не смей оставлять меня

Воспоминания тусклые, почти что никакие. Притупленные, отчасти заблокированные — защитная реакция, нормальное явление при испытанной сильнейшей боли. Крик Цяо Лин, очнувшейся от кошмара наяву. Руки, руки, его руки. Буквально по локоть в крови. Его красивейшее лицо тоже всё в ней, потому что Чен Сяоши не умеет опускать руки так же, как и не умеет отпускать людей, ввиду чего пытался перекрыть ножевое ранение уже трупу, а после, этими же ладонями, этими же пальцами убирал белоснежную чёлку, пачкал в красный, оставлял разводы по щекам и кричал. Щёлк. Всё. Сейчас Чен Сяоши моргает и отшатывается от прилавка с дисками, не припоминая, каким образом оказался в магазине. Телефон гудит в кармане, приходится приложить немалые усилия, чтобы дотянуться до него, тело вялое, словно простоявшее под палящим солнцем полдня, а фотка Цяо Лин с Лу Гуаном на обоях воспринимается мозгом как триггер; в воспоминаниях вспышками задней камеры быстрые кадры: нож, красные глаза, холодные руки. Он выключает будильник и с трудом поднимает взгляд на продавца. — Вам чем-нибудь помочь? На Чен Сяоши белоснежная одежда, гласящая о смерти. — Я только что с похорон лучшего друга, если сами предлагаете, то можете помочь его вернуть. — О, извините, мне так жаль. Никому не жаль. Никто не понимает. Цяо Лин бы, быть может, поняла, но её забрали полицейские, а Чен Сяоши, несмотря на огромную любовь к ней, не может терять время и волноваться за неё в коридорах полицейского участка. Более того, здесь ничего не сделаешь. Она сама призналась, пусть и понимала, что телом на тот момент управлял некто иной. — Молодой человек? Фотка… фотка на обоях телефона. Она сделана за пару дней до катастрофы; дурацкая привычка — фотографировать всё подряд, но в таких моментах невероятно ценная. — Где у вас тут уборная? Конспирация для него сейчас на последнем месте, как и детальное продумывание планов; в конце концов, в их дуэте мозг и глаза — Лу Гуан, а без него Чен Сяоши не только тоскливо до скребущихся кошек на душе, ещё и совершенно безрассудно. Но лишние проблемы ему сейчас не нужны. И так хватает. По горло. И вот, наконец оставшись наедине с собой, Чен Сяоши позволяет эмоциям взять верх и утянуть себя в фотографию, вмиг оживающую перед глазами: и фотоателье на фоне больше не такое мрачное, как в настоящем времени, и глаза Цяо Лин не застывшие в ужасе, а смеющиеся, почти что ласковые, смотрящие в объектив… — Ты чего? И Лу Гуан живой, вот прямо перед ним, глядит с каплей волнения, руку протяни и в объятия забери, однако Чен Сяоши научен собственными ошибками и пытается взять себя в руки, не желая делать всё хуже. Ведь всё поймёт, ведь знает его лучше, чем кто-то другой. — Чен Сяоши, ты ревёшь-то чего? Теперь и Цяо Лин смотрит обеспокоенно. Чен Сяоши опускает руку с телефоном и вытирает рукавом лицо, почти сразу отворачиваясь — конспирация блеск! Но, конечно, этим двоим именно сейчас нужно быть такими подозрительными и настойчивыми, вон, его уже по волосам гладят да к груди прижимают, словно плаксивого ребёнка какого-то. — Люблю вас просто очень, чего прицепились! Актёрская игра на высоком уровне, вот только сердце тарабанит в горле — то ли от страха, то ли от боли, тут не разберёшь. Цяо Лин отнимает телефон, чтобы посмотреть получившуюся фотку, напоследок чмокнув в щёку, а Лу Гуан руки не расцепляет, продолжает обнимать да дышать в макушку. «Это не… это не ключевое событие. Не случится ничего страшного. Страшнее случившегося ничего не случится». — Лу Гуан, — приглушённо из-за плеча, от которого он лицо не в состоянии оторвать. Сжимает руки на поясе сильнее, почти по-детски всхлипывая, поднимая глаза на пустую улицу и выискивая там невидимых врагов. Он больше не позволит и пальцем тронуть его, но Лу Гуану это не нужно знать, распереживается ещё больше. — Ха, повёлся! Тебе всё-таки не плевать на меня, как ты любишь говорить. Отцепиться от него и отойти на шаг было тяжело, но ещё тяжелее — строить из себя идиота, когда сердце разрывается на клочья и требует вернуться туда, где он был секундами назад. Но уж лучше пусть считает Чен Сяоши идиотом, чем он сам считает секунды до его смерти. — Я никогда и не говорил, что мне плевать на тебя. А… да? — Пора к делам возвращаться, бездельники, — пора вспоминать, что тут у нас по хронологии, чтобы ничего не нарушить, а ещё не спалиться перед Лу Гуаном. Цяо Лин тоже понять может, но первый видит Чен Сяоши насквозь. По большей части, самое важное и сложное на данный момент именно это. Он думал о том, что мог бы рассказать ему правду, но не только Лу Гуан его знает как облупленного, это работает и в обратную сторону. И Чен Сяоши в курсе, что спасать он себя не станет, чтобы не повлиять на будущее, ведь может стереться даже существующая вселенная. Какая к чёрту вселенная, когда Лу Гуан мёртв, а Цяо Лин обвиняется в убийстве? *** Было бы смешно думать, что Лу Гуан так просто забудет ревущего посреди улицы Чен Сяоши, так что надежда спокойно всё разрулить померкла спустя пару часов работы бок о бок. Он пытается игнорировать внимательные взгляды в свою сторону, однако выходит не очень: хочется не то громко возмутиться, не то расплакаться вновь, чтобы уж точно всё полетело в тартарары. Хуже не будет. — У тебя всё хорошо? — ох уж эта раздражающая прямолинейность, в которую Чен Сяши на самом деле был влюблён, но сейчас она точно только мешалась. И врать ему непонятно сложно. Да и нет желания, но обстоятельства вынуждают. — Что у меня может быть плохого? Разве что хозяйка, вон, работой нагрузила, и ты ещё над душой стоишь, покоя не даёшь. Ты ведь уже закончил работать, дуй давай отсюда, только мешаешься. Одна из фотографий выскальзывает из рук и мягко приземляется им под ноги. Чен Сяоши чертыхается и садится на корточки, чтобы её поднять, да так и зависает: на ней проявляются смеющиеся и счастливые черты незнакомых ему людей. Вот у них точно всё хорошо. — Ты выглядишь уставшим. У тебя ещё и из рук всё валится, я переживаю. Ещё бы из рук всё не валилось, когда они мелко дрожат, вторя внутренней панике. — На себя бы посмотрел! — подняв фотографию, Чен Сяоши встал сам и с даже не наигранным негодованием взглянул на спокойного Лу Гуана. — Твои синяки под глазами с лёгкостью посоревнуются со светоотражающими предметами, спать бы шёл. Дел ведь пока что больше нет? Вот и нечего со мной возиться, сам разберусь. Реплики немного изменены, но суть всё та же. Вроде. Лу Гуан нечитаемым взглядом проходится по лицу Чен Сяоши, а после вздыхает и делает шаг к нему. — Ладно, — зачем-то целует в лоб, вызывая у Чен Сяоши панику в груди масштабнее прежнего. — Я знаю, что ты можешь и сам разобраться. Глупостей не наделай, договорились? К чему это было сказано — та ещё загадка. Чен Сяоши старается не завыть и не сползти по стенке, когда дверь за Лу Гуаном закрывается. В конце концов, всё только в его руках, поэтому последующий час он сокращает до сорока минут, чтобы уложиться во время, старается доделать работу поскорее, игнорируя льющиеся из глаз слёзы, периодично вытирая их рукавом. Уже после этого он заходит в их комнату за кошельком, из которого пытается вытащить карту как можно тише, не разбудив спящего Лу Гуана на верхней части их двухъярусной кровати.