Удача узбада

В тот день, когда он встретился с хоббитянкой, шел дождь. Годы стерли из головы имя: если бы не Таркун, ни за что бы не вспомнил непривычное для гномьего слуха «Беладонна». Но все остальное цепкая память сохранила. С утра в обеденном зале «Гарцующего пони» едва можно было найти себе место, поскольку все, собиравшиеся продолжить путь рано утром, никуда не уехали, а пытались устроиться ближе к очагу и в редком согласии костерили морготов дождь, из-за которого все дороги наверняка развезло до непотребного состояния. По мутным окнам стекали потоки воды, низвергающиеся с небес со вчерашнего вечера. Торин всегда останавливался именно в этом трактире, предпочитая его «Пыхающему дракону», и не только из-за названия, но и потому, что эль у здешнего хозяина удавался особенно забористым. Вопреки мрачным прогнозам случайных товарищей по ночлегу, дождь вскоре поунялся, и Торин решил, что даже если дорога действительно успела сильно раскиснуть, то налегке и без пони он все равно успеет к вечеру выйти к окраинам Шира, а там и отыщет себе ночлег. Через милю мощеный проселок, ведущий от Бри, кончился, и подол плаща, который Торин успел любовно вычистить в гостинице, мигом отяжелел от грязи. На дороге было пустынно, его не обгоняли ни повозки, ни путники. Сначала его внимание привлекло конское ржание в кустах поодаль от дороги, а потом и женский визг. Торин потянул из ножен меч и осторожно пошел на звук. Кудрявую пухлую хоббитянку теснили двое верзил. Торин сразу понял, что не профессионалы с большой дороги, а просто проезжие, польстившиеся на одинокую и беззащитную девчонку. Однако и девчонка была не промах: стояла, расставив ноги, для равновесия сильно упершись пятками в раскисшую землю, и грозно сжимала в руках новенькую сковородку. Один из нападавших уже держался за ушибленную руку. Но против двоих детин вдвое выше и вчетверо тяжелее нее, у кудрявой леди не было никаких шансов. Девушка увидела Торина сразу и только перехватила поудобнее свое оружие. В ее глазах мелькнул отчаянный страх: видно, решила что на помощь двоим явился третий. - Разлекаетесь? – негромко спросил Торин, и оба мужика обернулись, едва не столкнувшись лбами. Реакция была совершенно предсказуемой, то есть именно такой, какой и бывает реакция людей, в дела которых вдруг решает вмешиваться гном. - О, бородатый. Надеешься, мы тебе оставим? Оставим-оставим, только подожди где-нибудь там за поворотом. До утра. Второй разбойник фыркнул в ухоженные усы и добавил: - А вообще, вали отсюда, коротышка, пока цел. Торин подождал, пока оба негодяя выскажутся, и ответил им. По-своему, конечно. Еще не хватало тратить на них слова. Первый, чернявый, тот самый, который предлагал подождать за поворотом, с невнятным воплем рухнул к самым ногам воинственной хоббитянки. Торин ударил его по коленям мечом, не доставая клинка из ножен, и готов был поклясться, что слышал явственный хруст. То есть встанет не скоро, а когда встанет, хромать будет еще долго. За то время, что второй, усатый, соображал, что к чему и поворачивался, чтобы дать отпор, Торин успел бы его убить десятком разных болезненных способов. Но он просто толкнул его в движении, безошибочно подгадав момент. Детина пропахал носом грязь, а Торин уже замахнулся теми же ножнами, чтобы добавить по затылку. В самый раз чтобы к утру прочухался. Но девушка успела раньше. Сковородка опустилась сначала на одну, потом на другую голову с глухим звуком. Рука у кудрявой леди оказалась весьма тяжелой, и оба несостоявшихся похитителя девичьей чести ткнулись мордами в грязь. Видно было, что надолго. Торин не стал довершать расправу – ведь до чего-нибудь действительно непоправимого дело так и не дошло. Хотя, конечно, можно было бы поучить еще. На будущее, чтобы уважали гномов. Но не бить же их теперь в самом деле. Пока он раздумывал, уйти ли ему или все же добавить пару тумаков, девушка подошла к нему ближе и заглянула в лицо. Торин хоть и бывал в Бри но хоббитов видел в основном издали, неустанно копающихся в ухоженных садиках, ну или сидящих в трактире с пивом. Живут и живут себе, никого не задирают, в друзья не лезут, а то, что пиво и добрую еду уважают – так это кто угодно любит. Оказывается, хоббиты умели удивлять. - Господин сбился с дороги и хочет, чтобы я его проводила в благодарность? Торин ошалело моргнул. Она хочет его проводить из благодарности? И сковородкой по дороге защищать? Или хочет, чтобы он ее проводил, просто боится попросить? Хорошо, вовремя сообразил, что девушка просто напугана, да не только приставшими громилами, но и неизвестным прохожим, разделавшимся с ними без особого сострадания. - Я сам тебя провожу, - хмуро ответил Торин и прицепил ножны с мечом обратно на пояс. – В Шир? Хоббитянка кивнула и подобрала с земли какой-то увесистый сверток. Торин протянул руку и молча забрал у нее поклажу. Не будет же девица тащить тягу сама, если рядом провожатый, верно? Они выбрались на дорогу, и его спутница тут же принялась отряхивать юбку. Торин хотел было сказать, что пока дойдут до Шира, та успеет испачкаться пуще прежнего. Но услышал тихий всхлип и понял, что девчонка просто стесняется шмыгать носом при нем. Ну да, храбрая-то храбрая, но небось понимала, что не отмашется своей грозной кухонной утварью, которую та, кстати, до сих пор не выпустила из рук. Торин подумал, подождал и все-таки сказал: - Ты не бойся. Они долго не встанут. Хорошо ты их огрела. Девушка выпрямилась и вдруг хихикнула, хотя щеки были мокрые от слез – Торин разглядел. Пойми этих женщин. - Я не боюсь. Я заплачу вам... тебе... за охрану. Все ясно. Приняла за наемника или охранника торговых караванов. - Не надо мне платить. Лучше пусти переночевать или посоветуй, куда постучаться. Погода-то видишь какая. Девчонка кивнула, словно для нее это было чем-то обычным, и гномы то и дело просились к хоббитам на ночлег. Грязь хлюпнула под босыми ногами. Ну да, точно, хоббиты ведь ходят босиком. - Меня зовут Беладонна, - сказала она, покосившись на него, когда злосчастная лощинка с двумя валяющимися телами скрылась за поворотом. - Торин. К твоим услугам. Когда они миновали брендивенский мост, дождь, немного приутихший, зарядил с новой силой. Ничего удивительного, что в селениях с круглыми, будто игрушечными, дверками и окошками в холмах им никто не встречался. Только один раз откуда-то выбежал мокрый пес, такой же маленький, как и обитатели Шира, и с ленивым гавканьем проводил их до конца деревни. Торин поглядывал на свою спутницу, стараясь не шагать слишком споро, но та не выказывала усталости. К норе Беладонны («Это не нора, а вполне себе достойный смиал, мастер гном!») они подошли, когда уже стали сгущаться ранние сумерки. Торин, который до того никогда не был внутри хоббичьих жилищ, с любопытством оглядывал округлый коридор, будто проделанный Великими червями, и прикидывал, как тут ставят распоры и крепы. Девушка тем временем суетилась в комнате, стараясь поскорее растопить камин. Торин, поглядев на чадящие дрова и отчаянно чихающую хозяйку, взялся за дело сам. Совсем скоро у весело пылающего очага они развешивали промокшие плащи, а Беладонна принялась собирать ужин. Весьма обильный, по меркам Торина. Девушка сетовала, что сейчас бы самое время погреться в бане, но протопится она не раньше полуночи, но вот завтра… - Мастер Торин, вы же не уйдете в самую рань? Нора Беладонны была невелика: гостиная, спальня хозяйки, три кладовые и баня. К удивлению Торина, Беладонна, незамужняя еще девушка, жила одна. Для гнома это было так непривычно, что он даже решился спросить ее об этом вслух: не осуждают ли соседи и как смотрит на такую вольность строгий батюшка. В ответ девушка только засмеялась и сказала, что и в Шире это тоже не очень-то принято, но она Тук, и этим многое сказано. И ее отец, Старый Тук, был только рад, когда она решила поселиться отдельно. Необычность и любовь к авантюрам у них в крови, потому, дескать, смотрят косо не больше обычного. Торин только покивал: у них в Эреборе тоже была семья, от которой вечно ждали чего-нибудь эдакого. То старый Гирсти начнет всех призывать селить под потолком летучих мышей, будто бы их мало в шахтах. То его жена вдруг перестанет брать воду из общих источников, рассказывая, что видела эльфа о двух головах, который что-то шептал, затаившись в углу. То их сын набросает в печи елового лапника, от которого у кузнецов начинают тлеть бороды. Словом, хорошего от них ждать не приходилось, но когда все трое погибли в Эреборе, стало словно бы чего-то не хватать. Несмотря даже на все прочие лишения. Пока он размышлял об этом, хозяйка споро устроила ему постель, и после обязательных вежливых «как я могу» и «благодарю покорно» Торину досталась спальня с коротковатой, но широкой кроватью. К кровати прилагались мягчайшая перина, пуховое одеяло, многочисленные подушки и ослепительно белое белье с таким количеством кружев, что Торин заподозрил, что ради него достали парадный комплект. Сама хозяйка устроилась на длинном, будто под человека сделанном диване в гостиной, задула у себя свечи и пожелала доброго сна. Будь Торин лет на шестьдесят помоложе, его, может быть, взволновала бы мысль о том, что он будет спать в кровати невинной хорошенькой девушки. Однако с тех пор ему доводилось ночевать в самых разных местах, причем нередко вообще без всякого ложа, поэтому он просто подумал о том, что ему повезло. Даже и денег за постой не берут, надо будет хоть дров наколоть утром для этой ее бани. Он глянул на корешки книг на полке над резным бюро – откуда только у нее деньги на такое дорогое удовольствие! Внимательно рассмотрел картинки, развешанные по стенам (сюжеты сплошь человеческие и эльфийские, ни одного гнома), а потом воспользовался кроватью по назначению. Наутро Торин проснулся так поздно, что самому сделалось стыдно – сказалась долгая утомительная дорога, да и удобная мягкая постель словно умоляла поваляться в ней еще чуть-чуть. Ливень не унимался, а когда он, приведя себя в порядок вышел в гостиную, оказалось, что Беладонна уже успела протопить баню, приготовить ему завтрак (по правде, если бы не этот запах свежего хлеба, он бы урвал еще пару часов сна) и даже засесть за какую-то хитрую работу, для которой хоббитянке понадобилась масса свитков. Торин с наслаждением попарился в бане, воздал должное булочкам, варенью, сыру, маслу, лепешкам и яйцам, а насытившись, вышел все-таки во двор и принялся за дрова. Потом заново вкопал покосившийся столб, удерживающий навес над поленницей, поправил помявшийся желоб, в который стекала вода, исчезая где-то за холмом и огляделся, думая, что бы еще сделать. Надо было идти, но дождь разошелся ни на шутку, и, судя по дымкам над округлыми дерновыми крышами и безлюдным улицам, местным жителям вовсе не улыбалось открывать дверь мокрому и грязному гному и толковать с ним о ценах на клещи и пилы. Подумав, Торин снова наведался в баню, смыл с себя грязь и пот, и решил столковаться все же с гостеприимной хоббитянкой: он побудет у нее до завтра, но она все-таки возьмет с него за это плату. Или выберет из его поклажи приглянувшийся товар, какой нужен в хозяйстве. Но Беладонна о таком и слышать не захотела. - Что это вы такое придумали, мастер Торин? Да если бы не вы, я бы небось там в грязи осталась валяться с задранной юбкой! А вы мне еще и дров накололи на всю зиму! Какая еще оплата? Торин принялся настаивать, однако девушка оказалась почти такой же упрямой, как и он сам. Сердито резала морковь, бросала ее в котелок и глядеть на него не хотела – обижалась. Потом вдруг громко хихикнула и покосилась. - Если уж вам так важно, чтобы с вас оплату взяли, мастер гном, так я сама выберу, что мне по душе, идет? - Так я тебе про то и толкую – выбирай и владей, а не подойдет если, так под твою руку сделаю! Хоббитянка покосилась на тяжеленный заплечный мешок в коридоре и мотнула головой. - Вы мне, мастер гном, лучше истории расскажите. Я ведь книги переписываю, с того и живу. А в книгах историй много разных, я к ним вроде как привыкла уже. Но только книги больше эльфы пишут или люди. А гномами чтобы написана, мне не встречалась ни разу. Расскажете о своих странствиях, о своем народе, а я запишу. Вот и будет плата. Торин озадаченно молчал. - Что, дорого прошу? – хмыкнула Беладонна. - Я неважный рассказчик, - признался Торин, который даже малолетним племянникам толковой сказки на ночь рассказать не мог. Все у него выходили описания поединков да оружия. Племянники, впрочем, не возражали. - Да уж какой есть, - хоббитянке явно нетерпелось услышать от него что-нибудь. – Рассажи мне о своем народе, а? Вот пообедаем только. Обедать после такого завтрака Торину еще вовсе не хотелось, однако отказываться от доброй еды он не привык. Помыв посуду, Беладонна пристроила в очаг медный чайник с начищенными боками, заново очинила перо и приготовилась записывать. - Род мой идет от Дарина, одного из Праотцов народа казад, - начал Торин. – А селились мы в Мглистых Горах, там, где наш Праотец впервые пробудился после сотворения, впервые увидел свет звезд в водах Келед-Зарама. Долго и счастливо жил наш род, пока не пробудилась подземная Погибель, и тогда мои предки принялись искать себе другие горы, которые мы могли бы назвать домом, и нашли этот дом. Наша Гора лежала к северу от Эред Митрин, и там наш народ зажил едва ли не счастливее прежнего, в залах нашего царства шумели пиры и звучали песни. Но случилось так, что нам вновь пришлось уйти, и живем мы теперь в Синих горах. - Вы так много путешествуете, - удивилась хоббитянка. – Да еще и целым народом. - Я говорил тебе, что неважный рассказчик. На самом деле, многие эпохи отделяют нас от нашего Праотца, однако я до сих пор знаю, сколько залов было в великой Мории, нашем потерянном царстве, потому что мой дед рассказывал мне о ней, а ему – его дед. Я хорошо помню Эребор, и поведаю о нем тем, кто родился недавно... - Эребор? – Беладонна нахмурилась и закусила губу. - Именно. Так звалась наша потерянная Гора. - Погоди-ка... Торин только вздохнул, когда девушка начала рыться в свитках, даже не замечая, что часть из них падает на пол. Поднял туго скрученные, исписанные эльфийскими рунами листы и мысленно поморщился. Небось найдет сейчас что-нибудь про дракона, и хорошо еще, если его собственного имени там не упомянут. Вот тогда-то начнутся охи да вздохи, да просьбы рассказать про Смауга – так ли велик и ужасен. Но Беладонна не стала делать ни того ни другого. Она просто вытащила откуда-то старую карту, еще раз посмотрела на нее и сунула Торину. - Это ваша гора, да? Торин даже не понял в первый миг, почему в груди что-то словно заныло. Карта была нарисована не на бумаге, которую умели делать эльфы и люди, а на телячьей коже, выдержанной в золе и особым образом выбеленной. Только гномы умели так выделывать шкуры, чтобы на них можно было писать, а написанное сохранялось бы потом веками. Карта была старая, протертая, с оторванным нижним углом. Но бухающее в груди сердце узнало руку отца куда раньше, чем то признал разум. - Откуда. Это. У тебя? Он сам не заметил, как навис над ней, упершись сжатыми кулаками в столешницу. Беладонна смотрела на него с открытым ртом, и вид у нее был испуганный. - Эй, мастер гном, что с вами? - Откуда. Карта? - Знакомый один, - ответила хоббитянка медленно и с растановкой, словно бы думая, можно ли доверять этому гному, - принес. Перерисовать просил. А то ветхая больно. Торин невпопад кивнул, продолжая разглядывать карту. - Продай ее мне, Беладонна. Я заплачу тебе и за вещь, и за работу, которую тебе не придется делать. Хоббитянка сердито фыркнула и неожиданно ловко выхватила карту из рук. - Не продам я вам ничего, мастер гном. Мне доверие оказали, так что хоть все сокровища сулите, ничего не выйдет. Жалею уже, что карту вам в руки дала. - Мне она нужна. Беладонна вскочила, уперла руки в боки и явно была готова защищать карту также упорно, как недавно защищала свою честь. - Она не ваша! - Ее рисовал мой отец, - тихо сказал Торин. - Ой ли! А если и так, что с того? - Давай я схожу к этому твоему знакомому и предложу ему деньги за эту карту. Если у меня не будет с собой достаточно денег, я наймусь к нему в работники и буду работать, пока не возмещу названной им цены. - Его непросто отыскать, - хоббитянка вздохнула и снова уселась на свое креслице, с которого успела вскочить. - Беладонна. - Да. - Я хочу показать тебе кое-что. Торин поднялся и принялся развязывать ворот рубахи. К счастью, хоббитянка не решила, что он собирается учинить что-нибудь непотребное, потому что молча ждала, что же он собирается ей показать. - Посмотри, там внизу на карте имя моего отца – Траин, а над именем семь звезд над наковальней. - Торин отбросил в сторону волосы и повернулся спиной. – Это герб нашей семьи, потомков праотца Дарина. Видишь на шее? Сзади произошло какое-то шевеление, видимо, девушка и вправду разглядывала родовую татуировку под волосами. - Когда мы потеряли Эребор, мой дед вел наш народ, - ровно сказал Торин, не шевелясь. – Потом он погиб, разыскивая новый дом для нас. Ему отрубили голову на наших глазах, и тогда уже мой отец принялся искать для нас лучшей участи. Мы голодали, и нам было негде жить, нас приютили из милости, и он ушел, надеясь, что сможет принести радостные известия. Я хотел остановить его, но не смог. С тех пор я ничего не знаю о своем отце. И вдруг вижу у тебя эту карту, начертанную его рукой. Беладонна молчала, и Торин, криво усмехнувшись, принялся натягивать рубаху. С чего вдруг его понесло душу выворачивать перед этой девицей? Ну не отдаст карту – значит, не отдаст. Посмотреть-то еще разок позволит, и за то поблагодарить надо. Торин повернулся, намереваясь вежливо попросить бросить на карту еще один взгляд и при нужде поклясться, что взглядом ее уж точно не испортит. Карта лежала на края стола, придвинутая к нему. А хоббитянка сидела, опустив голову, и неловко стирала со щеки круглые частые слезинки. - Не плачь, - тихо сказал Торин. – Я просто посмотрю еще раз на эту карту и все. - Да я не из-за карты, - сердито буркнула Беладонна. – Вот еще. Я из-за всего... Забирай свою карту, раз так. Я объясню ему, он поймет. Да и перерисовала я ее уже давно... - Спасибо, - только и сказал Торин. Сухой старый пергамент казался теплым, словно хранил частичку отцовской души. Торин глядел на разбегающиеся линии и не видел их, только поглаживал кончиками пальцев загнутый сверху уголок. А Беладонна во все глаза смотрела на него. - Так ты не просто гном, а король гномов? – вдруг спросила она. Торин, задумавшийся настолько, что едва не забыл, что не один, поднял на нее усталые глаза. - Без своего королевства я вряд ли могу называться королем. Я просто стараюсь, чтобы мой народ жил лучше, вот и все. Хоббитянка всхлипнула еще раз и, привстав на цыпочки, потянулась к нему и поправила завязку у ворота. У нее были теплые руки, и это было приятное прикосновение. Торин благодарно коснулся губами пухлых пальчиков, не зная, как еще выразить благодарность за то, что она смогла понять, насколько важен для него этот никчемный кусок кожи. Но вместо того, чтобы убрать руку, Беладонна прильнула к нему сама, обняла и спрятала голову на плече, все еще судорожно дыша, словно давя в себе слезы. - Ну что ты, - неловко сказал Торин и погладил ее по кудрявым волосам. – Это все давно было. Сейчас вот видишь – даже есть чем торговать. Беладонна кивнула, соглашаясь, а когда гном снова погладил ее по голове, потерлась затылком о его ладонь... На следующее утро Торин проснулся очень рано – первые лучи солнца били точно в низкое круглое оконце в спальне. Беладонна спала рядом, смешно посапывая и обнимая его, насколько хватало ее маленьких рук. Торин бесшумно собрался, посмотрел еще разок на хоббитянку, упаковал карту в мешок и позаимствовал из кладовой головку сыра с краюхой хлеба. Подумав, оставил под свитками мешочек с монетами – кто его знает, этого ее знакомого, начнет еще артачиться, а с деньгами у одиноко живущей девчонки наверняка не густо. И прикрыл за собой круглую, крашеную зеленой краской, чуть разбухшую от дождей дверь.