За гранью человеческого

Каждый раз, когда бескомпромиссные железные ворота попадали в поле зрения, Леви позволял себе издать приятный вздох легкого облегчения — они приближались к дому. Парадиз был, ни много ни мало, настоящим городком, живым и цветущим, уголком рая примерно для трех сотен людей, старающихся построить мир заново из пепла и костей. Десятилетие назад самому первому поколению поселившихся здесь бывших скитальцев показалось, что на этом месте, затерянном среди гор и лесов, они смогут построить, наконец, долгожданное счастье. Так, за пару лет, бывший скромный Уитленд получил свое новое название, знаменующее время перемен, и обзавелся прочной защитой от внешнего мира — высокой металлической оградой по всему периметру, которую жители величали оберегающей их стеной. Завидев приближающихся путников, на смотровых вышках по двум сторонам от ворот смутно засуетились нечетко прочерченные силуэты. А уже спустя мгновение послышался предупреждающий четкий крик: — Это Эрвин и Леви, открывайте ворота! Малоприветливые дверцы принялись привычно медленно и со скрежетом открываться, пропуская своих. Бег лошадей с галопа постепенно сменился на расслабленный шаг, а усиливающийся с уменьшением расстояния до ворот городской гул сейчас совсем не раздражал, а по-родному радовал. Трудовая суета в городе не смела прекращаться на протяжении всего дня и до самой ночи. Все жители давно привыкли работать по отлаженному, вычищенному до блеска и доведенному до автоматизма механизму. У каждого жителя были свои задачи и обязанности, без работы не оставался никто — только благодаря слаженному порядку, установившемуся здесь с самого начала возрождения города, им удалось продержаться так долго. Жизнь города умело регулировалась Городским Советом во главе с Дариусом Заклаем — губернатором и одним из основателей Парадиза, самым уважаемым человеком в городе, но, тем не менее, по-своему добродушным и достаточно приземленным. Совету, в свою очередь, подчинялось три основных подразделения: Полиция, контролирующая следование закона и порядка внутри стен среди местного населения, Гарнизон, чьей обязанностью была круглосуточная охрана стен от нежелательных гостей, и Разведкорпус — отряд, выбирающийся за стены в поисках ресурсов и постоянной зачистки близлежащих территорий. Все три были призваны верно служить их немногочисленному народу, который, в свою очередь, также занимался только общественно-полезным и важным делом, например, фермерством или строительством. Врачи, учителя, швеи и ремесленники благодаря своим навыкам и знаниям стояли в особом почете. Таким образом, жителям Парадиза удалось просуществовать настолько долго в безопасности и комфорте, что многие стали забывать об ужасах, с которыми им приходилось бороться снаружи. Жизнь в клетке представлялась слаще сомнительной свободы. Хоть и не для каждого. Зайдя в город, Эрвин и Леви тут же оказывались на главной улице. Они незамедлительно спешились, отвечая кивками на приветственные выкрики бодро снующих рядом городских. Пока Леви вверял скоро подбежавшим конюхам Пандору и Буцефала, Эрвин, закинув голову вверх, окликнул продолжающую стоять на вышке девушку из Гарнизона: — Рико! — из огражденной специально для наблюдателей площадки тут же образовалась совсем маленькая с такой высоты белокурая голова, прикрытая здоровой панамой. — Кто-нибудь еще вернулся? — Да, сэр, с час назад прибыли Хистория и Имир, и буквально перед вами вернулись Ханджи и Моблит, — отчеканила Рико. Эрвин кивнул, и девушка ответственно вернулась на свою позицию. В подтверждение ее словам, Эрвин увидел неординарную парочку, еще не успевшую даже привести себя в порядок, но уже резво покидающую городскую столовую общего питания с горстью свежевыпеченных, завёрнутых в салфетки булочек в четырех руках. — Зоэ, чтоб духу твоего здесь не было у меня, пока не отмоешься нормально! — выкрикивала на всю улицу выбежавшая из здания здоровая главная повариха, вся красная и злющая. — Ага, пошла бы я сейчас в баню, достались бы мне горячие булочки с земляникой? — громко отвечала Ханджи на выпад через всю улицу, все больше привлекая внимание к воцарившейся сцене. — Да и вообще, что за отношение! Мы, если вы не знали… Что там повариха могла не знать, осталось тайной: Моблит остановил уверенно грядущий скандал, затыкая открытый рот Ханджи одной из булок и оттаскивая ее, явно намеревающуюся оставить последнее слово за собой, прочь, попутно скомкано извиняясь за их общее поведение. Заметив Эрвина и Леви, Ханджи незамедлительно переключила свое внимание, легко позабыв о стычке, и размашисто замахала правой рукой, перехватив все булочки в левую: — Эй, Эрвин, наш отчет уже у тебя на столе! Моблит обошелся парой приветственных кивков, все еще терпеливо подгоняя Зоэ идти в сторону ее обители, как пастух вольную бешеную козочку. Леви, также наблюдавший уже привычную комичную сцену с этими двумя, сердито цокнул: — Если Моблит не затащит ее помыться, это сделаю я. Представление завершилось вместе с уходом с улицы его экспрессивных актеров и вернуло городу состояние трудового утра. Когда сумки с припасами были оставлены уполномоченным из Полиции, у разведчиков появилось, как минимум, пару часов свободного времени, которые большинство предпочитали начинать именно с банных процедур. Так вышло, что дома Леви и Эрвина стояли друг с другом по соседству, и дорогу они, по обычаю, разделяли. То ли как следствие чудесной ясной погоды, то ли всеобщей предзимней подготовки, но людей на улице казалось больше чем обычно, даже чересчур. Вот возле еще закрытого бара, что с распростёртыми объятиями принимает честных работяг под вечер, сидит наидобрейший старичок Нильсен и перебирает потертые струны повидавшей жизнь гитары, с ностальгическим наслаждением напевая слова старой, как мир, песни его молодости. Мимо него проходит бригада крепких мужиков в плотных рабочих штанинах и растянутых майках — они уже с неделю чинят крышу в одном из нескольких оставшихся пока непригодных для жизни домов для новоиспеченной семейной пары — кажется, совсем юных Саши и Николы. Дальше по улице стояла огражденная ухоженными клумбами с васильками и ромашками единственная местная школа, совмещённая с детским садом. Однажды дети со старших классов решили украсить пришкольный дворик самодельными, выполненными из дерева самыми настоящими скульптурами животных. В целом же, школа легко выделялась на фоне однотипных домов рядом, не находя даже близко достойного противника. Как раз сейчас из нее ровненьким строем по двое за ручки выходили пищащие и хихикающие дети во главе со своей добродушной учительницей, молодой рыжеволосой Петрой, больше походящей на их общую старшую сестренку, чем на авторитетного педагога (что, в общем-то, было обманчиво, Петре отлично удавалось держать в классах дисциплину). Дети должны были перейти на другую сторону дороги и потопать прямиком на уже приготовленный завтрак, обычно ждущий их после первого урока, но тут один ребенок этот строй благополучно развалил, стремглав бросившись совсем в другую сторону и безудержно вереща, напугав не только одноклассников, но и взрослых: — Папа! Папа! — прямиком на Эрвина бежала, сверкая синими, блестящими от слез радости, глазами и развивая на ветру длинную черную косу с вплетенной в цвет глаз ленточкой, высокая для своих лет девчушка в коротком джинсовом сарафанчике. Да уж, Ева никогда не отличалась прилежной дисциплинированностью и благородной скромностью. Только буйным непреклонным нравом и неукротимым свободолюбием. Вся в отца, как говорили. Эрвин, и не думая скрывать собственной радости от радости дочки, подхватил на руки этот безумно летящий на него маленький танк и закрутил вокруг себя, не сбавляя уже набранной скорости. Когда ноги девочки перестали очерчивать в воздухе окружность и оказались на твердой земле, она все равно не по годам крепко сжимала отца в объятиях, мертвой хваткой цепляясь пальчиками его в рубашку. — Я тоже рад тебя видеть, солнышко, — Смит по-отечески гладил Еву по голове, пока та отзывчиво и сильно торопливо пересказывала папе события вчерашнего дня, не утаив даже об очередном выговоре за поведение в школе, который был «точно-преточно несправедливый». Леви наблюдал за сценой, притаившись со стороны, молчаливо любуясь до тех пор, пока Ева не обратила на него внимания: — Левии-и, — громко протянула Ева последнюю гласную, чем спровоцировала совершенно беззлобное цоканье и даже мимолетную улыбку. Как же много времени потребовалось, чтобы отучить Еву называть его просто по имени, без неприятно отзывающейся далеко в подсознании приставки «дядя». — По тебе я тоже скучала. Только сейчас она оторвалась от отца, ничуть не слабее вцепившись в куртку Леви. Леви мягко потрепал ее по волосам, нарочно чуть распушив аккуратную косичку, чем вызвал у девочки смесь смеха и злости. — И тебе привет, козявка. К слову, Козявка была единственным существующим ныне ребенком, чье присутствие не вводило Леви в режим необоснованной пассивной агрессии и не создавало желания обойти его стороной за десяток метров. Леви легонько приобнял ее в ответ. — Ева, сколько раз тебе говорили, нельзя так запросто по любому поводу нарушать порядок и убегать из строя! — с укором проговорила появившаяся рядом Петра вместе со остальными детьми. Ребятишки, как привороженные, наконец-то прекратили пустой галдеж и вдохновенно глазели на разведчиков, словно видели перед собой живых героев. И было бы глупо отрицать, что Еве это не льстило — она гордо выпятила грудь, встав по правую руку отца, даже не обратив внимания на выговор учительницы. — Извините, мисс Рал, — при учениках все Петру звали по фамилии. — Моя вина, что дочь выросла такой безответственной. Ева с наигранной обидой надула губы, а Эрвин чуть сильнее прижал ее к себе за плечо. Петра заулыбалась, раскрывая ровные зубы: — Значит, будем работать над этим, — она мимолетно бросила взгляд на скучающего Леви и отчего-то смущенно быстро вернула его на Эрвина. — Как прошла вылазка, разведчики? Без сюрпризов? Леви и Эрвин загадочно переглянулись, усмехнувшись практически синхронно. — Удивительно, но как раз таки без них не обошлось, — неопределенно ответил Смит, и тут же продолжил, когда у Петры от неожиданного удивления заметно округлились зеленые глаза. — Но не беспокойся, все уладилось. Как-нибудь расскажем, сейчас ты занята, все-таки. Он кивком указал на ораву детишек, в том числе вернувшуюся на свое место Еву. Петра обернулась на них и легко выдохнула: — Уже заждались завтрака, да, ребята? — ребетня хором выкрикнула громогласное четкое «да!», а значит, нужно было подчиняться. — Тогда, может, зайдете вечером к Элду в бар? Расслабитесь, заодно расскажите поподробней. Эрвин вежливо кивнул (сам он не был уверен, что у него сегодня будет время перекинуть хоть один стаканчик), и Петра коротко попрощалась с мужчинами, забирая с собой вновь забалаганивших детей. — Леви, покатаешь меня на качелях после уроков? — удаляясь вместе с группой, выкрикнула Ева, поставив ладошки возле рта. Леви недовольно скривился: — Я тебе что, папочка? Ева довольно захлопала в ладоши — на языке Леви это означало согласие. Больше до самых домов никто их не останавливал. Эрвин настоял, чтобы Леви получше отдохнул сегодня, и что сегодня он и один справится на аудиенции у Заклая. У Леви не было сомнений, что потом он обязательно засядет в кабинете, подсчитывая коэффициент затрат и полезности очередного выхода за стены, а также ожидая отчеты остальных пар для формирования цельной картины и планомерного доклада. Перед тем, как разойтись, Леви пообещал забрать со школы Еву и погулять с ней, как та просила, так чтобы Эрвин не волновался и занимался работой. И еще он буквально приказал не засиживаться до чертовой полуночи, чем Смит неизменно занимался в ночь после патрулей. Леви всегда это раздражало — болезненная тяга Эрвина утонуть в графиках и таблицах. К счастью, у него была Ева, яркий лучик совести, не дающий задерживаться до самого утра и спать за рабочим столом. Оказаться дома было приятно. Скидывать грязные ботинки у порога и ступать босыми ногами по-своему обязательно чистому полу ощущалось верхом блаженства. Его дом, невзрачный, но аккуратный и компактный одноэтажный коттедж, всегда Леви более чем устраивал. Ничего лишнего, при этом со всем необходимым. И, в какой-то мере, даже уютный. Холостяцкие хоромы, как выражался Майк (его дом был полностью идентичен, хотя холостяком он отнюдь не был), включали в себя кухню, ванную комнату и саму спальню с раскладывающимся диваном (который так ни разу и не раскладывался с момента становления собственностью Леви) вместо кровати. На кофейном столике напротив лежала одолженная из дома Смитов книга, роман из французской классики и первый том комикса Евы, который она сама перечитала до дыр, а теперь заставляет читать всех вокруг. И также ее рисунки, изображавшие просто Леви, или Леви и Еву с подписью: Лучший дядя просто Леви на свете! или Самый крутой сразу после папы! Смотря на них, каждый раз он словно выходил на улицу солнечным днем — начинал купаться в приятном тепле. Ева никогда не скрывала, что считала Леви частью семьи — что неудивительно, ведь он ее знал еще сопливой одногодкой. Эрвин, слыша, как она заявляет об этом, ни разу ее не поправил, а Леви уж и подавно. Быть частью семьи, хоть и на словах, было тем, что Леви всегда, с самого детства в тайне хотел, хоть и не понимал, чем таким смог сейчас заслужить. Леви быстро прихватил банные принадлежности и собрался в общую баню, растопленную с утра специально для разведчиков, все еще достаточно жаркую, идеальную для долгих расслабляющих посиделок на деревянной лавочке в насыщенной лесными травами духоте. Вскоре на помывку нагрянул и Моблит, еще раз извинившийся за утренний недо-скандал. Оба долго засиживаться не стали, помылись быстро, прямо-таки по-солдатски: несмотря на положенный всем выходившим в патруль разведчикам выходной, оба нашли, чем заняться: Моблит предсказуемо продолжал находиться в добровольном рабстве у Ханджи, которую априори нельзя было оставлять со своими безумными идеями наедине дольше, чем на несколько часов, а сам Леви до конца уроков Евы хотел заглянуть в гараж к Гюнтеру. Тот уже давно с необъятным рвением пытался вернуть к жизни найденный в патруле несколько месяцев назад массивный гоночный байк (в своих кругах подшучивали, что у Гюнтера это была первая любовь). Леви иногда заходил справиться о продвижении починки, и старался даже интуитивно помогать. Все-таки, пара не разбирающихся в ремонте мотоциклов людей вместе звучало надежней, чем один. Уже в гараже Гюнтер, в перерыве за кусочком мясного пирога и горьким черным чаем, предложил вечером собраться компанией в бар, и Леви вспомнил о предложении Петры. Сейчас, когда Леви умылся, переоделся, поел и отдохнул, идея показалась вполне сносной. Было бы еще сносней, если бы туда нагрянул Эрвин — естественно, только чтобы узнать, как прошла встреча с Заклаем — но рассчитывать на это было по-детски наивно. Ближе к вечеру, когда Леви проводил уставшую от беготни по детской площадке Еву до дома — не их с Эрвином, а ее школьной подружки Саманты, у которой та любила оставаться с ночевкой. Мать Саманты, Лара, совершенно ординарная на вид, но безмерно отзывчивая, всегда принимала гостью с открытым сердцем, даже называя ее ласковым «доча». Для Леви, как и для остальных приближенных, было более чем очевидно, что она в тайне и на Эрвина давно примеряла титул «мой любимый муж». Самому Смиту она давно всеми хитровыдуманными способами намекала о чудесной идее — съехаться вместе, ведь Эрвин часто слишком занят, а оставлять малышку Еву одну совсем неправильно. На такой случай сам Эрвин предусмотрительно включал на мощную режим «тупой, как пробка» и виртуозно сводил тему разговора с опасного курса. — Леви, — Леви остановился, уже почти спустившись с деревянного крыльца. Девочки давно забежали внутрь дома, но Лара все равно старалась говорить тише. — У Евы завтра день рождения, я думала взять у миссис Блаус по старой дружбе ингредиентов для вишневого торта и приготовить праздничный ужин. Леви неопределенно кивнул. Неужели собиралась пригласить? — Если вы с Эрвином сегодня встретитесь, передай ему, пожалуйста. Было бы здорово провести этот вечер семьей. Леви старался не показывать, но отчего-то глубоко внутри его стеной накрыло необоснованной яростью. С каких пор ты себя к этой семье причислила? Только вот, если лицо и старалось сохранить безразличие, глаза были красноречивы, ибо по-другому резко опущенные от смущения из-за сказанной фразы глаза Лары было не объяснить. Леви решил не допытывать бедную влюбленную женщину и, ответив лишь сухим «хорошо», направился в бар Элда. Потребность выпить значительно возросла. Элд свое детище любил и держал в порядке, поэтому Леви тут и нравилось. Конечно, сам интерьер, выдержанный по подобию ковбойских салунов из старых фильмов, отдавал легкой безвкусицей, но давно природнился сердцу и стал казаться в своем роде даже очаровательным. Время близилось к девяти, так что пришедших перекинуть кружку пива, а то и рюмочку самогона после работы собралось немало. Кто-то уже даже стал развязно танцевать под играющую здесь заводную кантри-мелодию в самом центре зала, явно перевыпивший свою минимум. В остальном в заведении царил непрекращающийся гул голосов: славные истории, грязные шуточки и свежие сплетни, все смешивалось в один поток звуков. Леви окликнули, и он обернулся. За барной стойкой уже сидели Гюнтер, Оруо — фермер и горе-романтик, тщетно старающийся приударить за Петрой — и чуть ли не просиявшая насквозь от его появления мисс Рал собственной персоной. Элд стоял по другую сторону стойки и натирал сухой тряпкой стеклянную высокую кружку. — Какие люди к нам пожаловали, мы уже и не надеялись! — задорно крикнул Элд, поправляя за ухо отросшую челку и переправляя через стол уже наполненную до краев кружку холодного темного. — Героям за счет заведения. Есть, что рассказать о вылазке? Все три пары глаз резко уставились на него, так что делающий глоток Леви почти что поперхнулся. Что-либо рассказывать он не любил, да и не умел, как сам думал, и больше предпочитал молчаливо слушать россказни остальных. Но он прямого вопроса было не отвертеться: — Пусто, грязно, опасно, но свободно. Один раз Эрвином чуть не подкрепился сталкер, но обошлось. Все как всегда, — о Зике и Елене он предпочел умолчать. Ребята понимающе закивали, и немного разочаровались, не дождавшись после паузы продолжения рассказа. — Черт, всегда хотел пойти в разведку, а в итоге вынужден торчать на ферме и наслаждаться запахом не свободы, а коровьего дерьма, — горько выплюнул Оруо. — Каждый сам выбирает свою судьбу, брат. Чего ж не переметнешься? Вон, Леви наш за тебя словечко замолвит перед Смитом и все: прощай, коровье дерьмо, привет, леса и цветочки, — Элд метнул взгляд с чуть побледневшего от этой идеи Оруо на Леви. — Я прав? — Прав. Только вместе с запахом цветочков тебя там ждут грибковые споры, трупная гниль и немытая Зоэ поблизости. Все в компании дружно посмеялись, кроме Оруо — он вдруг нервно замотал головой в разные стороны. — Не-не, как же я теперь свою Милу брошу, — Оруо снова заговорил о своей любимой корове, так что вызвал у всех череду усталых вздохов. — Что не так? — Несладко твоей будущей жене придется, делить тебя с Милой, — беззлобно подтрунивал его Гюнтер. — Заведомо проигрышная игра, — тут же поддержала Петра, весело отхлебнув терпкого, сладчайшего вина из крыжовника. Ребята отлично проводили время, продолжая разговаривать ни о чем. Периодически Леви поглядывал на двери выхода. Что-то внутри него надеялось увидеть в проходе Эрвина, но, кажется, в бар наведывались сегодня все, кроме него. Даже Майк и Нанаба, обычно отсыпающиеся весь день после возвращения с разведок сейчас были здесь. Чертов Смит, хоть иди и за шкирку его от работы оттаскивай! Задумавшись, он и не заметил, как к их компании подошла группа из трех подростков. Леви смутно помнил их имена, лишь видел, что они часто ошивались возле новеньких Марко, Жана, Имир и Хистории, пока те тренировались к вылазке. Пока двое из них стояли чуть позади, мрачноватая девушка и светловолосый парень с залитыми красным щеками, явно чувствуя неловкость, находившийся в центре выглядел таким перевозбужденным, что вызывал дискомфорт: — Здравствуйте, сэр… Леви, сэр, — начав говорить, его уверенность резко начала падать, заменяясь нервным заиканием. — Я хотел лишь сказать, что очень восхищаюсь вами и всеми разведчиками, и хоть я не прошел отбор в первый раз, я буду стараться больше, чтобы стоять в ваших рядах. Поубиваем всех гребаных щелкунов! Его решительное, но все же еще детское лицо озарила почти кровожадная улыбка, что напрягало еще сильней. — Похвальный энтузиазм, — бесцветно ответил Леви, оценивающе разглядывая дерзкого мальчонку. Огнем в его зеленых глазах можно было бы осветить весь Парадиз. Такой точно своего добьется. — Как звать? — Эрен Йегер, сэр. А это мои друзья, Микаса и Армин, — названные поздоровались, став чуть уверенней от того, что их друга не послали в первую же секунду. Леви словно током ударило. Йегер? — Что же, тогда увидимся на вступительных к следующему набору. Гуляйте, малышня, — еще более воодушевленный, Эрен даже успел по военному отдать честь перед тем, как друзья начали оттаскивать его к столику с остальными подростками. Кажется, среди них он увидел Хисторию и Имир, уставших, с черными кругами под глазами, но безумно счастливых. — Эй, шкет, — Леви окликнул только отошедшего Эрена, и тот обернулся, не веря, что к нему лично обратился его пример для подражания. — У тебя случайно нет знакомых неопрятных белобрысых родственничков? Вопрос звучал странно. Особенно это было понятно по растерянному лицу парня: — Н-нет, сэр, нету. — Понятно. Идите дальше, — в принципе, Леви другого услышать и не ожидал. Ребята поспешно скрылись, верно, шушукаясь о причине этого вопроса, но Леви уже не обращал на них внимания. Ни на кого не обращал. Лишь тупо сверлил взглядом недавно со скрипом отворившуюся входную дверь и, вставшего в проходе, никого иного, как Эрвина Смита. Выглядел он уставшим, но собранным: с идеально сделанным пробором, в новой чистой рубашке — кажется, единственной чистой рубашке, которую когда-либо видывал этот бар — и идеально сидящих по фигуре, совсем немного зауженных брюках (как он их отыскал в мире, где каждый ходил в чем угодно, лишь бы с задницы не спадало, оставалось тайной). Такой вполне мог существовать в мире до эпидемии, работать на крупную рекламную компанию, а по вечерам забредать в излюбленный престижный итальянский ресторан на ужин. Но в их печальных реалиях, вместо этого он был вынужден коротать вечер в переполненном старом баре вместе с людьми, обсуждающими любимых коров. Смит искал по бару глазами и, столкнувшись с остро прикованным к нему темным взглядом Леви, улыбчиво двинулся навстречу. Не замечая волнения в собственном животе, Леви подал Элду знак сделать новый напиток. — Посмотрите на него, — шутливым тоном Элд кивнул на Леви, — как приободрился. С чего бы это, да? За мгновение до того, как Эрвин подошел к их компании и стал дружелюбно пожимать руки каждому по очереди, Леви понял, что Элд имел ввиду, и что остальные успели заметить. Леви улыбался. С того момента, как увидел Смита в проходе. И это уже казалось ненормальным. До Леви дошло острым приступом мнимого ужаса — он только что засматривался на своего непосредственного руководителя, лучшего друга, и, как самое невообразимое, чертового мужика! Нахер, он обдумает это позже. Сейчас же, к счастью, к моменту, когда Смит занял место рядом с ним, принимая от лукаво улыбающегося одними глазами бармена наполненный темно-коричневой жидкостью стакан, улыбка Леви безвозвратно испарилась, превращая губы в непонятно что означающую искривленную линию. — Если к нам нагрянул сам лидер разведки, то что-то явно должно произойти, — с видом знающего жизнь мудреца заявил Элд и, получив от Эрвина в ответ согласную с выводом усмешку, торжественно поднял свой бокал, призывая остальных повторить движение. — За защитников нашей свободы! — За наши крылья, — мечтательно поддержала Петра, крепче сжимая бокал. Гюнтер и Оруо ликующе заулюлюкали, и бокалы стукнулись вместе с праздничным звоном. После этого всеобщий разговор вернулся к темам, далеким от глубокого смысла, в котором ни Леви, ни Эрвин особого участия не принимали. В один миг, пока остальные были увлечены эмоциональным рассказом Петры о ее учениках, Леви повернулся к Смиту, скучливо закручивающему вихрь из виски в своем стакане: — Что сказал Заклай? — ему даже не нужно было говорить тише, гомон в баре все отлично заглушал. Эрвин говорил бесстрастно: — Не сказал, а приказал. Нам с тобой нужно выбрать еще нескольких самых подготовленных людей, и тайно к ним наведаться. Проверить, представляют ли такие соседи опасность и, если да, ликвидировать угрозы. — Твою мать, — Леви недовольно поморщился. — И когда? — Определенной даты нет, но условно — начало следующей недели. О целях вылазки не распространяться, — звучало это иронично, они буквально обсуждали это в самом людном месте города. Но суть в том, что именно здесь остальным было на их разговоры далеко плевать. — Тебе это не нравится, — простой вывод. Эрвин сделал большой глоток виски, совершенно не меняясь в выражении лица, словно пил пресную водичку. — Если попадемся — будут проблемы. Он хочет сделать все тихо, но нам даже не дали время обдумать план. Без проработанной стратегии вероятность, что что-то пойдет не так, увеличивается в десяток раз, и тогда — К Леви внезапно обратился Гюнтер с каким-то абсолютно бессмысленным вопросом про мотоциклы, и Эрвин смиренно замолк. Когда Леви вновь сместил внимание к Смиту, продолжать разговор казалось неуместным и несвоевременным. — Понял, — Лев отпил немного пива, как бы фиксируя конец их прерванного обсуждения. — Ты сам как? Уголки губ Эрвина мимолетно дрогнули. Он устало облокотился на стойку, подперев голову своими скрещенными пальцами: — В порядке, — вдруг он вскинул голову, как что-то вспомнил, и стал мельком осматривать посетителей. — Ты случаем не видел тут Жана и Марко? — Нет. Что натворили? — Не сдали отчет. Леви раздраженно выругался. Если в мире и существовало что-то, что он ненавидел в людях наравне с нечистоплотностью и двуличностью, так это недисциплинированность. Если они не сдали отчет сегодня, значит, Эрвин не составил и их общий доклад, чем теперь ему придётся заниматься завтра, в день рождения дочери. — Придется делать выговор, — спокойно подытожил Эрвин, словно не чувствуя и капли возмущения. — Будут у меня завтра свинарники до блеска выдраивать, — жестко бросил Леви, уже обдумывающий ход наказания. Как оказалось скоро, к свинарникам они завтра не притронутся. Спустя меньше получаса, в бар вбежала взволнованная Рико и ее напарник по дневной смене на вышках при главных воротах в город. Найдя Смита и Леви у барной стойки, она оказалась рядом в секунду, чуть ли не отпихивая в разные стороны других, еле двигающихся подвыпивших посетителей на своем пути. — Мы всюду искали вас, сэр, — Рико, быстро собравшись и пряча внутри себя случайно вырвавшуюся наружу тревогу, твердо отдала Смиту честь. Эрвин встал, становясь ровно перед ними, готовый получить сообщение. Леви напрягся. Если сообщение не могло подождать до завтра — случилось что-то серьезное. Хоть Рико всеми силами старалась держать эмоции в руках, на последних словах ее голос предательски выдал страх: — Вынуждена доложить, сэр, что двое разведчиков — новичков, Жан Кирштайн и Марко Бодт, до сих пор не вернулись с разведки.