Удача узбада

Мама всегда говорила Бильбо, что его отец — великий герой, а еще король. Герои и короли — они жили на страницах книг, которые мама переписывала и давала ему читать. Но она рассказывала, что они есть, самые что ни на есть всамделишные, там, за холмами и горами, сильные, мужественные и прекрасные. Потом, когда он стал чуть старше, он перестал спрашивать — где они, герои и короли? И про отца тоже перестал спрашивать. Хотя мама все равно вспоминала о нем, изредка, когда грустила или болела. Потом мама умерла, и о королях и героях, ровно как и об отце, он вспоминал редко. Точнее, напоминали-то ему часто — виданное ли дело, прижить ребенка неизвестно от кого, да говорят, вовсе даже не от хоббита. Но сам он думал об этом редко — не до того было. Пока не пришел Гендальф. Раньше Гендальф заходил часто — на исходе дня стучался в двери, наполнял их небольшую нору табачным дымом, смехом и рассказами. Вот и теперь — словно из той, счастливой жизни вынырнула островерхая шляпа, а затем и сам волшебник. И заговорил про отца. Бильбо был согласен на любого отца, даже на Томми Толстобрюха, только бы не так, как сейчас. Только ради этого он был готов шагать куда-то за много лиг пути. А волшебник говорил — всё правда. Он жив, и он герой. И он – король. Странствия оказались далеко не такими увлекательными, как в книгах. Почти все время было холодно, иногда голодно и жарко, иногда мокро. Гендальф храпел по ночам, но Бильбо не жаловался даже самому себе. Он придумывал — как оно все будет. Они увидят друг друга — он и его отец. И отец скажет ему — как хорошо, что ты пришел. Или нет, еще лучше — обнимет его, как обнимала мама. Только сильнее, наверное. Своего отца он увидел уже в сумраке — тяжелые шаги, длинная меховая накидка, бряцающие при каждом движении пряжки. И звучный спокойный голос. Вот только отец его не узнал. Всю ночь ворочаясь на перине, от которой за недели странствия успел отвыкнуть, Бильбо уговаривал себя, что отец не мог догадаться, что он стоит тут и ждет его. Ведь мама же говорила, что тот и не знал, что у них родился сын — он, Бильбо. Отец пришел к вечеру следующего дня. Сначала Гендальф ушел куда-то, смешно наклонившись под низкой притолокой, словно переломившись пополам. Но вернулся довольно скоро, и с ним шел тот самый, в длинной накидке. Бильбо, поджидая мага, как раз успел придумать аж две причины, по которым волшебник, скорее всего, ошибся, и вчерашний незнакомец никак не мог быть его, Бильбо, отцом. И почти придумал третью, но сейчас все они дружно вылетели у него из головы, потому что стоявший посреди комнаты незнакомец — выше всех известных хоббитов, но ниже людей и мага — смотрел на него глазами точно того же цвета, какой Бильбо видел каждый раз, когда смотрелся в зеркало. Глубокого синего цвета, который мама почему-то называла «королевским синим». Роскошь названия как-то не особенно утешала, особенно когда его дразнили мальчишки, хотя мама находила нужную книжку и даже показывала Бильбо разные оттенки синей туши с названиями, записанными эльфийскими рунами. То есть, выходит, цвет не зря так назывался? За спиной незнакомца маг пытался привлечь внимание Бильбо, двигал бровями и вообще всячески подбадривал. Бильбо вежливо шаркнул ножкой: — Доброго дня, почтенный господин. — Подумал и добавил, — Вы действительно король и великий герой, как мне рассказывала матушка? Незнакомец открыл, было, рот, потом обернулся к Гэндальфу, потом снова посмотрел на Бильбо и наконец спросил: — Это матушка научила тебя так изъясняться? Бильбо пожал плечами: — Я раньше никогда не говорил с королями. Не знаю, как нужно. — Когда короля встретишь, тогда и узнаешь, как нужно, — невесело усмехнулся этот самый, бородатый и в плаще. — А пока говори нормально. — Хорошо. — Бильбо дернул плечом. — Вы действительно мой папа? И не хотел вроде, а получилось таким тоном, словно бы все это Бильбо вовсе даже не радовало. — Меня зовут Торин, — вместо ответа сказал незнакомец. — А тебя, я так понял, Бильбо. Судя по голосу, его имя совершенно не понравилось этому Торину. Как всегда — что-то в нем да не так. Торин обернулся на Гендальфа, и почти минуту они пристально смотрели друг на друга, а потом, словно безмолвно договорившись, вышли за дверь, оставив Бильбо одного. Он постоял, потом обнял себя руками за плечи и отвернулся к окну. Может, обратно вернуться? Дорогу-то он плохо помнил, но как-нибудь выкрутится. Вряд ли Гендальф согласится его в Шир вести... За дверью шушукались, и было понятно, что шушукались про него, это было не слишком приятно, и Бильбо специально старался не прислушиваться, даже начал напевать себе под нос какую-то песенку. Потом оба вернулись, и отец, ну или тот, кто им назвался, подхватил мешок с вещами Бильбо и сказал: — Пойдем, покажу тебе твой новый дом, раз так. Гэндальф опустился на одно колено, обнял Бильбо, шепнул ему, что вскоре зайдет посмотреть, как он тут устроился. Бильбо обнял его в ответ, но насчет скорого визита не обманывался — Гэндальф мог запросто пропасть куда-нибудь лет на пять, потом появиться как ни в чем не бывало и удивляться, когда это все и всё вокруг успело так вырасти. *** Дома Торин малодушно свалил на Балина хлопоты по обустройству для мальчика пустующей комнаты Фрерина, плеснул себе крепкого первача, выпил, плеснул еще. Прав ли он был, поддавшись уговором мага, Балина и собственным воспоминаниям? Он в ответе за свой народ, и не приведет ли появление этого мальчишки к раздору. Может, он не должен был... Или должен? Насчет того, что «каждый, кто увидит мальчика, скажет, что он вылитый отец», Таркун врал по-черному. Бильбо был очень похож на мать (или просто на хоббита — тут Торин не мог сказать наверняка, да и образ Беладонны изрядно поблек в его памяти): вздернутый нос, кудельно тонкие вьющиеся волосы, румянец по щекам. И только широкие плечи выдавали в нем полукровку. И еще глаза — синие, как и положено потомку Праотца Дарина, заглянувшего в Келед-Зарам. М-да, что бы еще сказал сам Праотец, повстречай он такого потомка, как бы не наказал своих непутевых детей-то, хотя куда уж больше... Кто был точно доволен решением Торина — так это Таркун: выудил откуда-то из бороды широкую улыбку, пообещал, что пацан еще всех удивит. Ну, насчет удивления сомневаться не приходилось, как и в том, что отвечать на бесконечные вопросы и не замечать перешептываний по углам придется ему, Торину. — В одиночестве празднуешь, значит. И друзей не зовешь. Зазнался!!! — Двалин ввалился в дверь, тут же заполнив собой все пространство общей трапезной, хлопнул Торина по плечу так, что оно загудело, и рухнул на скамью. — Балин рассказал? — спросил Торин, просто чтобы не молчать. — Ну да, — Двалин не глядя опрокинул в себя содержимое стоящей на столе кружки, вытаращил глаза и закашлялся, отплевываясь. — Теплое молоко? — лицо у него стало брезгливо-обиженным. Торин не выдержал и рассмеялся. — Это не для тебя приготовили, а для... — тут он замялся и выбрал самое нейтральное слово. — Для мальчика. Двалин улыбнулся от уха до уха и еще раз от души огрел Торина по плечу. — Ну, одарил тебя Махал, ничего не скажешь! Иные пары по полвека мальца ждут, отец с матушкой побольше тридцати лет старались, прежде чем Балина родили. А ты! А все скромника из себя строишь! Со скольки раз, признавайся? — С одного, — нехотя ответил Торин, надеясь, что друг не будет развивать эту щекотливую тему. — Ну, даешь! — Двалин забористо выругался, вытряс из кружки последние капли молока на пол и еще пальцем потер, разлил первач и придвинул к Торину его порцию. — Давай, за сына! За удачу! А если всякие будут долдонить, что, мол, не гном, так мы из него сделаем настоящего гнома. И вообще ты — узбад, тебе решать, кто гном, а кто — нет! Шумное одобрение Двалина подбодрило Торина, и он, улыбнувшись, чокнулся со старым другом. *** Балин не слишком озаботился обустройством маленького Бильбо. «Мешок твой сюда пристроим, а спать тут будешь, вот тебе тюфяк, вот одеяло из шкур. Теплущее!». Поэтому не успел Торин снова налить молока в кружку, как Бильбо осторожно вернулся в общую горницу, глядя перед собой и вниз, словно боялся упасть. Балин протиснулся следом, пихнул брата и устроился рядом. Торину отчего-то стало жалко мальчишку, не знающего, куда себя девать, и он рукой поманил его к себе. — Молоко будешь? Бильбо подозрительно покосился на кружку и кивнул. — Только если не с пенками. — С чем? — не понял Торин. — С пенками у гномов только пиво бывает, — хмыкнул Балин. — Пиво пить могут только взрослые, — неизвестно зачем изрек Бильбо и взял кружку. Поморщился слегка — холодное что ли? Или невкусное? И принялся мелкими глотками пить. Пошарил взглядом по столу, и Торин подумал, что никто отчего-то не догадался принести мальцу хоть краюху хлеба. — Сейчас хлеба тебе принесу, — сказал он и поднялся. Балин и Двалин глядели на мальчишку с таким умилением (особенно нелепо смотревшимся на неулыбчивой двалинской роже), что впору было сбежать. Вдруг это чадолюбие заразно? На пороге он едва не сбил с ног сестру. Попытавшись выглянуть из-за плеча брата, Дис тут же выдала себя: ее сюда явно привели не дела, а жгучее любопытство. И главное ведь никого вроде по дороге не встретили, а всем уже все известно. — Говорят, твой сын нашелся, Торин? — спросила она брата звонким голосом. — Позволишь взглянуть на племянника? Торину ничего не оставалось, как подвинуться. Дис медленно вошла в общую горницу и остановилась. Сзади матери замерли и мальчишки, ну куда ж без них-то, любопытных. — Бильбо, это твоя тетя Дис и ее сыновья Фили и, — Торин хотел показать на Кили, но тот спрятался за мать, будто самый робкий, зато старший племянник влез под дядюшкину руку, потому вышло непонятно — и Фили, и Кили. Бильбо оставил в сторону кружку и во все глаза вытаращился на мальчишек. Даже Кили был выше его на добрые полговы, а в плечах-то уж точно пошире. — Вас двое или трое? — наконец спросил он. Братья засмеялись разом, будто услышали хорошую шутку. — Нас двое, — сказал Фили и шагнул вперед. — А ты... Что уж хотел спросить старший племянник, осталось неизвестным, потому что Кили вдруг завопил: — Мам, а что это у него на ногах? И в повисшей тишине все разом посмотрели на волосатые босые ноги Бильбо, которые тот от смущения тут же задвинул под лавку. — Так значит это правда? — спросила Дис и уперла руки в бока. — Ты прижил сына неизвестно от кого и теперь привел его сюда? — Дис! — веско сказал Торин сестре. — Ты мог жениться на любой справной красавице и растить нормальных детей, но все врал, что не хочешь несчастной доли по наследству передавать. А на самом деле? Краем глаза Торин видел, как Бильбо осторожно поставил кружку и начал отодвигаться к краю стола, затравленно оглядываясь. Двалин попытался положить руку мальчишке на плечо, но тот неожиданно юрко, как маленький хищный зверек, ускользнул от гнома и теперь стоял, явно готовый проскочить мимо спорящих и бежать. — Дис! — голос Торина стал угрожающим. — Уж не думаешь ли ты, что казад примут твоего выродка как наследника? — усмехнулась сестра жестко. — Ему тут не место, ты и сам знаешь. Торин скользнул взглядом по ее вдовьим косам, богатым косникам, звонкими рядами спускавшимся к шее. Он не надевал на Беладонну браслетов и не дарил ей ясно сияющих, только из кузни, драгоценных цепочек, чтобы могла украсить волосы. Но она была щедра с ним — отдала ему карту, а затем и себя. И от кого бы она ни родила этого сына, мальчик совершенно не заслуживает того, чтобы его обзывали выродком. — Замолчи, сестра, — сказал он отрывисто. — Не хочу, чтобы камни стен и пламя очага слушали брань неразумной женщины. Дис задохнулась, и он продолжил, припечатывая каждое слово. — Только я решаю, кого мне называть своим наследником. А твое дело — женская горница! Быть может, я — не слишком удачливый узбад, но про меня не будут говорить, что всякая женщина может на меня кричать. Уходи. Вдруг сбоку раздалось короткое вяканье и еще такой звук, какой бывает, если с размаху приложиться всем телом о каменный пол. Бильбо сидел на самом пороге, потирая ушибленное колено и ошарашенно пялился на Фили с Кили. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что случилось: окончательно перепуганный хоббитенок решил удрать, а кто-то из шкодливых братцев подставил ему подножку. Торин не стал разбираться — ухватил каждого за ухо и слегка тряхнул. — Не смейте обижать вашего кузена, — сказал он, не веря в то, что его слова возымеют хоть какое-нибудь действие. Дис повернулась и степенно вышла, отпущенные Торином Фили и Кили убрались вслед за матерью. — Вставай, — со вздохом сказал Торин Бильбо. – Нечего хныкать, ничего не случилось. — Я не хнычу, — угрюмо отозвался Бильбо. И правда — его глаза были сухи. Балин и Двалин, сидевшие молча и почти не дыша, словно их тут и не было, переглянулись. — Это она из-за Синик, — как бы извиняясь, сказал Двалин. Синик была лучшей подругой сестры и раньше часто заходила к ним, болтала с Дис и пичкала Торина малосъедобными пирогами, которые тот жевал из вежливости. Пару лет назад Синик уехала куда-то в южные горы, Дис часто говорила брату, что скучает по ней, но Торин всегда советовал сестре просто найти себе какое-нибудь дело... Он довольно долго пялился на Двалина, прежде чем сообразил, при чем тут эта девица, и что тот имеет в виду. Фундисоны, внимательно наблюдавшие за его лицом, снова переглянулись. Двалин кивнул, как бы подтверждая, что Торин все понял правильно. — А похож на тебя постреленок-то, — высказал Балин вслух общую мысль, посетившую братьев. — Очень похож. — Не уверен, — Торин покосился на Бильбо и вышел — пройтись и успокоиться.