Комочек тьмы

— Нога... — Мм? — хрипло мычит Тэхен со стороны. — Ты придавил меня своей десятитонной ногой, — бубнит Юнги в подушку, и в который раз пытается сбросить с себя чужую ногу.       Ему уже осточертело это делать, ведь Ким никак не может привыкнуть, что теперь спит в кровати не один, а котяра всеми силами упирается своим дрянным характером, не желая спать на твёрдом неудобном диване. — Твои проблемы, — бессознательно сквозь сон бурчит Тэхен и начинает ворочаться, закидывая на рядом лежащего парня ещё и руку.       Тот мычит протяжно и недовольно и, резко разворачиваясь, сгибает свою ногу в колене, упираясь ей в чужой бок. Юнги делает глубокий вдох и что есть сил сталкивает спящего парня с кровати. Вот только Тэхен тяжёлый и порядком больше фамильяра, которому остаётся только пыхтеть, чтобы сдвинуть чужое тело хотя бы на десять сантиметров. — Как же, — тужась, бухтит Юнги, — ты меня бесишь, — и вложив достаточно силы в ногу, сталкивает парня с кровати.       Ким падает с характерным грохотом, ударяясь плечом от неожиданности, а котяра растягивается по всей нагретой телами поверхности, укрываясь мягким пушистым одеялом.       У Тэхена в ушах звенит от настолько дерзкого поступка. Более того, до него все ещё слабо доходит что случилось и почему посреди ночи — хотя за окном уже начинает светать — он оказался на полу. Он поворачивает голову, видит, как с кровати свисает бледная худая рука, и осознание приходит мгновенно. — Ты пожалеешь сейчас, — шипит тот недовольно сквозь зубы и поднимается на ноги. — Напугал, — усмехается Юнги, даже не открывая глаз, а после громко вскрикивает, потому что съехавший с катушек Тэхен валится на лежащего на кровати парня всем своим кабаньим весом. Мебель жалобно скрипит, проезжаясь по нервам котяры. — Чокнутый! — кричит бывший тёмный маг и хлопает ладонью по чужому плечу. — Я предупреждал. — Да пошёл ты со своими предупреждениями! — взвывает Юнги, пытаясь столкнуть с себя тушку.       Однако Тэхен оказывается не так прост. Он сдирает с фамильяра одеяло и одним резким движением укрывает себя сверху. Спать на костях такое себе, но по другому этого исчадия ада по просту не заткнуть. Наверняка тот, кто создавал в преисподней этому старичку характер, сейчас злобно хихикает, потирая ладони, а Киму вот не до смеха. Приходится делить теперь с ним не только жилую площадь, но и кровать. — Слезь, придурок, — уже полухрипом ворчит Юнги, прекращая потуги сдвинуть тёмного мага с места. — И не подумаю, — отфыркивается Тэ и вмиг замирает, чуть поерзав. Он резко открывает глаза и смотрит в стену через полумрак комнаты.       Нет, он точно помнит, что его безответственный фамильяр перед сном натягивал на себя пижаму. Ту самую, которую принёс Хосок. Уж очень она чертенышу полюбилась. Но что сейчас не так? Почему он не чувствует шёлковой ткани под собой? — Ты что... голый? — с опаской шепчет Тэхен, боясь лишний раз пошевелиться. — Нет, — честно отвечает фамильяр и вновь стукает кулаком в чужое плечо, — мне тяжело, слезь уже! — Где рубаха? — игнорируя просьбу, спрашивает тот с замиранием сердца. — Да что ты заладил? — уже из последних сил злится Юнги, прекращая потуги сдвинуть с себя чужое тело. — Валяется где-то. Мне стало ночью жарко и я снял пижаму. — Полностью? — сглатывает комок нервов Ким, желая уже слезть, но тело словно окаменело. — Нет, черт возьми, один рукав и одну штанину! Что за вопросы дебильные?       Юнги это начинает уже бесить. Тэхен ерзает на нем, словно пытается прощупать. На самом же деле парень просто паникует и не знает куда деть свое тело. Не знает в какую сторону свалить, а ещё не уверен хочет ли этого. Юнги под ним очень тёплый, не в меру костлявый, конечно же, но достаточно приятный. Вкусно пахнет гелем для душа и уютом. Если уют вообще имеет запах, то определенно такой же как у его фамильяра. — Ты нюхаешь меня, что ли? — вдруг замирает Юнги, выпучив глаза и чувствует, как его хозяин вздрагивает. — Нет, — врёт тот. — Ты меня за придурка держишь? — шипит сквозь зубы Юнги и толкает Тэхена в бок. — Ты тоже соврал мне! Сказал, что не голый, — Ким резко соскакивает с худощавого тела и перекатывается на освободившуюся половину кровати. — Я в трусах, идиота кусок! — рычит котяра, отодвигаясь к стенке и опасливо укутываясь одеялом по самые глаза, скрывая в нем краснеющее лицо. — Одежда одежд прямо! — всплескивает рукой тёмный маг и отворачивается на другой бок, хватая с подоконника покрывало и укрываясь им.       Его щеки так же пылают смущением. Ну какого косого этот черт творит все, что ему вздумается? С ним в одной квартире вообще-то парень-гей живёт с совсем не стальными девственными нервами. — А ты не заглядывай под одеяло и проблем не будет. — Больно надо, — бубнит под нос Тэхен и понимает, что проблема уже есть. Не очень ярко выраженная, едва начинающая набухать, что слава богу, иначе бы пришлось тащиться в ванную и ещё объяснять как-то это любопытному заносчивому котяре.       Это просто финиш. Ким прикрывает глаза, устало вздыхая, и сгибает одну ногу в колене, ложась полубоком на живот. У него почти встал от того, что он просто немного потерся о полуголого парня. Да и не просто какого-то там парня, а Юнги! Это же, черт возьми, все тот же гадивший в его обувь Юнги! Дожил...       Сон ещё долгое время не идёт, особенно с мыслью, что сегодня можно подольше поспать: суббота. Вечеринка начнётся только в пять вечера. К тому же рассвет медленно закрадывается в квартиру. Нужно побыстрее закрыть глаза, чтобы сон совсем не отбило.       Рядом Юнги кутается в одеяло словно в кокон. Он вместе с Тэхеном словил странные ощущения от внезапной близости, вот только в отличии от того, фамильяр понятие не имеет, что с ним происходит. И почему щеки так отвратительно горят? Напинать бы этому бестолковому хозяину, чтобы лишний раз больше не смел творить все, что ему вздумается.       Просыпаются они только к полудню. Ну как просыпаются — Хосок трезвонит в телефон, чтобы парочка тёмных магов-недомагов не забыла про вечернее событие. Забудешь тут, когда староста контролирует каждый шаг, а Тэхен бы с удовольствием так поступил. — Ты пойдёшь в облике человека? — спрашивает Ким, когда уже ближе к вечеру они начинают собираться. И Юнги, словно девушка, опаздывающая на свидание, носится по всей квартире. — Почему нет? Это же не пары, — искренне удивляется котяра, причесываясь в седьмой раз. Он все никак не решит на какой бок лучше зачесать волосы: на правый или на левый. — Как хочешь, — жмет плечами Тэхен и рыщет в бардаке шкафа, в котором он не так давно прибирался, но помогло это едва ли, джинсы и годную для нóски футболку. — Не беспокойся. Сделаю вид, что тебя не знаю. — Это ещё зачем? — непонимающе высовывает Тэ голову из-за дверцы шкафа и смотрит на проносящегося мимо Юнги. — Ну я же теперь человек, вдруг смогу охмурить кого-нибудь, — хитренько улыбается тот и вытаскивает с полки давно забытые Тэхеном духи, которыми тот никогда не пользовался. — Ты-то? — вскидывает брови парень и неоднозначно хмыкает. — Своим возрастом разве что нашу вахтершу.       Юнги звонко цокает и возводит взгляд к потолку, швыряя в тёмного мага схваченную с кровати подушку. — Придурок! — фыркает он недовольно и, складывая руки на груди, морщит нос. — Ты даже этого не можешь. Втрескался по уши в Хосока и тот отшил.       У Тэхен сердце пропускает удар. Ну просто потому, что гаденыш ударил прямо по больному. Совсем никакого стыда. — А вот и могу, — соскакивает с коленей на ноги парень и подходит ближе к Юнги, — спорим, что я первый кого-то найду на этой вечеринке? Там будет достаточно первогодок и не только. — Да твою смелость под кроватью искать только! Зажмешься и ссыканешь как всегда! — Тот поднимает голову вверх, чтобы смотреть в глаза своему хозяину. — Ничего подобного, — недобро рычит Ким, вставая практически в плотную к фамильяру, — просто скажи, что боишься спорить, тысячелетий девственник!       Юнги корчится и хмурит брови, шипя: — Да ты нарываешься, мальчишка! По рукам! Кто первый познакомиться с кем-то и не окажется отшитым, тот выиграл! — Идёт, — расслабляется и самодовольно улыбается Тэхен. Он точно не проиграет. Только не Юнги. — И мне не тысяча лет, — взмахивает рукой котяра, а после дует щеки и смущённо бубнит, — всего-лишь несколько сотен.