Зимний сокол

TVA!AU — О, опять эти двое, — усмехается Ф-17, лениво листая страницу за страницей, хотя на самом деле смотрит на тех двоих, в ошейниках. У одного металлическая рука, у другого щербинка между зубами.       Тот, что с рукой, смотрит волком, готов всем глотки перегрызть.       Второй, который с щербинкой, молчит, смотрит по сторонам, оценивает.       Всегда одинаковый сценарий. — А что, они тут известны? — Новичок навостряет уши. — О, не то слово. Раз в несколько дней приводят, по расписанию, — Ф-17 откладывает газету и шепчет. — У них и нексус одинаковый. Влюбляются они. Их знаешь, ловят, стирают на глазах друг у друга, а они все влюбляются и влюбляются. Такие драмы... Иногда их по одному приводят, если второй умер в той вселенной. — Как жестоко... — Обречены вечно быть друзьями. На, полистай, если интересно. Их дела.       Сотни дел. Музыкант и врач, полицейские, случайные знакомые, а вот эти вместе выросли.       Всегда одно и то же.       Ненавижу тебя. Пошёл ты. А раньше не мог? Ты в порядке? А ты? Оставайся у меня.       Я люблю тебя.       И вот вокруг спецодряд, а эти двое в ошейниках. — Это ужасно, — шепчет Новичок и откладывает бумаги. — Почему им нельзя быть вместе? — Только начальство знает, — пожимает плечами Ф-17 и забывает.       Когда все рушится, когда таймлайн разрывается, Новичок смотрит в экран и слышит, слышит во всех мирах разносится эхом: люблю тебя.       Одни поцелуются, другие лишь улыбаются, кто-то, конечно, же скажет нет, но потом обязательно влюбиться, кто-то ответит "ты это своему бутерброду"?, другие, возможно, умрут в тот же миг.       На смех Новичка внимание никто не обращает, всем не до этого.       А он тихо шепчет: — Мы свободны... Наконец-то свободны, Сэмми. Больше не нужно прятаться.       По бледным щекам текут слезы.       Все эти Вселенные не его. — Эй, Стажёр, чего стоишь! Хватит прохлаждаться!       Он поднимает глаза, ловит тёплый насмешливый взгляд... — Я тоже соскучился, Баки.

***

— Сэм, мне это не... — Баки, ты слишком часто падаешь, а я не всегда могу долететь до тебя.       Баки хмурится, но ему приходится согласиться. Идея летать ему не очень нравится, да и вечно надеяться на спасение так себе идея. Уметь летать — это необходимость.       Когда у Сэма отказывают крылья и он камнем падает вниз, Баки молится всем богам, чтобы успеть, поймать, не дать умереть.       Он успевает чудом, крепко обнимает Сэма и орёт ему на ухо, какой он придурок, чтобы не смел больше так пугать Баки. — Ещё одна такая выходка и я тебя лично скину... — Уже скидывал, — фыркает Сэм, получает подзатыльник и снова фыркает.       А Баки выдыхает.       Хорошо, что Сэм тогда решил научить его летать.

***

      Однажды ночью Баки хочет обнять Сэма... но вместо него обнимает пустоту. Простынь рядом холодная, уже не хранит тепло Сэма. Баки хмурится и сонно ползёт по квартире, чувствуя едкий запах сигарет, находит Сэма на кухне.       Тот сидит в полной темноте, лишь сигарета тлеет.       Баки садится напротив, глаза привыкли к темноте. Он едва различает горку окурков, хмурится ещё сильнее. — Снова кошмар? — негромко нарушает тишину Баки спустя несколько минут. — Да. — Райли? — И он тоже.       Баки тяжело вздыхает, а Сэм выдыхает дым.       Сэм немногословен. Это плохо.       Спрашивать что-то ещё бессмысленно. Сэм скажет, что Баки и без того устал, что спал крепко, не хотел мешать. Сэм скажет, что все в порядке и он сидит недавно, просто быстро курит. Сэм скажет, чтобы Баки шёл спать, он тоже скоро ляжет.       Что-то из этого правда, что-то ложь.       Баки не хочет разбираться.       Баки хочет успокоить Сэма.       Он нежно касается его руки. Какая холодная, кажется, холоднее вибраниума. Баки берет его руку в свою, нежно проводит пальцами, подносит к своим губам и целует, прижимается лицом. Молчит.       Им и не нужны слова.       Все давно уже сказано.       Сказано, как сильно Баки любит, как будет защищать. Сказано, что Баки здесь, рядом. Сказано, что Сэму не нужно ничего бояться, он в безопасности.       Баки молчит, Сэм тоже.       Только тушит сигарету в пепельнице, берет руку из вибраниума, подносит к губам.       Целует, прижимается к ней лицом.       Баки не чувствует, но знает: по металлическим пальцам стекают горячие слезы, которые Сэм доверяет только ему.       Баки молчит. Сэм тоже.       Они сидят до утра, засыпают прям там за столом.       Их будит нежное солнце и лёгкая боль в затекших телах. — Доброе утро, — голос хриплый спросонья. — Доброе утро, Сэмми, — он улыбается мягко, ласково.       Кошмар отступил, Баки прогнал его.       Нежное солнце скользит по их лицам, улыбкам, глазам.       Нежное солнце целует израненные души.