговому центру. Ответственность за все мои действия уже давно взял на себя другой орган. — Нет, — всё еще храбрится Энджи, отрицая очевидные вещи. Смешно. — Ты слишком высокого мнения о себе, — её попытки обороняться исчезают одна за одной. Я больше не вижу опасения во взгляде, только бесконечное ожидание чего-то неминуемо приближающегося. Даже можно сказать — предвкушение. Мне тоже, Лина, мне тоже очень этого хочется, но до этой вершины мы дойдем вместе. — Не верю. Что тебя больше задевает? Моя прямолинейность или тот факт, что ты можешь оказаться не единственной? — Я хочу закончить этот разговор, — вдруг категорично заявляет она, чем вызывает приступ смеха. Лина смотрит на меня, как на не совсем здорового человека. Хмурит брови и часто дышит, всерьез думая, что всё закончится вот так просто. Я предпринимаю очередную попытку доказать ей, что из этой ситуации нет выхода. Освобождаю из своего крепкого захвата лицо и отпускаю руки, которым она тут же дает волю. Щеку обжигает хлесткий удар. Я потираю онемевшее место ладонью, наблюдая за тем, как к Энджи приходит осознание только что проделанного фокуса. В подсознании щелкает последний тумблер предохранителя. В следующее мгновение я уже нависаю над ней сверху, прижав собственным весом женское тело к письменному столу. Мои пальцы обхватывают тонкую шею, и я чувствую, как под указательным бешено бьется пульс. — Врешь, — повторяю я, заглядывая в перепуганные глаза, — попробуй еще раз. Энджи нервно сглатывает. — Смелее, — подначиваю её. Без зазрения совести пользуясь своим положением, устраиваюсь между разведенных бедер. — Что ты хочешь от меня услышать? — в отчаянии выдыхает она. Задумчиво дотрагиваюсь пальцами до аккуратного подбородка и очерчиваю линию губ. Не прерывая зрительного контакта, нежно касаюсь щеки. Меня поражает собственное самообладание, потому что в голове уже мелькают десятки образов неприличного содержания, в которых нет места сдержанности и нежности. Но что-то останавливает меня. В её расширенных и далеко не от ужаса зрачках — головокружительная пропасть, в которую я готов не просто сорваться, а кинуться добровольно. С головой, без оглядки на последствия. Страстно, дико, горячо, но одновременно мучительно сладко и до самого утра. — Не услышать, Лина, — произношу на выдохе у самых губ, — я т-е-б-я х-о-ч-у. А ты хочешь меня, но прячешь это за мелкими обидами. — Обидами? Ты обручен с другой! Можно обидеться за опоздание на встречу, но это… это больше, чем обиды! — Именно, Энджелина, обидами. Почему промолчала тогда? Почему не отвечала на звонки? Мы могли обо всем договориться. — Я не собираюсь с тобой ни о чем договариваться, Стэн. Но и с предстоящим событием поздравлять не буду. Перебьешься. — Как грубо, — усмехаюсь я, намерено задевая её губы своими, — еще парочка таких неосторожных высказываний, и мне придется тебя наказать. В подтверждение своих слов, грубо стискиваю ладонью ягодицу, сильнее вжимаясь каменным членом в промежность. — Хочешь, чтобы была только ты одна? — спрашиваю напрямую, устав выпытывать из неё понятную нам обоим истину. Не сразу, но в ответ раздается короткое и уверенное «да». Её признание. Мой личный опиум. Оправдание на Всевышнем суде и повод отпустить все грехи. Не теряя больше ни секунды, накрываю её губы, сжимая в руках талию. Лина продолжает безуспешно вырываться, но при этом приглушенно стонет, пока я наглейшим образом вытворяю с её языком самые непристойные вещи. — Я не отпущу тебя, — словно в бреду шепчу я, то покрывая поцелуями нежную кожу на скулах и шее, то оставляя на ней весьма ощутимые укусы. Энджи всхлипывает от переизбытка чувств, упирается обеими руками мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Я не могу надышаться ей. Вдыхаю дурманящий запах магнолии, ставший для меня наркотиком еще с первой нашей встречи в Бернардин, и в памяти всплывает тот роковой день, когда судьбы двух настолько разных людей необъяснимо пересеклись. — Помнишь, — шепчу, уткнувшись носом в висок, — что я сказал тебе при нашей первой встрече? Лина непонимающе хлопает ресницами, пока на дне её прекрасных глаз не начинает появляться колеблющийся огонек возбуждения. Она помнит. — На столе, — на всякий случай уточняю я, совершая поступательное движение бедрами и пристально наблюдая за реакцией её податливого тела, которое давно готово сдаться в добровольный плен, — а еще я сказал, что тебе понравится.