Комочек тьмы

      День Джина начинается в шесть утра. Будь то выходной или будничный, не имеет значения. Сегодня же понедельник. Он любит начало новой недели, потому что именно в этот день ему позволяют встретиться с одним единственным человеком, которому он без страха показывает свои настоящие эмоции и то, что творится на душе. Только в понедельник он может встать чуточку раньше и опоздать на первые две пары — это уже система.       Он наскоро принимает душ, дверь которого ведёт из его комнаты, надевает одежду, приготовленную работниками огромного дома клана Ким заранее, и долго смотрит в зеркало: на отлично причесанные волосы; на чуть приоткрытые пухловатые губы, которые никогда не улыбаются, стоит ему остаться наедине; на отлично выглаженную рубашку с джинсами и фыркает, врезаясь в свой собственный, холодный до противной, еле сдерживаемой дрожи, взгляд. У него великолепное зрение, но он тянется и берет с тумбочки уродливые круглые очки с толстыми стёклами, через которые едва ли что-то видит. Но это неважно — главное, чтобы другие не знали с какой ненавистью он смотрит на каждого из них.       Джин взъерошивает пятерней волосы, создавая из отлично уложенной причёски настоящий хаос, и выпускает край рубашки из штанов, небрежно загибая один рукав. Зачем он это делает? Сам не знает. Просто с какого-то времени ему начало казаться, что именно внешним видом он создаёт иллюзию перед людьми, что совершенно безобиден и плевать, что буквально каждый студент и преподаватель в академии знают, что это далеко не так. — Всем доброго утра! — он растягивает губы в широкой улыбке, взмахивая рукой: вмиг надевает на себя тысячи масок и идёт к столу, где его уже давно все ждут. Садится по правую руку отца — главы клана, тот смотрит недовольно из-за опоздания к завтраку, но ничего не говорит.       Напротив самого Джина, сидит Соджун — его старший брат и тот самый человек, в которого он готов бесконечно кидать камнями, ножами, заточками, да хоть чем, лишь бы избавиться от него.       По правде говоря, Соджун не имеет права сейчас сидеть за столом, особенно по левую руку от главы клана. Он больше не маг и по закону дома Ким должен быть изгнан, вот только их отец души не чает в старшем сыне и позволяет ему намного больше, чем того допускают годами устоявшиеся правила Кимов.       Все дело в том, что у Джина и Джуна разные матери; и так сложилось, что первую свою жену глава клана любил больше, а вот мать Джина, которая и без того не хотела иметь никаких дел с напыщенным мужчиной, оказалась за бортом почти сразу, как родился второй наследник. — Какие планы на день? — спрашивает глава у сыновей, пока те трапезничают и Соджун выкладывает все как есть.       Умница-мальчик, целый день посвятит работе, а в свободное время будет искать способы восстановить свой источник, прекрасно осознавая, что это невозможно. Просто лишний раз намекает отцу, какой его второй сын безжалостный и опасный тип, недостойный сидеть с ними за одним столом. Вот только у Джина свои планы. И на этот стол, и на дом, и на клан в целом. А после всего он придушит проклятого Джуна своими собственными руками. Есть за что. — Ну а ты, Сокджин? — выслушав своего старшего сына, переводит взгляд на младшего глава. — Чем сегодня займешься? Опять пойдёшь к той женщине?       «Та женщина» — так он называет мать Джина. И стоило вообще заводить детей с человеком, которого даже по имени стыдишься звать? Просто она была родом из древнего клана, славившегося силой ничуть не меньше Кимов, но около двадцати лет назад, когда Джин был ещё совсем маленьким, их клан полностью разгромили. Тогда отец братьев и отвернулся от матери Джина, сослав её жить в маленькую квартирку на окраине города, раз в неделю обеспечивая деньгами и продуктами. Не лично само собой.       Выкинуть человека после того, как перестаешь в нем нуждаться и иметь с него какую-то выгоду — в этом вся суть клана Ким. — Я наелся, — Джин кладет палочки, которыми ел, на стол и поднимается, со скрипом отодвигая стул, — приятно было поболтать с утра пораньше, но на сегодня у меня запланирована целая куча дел. — Он все продолжает улыбаться, выдавливая на лицо клоунскую улыбку и даже нарочно спотыкается о свои ноги, когда выходит из-за стола, ойкая и краем взгляда замечая хмурый недовольный взгляд отца.       Джин хихикает и взъерошивает волосы на своём затылке, закусывая кончик языка: — Оступился чуток. — Я задал тебе вопрос, — наседает глава, сжимая в руках столовые приборы. Он крайне недоволен поведением младшего сына, это и без сведенных к переносице бровей понятно. Он никогда не питал к Джину особой любви. — Ты снова идёшь к той женщине? Я запрещаю тебе с ней общаться! — Хе-хе, у матушки наверняка за неделю накопилось много интересных новостей, которыми она непременно хочет с кем-то поделиться, но так как её законный муж не навещает её уже второй десяток лет, я сделаю это за него, — он скалит улыбку и хлопает ладонью по плечу отца. — Сокджин! Что ты себе позволяешь? — тут же соскакивает из-за стола глава и уже заносит руку, чтобы ударить, но так и замирает, натыкаясь взглядом на чёрного, словно пропитанного ядом ненависти, ледяного дракона, окольцевавшего в защите Джина.       Чёрный лёд — несовершенная магия, его собственная, не та, что была украдена у родного брата. Там пламя жалкое, темно-фиолетовое, не такое абсолютное, как родное волшебство Джина. Не такое ядовитое и колючее, ведь чем темнее магия, тем яростнее и беспощадней душа владельца. Душа младшего Кима — бесконечная чёрная дыра, в ней тонуть вечность и захлебываться её в миг умертвляющими все живое парами. Лёд чёрный, поглощающий почти весь падающий на него свет, кажется самой настоящей бездной. — Ты и понятия не имеешь, что я себе позволяю, отец, — проговаривает Джин, сжимая в ладони печать и отзывая созданного дракона. — И представить не сможешь, что ещё позволю.       Глава клана сглатывает, смотря в горящие ненавистью глаза сына. В них такой же отвратительный лёд, как и тот, что появляется из его печатей. Самый старший Ким точно сильнее своего младшего наследника, который все сто процентов унаследует место следующего главы, вот только последнее время мужчина задаётся вопросом: как скоро это случится? Когда Джин дойдёт до той точки и нападёт на нынешнего главу? А это точно произойдет.       Нависшая в столовой тишина прерывается довольным хихиканьем младшего и даже Соджун, сжимавший до этого палочки с такой силой, что они потрескались, расслабляется, видя, как его брат поправляет свои уродливые очки, скрывая за ними глаза. — Всего-лишь шутка, — улыбается Джин и жмет плечами, переступая с ноги на ногу, и каждый из присутствующих знает, что нет. Всё сказанное им — чистая правда. Остаётся только гадать, что он имел ввиду.       Дорога до дома матери, с личным шофером за рулём, занимает минут сорок. По приезду он приказывает ждать, а сам направляется по заученному маршруту. Стоит двери за ним закрыться, как он замирает, поджимая губы и опирается на неё спиной. В небольшой квартире, где вещей по минимуму и всегда идеальный порядок, тишина. Здесь никогда не бывает громко. Телевизор не включался наверное с тех времен, как его поставили, и даже для одного человека квартира кажется безумно пустой и холодной. Оно и неудивительно.       Джин проходит в спальню и натыкается взглядом на хрупкую истощенную фигурку женщины, что сидит в кресле и смотрит прямо перед собой. Там, напротив, стоит комод и множество фотографий: её родителей, братьев, сестер и посередине она со своим маленьким сыном на руках и обнимающим её мужем. И это не Джин со своим отцом. Ни на одной фотографии их нет. Всё потому, что эту женщину выкрали, забрали из собственной семьи, где она была всеми любима, где была счастлива и упивалась воплощающимися в реальность мечтами. Ей кинули под ноги всю жестокость их мира, где между старшими, уважаемыми кланами должны были состояться браки и неважно, было ли это по принуждению. Таков один из законов дома Ким — их наследники должны быть сильнейшими. — Я принёс тебе немного фруктов, — Джин шуршит пакетом и, стянув очки, легко улыбается. Он знает, что женщина ему не ответит. Никогда не отвечала.       Весёлая, ждущая его каждый раз, любящая мама только в его мечтах, там, где она навсегда и останется, потому что в жизни она ему даже не улыбнётся. Да что там: едва ли посмотрит ему в глаза. Но даже так, она куда лучший собеседник, чем те, что остались в столовой их огромного особняка доедать свой завтрак. — Расскажи, как прошёл твой день? — он садится перед ней на корточки и кладет ладони на угловатые колени. На заднем плане на осколки разбивает тишину секундная стрелка часов, и Джин жмурится, оседая на пол, и сменяет свои ладони головой, прикрывая глаза. В мечтах он представляет интереснейший диалог и то, как мама вместе с ним смеётся, но вместо этого только косточки на её коленях болезненно давят ему в шею.       Джин точно знает, что одолеет своего отца. Даже сейчас уже может это сделать, но ещё слишком рано. Он должен быть уверен на все сто процентов, что не проиграет. Что сотрёт с лица этот чёртов клан, который ещё никому не приносил счастья, и на месте него возведет новый. Пускай с этой же фамилией, но с иными правилами, с другими порядками. Такой, чтобы при упоминании их фамилии люди не чувствовали себя неловко, не ощущали себя жертвами. Чтобы последующее поколение Кимов больше не страдало, чтобы они имели право на имение собственных фамильяров, которых последние годы было приказано уничтожать. Он слышал о той старой истории, где одного глупого любопытного лисенка просто отпустили на волю и все закончилось нарушением одного из членов клана Ким табу. На него были большие планы, а он в итоге сам стал фамильяром. Глупо, но такая самоотверженность более по душе Джину, чем всю жизнь жить в клетке из законов и ломать жизни тем, кто ни в чем не виноват. — Подожди ещё немного, мам, — шепчет парень, так и не открывая глаза, — скоро ты станешь свободной. Мы все скоро станем свободными.       Верно, осталось совсем немного. В его руках сильнейший в мире чёрный лёд и жгучее фиолетовое пламя брата, не достает одной небольшой детали — одного крохотного ядра, которое по планам уже сегодня будет принадлежать ему. Больше некуда оттягивать.       Он судорожно вздыхает и чувствует, как длинные костлявые пальцы зарываются в его волосах.