Комочек тьмы

— Чай пришли попить, — ворчит Юнги, разводя руки в стороны. — Ты посмотри на них, Тэ.       Хосок немного улыбается такой реакции бывшего тёмного мага и отпивает вкуснейший чай. На самом деле он просто настраивается на беседу, на разговор, который никогда в жизни ни с кем не вёл да и не думал, что ему когда-то придётся кому-то об этом рассказать. — Знаешь, Тэхен-а, — тихо начинает староста, оставляя кружку в сторону и опуская неловкий взгляд в столешницу, — я пришёл не только рассказать тебе обо всем, но и кое о чем попросить. — О чем? — удивляется Ким, а Хосок с трудом проглатывает очередной глоток чая. — Намджун, — он поджимает плечи, — сделай его, пожалуйста, человеком, — заканчивает совсем шёпотом.       Юнги давится едой, начиная судорожно откашливать пропавшую не в то горло крошку, и постукивает себя кулаком по груди. У него возмущение на лице так ярко выражено, что в глазах Тэхена зарождается паника. Он несомненно хочет помочь и с удовольствием бы вернул Джуну его прежний вид. Хотя бы для того, чтобы не думать о том, что парня у него увёл пёс. — Меня проклял не совет, а я сам, поэтому эти маразматики все ещё не ошиваются по городу в поисках нарушителя, так что это невозможно, — сводит брови к переносице Юнги и отодвигает от себя кружку.       Хосок поджимает губы и прирывисто втягивает воздух: — Джуна тоже не совет, — выдаёт он и поднимает взгляд на Тэхена. У того в глазах стоит немой вопрос и он глухо спрашивает: — Кто?       Ответ поступает незамедлительно, немного дрожащим голосом. — Я сам.       Его голос в тишине кухни звучит эхом, отбиваясь от стен и врезаясь в острый слух сидящих за столом парней. — Но ты ведь целитель — светлый маг. Разве это возможно? — вскидывает брови Тэхен, переводя взгляд на своего фамильяра. У Юнги ступор: он лупится на Хосока, как будто впервые в жизни видит. — Абсурд, — отмехивается рукой он и кривит лицом. — Ты живёшь столько лет, Юнги, — улыбается староста, — но ведь даже не знаешь о том, что с помощью ядра светлой магии можно вернуть разрушеный источник в тело мага или воссоздать новый в теле самого обычного человека.       Юнги хочет фыркнуть, послать куда подальше и крикнуть, что все это детские сказки, но вместо этого только морщит смешно нос и опускает взгляд на Джуна. — Бред, — все-таки выдаёт он, — случай с похищением ядра был около ста двадцати лет назад, ты тогда ещё не родился.       Хосок поджимает губы и мнется, опуская голову, нервно перебирает свои пальцы, выгибая их. — Или родился, — шёпотом рассуждает Юнги, переваривая в голове полученную информацию. Шестерёнки двигаются, мысли набирают обороты, но мозаика не складывается в одну целостную картину.       Бывший тёмный маг подпирает рукой голову и смотрит на Тэхена, что точно так же не понимает всего происходящего, и Юнги это раздражает. Что-то не знать о магии — личное оскорбление для него. — Ты точно не использовал тёмную магию, в таком бы случае ядро светлой не стало с тобой резанировать, — продолжает рассуждать, а после всплескивает руками, — это бесполезно, у меня нет идей.       Юнги складывает руки на груди и дует щеки, вызывая у Тэхена смех. Хуже маленького ребёнка. — Совсем? — улыбается староста, а надувшийся парень недовольно фыркает, передразнивая, кривляясь так не понравившиеся ему «совсем?».       Джун качает головой из стороны в сторону: — Ты же долгое время находился в совете, в шкуре фамильяра — должен знать все необычные случаи, что происходили в то время. — Мне, знаешь ли, было все равно, — склоняет голову на бок Юнги, — я там не для распространения слухов просиживал столетия. — А я, — начинает воодушевленно Хосок, — знаешь, Юнги, встречал тебя ещё тогда. Угрюмый кот, не желающий общаться ни с кем. Ты притягивал много внимания, но при этом никто не хотел с тобой сближаться. В корпусе фамильяров было всегда шумно, все обсуждали своих хозяев тех, которых им удосуживалось пережить и мечтали о других, сильных и дружелюбных. Только тебе было все равно. Ходили даже слухи о том, что ты проклятый и был когда-то жестоким преступником, — староста поджимает губы и складывает ладони между собой в замок, сильно сжимая их. — Я не знал тогда, что это могло бы значить. Только-только появившись на свет, у меня даже хозяина-то ни разу не было. Поэтому впервые, когда меня взяли в руки и посадили в клетку, оповещая, что родился маг, ожидающий моего за ним присмотра, это было так волнительно… — Ты родился фамильяром, — на выдохе произносит Юнги, откидываясь на спинку стула. Он зажимает переносицу двумя пальцами и жмурит глаза.       Вот это новость, так сразу и не скажешь, что этот солнечный паренек… Теперь все ясно. Все фамильяры от рождения немного со сдвигом. Вечно веселенькие, как будто внутренние настройки хорошего настроения выкручены на максимум. Отчасти это работа фамильяров: не дать впасть в уныние своим хозяинам. Юнги, конечно, эту работу выполняет отвратительно, но он и не горел желанием этим заниматься. — Как так, — Юнги обводит взглядом Хосока, — получилось? — Он должен был стать моим спутником, — отвечает Джун. — Это я уже понял, — цокает тот. — Как получилось, что он стал человеком?       Чон смущённо хихикает и заводит одну руку за голову, почесывая затылок: — Это все моё любопытство. — Я родился в клане Ким. А как ты знаешь, они отказываются от фамильяров, когда тех посылает совет, — объясняет Джун. — Это именно то, о чем мы хотели рассказать изначально — о самом клане.       Юнги неоднозначно мычит. Ему ли не знать об этих варварах: они даже членов собственного клана не щадят. Слабаков не держат. Он до сих пор помнит слова Тэена о том, что дома его не ждут, даже несколько сотен лет спустя. — Когда я прибыл на место, в маленькой колыбели лежал крохотный Джун. Я испытал самое настоящее счастье: мне доверили целую живую человеческую душу, — говорит с лёгким румянцем на щеках Хосок, — но когда в комнату вошёл мужчина, его отец, то сию же секунду приказал прогнать меня прочь, — староста поджимает губы и подаётся вперед. — Представляешь? Просто выгнать, даже не вернуть в совет. Меня схватили за шкирку и… выкинули вон. Только спустя время я понял, что мне ещё повезло, ведь многих фамильяров они просто напросто убивали.       Хосок делает судорожный вдох, его руки трясуться, а взгляд ловит заинтересованность на лицах Юнги и Тэхена. Поэтому он продолжает: — Мне некуда было пойти, связаться с советом и вернуться я не мог, поэтому тихонечко жил в кустах около их огромного особняка. Наблюдал за взрослением Джуна, радовался его первому слову и шагам больше, чем его родители, которым было абсолютно все равно. Едва он научился осознавать мир, отец научил его первому заклинанию. Тогда Джуни очень сильно пострадал, но вместо жалости его только сильнее наказали и заставили повторить изученое несколько десятков раз подряд. — И ты просто все время наблюдал за ним?! — вскидывает брови Тэхен, получая в ответ короткий кивок. — Ему было пять лет, когда по моей неосторожности он нашёл меня в кустах. Тогда сморенный дневной жарой я просто спал, а он подобрал меня и утащил в дом. Накормил нормальной едой и, несмотря на предосторожности, спрятал в укромном местечке, где бы его отец меня не нашёл, — Чон тянется за чаем и делает глоток, смачивая пересохшее от долгого рассказа горло. — Так длилось очень долгое время. Ему удавалось скрывать меня от клана почти семь лет. В их семье не положено капаться в чужих вещах, поэтому в комнату Джуни никто не заходил, кроме уборщицы, но та или игнорировала, или не замечала. В любом случае спасибо ей за это. — Ладно, хорошо, — прерывает паренька Юнги, — но как это все относится к Джину? — Напрямую никак, — качает головой Джун, — мы хотим, чтобы ты понял всю жестокость клана Ким. — Я так полагаю, что рано или поздно они все равно заметили, что ты водишь дружбу с фамильяром? — предполагает бывший тёмный маг и получает согласный кивок от пса. — Мне было двенадцать, когда узнала мать, и семнадцать, когда узнали отец и члены оставшегося клана. По какой-то причине моя мать не рассказывала об том отцу, но и не помогала. Просто делала вид, что не знает. — И что? — хмурится Юнги. — Они попытались убить Хосока? — Они его убили, — отрезает Джун и кладет лапу на колено своего хозяина, — но сердце фамильяра умирает очень медленно: оно не живая материя, как у человека или перевоплощенного фамильяра. Тогда мне и понадобилось ядро. Ты и понятия не имеешь, чего мне стоило туда проникнуть и выкрасть его. Вот только… — ...При его использовании ты нарушил табу, — со вздохом заканчивает Юнги за Джуна. Кажется, он начинает понимать. — Я хотел вернуть его к жизни, но вместо этого дал человеческую оболочку, цена которой жизнь в шкуре фамильяра для того, кто использовал запретную магию. Поскольку терять было нечего, я наделил его источником магии, а после мы пустились в бегство. Отец несколько раз пытался нас убить, только целительное волшебство Хосока спасало. — Понятно, — мычит Юнги, — значит Джин не остановится, несмотря ни на что. — Ему важна только сила и, возможно, он не просто захочет победить Тэхена, но и захочет заполучить ядро. Клан Ким жадные даже до самой крохотный капли магии. Поэтому не недооценивайте его.       Юнги переводит взгляд на застывшего Тэхена, в уголках глаз которого скапливаются слезы. — Это, блин, так грустно, — шмыгая носом, выдаёт он. — Эй, — возмущается котяра, — а когда я о своей жизни рассказывал, ты так не говорил! — Я плакал сердцем, — растягивает губы Ким и глупо улыбается, когда Юнги неопределенно качает головой. — Джин прямой наследник и, скорее всего, он следующий, кто возглавит клан. Для этого он сделает все. Пару лет назад он без всякого сожаления уничтожил внутренний источник родного брата, поскольку счёл его помехой, — продолжает Джун, получая одобрительный кивок от Хосока. — Его магия страшнее и сильнее магии Чонгука, — поддакивает староста.       На кухне повисает тишина, прерываемая сюрпаньем чая Тэхена, который уже достаточно наслушался. И что ему теперь со всем этим делать? Не попадаться одному из местных психопатов на глаза?! Как опыт показал на Чонгуке: психопаты сами его находят. Вот только у президента шестерёнки в голове работают исключительно в сторону собственного благополучия, роста карьеры и безумного желания власти, а что до Джина… Его желание власти в собственном клане ни чуть не уступает Чонгуку, а дальше только одержимость силой.