Партия (Король и пешка)

      Эндшпиль – заключительный этап шахматной партии, в котором на доске остается мало фигур.

Шахматный термин

             – Что, прости?       – Я задолжал тебе три ответа на три вопроса, – а ведь действительно, я и забыла о своем карточном выигрыше. – Спрашивай.       – Почему сейчас?       – Не люблю толкаться, подождем, пока все займут свои места, – он склонил голову набок. – Итак?       – В чем был виновен Джонатан Филипп Уоллес? – Неро показал свое удивление, но лишь на секунду.       – Он был в сговоре с одной из конкурирующих семей, они готовили покушение. Мистер Уоллес хотел договориться со мной о встрече в небольшом уютном ресторане после закрытия, чтобы обсудить дела. И эта встреча должна была стать для меня последней. Мы работали вместе много лет, – Неро машинально поправил запонки. – Из его мыслей я узнал, что ему даже не угрожали, а предложили процент побольше.       – Хотел? Или договорился?       – Я не дал ему шанса попробовать.       – Получается, ты наказал его еще до того, как он совершил то, за что заслуживал наказания. Мысль – не поступок, Неро. Он мог передумать.       – Я не прощаю предательств. Даже мысленных. Кроме того, в его голове не было сомнений, – я молчала. – Тебе его жаль?       – Наверное. У него была жена, – попытавшись вспомнить ее лицо, я столкнулась с тем, что при каждой попытке поверх него, заслоняя, ложилось лицо Неро.       – А меня тебе бы не было жаль? – он смотрел перед собой, в ветровое стекло. – У меня тоже есть жена, – я не успела ответить, он повернулся. – Или ты больше сожалеешь о том, что, убив его, я отнял твою нормальную жизнь?       – Моя жизнь никогда не была нормальной.       – Ты драматизируешь.       – Разве? Мать бросила меня, жених повесился, нам с отцом пришлось бежать из родного города. По-моему, вполне закономерно, что моим мужем стал… мерзавец.       – Ты хотела сказать: убийца?       – Да, – я взглянула ему в глаза. – И то, как я принимаю это, еще раз говорит о том, что я ненормальная, и жизнь у меня соответствующая. Так что, – я посмотрела на него с вызовом, – может быть, дело вовсе не в тебе. Может, это я украла твою нормальную жизнь.       Он как-то вынуждено улыбнулся, глаза остались серьезными.       – Следующий вопрос?       Меня уколола эта поддельная улыбка – раньше я могла заставить его улыбаться по-настоящему. Я задвинула болезненную мысль подальше, потому что Неро ждал моего вопроса.       – Почему все-таки они так быстро женятся? Неужели торжество организовали за… два дня?       – Химена, – он сделал паузу, подбирая слова. – Когда есть деньги, за два дня можно сделать многое, а когда есть деньги, власть и оружие – почти все. Почему так быстро? – Неро отвел взгляд. – Маттео неожиданно для всех дал свое благословение, а Рик никогда не отличался терпеливостью. Может, он опасается, что отец передумает.       – Почему нас не было на самой церемонии? Из-за меня?       – Тебя? – теперь его улыбка стала искренней. – Мир не вращается вокруг тебя, Химена.       Я проигнорировала его попытку уйти от ответа:       – Тогда почему? Ведь ты сам говорил, что вы с Рикардо близки. Разве тебе не хотелось…       – Я расставил приоритеты.       – Маттео, должно быть, в бешенстве.       – Тебя не должно волновать чье-либо бешенство, – он сделал паузу. – Кроме моего, разумеется, – Неро поднял бровь, я против воли засмеялась. – Итак, amore mio, у тебя остался последний вопрос. Подумай хорошенько.       Мне не требовалось дополнительное время на размышления: этот вопрос мучил меня все последние дни.       – Наш брак когда-нибудь станет настоящим?       Он застыл.       – Почему ты спрашиваешь?       – Потому что… если нет, все будет ужасно. Мы будем несчастны. Или, по крайней мере, один из нас, – не стоило уточнять, кто именно.       – Ты не будешь несчастна.       – Неро, – похоже, он действительно верил в то, что говорил, но… – Я не уверена. Я чувствую себя… доброкачественной опухолью, которую ты в любой момент можешь вырезать.       – Опухолью? – он улыбнулся. – Боюсь, я не операбелен.       Я не смогла ответить на его улыбку.       – Ладно.       – Нет, не ладно. Я не убедил тебя?       – Это, скорее, мои проблемы. Не бери в голову.       – Все твои проблемы – это мои проблемы, помнишь? Расскажи мне о них, и я решу каждую.       – Если… когда… если появится другая, ты разведешься со мной или она станет твоей официальной любовницей?       Неро ответил не сразу.       – Знаешь, мой первый брак получился таким… сложным, что, боюсь, я никогда не решусь на второй, – он замолчал, оценивая мою реакцию. – Опять не то, да? Ладно, – пауза. – Никакой другой никогда не будет. Гарантирую.       Когда смысл сказанного достиг моего сознания – кажется, это происходило дольше обычного – по телу стремительно распространилось ощущение сытости. Это чувство мне было знакомо: на последнем курсе университета я заработала истощение, которое устраняли капельницами глюкозы – они приносили такое же иррациональное чувство внезапной сытости.       Наверное, удовлетворение отразилось и в моих глазах, потому что Неро завел двигатель и вырулил на дорогу.       Он дал мне гарантию. Само это слово пробуждало ассоциации с международным правом или Всеобщей декларацией, которые гарантировали свободу, неприкосновенность, защиту от пыток и много чего еще. Теперь у меня была главная – никакой другой никогда не будет.       Неро заехал на мост. Я всматривалась в темную волнующуюся воду.       – Наверное, печально, что я не могу любить, как все остальные.       Я ответила ему, не оборачиваясь:       – Может, это все остальные не могут любить так, как ты.       Он ничего не ответил, сбавил скорость, вливаясь в поток автомобилей. Чем ближе мы подъезжали к центру, тем светлей становилось в салоне – в окна настойчиво лезли яркие вывески и заглядывали фонари.       Позже мы оказались в небольшой пробке пугающе дорогих автомобилей, которые, как я полагала, направлялись в одно место. Когда мы подъехали ближе, я увидела красную ковровую дорожку – она вела от дороги ко входу огромного пятизвездочного отеля. Дорожка была огорожена золотыми поручнями, за которыми суетились фотографы и толпа зевак. Серьезно?       Входные двери были распахнуты настежь. Издалека я видела много золота и цветов. Перед нами в очереди остался лишь один автомобиль, дверь которого открылась, выпуская мужчину. Сначала появилась его нога, она ступила на красный ковер. Носок ботинка сверкал. Выйдя, Алек Мано помог своей спутнице покинуть салон. Фотографы защелкали затворами, запечатлевая ее алое платье. Девушка выглядела очень молодо и эффектно, но немного вульгарно. Они хорошо смотрелись вместе.       – Не выходи, пока я не открою для тебя дверь.       Машина отъехала, освободив для нас место. Мое сердце неистово забилось. Неро вышел, и я осталась в салоне одна. Через лобовое стекло я наблюдала, как он обходит автомобиль, приближаясь. Мгновение – и меня ослепили вспышки фотокамер. Неро не стал ждать, когда мои глаза освоятся, и я смогу разглядеть его ладонь, чтобы принять ее. Он сам взял меня за руку и помог выйти. Не потрудившись закрыть дверцу, Неро бросил ключи парню в зеленой ливрее и повел меня внутрь. Мы не позировали. Я шла, опустив голову и крепко вцепившись в его предплечье. Фотографы были разочарованы, они звали его по имени.       Я представила папу – то, как он сидит за круглым кухонным столом, пьет утренний кофе и читает газету, а затем его лицо, когда на развороте он видит мою фотографию. Внутри все похолодело. Я постаралась взять себя в руки. Никто больше не читает газет, Химена.       Неро провел меня в просторный холл через распахнутые двери. Внутри оказалось еще более ослепительно, чем снаружи. Хрустальные люстры сияли, как солнце, их свет отражался всюду. В нос ударил тяжелый запах лилий.       Гости толпились группами, весело переговариваясь. Неро был сосредоточен, последовательно переводя взгляд с одного на другого. Что он слышал в их мыслях? Я хотела спросить об этом, но заметила Мано и резко отвернулась. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы мы сегодня не встретились, а лучше – вообще никогда. Взамен обещаю…       Мою молитву прервал мужчина с вышитой эмблемой на лацкане:       – Мистер Неве, миссис Неве, – он почтительно склонил голову. – К сожалению, в банкетном зале обвалилась потолочная гирлянда. Цветы очень тяжелые. До приезда жениха и невесты мы все исправим, а пока гостей размещают по номерам, – официант протянул Неро карточку-ключ. – Ваш на восемнадцатом этаже, – мерзавец ничего не ответил, но взял ключ и повел меня к лифту.       Там нас встретило зеркало в широкой позолоченной раме. Я вспомнила, как он вырвал для меня похожее зеркало из кабины лифта, поранив руку. Разглядывая наше отражение, я видела рядом с собой спину высокого мужчины. Возможно, кому-то она показалась бы ничем не примечательной, для меня же была значительной, важной, особенной… Но более всего остального, эта спина казалась мне таковой, будто я могла заявить на нее свои глупые женские права.       Вскрикнуло писклявое «дзинь», и лифт раскрыл перед нами широкие створы, пропуская в фойе. За стойкой из темного дерева вежливо улыбалась администратор этажа, она собиралась проводить нас к номеру. Но Неро проигнорировал ее и повернул в сторону. Вероятно, блондинки действительно были не в его вкусе, а может, все дело в том, что никакой другой никогда не будет. Мы двигались вглубь коридора, сминая подошвами высокий ворс коврового покрытия.       Мерзавец остановился у крайнего номера, приложил карточку и толкнул дверь, оставаясь снаружи. Вспыхнул свет. Неро прислушивался, и я вместе с ним, но ничего не слышала. Заинтригованная, я подалась чуть вперед, он предостерегающе выставил правую руку, и я отступила. Наконец, он вошел, жестом маня за собой.       Я лишь мельком успела оценить дорогую обстановку апартаментов на несколько комнат – всем моим вниманием завладело окно, занимающее стену от пола до потолка. Никогда прежде я не видела центр старого города с такой высоты. За спиной щелкнул замок – Неро закрыл входную дверь.       Я подошла ближе к окну. Внизу все двигалось и мигало, расползаясь до горизонта. Панорама захватила меня, но когда я заметила в отражении стекла Неро, стоящего позади, все остальное синхронно сделало шаг в сторону.       – Ты любишь большие окна. Эти тебе нравятся? – я не оборачивалась, следя за его отражением.       – Люблю? Нет, с ними у меня отношения проще.       – Не понимаю, – он подошел ближе, почти касаясь моей спины.       – У меня что-то вроде клаустрофобии, – перед глазами встали стены его квартиры, несоприкасающиеся с потолком.       – Клаустрофобия?       – Я утонул, – он прижался губами к моему плечу. – Клиническая смерть, помнишь?       – Да, шесть минут. И твои родители… утонули?       – Все верно, – еще один поцелуй в плечо.       – Тебе было двенадцать. И ты начал читать мысли.       – Я думал, что схожу с ума.       Руки Неро змеями поползли, беря мою талию в тесное кольцо. Я вжалась спиной в его грудь, вспоминая витражное окно и картину со штормом.       – Но это сделал не шторм, – вряд ли он вступил в организацию, чтобы поквитаться с природой.       – Нет, это сделал кто-то другой.       – Мне жаль, что это случилось и… что никто не понес наказания.       – Мне тоже.       – А украшения в аквариуме? – интуиция подсказывала, что пазл вот-вот сложится.       – Признаться, все они твои, – я замерла, не понимая. – Мама вернулась в каюту, чтобы спасти свою коллекцию. Мы переезжали, и она не доверила ее транспортной компании. Она обожала эти драгоценности, даже была одержима ими, – он сделал паузу. – Помню, как каждую субботу она садилась за стол, чтобы перебрать их и почистить. Это могло длиться часами, – хотелось обернуться, но он крепко держал меня. – Она вернулась в каюту, отец бросился за ней. Если бы не это золото… Оно должно покоиться на дне вместо них.       – Мне очень жаль, – я повернула голову, касаясь лбом его подбородка.       – Теперь оно твое.       – Почему?       – Мама оставила завещание, – я почувствовала его резкое напряжение и еще то, что у него похолодели руки. Неро заговорил быстрее: – Вся коллекция остается моей жене, – невысказанный вопрос повис в воздухе. Он объяснил: – С Агатой у нее не сложились отношения, – его объятия стали уже болезненно крепкими, я не сопротивлялась. Неро втянул носом воздух у моей шеи и заговорил сбивчиво, будто ему не хватало воздуха: – Когда откроется дверь, не оборачивайся, – едва он успел договорить, как открылась та самая дверь…       Он выждал момент и резко развернул нас лицом к ней. Меня наотмашь ударила боль, которая сбила бы с ног, если бы Неро не держал так крепко.       Опустив голову, я наблюдала, как его руки пытались зажать ранение. Мое белое платье и его бледные пальцы стали алыми, точно, как платье женщины, чей мужчина держал в руках пистолет.       Алек Мано стоял в дверях номера, его лицо пошло красными пятнами, глаза налились кровью. Он посмотрел Неро в глаза и взревел:       – Ах ты сука! – но мне уже не было дела до их перебранки.       Я нетвердой рукой потянулась к животу – невозможно было поверить, что вся эта кровь моя. Так много? Платье испорчено. Оторвав ладонь от мокрой ткани, я поднесла ее близко к лицу и посмотрела на красивую надпись.       Его имя было запятнано моей кровью.       – Неро.       – Прости.       – Смотри, я теперь тоже могу сделать вот так, – я крепко сжала кулак, сминая его имя внутри. В глазах потемнело.       Помню, как крепко сжимали меня его руки.       Помню, как прошептал мне на ухо:       – Ci vediamo presto, baby.       Помню, как летела не вниз, а отчего-то вверх.       А что было дальше… не помню.