За гранью человеческого

Только-только раннее бледное солнце решило заявить о своем скором возвращении в горячо излюбленную в небе точку, прямо над головами жителей Парадиза, стало ясно — сегодняшний день будет пасмурным, и без дождя не обойдется. Грузные облака, жестоко препятствующие светить тщеславному солнцу в полную силу, смотрелись удивительно органично над переполненной сомнениями и тревогой дюжиной беспокойных, не сомкнувших за ночь глаз, людей. Марко и Жан так и не появились. Невежливо выдернутые из крепкого животного сна, Буцефал и Пандора сонливо проглатывали свой ранний завтрак, пока их хозяева неподалеку отдавали остальным присутствующим последние распоряжения. — Майк, остаешься за главного в мое отсутствие, — указал Эрвин, принимая из рук подошедшего Моблита наскоро сготовленный суточный паёк и закидывая в свой рюкзак. — Особых поручений никаких, но мне важно, чтобы на случай непредвиденных обстоятельств ты мог скоординировать команду и удержать городскую оборону. Эрвин произнес вслух нечто слишком очевидное, что навело Майка на слабое предположение: — Появился кто-то конкретный, от кого нужно защищаться? — с точностью сапёра мужчина поставил нужный вопрос, но ответ послышался откуда-то сзади, низким язвительным тоном: — Этот кто-то никуда и не пропадал. Или ты случайно запамятовал, беззаботно гоняясь за белками и зайцами на прошлой вылазке, что мы живем в центре Ада, окруженные херовой тучей грибоподобных тварей? — Леви, пристроившись на большом валуне, сосредоточенно дотачивал свой нож зернистым камнем. Все еще держась взглядом с Эрвином, Майк раздраженно закатил глаза. Эрвин же снисходительно пожал плечами и вернулся к наполнению припасами рюкзака, направляя все припрятанные силы на подавление собственной неуместной улыбки. Помимо разведчиков, провожать и собирать поисковый отряд пришли двое гражданских, немолодая женщина и мальчик возраста чуть старше дочери Эрвина. Женщина то и дело шмыгала покрасневшим носом, уже несколько раз за сборы ее уносило в бесшумные рыдания, спрятанные за потрепанным платком. Ее волосы, собранные в растрёпанный хвост, красные глаза с черными полумесяцами под ними и помятая одежда ведали историю о, с трудом пережитой, бессонной ночи. Мальчик же с сиротливым видом держался подле нее, но не слишком близко, стараясь никому и ничем не мешать, как маленький напуганный мышонок. Это были мать Жана Кирштайна, добродушная кухарка, и младший брат Марко Бодта — Джозеф. От очередного всхлипа миссис Кирштайн, легонько чертыхнулась и подняла голову с плеча Нанабы сонная Ханджи, все это время мирно сопящая на деревянных ящиках с крупами для скота. Удивительно, но даже так она умудрялась не терять нити разговора: — Кстати, Эрвин, а почему именно Майк за главного? Почему не я, к примеру? — игриво вытянув брови, поинтересовалась Зоэ. Записывающая рядом что-то в блокнот Нанаба выдала тихий смешок, и поплатилась за это безжалостным щипком в бок. Леви и сам Майк тоже не скрывали снисходительных взглядов, какими обычно смотрят на любимых детей, задающих глупые вопросы. Однако Эрвин, кажется, воспринял предъявление абсолютно серьезно: — Я обдумывал твою кандидатуру, но сошелся на мысли, что тебе такая ответственность и даром не нужна. Я прав? Ханджи искренне заулыбалась, беспечно болтая ногами на весу: — Конечно, прав. Делать мне больше нечего! Я так, просто спросила- — Из вредности, — закончил за нее Эрвин. — Из любопытства! — воскликнула Ханджи слишком громко и услышала в стороне следующий разворачивающийся всплеск рыданий, стыдливо понурила голову. Со стороны могло показаться, что они, разведчики, в отличие от родственников, совсем не беспокоились за жизни пропавших. Однако по-другому справляться с нервотрепкой становилось ужасно трудно. Когда лошади были запряжены, а снаряжение подготовлено, дело было за малым — выдать присутствующим основную информацию: пока Эрвин и Леви будут в объезде, вылазки-зачистки контрольных точек приостанавливались, а выходить за стену разрешалось только для охоты в, ближайшем к городу, лесу. В остальное время тренировать новичков и помогать остальным подразделениям. По окончании инструктажа, Леви подвел Пандору и Буцефала, уже сытых и довольных, к воротам. Эрвин благодарно ему кивнул, и принял в ладонь уздечку своего коня. Уже намереваясь запрыгнуть в седло, Эрвина остановила мать Кирштайна, ловко оказавшаяся рядом. — Мистер Смит, прошу вас, — руки женщины судорожно сминали рабочий фартук, — верните моего Жанчика домой, он еще совсем юный. Хоть и скажет, бывает, что-нибудь резкое, так что уши вянут, но сердце у него светлое-светлое, а сам он отзывчивей и искренней любого! Да он же девушке даже в чувствах признаться не успел, все рисовал одну тайком. Причитала женщина все на одном выдохе, а Эрвин внимательно слушал убитую горем мать, не выказывая ни доли недоумения. Кому, как не ему, было знакомо чувство страха за собственного ребенка. — …у меня же никого больше нет, — женщина обреченно поставила точку в печальном повествовании. Его содержание было невероятно личным, обращенное лишь к одному единственному, такому же родителю, что у остальных невольных слушателей на языке почувствовалось скверное послевкусие чужой беспомощности и страха. Тишину Эрвин нарушил только спустя долгие секунды: — Я не стану обещать того, в чем не уверен. Но мы узнаем, что произошло, и не вернемся без ответов. Верьте в сына, — он повернулся и к молчаливому ребенку рядом, — и в брата. Они оба сильны и осторожны, и никогда бы не дали себя и, тем более, друг друга в обиду. Пока вы будете в ожидании, не доводите свой дух до истощения пугающими домыслами. Пока ничего не известно, нечего заниматься самовнушением и самобичеванием. — Да! — внезапно воскликнул Джозеф, открыв рот впервые за утро. — Марко ни за что не сдался бы просто! Он сильный и умный, и Жан тоже. А вместе их не победить, особенно грибоголовым. Глаза мальчика загорелись уверенностью еще ярче, когда командир одобрительно кивнул головой, подтверждая слова мальчишки. Ребенок от переполняющего воодушевления совсем по-взрослому отдал честь, получив от Эрвина такой же знак в ответ. За спиной Леви громко прочистил горло, что означало одно — пора в путь. Только вот и на этот раз на пути встало препятствие, самое грозное и бескомпромиссное из возможных: со стороны города, к воротам безудержно неслась Ева с маленьким пакетиком в руке; ее длинные, волнистые из-за ночного сна с косичками, волосы разлетались во все стороны, то и дело, шлепая девочку по лицу. За ней едва поспевала Лара. — Подождите! Эрвин и Леви обернулись, одновременно выкрикнув: — Малявка, кто тебе разрешал сюда приходить? — Ева, ты должна быть сейчас в постели. Девочка остановился напротив мужчин, и некоторое время восстанавливала дыхание, оперев руки о колени. Подбежавшая Лара извиняющимся видом пыталась объяснить, что девочка сбежала тайком, и ее коварный план побега она рассекретила слишком поздно. Эрвин благодарно кивнул ей, и вернулся к ребенку с взглядом уже сердитым. Дочку это не напугало, а лишь рассердило: — Да, пап, я должна быть в постели. Но, знаешь что? Ты тоже! — она вытянула руку и грозно ткнула Эрвину пальцем в грудь. — И сегодня мы должны были все вместе отпраздновать мой день рождения, провести весь день вместе, счастливые и живые, но, как видишь, мир несправедлив. — Эй, — грозно дернул Леви. — Следи за языком, ты с отцом говоришь, а не школьной подружкой. Ева была вспыльчивым ребенком. К счастью, достаточно умным, чтобы понимать, что иногда она сгоряча перегибала палку. — Извини, па, — чуть сгорбившись, выдала девочка, и почувствовала, как ее затягивают в объятия. — Ничего. Но, Ева, мы же вчера уже все обсудили. Так и было. Около полуночи, сразу после донесения Рико и ее напарника, было принято провести немедленное собрание разведчиков. Пропажи людей за стенами случались крайне редко. Если быть точнее — последний раз был запротоколирован полутора года назад, когда еще предыдущим командующим разведки разрешалось отправлять подчиненных на патрули в одиночку. Эрвин от такой схемы отказался. На совете было решено, что на поиски отправятся только двое. Инициаторами плана были сами Леви и Эрвин, а с их решениями предпочитали не спорить. Сразу после Эрвин направился к дому Лары — нужно было сообщить, что планы на завтрашний день несколько изменились. Он был уверен, что она в такое позднее время не спала — если Ева и Саманта ночевали друг у друга, засыпали они за полчаса до подъёма в школу. Как и ожидалось, разговор вышел не из приятных. Пока Эрвин объяснялся, Ева безмолвно сидела на полу, в гнезде из кучи одеял, и обводила пальчиком узор на своей подушке. Когда она поднесла ручку к щеке, вытирая мокрую дорожку ее ребром, а потом подняла голову с тихим: «Да, я все понимаю», у Эрвина раскололось сердце. Тогда они, с позволения Лары, просидели на кухне еще где-то до двух часов ночи, пили чай и много говорили. Ева с упоением пересказывала новую главу какого-то комикса, а Эрвин завороженно слушал. Тогда он подарил Еве заготовленный подарок и еще долго не мог выбраться из безумной благодарной хватки. — Да, обсудили, но… я же не могу не проводить вас. Просто.. Марко и Жан пропали, вдруг вы с Леви тоже пропадете. Что тогда? — Тогда у тебя появится собственный дом, и эти угрюмые папы-селезни не будут за тобой бдеть постоянно! Три головы сердито обернулись на голос. Ханджи, как ни в чем не бывало, посвистывала мелодию какой-то давно забытой попсы начала нулевых. — Что? — В следующий раз заменять меня будешь ты, — пригрозил ей Эрвин. Ханджи возмущенно выпучила глаза и надула губы: — Ты жесток, командир! Кажется, всеобщее настроение немного разрядилось, и Ева коротко захихикала. Леви кое-что вспомнил: — Кстати, Сопливка, — никак не отреагировав на девчачий убийственный взгляд, Леви достал из нагрудного кармана рубашки любопытную вещицу — это был кожаный браслет с вырезанной из дерева аккуратной звездочки. — С днем рождения. Ева ошарашенно приняла подарок в руки, взором ценителя стала рассматривать мельчайшие детали, и без слов попросила помочь Леви нацепить его на руку. Только обе стороны браслета защелкнулись на запястье, Ева запрыгнула на шею Леви и лепетала, пока тот с вредным ворчанием силился вырваться из ее железной хватки: — Спасибо-спасибо-спасибо, Левии-и! Все-таки, ты такой милый, когда не называешь меня сопливой и мелкой. — А как тебя еще называть, если ты сопливая и мел- Ева сжала шею Леви еще сильнее. Немного обернувшись с ребенком на руках, Леви нашел шутливый взгляд Эрвина, совершенно не желающего освобождать друга из когтей своего маленького дьяволёнка, и сдавленно прохрипел: — Я немного побаиваюсь твою дочь. Как бы не хотелось задержаться так на подольше, настала пора действительно выдвигаться. Окончательно попрощавшись со всеми, обнявшись напоследок с Евой, Эрвин и Леви покинули ворота Парадиза. *** Поездка до имения Ривзов — точки, что должны были патрулировать Жан и Марко — проходила в привычном молчании. На середине пути их поприветствовал обещанный дождик, пока только назойливо моросящий, разгоняющийся перед мощным залпом. В стороне имения, как назло, небо стояло особенно черное, с редкими всплесками молний — словно ударами клинка. Да, обычно Леви любил дождь. Но сейчас он предвещал что-то совсем нехорошее. В потайные знаки природы он верил. Однажды такой знак указал ему на смерть друзей. Близясь к резиденции, они замедлили бег. Тогда Леви решился сказать, что было у него на душе: — С Евой получилось не очень хорошо. Ты должен был остаться в Парадизе, а я бы съездил с Майком или Нанабой. — Нет, — последовал непреклонный ответ. — Марко и Жан под моей ответственностью, и за них отвечаю я. Я их домой и приведу. — Если они живы, — пробубнил Леви, и Эрвин согласно подтвердил: — Если они живы. Прошло два с половиной часа беспрерывной езды — и вот оно, имение Ривзов. Огромный загородный дом некогда, наверняка, влиятельной, жадной до денег, семейки. Безжизненный экспонат из фильмов о хорошей жизни, с большим бассейном на заднем дворе, и мини-гольфом на переднем. Безусловно, огражденный роскошным высоким забором из камня, подальше от нежелательных любителей поглазеть на соседские загадочные угодья. На первый взгляд, участок пустовал. Еще не начиная осмотр имения, можно было догадаться, что и сам дом тоже: сложно было поверить, что Жан и Марко не услышали звук открывающихся ворот и не вывалились наружу. Оставляя лошадей у стойла, разведчики сиюсекундно замерли, молчаливо переглянувшись и подтвердить увиденное. Сена не хватало, равно как и воды. Кирштайн и Бодт были здесь. Дом был большой, целая коллекция однотипных комнат по типу «комната для гостей» и «комната для гостей гостей», существование которых разведчики игнорировали после единственного, самого первого полного осмотра поместья. Единственное место здесь, которое могло хоть как-то помочь разобраться пропаже ребят — спальня каких-то подростков на втором этаже, занятая как ночлег разведчиков, минималистичная и компактная, в нежных бежевых тонах — спроектирована она была уж точно не без помощи дизайнера. Конечно, стильный интерьер пришлось подпортить газовой плиткой, оставленной на случай холодов теплой одеждой и стопкой консервов под кроватью, но им теперь скажет что-то против? В спальне обнаружился недостаток одной банки консервированных ананасов, а плитка стояла не в углу, своем законном месте, а на безукоризненно белом рабочем столе — явно шокированном таким варварством. Подозрительно, хоть и ничего не доказывало наверняка. А вот что доказывало, так это журнал вылазок, оставленный на кровати, с последней записью: «14 сентября, время 12:43. М. Бодт и Ж. Кирштайн прибыли на точку, без происшествий» и аккуратная подпись. — Они добрались до контрольной точки. Но записи, что они вернулись с зачистки — нет, — констатировал факт Эрвин, закрывая тетрадь и скидывая ее обратно на место. Леви недоверчиво повертел головой: — Слабо верится, что их приняли инфицированные. Мы с Майком лично занимались тренировками, проблем с ними не было. — На пробной вылазке Жана курировал Моблит. В отчете он писал, что потенциал у того высокий, да и навыки исключительные, но вот дисциплина хромает. Пару раз поступал, как вздумается, наперекор приказам. — Думаешь, это связанно? Эрвин пожал плечами: — Не стоит исключать. Надежда на зацепки беспощадно тлела, оставляя за собой последний шанс за возрождение — проход по периметру зачистки. Тем временем дождь усиливался, подкреплялся прохладным ветром. Как давние скоординированные напарники, они работали до дрожи слаженно: ветер срывал с деревьев слабые листья, а дождь тяжелыми ударами втаптывал в землю. Создавая неприятное грязное месиво вокруг, они явно были не на стороне искателей пропавших. Возвращаясь ни с чем, грязными и промозглыми до костей, больше всего на свете Леви хотел обратить в труху все это злосчастное имение, до боли в животе ненавидя чувство собственного бессилия. — Я отведу лошадей, а ты иди в дом, — Эрвина с трудом было слышно через толщу воды (дождь мгновенно превратился в неистовый ливень) и самоненависти. Леви молчаливо повиновался, передав упряжку. Леви любил дождь, но сейчас вводил его в состояние, близкое к отчаянию. Внутри дома полегчало. Сейчас он снимет промокшие тряпки, включит конфорку и заварит чай, примерно на час позабыв о заплаканных глазах, молящих вернуть своих ребят домой, родственников. Эрвин все не возвращался, и Леви знал, почему. Ему было совсем не лучше, но показывать свои чувства он не приемлил даже самым близким. Эрвин всегда старался выглядеть человеком непоколебимым никакими трудностями, его репутация ни разу не была запятнана и долей показанной слабости. Фразу «я не знаю, что делать» Смит не позволял себе произносить даже в собственной голове, словно кто-то мог это услышать и потерять веру. Ведь в разведке давно устоялось негласное, но самое главное правило: даже в самой удрученной ситуации, даже когда справиться было выше всех известных человеческих способностей, если Эрвин Смит верил в победу — значит, не все было потеряно. И сейчас Эрвин, должно быть, думал, что делать дальше. В одиночестве, не желая показывать Леви, что ситуация складывалась не из приятных. Леви раздраженно цокнул. Идиот. Он бы никогда не назвал Эрвина слабым. Неужели за столько лет в его такой разумной башке не родилось это элементарное осознание? Ладно, пусть в одиночку спрашивает у своих внутренних демонов их следующий шаг, решил тогда Леви, зарываясь чуть ли не с головой в рюкзак за коробкой с чаем, разрываясь между лавандой и цитрусом. Скоро он услышал, как позади него скрипнула открывающаяся дверь спальни. — Наконец-то, Смит, я уже думал еще и тебя искать прид… Леви резко остановился. Приближающиеся шаги были точно не Эрвина. Шаг Эрвина он уже чувствовал на подсознательном уровне, он был твердый, решительный, но при этом достаточно легкий, слабозвучный. Этот же давил на пол так, будто силился проломить в нем дыру. В рюкзаке рядом с чаем был нож — это был плюс. Леви понял все слишком поздно, и даже не успел обернуться до того, как по затылку его огрело чем-то жестким — скорее всего, прикладом винтовки — оправляя в нежелательный сон, — и это был минус. *** Леви снилось море. Очень яркое, ослепляющее из-за солнца, синее, чистое, человеком не тронутое. Он сидел на берегу, на обжигающем песке. Рядом никого, но слышно много-много переплетений разных тембров и голосов. Удивление, смех, чей-то безобидный упрек. Очень живое видение. Но собственными глазами Леви никогда не видел моря. Кто-то присел рядом, совсем близко. Запах сандала и фиалки. Эрвин. Бриз разносит его голос: — Какое оно необыкновенное, оказывается, — почти шепот, но для Леви он звучит громче всего остального. Леви поворачивает голову, и видит свое отражение в мраморно-синих глазах, в них пеной взбивается гордость: — А у вас все получилось. Что получилось? Леви с трудом открывает глаза. Голова ломит страшно, и запах моря резко испарился. Бессмысленный бред сумасшедшего, о котором Леви забывает напрочь в тот момент, когда обнаруживает себя переодетым в чужие брюки и висящий на нем черный свитер, без ножа в сапоге и, самое главное, в здоровой вонючей тёмной клетке. Он один, и первый его вопрос не о том, что здесь происходит и где он находится. Где Эрвин? По ту сторону клетки кто-то призывно прокашлялся. Резко повернув голову на звук, Леви смотрит на ехидную рожу человека за прутьями и впервые в жизни разрастается таким сильным желанием заставить кого-то страдать как можно дольше. — Вот мы и снова встретились, Леви. Как же я рад, что мы сможем познакомиться поближе, — припевает Зик Йегер и зажигает свет.