На полях не растут васильки

Белоснежный конверт, который немец не погнушился взять своими мокрыми замшевыми перчатками, отливал металлическим блеском. От мокрых рук Г.И. на нем оставались овальные пятна и серые разводы, которые застывали на сухом воздухе дворца. Немец показал служанке, что она может быть свободна и стянув шарф, зашагал по винтовой дубовой лестнице. Ах, наконец-то дом! Наконец-то мягкая постель и привычная керосиновая лампа на столе! Все, чего на данный момент мог желать Г.И. было в его распоряжении. Он рухнул на кровать, пачкая щелковое одеяло размазанной по сапогам грязью. Легкая дремота смешивалась с неприятными мыслями о русском. Немец искал и находил самые скверные ругательства и запускал их в своего любовника. Так, дурной настрой вовсе отогнал сон. Г.И. приоткрыл васильковые глаза, спрятанные под рядом несвойственных мужчинам густых черных ресниц, приподнялся и свесил ноги с кровати. Он был погружен в тягучесть мыслей, а мысли были отнюдь не радостными. «Закрыть рынок для русского? Ну, закрою, моя экономика потеряет колоссальный доход, что приносит сбыт товаров в России, тот же беспрепятственно найдет нового поставщика. С иной стороны, если не закрыть рынок, это будет политическая ошибка, несанкционировние….» Так размышлял молодой Г.И. Он действительно был молод, и относительно Франции, и относительно Англии. Русский же, принимая ласки и страсть Г.И., вовсе считал его неопытным малолеткой, хотя частенько отвечал на его любовь. Наверное, его забавляло. «А мне плевать на это» - говорил сам себе немец, - «Они не принимают меня всерьез, это их ошибка и за нее будет горькая расплата. Они улыбаются, глядя на меня, посмотрим на их лица, когда они напрямую столкнуться со мною. На них будет уже не улыбка, на них будет оскал. Я играю. А в игре, как мы знаем победитель тот, кому удалось спрятаться за самой надежной маской». Злой, как черт, Г.И. повалился обратно на одеяло, но что-то под затылком зашелестело и смялось. Это был конверт Австро-Венгрии, про который немец, увлекшись своими мыслями, совершенно позабыл. Решив отвлечься, Г.И. его вскрыл и вынул листочек тонкой бумаги, сложенный вчетверо. На нем были выведены строчки чернил, ровный каллиграфичный почерк, тонкие буквы. «Красиво» - отметил про себя Германия и предался чтению письма. «Дорогой любезный Г.И., как только ты уехал из моего поместья, я сразу бросился за перо, чтобы написать тебе. Я хочу сказать огромное спасибо за то, что навестил меня. Если честно, совсем недавно я вспоминал про тебя и про нашу встречу в детстве, но первым приехать я не решился бы. Поэтому благодарю за твою смелость и за твой первый шаг» - Это для него уже смелость. – усмехнулся немец. «Искренне надеюсь, что ты получил удовольствие от пребывания у меня в гостях. Принимаясь за это письмо, я даже не имею понятия, о чем же рассказать, а ведь в то же время рассказать хочется о многом. Но, тебе, наверное, не очень то интересно слушать про мое детство. Про моих родителей» - Угадал – опять прокомментировал Г.И. «Поэтому поговорим с тобой о народе, который нашел себе место и в твоей и в моей стране – о немцах.» Такая постановка вопроса весьма озадачила и заинтересовала Германию, ожидавшего наивные несмшеные истории от австрийца. Он продолжил читать. «Этот народ – большая часть от населения наших территорий. У него долгая тяжелая и кровавая история, начиная с франков, алеманов, саксов, баварцев, объединившихся вначале под властью Хлодвига, а затем под началом Оттона Первого. Здесь вернее было бы сказать, что не немцы нашли наши с тобой государства, а государства нашли немцев. Мы им обязаны хотя бы тем, что мы существуем, что существует Германская и Австро-Венгерская империи. Вспомнить Священную Римскую империю. Этот массив, созданный еще в 10 веке. Как слаженно жил тогда германский народ, не зная усобиц. А сколько войн он пережил? Их и не сосчитаешь. Видишь, у наших народов общее прошлое, а значит, и у нас с тобой, и я безмерно этому рад. Искренне твой ваш Австро-Венгрия.» - Умалишенный! – произнес немец. Прочитав это недлинное письмо, он пребывал в неком шоке. Никто из ныне существующих государств не решился бы на такие откровения о единстве народов. Об этом невозможно было даже и помышлять, особенно в той международной обстановке, что веяла в 70х годах девятнадцатого века. Тем не менее, австриец был первым. Этот странный ход действительно привлек внимание Германии, тем паче, этот ход был со стороны Австро-Венгрии, что делало его еще более завешенным вуалью загадочности. Заинтересовавшись всем этим, ГИ хотел уж было взяться за перо, да только помешала служанка Мадлен, постучавшаяся в дверь. - Войдите, - сквозь зубы проговорил Германия, переходя за письменный стол. На пороге возникла стройная приземистая фигурка в белом платьице, повисшем в тонких розоватых лентах, смуглое личико и рыжие локоны, убранные где-то сзади. Мадлен опустилась в поклоне. - Зачем явилась? - Хотела сказать Вашему Императорскому Величеству, что ужин готов. - Ужин? Я же сказал, что подавать ужин сегодня не надо. - Прошу прощения за такую мою дерзость, но Ваше Императорское Величество ничего не говорили по этому поводу. Разгоряченный немец не выдержал: - С каких пор это должно меня заботить?! Вас, кажется, наняли сюда, чтобы решать подобные вопросы, а не трепать языком! Ну так занимайтесь своим делом и никогда, запомните, ни при каких обстоятельствах не смейте разговаривать со мной в таком тоне!.. Уйдите прочь! Бедная служанка снова опустилась в поклон и плавно вышла, закрыв за собой дверь. Мадлен взяли во дворцовый штат всего пару недель назад, и объявить об ужине императору было ее первым важным поручением. Но ей не посчастливилось, и она попала под горячую руку Г.И. Мадлен ни разу не испытывала такого отношения к себе. Бедняжка! Горечь подступила к ее горлу, и она ринулась бежать по холодному мраморному коридору, утирая слезы чистым подолом своего фартука. А немец как будто тут же забыл про неловкую ситуацию и стал угрюмо ходить по комнате от стола к двери и обратно. Он решал, как быть с русским. Неожиданно его что-то остановило и он отпрянул от воздуха, как от вдруг-возникшей невидимой стены. - Решено. Закрыть весь. Русский. Рынок. – проговорил он для себя и удовлетворенно опустился на широкий подоконник, соединяющий комнату с сыростью летнего вечера. Г.И. взглянул на дорогу, по которой сегодня возвращался во дворец. А ведь он даже не успел еще переодеться, был в той же походной рубашке, засаленных ботинках… Но все продолжал всматриваться в ровную, как гладь моря дорогу, по которой завтра ему предстояло вновь отправиться в путешествие, в жаркую, танцующую под загорелым солнцем Италию.