Комочек тьмы

— Черт, Юнги, только не говори, что ты хочешь пожертвовать собой! — У Тэхена руки слабеют от такой мысли, но котяра удивляет: — О чем ты? Я хочу пожертвовать нами обоими! — весело восклицает тот и ободряюще кладет лапку парню на ухо, мол, все будет хорошо.       Да куда хорошо-то? Ким от непонимания теряет дар речи, перехватывая копье, вцепляется в него крепче, чтобы то вовсе не выпало. — Ты совсем ушами и хвостом поехал, ненормальный?! — шипит он на пушистый комок, а сам улавливает движение со стороны — Джин вновь продолжает атаковать, не давая парочке лишней минуты на отдых. Благо, сил у Тэхена ещё хватает на то, чтобы отбиться, но на этом все: сражаться в ответную тёмный маг не может. Сейчас защита — все, что у него есть и он по максимуму этим пользуется. — Ты опять ссыкуна включаешь? — недовольно Юнги косится на хозяина, поджимая ушки, когда в очередной раз встречается взглядом с наследником клана Ким. — А что ты мне предлагаешь? Я ещё студент! Я слишком молодой, чтобы умирать из-за чужой жадности! — парень удачно отбивает очередную атаку, отражая в глазах чужой чёрный лёд, раскалывающийся об его щит, а следом пламя, что этот самый щит расщепляет, словно кислота. — Да кто тебе умирать-то предлагает, балбесина? — на этих словах пушистого, Тэхен практически облегчённо вздыхает, но все не так просто как кажется. — Я предлагаю тебе нарушить табу, а это гораздо хуже смерти... — тише добавляет Юнги и лапками ощущает, как младший напрягается, даже случайно пропускает удар, который приходится на внутренний щит, но не пробивает его, однако не слабо снижает прочность.       Джин отступает, чтобы дать себе передышку, оставляя парочку наедине, но не прекращая за ними следить. Он словно сканирует каждое их движение, запоминает, записывает, применяет далее на практике, вычисляет все больше слабостей. Сбор информации — один из главнейших этапов битвы и он с ним справляется на «отлично».       У Тэхена же шум в ушах или ему послышалось? Юнги сказал «нарушить табу»?! — Это же равносильно самоубийству! — восклицает он и тут же оглядывается, сталкиваясь своим взглядом с холодным, ядовитым взглядом зама, понимая, что против этого парня у них больше ничего нет. Они недооценили его. Будь Тэхен немного опытные, то, может быть, что-то и вышло, но сейчас... В его груди темное ядро, единственное в своём роде, а он может только защищаться, как это было раньше, в то время, когда в нем теплилась добрая фея светлого источника, лишь с тем различием, что сейчас в его руках ещё копье.       Он проглатывает ком неуверенности и сильно зажмуривается. Кто знает к чему их в итоге приведёт табу? Они могут стать фамильярами, как Намджун, или ещё хуже: лишиться своей телесной оболочки и вечно блуждать неприкаянными призраками. — Ну так что? — не выдерживает Юнги. — Будешь слушать мой план или желаешь пасть от руки чокнутого на всю голову мальчишки, отдав ему ядро и став главным врагом всех людей?       Тэхен не знает. Он правда не знает, что ему делать. С одной стороны он готов последовать за Юнги куда угодно и страх не то, что может его остановить, а с другой стороны... с другой...       Парень поджимает губы и осознает, что нет никакой другой стороны. Может быть, из-за того, что он представить не может своей жизни без ворчливой колючки, да и к черту дурацкое ядро. Ему даже плевать, что будет после того, как Джин его получит, но Юнги этого не хочет. — Говори уже, — раздражённо рычит тёмный маг, идя на поводу пушистого демона, и чувствует, как он утыкается мокрым носом Тэхену прямо в ухо, начиная нашептывать.       Сердце парня пропускает удар, когда он слышит план, придуманный котярой. Ну как придуманный, по сути на это только надо решиться, набраться смелости и сделать с четким осознанием невозврата. Юнги был полностью серьезен, когда говорил о том, что пожертвуем ими обоими, при этом сохраняя жизнь.       Ядро — это вечность.       Оно постоянно, сколько бы десятилетий, столетий, тысячелетий не проходило; сколько бы людей не маячило вокруг, его носитель совершенно не будет меняться: стареть, расти, взрослеть, как Юнги когда-то. И свою вечность он уже прожил — это и есть проклятие за нарушенное табу, помимо того, что он сам себя превратил в фамильяра. А табу — поглощенная тёмная энергия, её ядро и совсем не имеет значения, что то, по сути, само нашло себе пристанище в теле парня. Теперь вечная жизнь на плечах Тэхена и если сначала это кажется заманчивым, то дальше — сущий ад. Наблюдать, как любимые тебе люди уходят из жизни, заводить новые знакомства, создавать связи и видеть, как их беспощадно пожирает время. — Разве это возможно? — одними губами произносит тёмный маг, обводя взглядом пушистый комочек. Он знал, что именно его ждёт, но старался об этом не думать с того самого момента, как проснулся с ощущением наполненности в груди, осознавая, что Юнги пожертвовал ему ядро.       Тогда мысль о вечности ударила ему по вискам, однако он удачно откинул её в дальний уголок, предпочитая подумать о ней потом, желательно, когда она начнёт наступать ему на пятки, а время его фамильяра медленно отсчитывать последние, оставшиеся ему дни. — Теоретически, — кивает головой Юнги и смотрит на насторожившегося Джина. Тот явно чувствует что-то неладное, даже хмурит брови. Его глаз заметно дёргается и он вновь вытягивает меч перед собой, словно беря на прицел. — Не знаю, что вы задумали, но это не сработает. Будь ты прежним, Юнги, то составил бы мне неплохую партию, но то, что я вижу сейчас — смех да и только, — рычит заместитель и что странно — уже не смеётся. — Не недооценивай меня, — выпрямляя спинку и спрыгивая с плеча Тэхена, фыркает пушистый, — я живу на порядок дольше тебя, мальчишка. Насколько бы умен ты не был — многолетний опыт возьмёт свое. — Говоришь как старикан, смазливая мордашка, — голос Кима затихает. Парень смотрит вниз и не может понять, почему его противник стоит позади фамильяра, пока тот садится около ног своего хозяина и прожигает Джина уверенным, но недовольным взглядом с примесью издевки. Это что-то новое, такого в бою парень ещё не чувствовал — предвкушение перед чем-то неизвестным. — Хочешь увидеть то, что войдёт в историю? — и старший Ким готов поклясться, не будь Юнги сейчас котом, то насмешливо бы улыбался. — О чем ты? Я заберу у тебя ядро — смена его владельца уже история. — Не заберёшь, — вскидывает чёрную головушку котяра. Глаза его привычно темнеют от злости, слишком уж самоуверенный попался ему мальчишка. — Ты начинаешь меня раздражать, — сквозь зубы цедит парень и, отставляя одну ногу назад, отталкивается и несётся на парня, чтобы нанести очередной удар.       Он замахивается тяжёлым ледяным мечом, заносит его над головой и врезается в густую, плотную, осязаемую тьму, которая принимает его в свои холодные, ужасающие объятия, затягивает в себя, словно чёрная дыра. — Какого черта? — выруливается зам и только сейчас замечает стоящего перед ним совершенно голого паренька, чью наготу прикрывает лишь непроглядный дым тёмной магии. Он улыбается, щуря лисьи глаза, и тянется рукой на встречу к Джину. — Я уничтожу ядро, — шепчет Юнги, — нельзя забрать то, чего нет.       Ледяной маг чужую усмешку поддерживает и растягивает свои губы в такой же: немного безумной. — Ты глупец! — смеясь, восклицает он и наносит удар, однако меч не достигает Юнги — врезается в нечто невидимое, похожее на щит, Ким бы даже сказал купол. — Ядро нельзя уничтожить! Это абсолютная материя! — рычит он.       А после ничего — бледный парнишка пропадает из его поля зрения, поглощенный самой настоящей тьмой. Она словно засосала его в себя, а, может быть, он все ещё где-то там в клубнях чёрного дыма. В любом случае Джин ничего не видит. Единственное верное решение, которое приходит в его голову — отойти подальше, чтобы не зацепило. Вот только тьма всеми силами пытается вырваться наружу, прорвать барьер, в котором остались двое и это зрелище даже оставшегося снаружи Кима заставляет замереть, с ужасом наблюдая, как по невидимой поверхности начинают расходиться в разные стороны паутины трещин. Ему бы бежать или пытаться скрыться где-то, но взгляд плотно прикован к готовому вырваться наружу, образуя взрыв, сгустку тьмы. — Невозможно, — рычит Джин и, чувствуя, что тьма вот-вот вырвется, окружает себя призванным ледяным драконом, в попытке защититься от ударной волны.       Грохот стоит оглушающий, у корта сносит все ограды наряду с трибунами, на которых обычно сидят любопытные зеваки. Сейчас же людей словно ветром сдувает, никто не хочет оказаться в эпицентре взрыва, который оставляет после себя только пыль и обломки, все еще развевающуюся по земле тёмную энергию. И только Джин остаётся стоять на месте, медленно освобождаясь от оков своего зверя. — Что за шутки? — шепчет он, переставая ощущать присутствие ядра. То словно испарилось, исчезло. Словно его... уничтожили.       Парень видит через пыль, как Тэхен натягивает на плечи Юнги свою кофту, прикрывая его наготу и осторожно обнимает, прижимая к себе. Они оба сидят посреди воронки на влажной земле, и только одно у Джина никак не укладывается в голове: ядра он больше не ощущает, зато тёмную энергию чувствует каждой клеточкой тела. — Ты меня обдурил, — шипит он недовольно. — Что ты сделал? — его крик проносится эхом по всему полю, и Юнги открывает глаза. Смотрит победно, с вызовом, будто нарывается на бой, говоря: «Ну давай же, нападай».       У наследника клана Ким земля уходит из-под ног. Он, шатаясь, отступает назад, отпуская из рук меч, тот падает с грохотом и растворяется, точно так же, как и чёрный ледяной дракон — магия развивается. Парень сгибается пополам, закрывая лицо ладонями и его плечи начинают подрагивать. Он смеётся. Сначала тихо и скрипуче, шуршаще, будто прогнившие половицы в старом доме, пока не переходит на звонкий, оглушающий, совершенно дикий и ненормальный смех. Он им захлебывается, разгибается, запрокидывает голову назад, все продолжая давиться смехом, пока неожиданно не замирает. Улыбка тает на пухловатых губах, под внимательными взглядами Юнги и Тэхена, которые и пошевелиться не смеют, просто молча наблюдают за тем, как рушится чужая мечта. Разбивается на осколки, вдребезги. И пускай они не знают, чего именно парень хотел добиться захватом ядра. Теперь уже неважно. — Что ты сделал? — опускает Джин голову, а в глазах его, в которых годами таился лёд и ненависть к собственной семье — пустота. Последняя его надежда канула в небытие. — Ты прав, его нельзя уничтожить, — подтверждает чужую догадку Юнги, — но можно разделить. После деления извлечь его части из носителя будет невозможно, поскольку... — ...Вы сами стали частью ядра, — горько усмехается Джин, перебивая, — я знаю. Читал, — его голос снисходит на шёпот и тихий, нагнанный истерикой, смех, — и ради чего это? Пройдёт пару сотен лет и станет только хуже. Из одного ядра ты создал два зародыша, которые в будущем погрузят мир в хаос. Это правда того стоило? — А твоя сила того стоила? — не остаётся в долгу Юнги, замечая, как парень дергается в сторону, словно загнанный чужим вопросом. Он нервно цокает и опускает взгляд к земле, сжимая кулаки. — Что за проклятье на тебе? — Время, — глухо и, не особо раздумывая, отзывается Джин, поднимая руку, создаёт на ладони фиолетовую печать, призывающую слабый огонёк. — Каждый раз, используя магию брата, вместо внутренней энергии, я затрачиваю часть времени, отведённое мне на жизнь. Чем сильнее заклинание, тем меньше времени остаётся у меня в запасе. Вряд ли я протяну ещё хотя бы пятнадцать лет, — грустная улыбка, а у Тэхена внутри что-то болезненно колет, он сильнее прижимает Юнги к себе и повторяет его вопрос: —Это того стоило? — Вполне, — развевая магию, старший Ким тяжело вздыхает. — Теперь ядра нет, поэтому придётся справляться своими силами и вряд ли после у меня останется хотя бы год жизни, но даже это того стоит. — И что же зреет в твоей голове? — Юнги старается подняться на ноги, не без помощи Тэхена, который на удивление оказывается намного бодрее своего фамильяра. Вот только фамильяра ли уже?       Теперь они делят одну магию на двоих: был один тёмный маг, стало двое. Лет через двести, когда ядра полностью восстановятся, принимая целостный вид, поди и того больше будет, потом ещё и ещё... там гляди и численность тёмных магов сравнится с численностью светлых. Только, скорее, каждое новое ядро будет в разы слабее предыдущего, деля силу пополам. Есть вероятность, что таким способом тёмная магия вовсе изживет себя, хотя кто знает. Юнги думает, что им с Тэхеном ещё предстоит увидеть к чему это все приведёт. Через сто лет, через пятьсот, через тысячу и больше. У них впереди теперь бесконечность, а пока... — Клан Ким, — выдавливает из себя с отвращением Джин, — я хочу стереть его с лица земли.       Юнги неожиданно для себя улыбается, вызывая у зама недоумение: — Что смешного? — хмурится тот. — Ты не привык просить помощи, да? — весело отзывается чертеныш, кутаясь в кофту Тэхена. — На что ты намекаешь, смазливая мордашка? — Я тоже не в восторге от твоего клана, без обид, — начинает издалека парнишка. — В свое время его члены доставили мне множество проблем, поэтому я даже с большим удовольствием помогу тебе. Незачем растрачивать жизнь в пустую, когда у тебя под боком есть сильные маги. Ты ведь мог просто попросить помощи, разве это так сложно?       Джин вздрагивает и кривит лицом: по его телу табуном проходятся мурашки, заползая за воротник и заставляя неприятно сжаться. Чтобы он да просил у кого-то помощи? Бред полнейший. Ещё в ноги тёмному магу он не кланялся! Шутник четырехлапый. — Ещё чего, — фыркает парень и разворачивается, собираясь уходить. — Удачи в вечности, — машет он рукой и удаляется, вскоре вовсе скрываясь за стенами домов.       А Юнги мёрзнет. Стоять босиком на голой земле — не самая удачная идея, к тому же он снова ощущает наполненность в груди, пускай и более слабую, чем раньше, все-таки ядро разделили надвое. — Он вернётся, — смотря на Тэхена, со смешком говорит паренек. — Джин гордый, но расчетливый, упускать лишний шанс на победу точно не будет. — Я бы хотел на это взглянуть, — смеётся Ким и оставляет лёгкий поцелуй на лбу Юнги. — Идём домой? Нам не мешало бы отдохнуть, — и берет его за руку, переплетаясь с чужими холодными пальцами. — А пары? — К черту пары! — Кстати, о битве может прочухать совет, — отмечает Юнги и идёт, ведомый в сторону дома своим парнем. — И совет к черту, — устало отзывается Тэхен, — всех к черту. Мы одержали победу над Джином, поэтому я хочу как можно быстрее прижать тебя к нашей кровати. — Придурок озабоченный, — дуя губы, бубнит «котяра» и краснеет, всеми силами стараясь скрыть смущённую улыбку, ведь ему тоже не терпится побыстрее оказаться в родных тёплых, крепких руках. — И я люблю тебя, колючка...