На полях не растут васильки

Дорога до посольства была мучением для Германии: она опять пришла...пришла та адская, проклятая мигрень от жгучего солнца и мешающихся в дьявольском котле звуков песен горожан. От нее не было избавления, и безжалостное пекло, и бьющий по вискам горячий воздух преследовал Г.И. даже в тени, даже под крышей кареты. Он приложил голову к бархатной стенке и сомкнул глаза, силясь отстраниться от разрывающей голову боли и подступающей к горлу тошноты. Каждое движение, каждое трепыхание кареты воспринималось как землетрясение, и последний, предостановочный прыжок кареты заставил Г.И. хрипло проскулить. Он приоткрыл глаза, взглянул на свои длинные ноги и на пальцы, лежащие на коленях, и неимоверными усилиями заставил себя подняться и выйти на пылающий солнцепек. - Более вы не нужны, - тихо обратился немец к сорокалетнему слуге, боясь повернуть голову, - убирайтесь. Г.И. осторожной, но быстрой (насколько это было возможным) поступью пошел к посольству, замаскированным под неприступную Бастилию. Но его шаг быстро замедлился, как только взгляд приметил высокую фигуру, привычный зеленый мундир в пыли и руки, убранные за спину. Немец закатил посеревшие от боли глаза и постарался обойти преграждающего путь, но русский пресек это действие: - Что-то я не вижу радости на твоем лице, - грубо и с усмешкой сказал он. - Разве я отчего-то должен радоваться? Р.И. снова хмыкнул: - В прошлый раз ты был куда словоохотливей. - Зато ты в прошлый раз был слишком занят для разговоров, - Г.И. попытался пройти вперед, но русский схватил его за запястье: - А разве это что-либо меняет? – лазурные глаза сверкнули молнией. Германия заметил это, а также заметил и то, что слуги еще никуда не удалились и с жадностью наблюдали за двумя императорами. Немец вздохнул и расслабил руку: - Послушай, если ты желаешь что-то со мной обсудить, я не прочь провести тебя в мой кабинет, но без лишних телодвижений, пожалуйста. - Хм, когда это телодвижения стали для тебя лишними, - задумчиво протянул Р.И. И они пошли. Пошли сквозь железные клыкастые ворота, сквозь анфиладу зал, сквозь толпу мечущихся туда-сюда работников посольства, которых Г.И. приветствовал однообразным жестом ладони. И наконец пробрались в уединенный душный кабинет. Всю дорогу русский наблюдал за впереди идущим немцем. Не похож он на себя…На того бойкого юношу. Побледневший весь, уставший, хмурый. Р.И. остановился на пороге, пока Германия пересек кабинет и развалился в кожаном кресле: - Открой форточку, очень душно, - вяло пробурчал он и подпер лоб ладонью. - Слушаю и повинуюсь. Вмиг форточка была открыта, и в комнату проник слабый-преслабый ветерок с улицы. Немец тихо словил его, затем развернулся в кресле и открыл стальной сейф, прятавший пухлые пачки бумаг. Одну из таких Г.И. вынул и положил на стол. -Австро-Венгрия?! - изумленно прочел на ней Р.И. и уставился на собеседника, - ты изучаешь Австро-Венгрию? Для чего тебе это? - Ты, кажется, не это хотел обсудить, а Австро-Венгрия мне...интересен. Русский проделал небольшой путь от окна до стола и примостился напротив немца. - А Россия тебя больше не интересует? – он скрестил руки и поднял подбородок, чтобы оказаться выше собеседника. Немец поднял серые глаза так, что два ненасытных взгляда встретились, но тут же неловко сбежали друг от друга. Г.И. развернулся в кресле и поднялся к шкафу, что возвышался над столом: - Только в плане территорий… - но тут он вынужден был быстро закончить фразу, так как почувствовал на своей талии руки русского. Все как в тот раз…и все с точностью наоборот. - Территории? А если я их тебе не отдам? – русский утерся носом в открытую шею Г.И. - Не надо, - строгим тоном учителя произнес Германия, - у меня сильно болит голова. - Милый, тогда я сделаю все, чтобы она у тебя прошла. Все, что ты захочешь, - русский плавно оглаживал мундир своего любимого. - Я всегда прихожу в восторг, когда ты рядом, позволь теперь мне доставить тебе удовольствие, - настаивал Р.И. на продолжении. Но немец о нем и не думал. Он с жесткостью солдата отцепил от себя русского и повернулся к тому лицом: - Я же сказал, не надо! Думаешь, я не понимаю твоих идиотских намерений? Стоило мне лишь упомянуть про закрытие рынка, как что? Миленький русский уже стоит на пороге моего кабинета! И что самое противное, - но немец опять не успел договорить: его прижали к столу грубым глубоким поцелуем. - РИ…Я же сказал…не надо…у меня голова болит… - лепетал немец отрывки фраз, но сам ловил себя на мысли, что мигрень уходит вместе с духотой дня и что ему начинает безумно нравиться все происходящее: нравиться его положение, нравиться настойчивость Р.И., нравиться недозволенность их действий. Он начал терять здравый рассудок и наконец отдался произвольному течению событий. - Дверь, - пробурчал немец куда-то в шею русскому, когда тот поднялся к его виску и начал что-то нежно шептать. - Какая дверь? - Дверь надо закрыть…войти могут, - прерывисто дышал ГИ. - Не переживай, я уже закрыл. - Scheisse! Когда ты успел?! РИ хохотнул: - Ты такой милый, когда ругаешься, – прошептал он и впился в губы ГИ, придавливая того к столу, на котором валялись уже никому не нужные страницы из толстой книги про Австро-Венгрию. За окном, как это обычно бывает на югах, неощутимо и воздушно опустился вечер, уже пролив всю алость заката и вздернув огрызок Луны, утопающий в светло-матовой дымке. По городу разлилась прохлада. Ее приносил с Тирренского моря вечерний бриз и своим дунавением омывал все улицы Рима, все его темные закоулки, все его остроугольные крыши. Люди жадно ловили эти порывы свежести, они старались запастись прохладой на весь следующий знойный день, как крестьяне запасаются сеном на зиму. Закрытая уединенная комната погружалась в темноту. Сумерки накрывали и две фигуры, которые теснились на зеленом диване, окутывая друг друга объятиями, поцелуями и стонами. *** Утонув в кожаном кресле, Германия сидел за большим столом. Перед ним лежала потрепанная толстая книга, листы которой скрепляли два заржавевших железных кольца. Немец бережно перелистывал желтые страницы и подолгу читал и изучал досье, написанное когда-то Бисмарком. Это была книга, посвященная Австро-Венгрии. Она, как и любая другая сводка данных, была сухой и черствой, но в ней чувствовалась линия неприязни автора к объекту исследования, Австро-Венгрия представал перед читателем в нелицеприятном свете. Впрочем, Германии чья-либо точка зрения была так же нужна, как лошади пятая нога. Он опирался на факты. А их про его братца было предостаточно, вернее сказать, про его отца – Австрийскую Империю. Германия, сведя черные брови и позевывая от ночного недосыпа, погрузился в историю родословной Австро-Венгрии, ведь знать историю своего потенциального союзника просто необходимо! Итак, Австро-Венгрия. Его родословная начинается чуть ли не с 7 века. Однако нам, к сожалению, ничего про это не известно, поэтому скажем, что династия берет свое начало в 10 веке, когда граф Радбот заложил первый камень в крепости под названием Ястребиный замок. После этого его род заветвился, как виноградная лоза, и к 1273 году вобрал в себя такое влияние, которое позволило Рудольфу 1 взойти на Германский престол. Новый король захватывал новые земли, и в битве против Пржемысла отобрал себе Австрию и Штилию: территории, давшие новоиспеченной королевской династии обрести путь к восхождению. В 14 веке, встав выше других князей Священной Римской империи, первый эрцгерцог Австрии Рудольф 4 искал независимости своего владения. Вена процветала. Основывались новые университеты, строились новые соборы. И стоит ли упомянать, что уже к пятнадцатому столетию молодой Максимилиан надел на себя регалии императора Священной Римской империи. Иногда его сопровождали неудачи, но иногда он удостаивался любоваться и лучезарной улыбкой Фортуны. После смерти любимой жены Марии Бургундской, император окунулся в реформы: по крайней мере рейхстагом и судом Австрия обязана ему. И мог ли кто-либо тогда подумать, что будет человек могущественней его? Что будут времена насыщенней и бурливее? У Австрии все было впереди. Не это ли доказал Карл 5? Достаточно и того, что в наследство он получил Нидерланды, Австрию, Леон, Неаполитанское и Сицилийское королевства и даже часть Нового Света, но все равно стремился к большему – к захвату Мексики, к основанию Перу, Новой Испании, Новой Гранады. Своим преемникам Карл 5 завещал не выпускать из рук императорскую корону, а сам, после Аугсбургского мира удалился в одинокую келью. На престоле оказался испанский наследник Филипп 2. Религиозный по своей натуре, он обязал себя защищать подданных от турок, вести войны против нидерландских националистов и французских протестантов. Этим он заставил взлететь на крыльях влияние Мадрида, а после своей смерти стремительно зачахнуть. В начало семнадцатого века Австрия вступила с Фердинандом 2, который, отдав душу в мир иной, оставил империю разоренной войной. Наступил пышный восемнадцатый век – век роскоши, век расцвета, словом, золотой век. Его поднявшаяся Австрия провела под покровительством Марии Терезии, этой тещи всей Европы. Она, многодетная мать, верная жена и вместе с тем успешная правительница, предпочла теорию Гоббса и встала наравне с Екатериной 2 и Фридрихом Прусским. К ее времени принадлежат разделы Речи Посполитой, Семилетняя война и война за австрийское наследство. Мудрой королеве повезло – она не застала смерти своего ребенка, ведь какую печальную кончину подготовила судьба для ее младшей дочери! Мария Антуанетта приняла смерть на французской гильотине в разгар кровавой революции. Совсем иная участь ожидала ее брата – Иосифа. Став императором, он разорвал ниточку традиционной политики своих предков и обратился в заложника своих же реформ. Отмена крепостного права в Бельгии, колонизация окраин, введение народного образования, секуляризация… Клерикалы и дворяне повернулись к нему спиной. Да даже крестьяне, воротившие нос от нововведений, не были рады реформам. И все было отменено. Порог столетий Австрия перешагнула с Францем 2. Последний император Священной Римской империи. Главным его соперником был Наполеон Бонапарт. Как противовес зарождающейся Французской империи, он создал свою – Австрийскую и в 1848 передал бразды правления восемнадцатилетнему Францу Иосифу. Но он, встав против России на политической арене в 1853 году, а затем проиграв Пруссии в 1866, поверг Австрию в глубокую пучину кризиса. Из него Франц Иосиф видел лишь единственный выход. 1867 год… Союз с Венгрией. Договор о дуалистической монархии. Так родилась Австро-Венгрия. Это вкратце то, о чем прочел в книге Германия. Конечно, он превосходно знал историю своего брата, но всегда читал и перечитывал ее заново, боясь, что в прошлый раз пропустил какую-нибудь важную деталь. Далее шло нудное описание про внешность. Это ГИ также прекрасно знал: кудрявый блондин, зеленые глаза, худощавое лицо, бледные брови, тонкие губы. ГИ перелистнул эту страницу. Его внимание остановилось на описании характера. «Странно…Ни разу не видел это…Должно быть, недавно принесли», - подумал ГИ и опустил глаза в текст: «Австро-Венгрия: - чрезвычайно скромен, что доводит до бешенства - нерешителен - рассеян - часто нервничает (что видно по покусанным губам и пальцам рук) - временами глуп - забывчив - наивен - вежлив - скрытен (в свою спальню не пускает даже прислугу) - влюбчив» - Влюбчив…, - протяжно повторил немец и тупо уставился на волновавшее его слово. «Влюбчив (имел многочисленные, но детские отношения с девушками)». ГИ оборвал чтение и подошел к окну. Сквозь стекло струился слабый поток света, который обрисовывал контур отражения немца. Было пасмурно, очевидно дело шло к проливному дождю. Германия стоял неподвижно. Казалось, он глубоко погружен в раздумья. И правда, его разум укусила бесстыдная мысль-змея, которую он силился выгнать. - Влюби в себя австрийца, тогда он сделает для тебя все, что будет нужно, - шипела она. И немец без борьбы поддался ей. Он нашел тысячи причин пойти на это. «Австро-Венгрия будет чрезвычайно полезен, если станет моей марионеткой, я смогу использовать его армию, его территории!» - размышлял ГИ. – «К тому же, я здорово повеселюсь с ним. Пускай он мой брат, это не препятствие. Пускай мы с ним плохо знакомы. Это мелочи. Единственная трудность, что до этого он встречался только с девушками. Но, это поправимо. Надо написать ему письмо!». Вооружившись пером, немец застрочил, и вскоре конверт с длинным ответом и приглашением в Берлин был готов.