Семья и прочие незнакомые слова

      Появление Дельты не должно было его удивить. И всё же, завидев её улыбающуюся физиономию, он инстинктивно отступает назад. — О, вижу, ты ещё не забыл моих наказаний, — она наслаждается каждым сказанным словом, каждой исказившейся в страхе чертой его лица. Каваки почти забывает, где находится. Она делает смелый шаг вперёд, и он замирает. — Ты Хокаге Конохи, да? Рада нашей встрече. Если отдашь мне мальчишку, я даже оставлю вас в покое. Каваки чувствует себя обречённым. Он раз за разом напоминал себе, что рано или поздно всё кончится, но- Седьмой закрывает его от её ядовитого взгляда рукой, и тон его не терпит никаких пререканий. — Я не могу оставить его неизвестно с кем. Каваки неверяще смотрит на заслонившую его спину. — Больно ты наглый, — бросает Дельта, — так и хочется убить. Ясная как безоблачный день мысль придаёт силу его ногам и необъяснимую лёгкость голове: он не хочет, чтобы Седьмой умирал. Хокаге осаждает выступившего вперёд Боруто, веля следить за сестрой, а затем поворачивается к нему. — А ты в первую очередь подумай о себе. Когда отросток Дельты проходит через него насквозь и Боруто бросается вперёд, Каваки сам едва удерживается от глупого порыва. Он в ужасе наблюдает, как Дельта беспрепятственно наступает Седьмому на грудь. — Не вздумай… и пальцем тронуть детей, — цедит Наруто, и тонкая струйка крови прокладывает путь вниз по его подбородку. — Признаюсь, твои дети меня пока не интересуют, — скучающе отвечает она, сильнее надавив ботинком ему на живот, — мне нужен только Каваки. Седьмой, повернув голову, смотрит ему прямо в глаза. В них нет ни сомнения, ни страха. Он улыбается. — Каваки тоже к ним относится. Каваки не верит своим ушам. Её сапог опускается прямо на рану. Наруто хрипит, дёргаясь. — Вот никак в толк не возьму, — раздражённо бормочет Дельта, обращаясь к Седьмому, — зачем жертвовать жизнью ради какого-то неизвестного мальчишки? От него ведь одни проблемы. Каваки в полном изумлении наблюдает, как смертельная рана на животе Седьмого затягивается без следа. Он пытался обдурить её. Обдурить Дельту. Робкое пламя надежды вспыхивает в груди. Впервые он позволяет себе отчаянно поверить, что его спасут. — Прости, что пригрозила убить, — кулаки Дельты в бешенстве сжимаются, и у него в ушах стоит хруст её костей, — я тебя живым на куски растащу, за то, что за дуру принял! — Да, страшно стало, — скучающе вторит Седьмой, и Каваки с трудом верит услышанному: он не помнит, чтобы кто-то когда-то так в открытую насмехался над Дельтой. Наблюдая за боем, он устанавливает сразу несколько вещей. Первая: Хокаге полностью контролирует ситуацию. Вторая: его сын — на редкость импульсивный и бестолковый тугодум.       Ноги сами ведут его вперёд. Он стоит на земле, глядя, как уничтожающий всё живое луч Дельты неумолимо несётся прямо к своей цели. Сердце стучит в ушах, и он срывается с места. Он скорее сам погибнет, чем даст им умереть из-за него. Остатки руки кричат в нестерпимой агонии, но, мутным от боли взглядом провожая целых и невредимых Седьмого с девчонкой, он ощущает ликование. — Придурок! — кричит Боруто, и Каваки из последних сил качает головой. — Без Хокаге от нас пустого места не останется, — шелестит он и натыкается на слезливый взгляд Химавари. — Не реви. — Каваки-кун!.. — хнычет она, и он почти закатывает глаза в наигранном раздражении. Рука болит так, что в голове всё расплывается. Крови на земле становится больше. — А папа-то реально из себя вышел, — с опаской подмечает Боруто, и это, кажется, чистейшая истина. — Помнишь, что я тебе сказал? — мертвенно спокойно произносит Наруто, и в голове Каваки на мгновение проясняется, — тронешь детей — сильно пожалеешь об этом. Ты ведь это слышала. — Да и что с того? — Уже ничего, — Седьмой размеренным шагом двигается в её сторону, — я не только тебя, а всех вас раскопаю за то, что устроили на него охоту… и на куски порву. Каваки впервые слышит неприкрытую злобу в тоне Хокаге, и осознание, что он зол за него, Каваки, взрывается в голове тысячей искр. От Дельты после взрыва не остаётся ничего.       Когда Наруто мягко берёт его руку в свою, его чакра тёплой волной омывает всё тело. Каваки двигает новой рукой, и по ощущениям её не отличить от настоящей. — Пап, тебе разве не будет тяжело постоянно поддерживать чакру? — Боруто взволнованно хмурится, и Каваки угрюмо признаёт, что он прав. — Не сложнее теневого клона, — заверяет Хокаге. — Ты точно… не пожалеешь? — бормочет он, сжимая руку в кулак. — Не переживай. Я ведь говорил, что чакра — сила, созданная объединять, — он усмехается, — вот тебе и пример. — Зачем ты это делаешь, — сухо выдавливает он, не поднимая глаз. Когда ответа не следует, он вскидывает голову, испытующе глядя на Седьмого. Тот, почесав щёку, загадочно улыбается. — Что ж, возможно, ты слишком сильно похож на меня, чтобы я тебя бросил, ттебайо. Его перемыкает от этих слов, и на несколько секунд он теряет дар речи. Каваки открывает рот и медлит, не решаясь спросить. — Слушай, эта чакра… она и вправду во мне есть? Наруто улыбается. — Разумеется. Даже не сомневайся в этом.       Вопли Боруто, как он выясняет на собственной шкуре, — явление, по тяжести сравнимое с самыми меткими ударами Джигена. Именно поэтому Каваки, не глядя на крикуна, предлагает поменяться карточками. И вовсе не потому, что он хочет узнать больше о Седьмом.       Такая возможность ему даруется в самом неожиданном исполнении. Он не хочет верить в то, что слышит. Рассказ девятихвостого оставляет в его сердце глубокие раны. Он ведь так и не поверил тогда, что они могут быть хоть в чём-то похожи. — Наверняка, — бормочет он, до последнего отбиваясь, — наверняка ему помогали деревенские. Лис смотрит ему прямо в душу. — Не забывай, что вы с ним одного пошива. Он вспоминает, как беспощадно полицейские направили на него пламя. Вспоминает страх и ненависть в их глазах и отводит взгляд. — Нет, — нехотя отвечает он самому себе, и Лис кивает. — Внутри него жило и живёт чудовище. Разумеется, окружающим это не по нраву. Его ненавидели, и всё детство он был одинок. Перед взором Каваки мелькают все жители деревни, стремившиеся поздороваться и поговорить с проходящим мимо Хокаге. Все они улыбались и рвались нагнать его, обратить на себя его внимание. Внезапная злоба на них всех окатывает его волной жара. Как они посмели? Что это за лицемерие? — Иронично, что тот, кто всю жизнь был одинок… в совершенстве освоил технику теневого клонирования. Впрочем, — продолжает он, — пустоту в его сердце заполнили вовсе не техники. Слушай, пацан. Ты знаешь, когда Наруто сильнее всего? — Понятия не имею, — в горле стоит ком, и слова отчего-то даются невероятно тяжело. — Когда он сражается за своих товарищей. — Даже мы с тобой связаны. Рука на протезе смыкается с невероятной силой. Плечи опускаются, и Каваки устремляет помутневший взгляд на лицо спящего Седьмого. — А я смогу стать… таким же? — шепчет он, — жить, как он? Лис испытующе смотрит на него, и Каваки чувствует, что ему вдруг тяжело дышать. — Конечно, всё зависит только от тебя, но… не вижу ничего невозможного. Потому что, насколько я вижу… Собственные горячие слёзы застают его врасплох, но в нём не осталось ни гордости, ни сил отвернуться. — …твоя душа еще не иссохла до конца. Ночь за окном, продолжишь поиски завтра. Лис исчезает, и Каваки, прикрыв глаза, вытирает лицо рукой. — Докажи мне, Каваки. Удар. — Докажи, что достоин жить. Он в отчаянной злости бьёт кулаком по земле. Удар. — Пусть ты и сосуд, но существуешь лишь как приложение к Карме. Он хватает ртом воздух, и горькая пыль сбивает дыхание. — Когда ты получил карму, твоя судьба оказалась предрешена. Сбежать от нее не удастся.       Знакомый голос вырывает его из темницы воспоминаний. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Наруто, и Каваки машет головой. Его ждёт дерево и новый урок. — Горжусь своим учеником! — провозглашает Седьмой после тренировки, и Каваки едва не оступается на ровном месте. Он слушает про наставника Боруто и молча спрашивает себя, зачем вообще может понадобиться другой сенсей, когда рядом есть Седьмой. — Ты уже давно не один, — бросает на прощание Боруто, — и плевать, что ты сам думаешь на этот счёт. — Самому не верится, — выдыхает он, а затем выдаёт, пока есть силы и решимость: — это Джиген. — Что? — Джиген нанёс карму на моё тело. Это ублюдок, испортивший мне жизнь. Он знает о ней всё. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть его доверие оправдается. — Дело не только в карме. Сейчас я и самого тебя не могу бросить на произвол судьбы…а, братец? Сокрушим Джигена вместе… и всю Кару заодно! Ему неведомы те чувства, что накрывают от услышанного. — Ну, я попёр на миссию! — воодушевлённо бросает Боруто, и его манера прощаться с Каваки вызывает в нём желание закатить глаза. — Слушайся папку, — ехидно добавляет он, скрываясь за дверью, и непреодолимое желание запустить вслед чем-нибудь тяжёлым почти берёт верх. Каваки ползает по ковру в поисках последней детали и упрямо игнорирует слова Седьмого. — Будешь глупости говорить — Боруто опять вопить начнёт, — бездумно отвечает он на очередную фразу мужчины, заглядывая под диван. — Да уж, — Седьмой смеётся, — у меня как будто ещё один строгий сынок появился. Каваки едва не бьётся об стол над головой. Желудок выкручивает до предела. — Я, — беззвучно выдыхает он, — я… — Отныне я твой отец. — Я тебе… не сын.       Он знает, что миру настал конец, когда руку вдруг разрывает от боли. Каваки падает на колени, пытаясь удержать позорный крик в себе, и в комнату залетает Седьмой. — Каваки! Появление Джигена посреди гостиной — это приговор. Он в безмолвном ужасе наблюдает, как тело Седьмого пронзают штыри. — Итак, мой дорогой мятежный сын…каникулы кончились. Пора возвращаться. Нагая ярость застилает разум. — Я тебе не сын! — рявкает он, и картины последних дней стремительно воскресают в памяти, — ты никогда… не был мне отцом! — Раз услышал, поднимайся. Или не терпится уже без боли? Ты ведь знаешь, что мне не ровня. Он боится. Боится так, что глотку пережимает и трудно дышать, но смертельно сжатая в кулак рука выстреливает вперёд, целясь в поганое лицо. Джиген выглядит удивлённым. Он без труда перехватывает руку. — Значит, дарованная мной карма для тебя имеет меньшую ценность, чем игрушечная рука, приделанная Хокаге? Подумай сам: кто сказал, что это устройство не для слежки? А значит, никакой разницы с моей кармой нет. Каваки слышит болезненный стон Седьмого, и в это мгновение он готов засунуть Джигену проклятую карму так глубоко в пасть, что тот никогда её уже не достанет. — Закрой рот! — его злости не видно конца, — Хокаге не такой, как ты! Он знает, что задел этим утверждением что-то, что стоило всеми силами обходить. Рука Джигена смыкается на его запястье, и Каваки кричит от боли. — Приди в себя, Каваки. Что Хокаге, что деревенька — они все используют тебя. Тут нет места для тебя, пустого. Сквозь собственный вопль Каваки слышит, как ломается кость. Его кость. — Слушай сюда, Каваки. Я единственный, кому на тебя не наплевать. Я не трусливый идиот, одержимый миром. Хокаге заботится только о своей деревне, и ты… не вписываешься в его картину мира. Слёзы выступают на глазах, пока он сквозь боль пытается вырваться из железной хватки. Он жмурится, чувствуя, как силы вновь покидают его. — Подожди ещё немного, Каваки, я сейчас! Впервые в жизни Каваки знает, что кому-то действительно не всё равно, и эта простая мысль расцветает в его душе, придавая сил. — Что за омерзительное зрелище. Меня тошнит и от него, и от его руки. Когда вернёмся, я тебя починю. Каваки хочется прижать руку к себе и спрятать от прогнившего взгляда. Эта рука — самое большое добро, которое он видел, не считая всех этих дней, на протяжении которых Седьмой вновь и вновь доказывал, что не все желают ему зла. Она его драгоценность, первая и единственная. Что-то первобытное пробуждается в нём от этих мыслей. Невиданная сила течёт по руке. Свой голос он слышит уже словно со стороны. — Эй, ублюдок лысый… ты же никто… мелкий, грязный злодей… — всё его тело трясёт, и он не хочет, чтобы это останавливалось. Он всей душой желает защитить Седьмого, и это желание находит отклик в его душе. — Не смей оскорблять Седьмого! Но сила покидает его столь же быстро, как и пришла; он внезапно оказывается на полу. Рука Седьмого на его плече обнадёживающе смыкается. — Всё будет хорошо, — тихо говорит он, и Каваки хочет ему верить, — подожди ещё немного. — Сила девятихвостого? Решил любой ценой мне помешать? — Джиген злится, и Каваки вновь охватывает дрожь. — Что-то не нравится мне, как ты воспитываешь детей, — в тон ему отвечает Наруто. Каваки не помнит, прибегал ли когда-то Джиген при нем к полной силе кармы. От этого зрелища его бросает в такой ужас, что тело вмиг холодеет. — Я тебя уничтожу, Узумаки Наруто. Седьмой хороший. Он хороший, и Джигену никогда не сравниться с ним. Джиген об этом знает. Он прибегает к самому низкому поступку, потому что знает, что Хокаге не будет смотреть, как истязают других. — Тяжело, оказывается, жить, когда надо столько всего защищать, — Джиген скучающе вонзает не успевшему увернуться Наруто кол в плечо. Джиген поднимает руку, и Каваки понимает, что это конец. — Что ж, давай-ка проверим, скольких ты сможешь прикрыть. Небо озаряется красным пламенем. Они все умрут. Джиген улыбается. Они все сейчас… и Седьмой… — Хватит! Я сдаюсь, хватит, Джиген! Я сделаю, как ты хочешь! — голос срывается на хрип, — давай, забирай меня! — Каваки, ты-! — Взамен поклянись! Поклянись, что не тронешь Седьмого! — Каваки, подожди, — он слышит в голосе Хокаге панику, — ты чего вдруг?! — С ним не справиться так, как с Дельтой. Даже ты не сможешь! Каваки знает, что поступает правильно. Впервые в жизни он поступает так, как должен, и совершенно не жалеет об этом. — Уж лучше пойти в клетку… чем тебя потерять. Джиген лишь усмехается. — Чудесно. Пока ты послушен — я не против. Подойди сюда, Каваки. — Ты не против?! Зато я против, дурень! — Наруто вырастает перед ним как из-под земли. Каваки знает, что поступает верно, но почему же ему так больно? — Хватит! Достал! Это тебя вообще не касается! Отстань! Каждое слово — как удар, но Хокаге словно уворачивается. — Не могу я! Я хокаге, и мой долг — защищать жителей деревни — мою семью! Всех без исключения! Он чувствует, что близок к тому, чтобы оставить свою затею и отдаться этим словам. — Тем более прекрати! — А вот и нет! Ты тоже… …нет. Нет, пожалуйста, он не готов. — …один из них, Каваки. Они смотрят друг на друга, и Каваки вдруг хочется сказать ему всё и сразу: как сильно он благодарен за то, что ему дали; как в доме Наруто он впервые в жизни познал, что такое семья, и как на какое-то ничтожное мгновение он и сам- — У меня уши вянут. Он ничего не успевает сказать. Седьмой отталкивает его в сторону. — Решу всё по-простому. Сердце Каваки перестаёт биться. Он отчаянно бросается вперёд, желая хоть раз в жизни успеть. — Нет, Джиген! Не смей! Алая воронка исчезает прямо перед его носом, и он падает на колени. Одинокая слеза незаметно срывается с носа на траву. — Седьмой… Он кричит в бессильной ярости, как раненый зверь, но никто уже не слышит его боли.