На полях не растут васильки

В Вене был вечер. Теплый летний вечер. По мостовым бродили прохожие, у булочных и мясных лавок стояли кухарки, закупая продукты на завтрашний день, уличные мальчишки, устав от драк, сидели на высоких заборах. Все было тихо и мирно. Жизнь текла размеренной рекой. Австро-Венгрия сидел на балконе и читал недавно опубликованный роман «Бесприданница». Он был поклонником культуры, искусства, в театр ходил чаще, чем на военные смотры. Он читал всего Гюго, Толстого, Шекспира. Но самой большой страстью была опера. Как он радовался, когда вышла «Кармен» и «Валькирия»! После них он тут же бежал к роялю и наигрывал запомнившиеся мелодии, подбирал ноты. Так он желал сделать и завтра, ведь завтра Theater an der Wien ставил Фауста, и АВ с нетерпением ждал этого. Безмятежное чтение австрийца прервал голос Максимилиана, - ближайшего его слуги. Обычно нахмуренный и серьезный, сейчас он казался еще злее и мрачнее. Его жирные усы свисали по обе стороны от подбородка, сея зерна белой перхоти на черный фрак и касаясь опухшей морщинистой шеи. Мутные глаза слуги были полузакрыты, прячась от лучей заката, а руки дрожали то ли от хорошей попойки, то ли от вечерней прохлады. - Вам пришло письмо, - пробасил Максимилиан и вынул из кармана уже помятый и заляпанный конверт. - Это, наверное, от Германии! – воскликнул АВ. – Почему так долго?! Австриец подбежал к слуге и взял из трясущихся рук конверт. Увидев, в каком он состоянии, АВ брезгливо посмотрел на Максимилиана, но один только вид слуги вызвали в юноше жалость. Он ничего ему не сказал. Устроившись в кресле, император еще раз очертил конверт взглядом, и в его душе появилось неприятное волнение. На конверте не было ничего дающего понять, что письмо от ГИ. Никаких опознавательных знаков, ни адреса, ни подписи. Только черная сургучная печать. Австро-Венгрия распечатал конверт и вынул из него бумагу черного цвета с нацарапанной надписью: «В день смерти нищих не горят кометы. Лишь смерть царей огнем вещает небо». Более на листке ничего не было. Австриец впал в раздумья, потом быстро перегнулся через балкон, чтобы увидеть, кто мог принести странное послание. Но на площади было так пестро из-за людей, что у АВ зарябило в глазах. Вдруг ему в голову пришла мысль – произошла какая-то ошибка, письмо передали не по адресу. Он подозвал к себе Максимилиана, но тот сказал, что человек, принесший конверт, просил передать его императору. Сомнений не оставалось, что адресатом являлся АВ. Но что это? Угроза? Или чья-то шутка? Близилась ночь. Площадь стремительно пустела. Привыкший ложиться рано, император долго не мог сомкнуть глаза. Трехслойная перина казалась жесткой, как дерево, подушка – плоской, как доска. За окном была уже непроглядная темнота, тревожно колыхались легкие занавески, хотя ставни были плотно закрыты. Австро-Венгрия отвернулся от них на бок и уперся взглядом в огромное ростовое зеркало. В нем отражались белки глаз императора и траурно горевшая свеча в золотом средневековом канделябре. Австриец слышал, как кто-то стоит под дверью в спальню и тихо скребется. Преодолев себя, АВ поднялся и, ступая по холодным половицам, нащупал дверную ручку. - Кто здесь? – тихо спросил он. Ответа не последовало, а шорох прекратился. Тогда император приоткрыл дверь и выглянул в проем. Никого не было. Коридор был пуст и темен. Даже свечи погасли. Австриец лег обратно в постель, как вдруг что-то огромное и худощавое пронеслось над ним, задев пышный балдахин и заколыхав занавески. АВ посмотрел в зеркало и увидел в них лишь свои испуганные глаза и мертвенно-бледное лицо. Чтобы успокоиться, он решил зажечь побольше свечей, но как только открыл ящик стола, то не обнаружил ни одной хотя бы самой маленькой свечки. Совсем потеряв сон, он подошел к балкону и распахнул ставни. Где-то вдалеке звонил колокол. «Зачем это он бьет ночью?» - подумал Австро-Венгрия. А колокол все продолжал звонить, отмеряя минуты. Успокоившись, австриец вернулся в постель. Окна он не закрыл: пусть звучит размеренный бой, может, он поможет заснуть. Но сон все не приходил. Австриец смотрел на занавески и на лунную дорожку, которая падала на ковролин. Вдруг снова послышалось шуршание и тихий жалобный вой, отражающийся в эхо. По спине АВ поползли мурашки, ведь ему вспомнилась та страшилка, которой Германия пугал его в детстве. «Они звонят в колокола…» - стучало у него в голове. «Если ты их увидишь, значит скоро наступит смерть…» Вой становился все ближе. Колыхались прозрачные занавески. Австриец посмотрел на балкон и увиденное ужаснуло его. Из темноты на него смотрели два ядовито-желтых глаза и слышалось рычание. Австро-Венгрия оцепенел, а затем с быстротой молнии вынул из-под кровати сундук, достал оттуда пистолет и два раза неумело выстрелил в потолок. Глаза исчезли. Остаток ночи АВ провел бессонно – держа в одной руке свечу, а в другой пистолет, он всматривался в пустоту балкона, затем переводил взгляд на зеркало и видел осунувшееся бледное лицо и одиноко горящую свечу. *** Следующий день ознаменовался дождем – затяжным и холодным. Несмотря на это, an der Wien был полон зрителей, жаждущих насладиться Фаустом. Левую сторону портера заполнили офицеры в синих мундирах. Один из вояк, молодой, высокий, но хромающий на левую ногу, нервно покручивал длинные усы и пристально взирал на занавешенную сцену. В правой части устроились зажиточные горожане, желавшие посмотреть не столько Фауста, сколько живого императора. Бельэтаж кишел нарядными платьями, - здесь устроилась школа девиц, во главе со строгой Эммой Эдер. Балконы отдали чиновничеству и польской шляхте, а царская ложа принадлежала императору. В этот день он был необъяснимо молчалив и задумчив. Но было ли волнующимся зрителям до этого дело? Конечно, нет. В зале погасли свечи, начиналось представление. Под звуки аплодисментов на сцене возник старик в красном бархатном флатшроке – Фауст, а через несколько минут появился и Мефистофель*, с которым старец заключил сделку и преобразился в красивого юношу. Перед зрителями представало множество других лиц – Маргарита, Валентин, Зибель. Потом занавес опустился. По залу раскатился гогот, разговоры, неприличные анекдоты и смех офицеров, вздохи девиц о бедной Маргарите. Вступление оркестра заставило всех разом умолкнуть. Начался второй акт. Он был еще богаче на события, нежели первый. Вообще, действие, что разворачивалось на сцене мало кого оставило бы равнодушным, даже офицеры примолкли. Однако нашелся тот человек, который смотрел представление настолько бесчувственно, что, не зная его, мы с уверенностью сказали бы про черствость этого господина. Но он нам известен. Это, разумеется, Австро-Венгрия. Молодой император сидел без цвета на лице. Подле него расположился граф Таафе и какая-то миниатюрная блондинка с выжженными волосами на правом виске. Император не придавал значения, что это за дама и как ее пропустили к нему в Царскую ложу. Его мысли все тревожило анонимное послание и бессонная ночь. Между тем актеры на сцене не скучали. Фауст уже влюбил в себя Маргариту. Они уже провели ночь друг с другом, и Мефистофель уже увлек молодого влюбленного. Приближалась самая грозная и печальная минута в спектакле, - дуэль Фауста и Валентина. Решалась их судьба. Одному из них предстояла смерть. Но Фауст знал, - дьявол ему поможет, он будет рядом в роковой час. Не будь Австро-Венгрия в тяжелом настроении, его обязательно зацепила бы эта кульминационная сцена. Но его лицо по-прежнему ничего не выражало, оно было бесстрастно и отрешенно. Сцена почернела. Выявились три фигуры – два дуэлянта и дьявол. Фауст и Валентин крепко держались за рукоятки своих шпаг. В то время как дьявол был безоружен. Он стоял за спиной Фауста и наставлял, оберегал. Дуэлянты сошлись, подняв шпаги. Зазвенел металл, началась дуэль, в которой Фауст был слабее и проигрывал своему противнику. Зрители замерли в ожидании. Когда же дьявол поможет ему? Но Мефистофель стоял неподвижно и смотрел куда-то вдаль, в Царскую Ложу. Австро-Венгрия засмущался, - дьявол смотрел прямо на него. Актеры на сцене продолжали звенеть шпагами, негодуя, когда же дьявол соизволит помочь Фаусту. Но Мефистофель, с ярко горящими глазами будто забыл про свою роль. Он завел руку за спину и через несколько мгновений, к всеобщему изумлению, в его ладони появился черный револьвер. Он быстро поднимался-поднимался, возвышаясь над портером, и завис напротив императора. Австро-Венгрия взглянул на дьявола, так, что их глаза встретились. Затем прогремел выстрел, среди зрителей началась суматоха, а АВ почувствовал, как от живота по всему телу разливается обжигающая теплота. -Лекаря! Лекаря! Скорее за лекарем! – неистово кричал над ним Таафе. Но Австро-Венгрия смотрел как будто сквозь графа и видел лишь, как миниатюрная блондинка вскочила, достала из сумочки что-то похожее на хозяйственное мыло, расхохоталась и дико вскричала: - Оставьте его! Он все равно будет мертв! – но мыло выскочило у нее из рук и полетело вниз, к бельэтажу и там взорвалось. Австро-Венгрия в последний раз услышал, как с какими-то женскими визгами лопнули люстры и что-то горячее звонко ударило его по затылку. После этого стало совсем темно.