Совсем другая история

       Их поцелуй превращается в некое сражение. Это уже не нежные мягкие касания, полные неловкости. Птица и нежность понятия не сочетаемые. Разумовский обнимает злую копию самого себя, зарывается длинными пальцами в жёсткие волосы.       Он понимает, что все это лишь бред его разума, но слишком реальным все кажется, слишком приятно ощущать чужое тепло, которого ему так не хватало на протяжении долгих лет.       Губы Сергея потрескавшиеся, припухшие из-за поцелуя, до неприличия влажные с блестящими капельками крови. У Птицы острые зубы и любовь к укусам до крови, но привкус металла даже интригует, словно отрезвляет и немного приводит в чувства, заставляя сбросить с себя наваждение.       Разумовский упирается руками в широкую грудь, пытаясь отстраниться, вдавливая мужчину, напротив, в стекло. Кажется, если он приложит чуть больше усилий, то стекло треснет и Птица полетит вниз, а вместе с ней, скорее всего, и Разумовский. Только этот страх смерти, страх перед падением с высоты, заставляет Сергея перестать вдавливать чужое, но, как будто свое, тело вжимать в оконное стекло. — Почему ты… Что ты такое вообще? Зачем все это? — Сергею слишком сложно подобрать слова.       Мысли в голове словно рой пчёл, которых потревожили и выгнали из улья, они снуют туда-сюда, жужжат, отдавая болью в висках, и никак не хотят собраться воедино. Он пытается задать вопрос, но он звучит слишком бессвязно и путано, но, кажется, его собеседник слишком хорошо знает Сергея, даже не так, он знает его мысли и все о нем, а значит — понимает его лучше, чем кто-либо.       Птица недовольно поджимает свои губы, ощущая сопротивление. В который раз он находится в такой интимной близости к Сергею, но тот лишь дразнится, показывая, что мог бы получить Птица, а после, захлопывает двери у его лица, словно, издеваясь. Желтоглазый нарочито медленно опускает свои руки, а вместе с ними и крылья, даруя Сергею иллюзию свободы от своей власти. — Почему что? Почему убиваю? Почему вынужден был прятаться под мерзкой личиной Олега? Почему не хочу видеть, как ты свои амбиции закрываешь? Почему я убил тех людей? Какое из всех этих «Почему» тебя интересует? Или же мне стоит рассказать, с чего все началось? — тянет Птица, прислоняясь спиной к стеклу и складывая руки на груди, демонстрируя свои черные острые, слегка загнутые, коготки и перья, что покрывают руку вплоть до кисти, плотно прилегая к телу словно костюм.       Удивительно, но он и впрямь похож на Птицу, ворона если точнее. Его тело покрывают жёсткие перья, от крупных до настолько мелких, что их невозможно рассмотреть, лишь ощутить те поверх кожи, словно какой-то защитный барьер из перьев. Сергею нравится сжимать перья, если честно, они так хрустят в его руках, но в то же время кажутся такими гладкими и мягкими, несмотря на жесткость. Птицы вообще нравились Сергею.       Изначально, даже Марго должна была иметь вид птицы, но от этой идеи пришлось отказаться ввиду того, что людям комфортнее было бы видеть в качестве символа «Вместе» милую, пусть и не реальную, девушку, а не какую-нибудь птичку колибри.       Серёжа молчит, ему кажется, что мужчина с его лицом зол. Как не вовремя в нем проснулся страх. Он ощущает этот животный страх перед созданием напротив. Он, словно из огня да в полымя, из истерики в желание ощутить вкус губ, из нежно-страстного поцелуя в стремление добраться до истины и в замешательство, а после страх. Чего же он боялся? Все просто, он боялся услышать правду, услышать ответы, которые были, несомненно, у Птицы. — Ну, так что, хочешь правду? Горькую с тошнотворным запахом гнили и вкусом крови? От правды тебя вывернет, ведь твой желудок не крепче твоих нервных клеток, — тянет, словно издеваясь, мужчина, скользя языком по своим губам, обнажая в ухмылке острые зубы.       Хищник во плоти. Таким можно было бы восторгаться, как неким творением безумца. Пугающая красота, блеск золотых, словно расплавленный драгоценный металл, глаз и крылья как у ангела, но до ангела этому существу как насильнику до святой девы. Птица меняет положение их тел, опуская свои крылья, что словно по волшебству исчезают.       Сергей ничего не успевает понять, как оказывается прижат лицом к стеклу. Впереди — горящие огни города, мириады звёзд, ночной Питер. — Красиво, верно? Такой красивый, казалось бы, город. Ты видишь его как на ладони, — шепчет у самого уха, словно змей искуситель, — каждый день ТЫ видишь этот город, что имеет красивую обёртку, но гнилой внутри. Словно дешёвые конфеты. Дешёвая сказка в красивой рамке. Как многих улицы эти похоронили? Много ли криков слышали стены, когда люди убивали, насиловали, грабили? Ты ведь ненавидишь все это. Ты стал тем, кто закрывает глаза. Не видишь. Я стал твоими глазами, я смотрел на весь этот Ад, пока ты веровал, что благотворительность и какой-то набор из цифр спасет этот город. Эту блядскую страну ничего не спасет, но Ты… — Птица щекочет своим дыханием шею, выдыхает на самое ухо трепетно, благоговейно, — Ты мог бы, ты уже на пути к спасению этих людей… — Птица щурится, накрывая ладонь Сергея, что опёрся на стекло.       Возможно, он пытался оттолкнуться и сбросить оковы рук и слов этого монстра позади него. — Ты не прав… Я не закрываю глаза, я просто не хочу стать таким как ты, — немного хрипло, борясь с нервной дрожью, но все же упрямо произносит мужчина.       Он не знает, откуда в нем взялась эта решимость, лишь понимает, что если поддаться сейчас то что будет конец. Не он здесь должен быть тем, кого подтолкнут к решению, выбору, пропасти вниз.       Пальцы сплетаются с чужими. Разумовский глубоко дышит. — Ты силен и зол, да? Зол на меня, на других, я забыл о тебе, о своей силе… Я могу это понять, правда, — старается звучать уверенно, собирая свои мысли по кусочкам.        Сергей смотрит вперёд. Присутствие Птицы пугает, но на задворках сознания мелькает мысль:       «Он это Я, его сила моя, Я могу это использовать. Все изменить»       Сергей делает несколько вдохов и выдохов, собираясь с мыслями, стараясь не упустить ту золотую нить, что не даёт ему скулить от беспомощности и страха.       Птица смотрит, следит, сжимает чужую кисть в ответ, переплетая их пальцы, словно это что-то особенное, такой простой жест, но в нем близости больше, чем в сексе. Ощущение, словно Сергей его принимает, будто бы он просит его быть сейчас рядом с ним, удерживает, сам, не гонит, а держит рядом. От подобного несуществующее сердце птицы уходит в пляс. Неужели этот тряпка что-то понял? Что-то изменится? Разве такое может быть? — Ты часть меня. Ты сильный, я понимаю сейчас, что твоя сила это то, чего мне не хватает. Уверенность в том, что я все могу, — с лица Сергея исчезает смятение и тень страха, губы растягиваются в улыбке — Возможно мой путь не такой, каким ты хочешь его видеть, но он мой. Я исправлю этот город, если ты мне поможешь… Возможно, убийства это не плохо, но не нашими руками, не моими точно. Он говорит «НАШИМИ», словно они единое. Птица склоняется над Сергеем, теперь уже не черед вслушиваться в слова, что словно мед для него. Словно бальзам льют на истерзанную душу, бросая оголодавшей собаке кусок мяса. Птица слушает, внимает. Он хочет возразить, но не хочет прерывать Сергея, давая закончить мысль. — Дай мне свою силу, свою уверенность. Мы пойдем мирным путём, тебе это не понравится, но ничего не поделаешь, насилие влечет насилие. Ты показал свою силу, власть. Я это ощущаю, люди это видят, но пора остановиться и дать людям возможность все решить. Скоро выборы ведь, помоги мне занять трон в этом царстве погрязшем во грехах. Помоги НАМ справиться со всем этим. Я хочу, чтобы ты закрывал мою спину и напоминал ради чего все это. Я не хочу, как крыса убивать исподтишка, я хочу открыто заявить миру, что он должен измениться, — разъясняет свои мысли Сергей.       Птица фырчит, ему не по душе такой «мирный» путь решения проблем, он готов отказаться, вырвать свою руку не смотря на сладкое обещание принять его, использовать даже. — Если у меня будет враг, я позволю тебе убить. Я позволю тебе расправиться со всеми теми, кто очерняет этот город так, как ты пожелаешь. Но сначала, укрепи мое положение, отведи подозрения. А после, я обещаю, что найду способ стереть всех, кто портит мой падший Эдем и не даёт ему возвыситься, — голос Сергея звучит, словно раскаты грома, эхом отзываясь в ушах Птицы.       В глазах горит пламя уверенности, огонь, который потушить нет желания, скорее лишь подкинуть дров. Он готов сражаться, измениться. Готов принять свою жестокую сторону хоть и понимает, что будет метаться от кошмаров, винить себя. Но все это потом       «Цель оправдает средства» — звучит в унисон голос Разумовского с его Альтер-эго.

***

      Птица оказался на удивление прямолинеен в своих желаниях, что хорошо, но вот сдерживать того словно пса на поводке было сложно. Птица властен, что ясно с первых минут, он не даёт поблажек. Если в работе Сергея над новой программой Птица профан, то вот в личном спортзале он профи. Птица гоняет Сергея так, как не гонял бы ни один тренер мира.       Когда, вспотевший после сотни отжиманий, Сергей валится без сил, его упрекают, словно ножи вонзают в спину, говоря, что он тряпка. Этот метод унижения работает, но не всегда, иногда он валится без сил и тогда Птица садится рядом, проводит своей рукой по мокрой футболке, забираясь под ту, и считает подушечками пальцев позвонки, водя холодными руками по телу Сергея и шепча на ушко:       «Молодееец, сегодня хорошо поработал. За это тебя можно и наградить».       И он награждает прямо в душе, прижимая уставшего Серёжу к стеклянной стене, нависая позади. Скользит губкой по плечам, переходя на широкую спину, очерчивает чужие бедра и ведёт мыльную губку ниже, неторопливо изучая сантиметр за сантиметром чужое тело. Сергей не видит в этих местах подвоха, он лишь расслабленно стоит, закрыв глаза и позволяя чужим рукам творить, что им вздумается, ровно до того момента, как длинные пальцы обхватывают его плоть.       Сначала, ему кажется, что Птица лишь тщательно моет, но стимулирующие движения рукой, тонкие пальцы обхватывающие ствол и сжимающие до лёгкой боли говорят об обратном.       Желтоглазый с удовольствием мучает Разумовского, что даже пошевелиться не может после нагрузки в зале. Он может творить с ним все, что пожелает, но останавливается лишь том, что дрочит голубоглазому мужчине, покрывая его плечи и спину поцелуями, что постепенно превращаются в укусы до крови, до боли и тихих стонов. Сергей не сопротивляется, он лишь запрокидывает голову назад, опираясь на чужое плечо, и изредка шепчет сквозь стоны и всхлипы: — Прошу, дай увидеть ЕГО.       В такие моменты настроение Птицы ухудшается, ведь Серёжа хочет видеть не его, а Олега, представлять именно этого дохлого давно мужчину. Птица ревнует. Птица злится но не может отказать, он даёт Сергею забыться в родных для того руках.

***

      Иногда у Сергея возникает желание вспороть, кому нибудь брюхо, облить бензином и чиркнуть зажигалкой, давая искре огня уничтожить человека, что его раздражает, мешается. Но это желания Разумовский подавляет, вспоминая запах горящего тела, царапая столешницу стола и давясь от рвотного рефлекса. Его воображение или даже воспоминания сейчас слишком ярки, он может, словно в омут погрузиться в те, ощутить, как входит в чужое тело нож, как кричит смертник, каков привкус пепла с кровью на его губах       Птице картины чужой смерти нравились, а вот у Сергея вызывало подобное лишь омерзение и порой тошноту. Но он привыкнет, со временем, ему всего лишь необходимо время. Кто бы знал, сколько его потребуется? Месяц? Год? Ему требуется целых три месяца для того, чтобы рука не дрожала, чтобы ни один мускул на лице не дернулся, когда он спустит курок в человека. Он убивает стоя лицом к лицу, глядя прямо в глаза жертве. Так он воспитывает себя, закаляет. Птице это нравится. Сергей, что окрашен в чужую кровь в окружении головорезов, которых нанял, чтобы загнать жертву и убить при тех. Он показывает наглядно этим ребятам, как расправится с ними в случае чего.

***

       Сергей обзавелся новыми, пускай и не самым благородными, связями, подключая людей к своему плану, хитро, словно паук, заманивая в ловко раскинутые сети. Разумовскому не было смысла скрывать, что все эти наемники лишь пешки и не стоят в его глазах ни гроша, да и тем было плевать, хозяин барин пока платит достаточно и не сдает ментам.       Он покупал информацию, жизни людей, силу, умело раскатывая соперников в борьбе за трон, словно за партией в шахматы. Министр, администрация города, алчные наркоторговцы, подпольные казино — он дотянулся до каждой веточки преступного древа, отрезая те. Он давал им надежду, что не тронет, стоит им лишь дать то, чего он жаждет. И этот план работал. Он словно орешки, щёлкая, убирал со своего пути претендентов в борьбе за место в мэрии. Даже не так, он убирал всех, кто казался ему недостойным этого места.       Разумовский потратил почти полгода, чтобы собрать информацию, подготовить почву. Это было сложно и уж тем более, потратив столько сил, он не собирался отдавать свое место кому попало.       Его соперники сыпались как карточные домики. У них было всего два пути: уйти самим или весь город узнает об их черных делах. Сергею стоило лишь пальчиком ткнуть в человека и шепнуть пару слов прессе, чтобы жизнь была разрушена.       Сергей никогда бы не подумал, что его аналитические способности можно использовать не только для расчета покупок-продаж и написания кодов для систем, но и для игр с людьми.       Он называл это игрой, не считая всех этих наркоторговцев и криминальных авторитетов людьми, лишь пешками которым щедро платил за черную работу. Обзавестись авторитетом в таких узких кругах стоило усилий, но у него было и время и силы и деньги.       Для общества — миллиардер, скромный человек, что любит пожертвования, занимается озеленением Питера и поддержкой населения, для черного бизнеса — палач, что убирает тех, кто ему не по душе умело манипулируя данными, слухами, информацией.       У него на руках все карты, а в голове голос Птицы, что шепчет нетерпеливо:       «Ну, давай же, добьем их, давай, дай мне лично прострелить голову этому мерзавцу».       Сергей не любил убивать. Он делал это редко, лишь на показ, чтобы заявить, кто здесь власть и под чью дудку все будут плясать Макарену.       Разумовскому, по правде говоря, дела до всех этих нелегалов, браконьеров, наёмников, проституток и прочих не было, он собирался их искоренить, но пока они ему нужны то почему бы и не использовать? Он понимал, что удалить всех словно вирус не выйдет, как говорится «остаточные файлы никуда не исчезнут» да и людям необходима крупица зла, какой-то враг. Создавать утопию он не собирался, хотя Птица был всеми руками ЗА, если ему дадут роль короля этой утопии, что вершит чужие судьбы, что они и так уже делали.

***

      Долгожданный финальный рывок на пути к глобальным изменениям. Последний этап выборной компании перед голосованием. У него всего лишь три соперника, которые оказались или слишком чистыми, что даже пугало или настолько хорошие имеющие связи и людей за своей спиной, что пока Сергей не мог до них добраться, даже если очень хотел.       Осознание того, что его сети пока ещё слишком малы для ловли большой наживы, что он не сможет идти против всех слегка давило, но он не унывал ведь это ненадолго. Его план работал как часы и он уже знал, как и кого уберет. По их желанию или против, в конце концов, взорвать машину с кандидатом это тоже вариант решения проблемы.       Скоро его выход, и как раз в этот момент, видя огромную толпу людей, свет софитов, вспышки, Сережа ловит приступ паники. Казалось бы, он многого достиг за эти несколько долгих месяцев, творил такие вещи, что прежний он не поверил бы, но страх перед толпой никуда не исчез. Ему легче говорить тет-а-тет, давать интервью и записывать речи на камеру, чем в живую выйти к людям.       Мужчина стоял за сценой, улавливая краем уха предвыборную речь своего оппонента, что, мягко говоря, нёс бред о равноправии и заботе о населении       «Какой болтун, врёт, как дышит, его бы подрезать, чтобы спесь сбить» шипит зло Птица, раздражая ещё и своим лепетом Сергея, чья голова раскалывалась из-за страха.       Несмотря на то, что он ощущал руку Птицы на своем плече, понимал, что тот возьмёт контроль в случае чего на себя, старался расслабиться хоть немного, но себя не уговорить никак. Страх есть страх, от него не избавиться лишь по одному желанию за считанные секунды.       Сергей опустился на корточки, хватая ртом воздух, зарываясь руками в волосы, сжимая до боли, стараясь вернуть себе самоконтроль хоть как то.       Перед глазами все плыло яркими пятнами, хотелось плакать и домой, он уже готов был отказаться от своей задумки, не смотря на то, какой путь проделал, буквально выгрыз себе дорогу, да и не только себе, а людям.       Первое, что видит Сергей это обшарпанные старенькие на вид ботинки покрытые пылью и с лёгким налетом грязи. Неприятное зрелище, как ни суди. Далее идут поношенные синие джинсы, что видели многое, какая-то футболка и кожанка. Поднимает взгляд выше — попадает во власть серо-голубых глаз мужчины, что склонился над ним. — Вы в порядке? — Гром протягивает руки к Сергею и помогает встать, пока Разумовский нервно озирается и осматривает мужчину напротив.       Он подумал, что этот мужчина кто-то из местных принеси-подай, что он работает за кулисами, в целом он плохо запоминал лица мелких сошек.       Слишком много лиц он видел за последнее время, чтобы упомнить всех, но этого мужчину прежде однозначно не встречал. — Воды, пожалуйста — хрипло выдавливает из себя Разумовский, стараясь ровно спокойно дышать.       Боль от чужой хватки на собственных плечах приводит немного в себя. Он даже не решается сообщить, что эти сильные руки сжали его плечи до боли, скорее всего, у Сергея останутся синяки на его бледной коже.       Гром всматривается в лицо филантропа, кажется, слухи о том, что Разумовский боится публичных выступлений, оказались далеко не высосанными из пальца. Видя этого мужчину, что позиционировал себя как гений, а сейчас трясся как лист на ветру, Гром не мог отказать ему в просьбе, оставить его одного, хоть его уже и ждал Дубин в толпе вместе с Юлей, что рвалась взять интервью у кандидатов в мэры.       Мужчина кивает, поглаживая большими пальцами плечи создателя «Вместе». Игорь не решается выпустить из своих рук мужчину, что казался до боли беспомощным.       Сергей стоял, обхватив себя руками за талию, сминая полы пиджака, казалось, что вот-вот порвет ткань, теребя ту между пальцев.       Игорь медленно отстраняется, после чего уходит за водой, натыкаясь едва ли не за ближайшим поворотом за кулисами на столик со стаканами и минералкой. Он не думая хватает сразу бутылку и спешит обратно, надеясь, что Сергей не ушел ещё на сцену в своем то состоянии       «Тряяяпка, рассклеился» фырчит Птица, не пытаясь даже подбодрить своего партнёра.       «А этот шатен ничего так, он бы нам подошёл…» клокочет он на ухо Сергею.       Птица давно заявил о своих желаниях, о своих вкусах. В целом вкус Птицы сводился к тому, что он жаждет Сергея, но также, понимая вкусы Разумовского, он был, скажем так, согласен на то, чтобы у них был партнёр.       Правда, пока что это лишь на словах. Сергей все ещё с трудом принимал свою ориентацию, лишь с помощью Птицы осознавая, что его «дружба» и чувства к Олегу были любовь. Трагическая любовь как оказалось, обречённая на провал. Упоминание Волкова все ещё резало по сердцу, но увлеченность делом и гора работы не давали Сергею вспоминать о своем любимом. Разве что, украдкой, в душе или во снах он мог помечтать под колкие замечания Птицы.       «Его бы приодеть по-нормальному, да сжечь это тряпье и будет конфетка. Гарантирую что у него хорошее тело, видел, как натягивается на плечах покатых футболка и обтягивает грудную мышцу? Я бы сжал ту как следует» Сергей отмахивается, морщась слегка.       Птица всегда говорит пошлости, а в последнее время и вовсе не замолкает. Возможно, Птица понимает, как важен телесный голод и что на одном энтузиазме Сергей долго не протянет. Да, у него есть цель и опора, но одной Птицы мало как бы плачевно для последнего это не звучало. — Извращенец, — цыкает Сергей в пустоту, а после ловит удивленный взгляд Игоря, что стоит напротив него, сжимая бутылку с минералкой. — Кхм… И кто здесь извращенец? — уточняет майор, такого приветствия по возвращению он не ожидал совсем.       Да и в целом он был удивлен, ведь мог поклясться, что глаза Сергея горели золотом пару секунд назад, и он словно спорил сам с собой. Привиделось, видимо.       Сергей сутулится, отводя взгляд и, ощущая себя крайне неловко, оттягивает ворот рубашки, словно тот его душит и вообще мешает, что было не так. — Да… Извращенец тот, кто придумал эти публичные выступления на главной площади, — находит Разумовский отмазку, более менее правдоподобную, ощущая, что готов от стыда провалиться под землю прямо на этом месте.       На щеках вспыхивает румянец, слишком неловко вышло, он чувствует, словно оскорбил этого человека.       Майор лишь хмыкает, делая вид, что принял слова на веру и протягивает воду, предварительно открутив крышку — Выпейте, медленными глотками, должно помочь, — наконец прерывает повисшее молчание Гром.       Он хочет ещё что-то сказать в тот момент, когда их руки соприкасаются и Сергей аккуратно берет бутылку, мельком огладив кисть майора, касаясь грубой кожи и сбитых костяшек, но его окликает из толпы Дубин, что не справляется с натиском репортёров. Кажется, ещё чуть-чуть и блондина поглотит эта волна людей с микрофонами. — Извините, мне пора идти. Удачи вам, — бросает поспешно Гром. Сергей провожает взглядом кожаную куртку, с запозданием понимая, что он не спросил имя своего спасителя. «Уссспокойся, мы его найдем, обещаю» шипит Птица.       Ему не нравится то, каким взглядом Сергей проводил незнакомца, совершенно, но уж если тот приглянулся этому бедовому мальчишке, то почему бы и нет? Может хоть так исчезнет эта тень Волкова, что раздражает Птицу?       Звучит голос ведущей, что зовёт следующего кандидата, скандируя имя Разумовского под гул толпы.       Сергей делает несколько глотков, жадно обхватывая губами горлышком и буквально вливает в себя воду, а после, отбросив пустую бутылку, уверенным шагом направляется на сцену.