Марах

      Приходить в себя было тяжело. Голова была словно с похмелья, хотя когда у меня было в последний раз то похмелье? Я вроде бы и не пил сильно. Продрав глаза, я перекатился на бок, а потом, тяжело оперевшись рукой о землю, сел. Разум никак не хотел работать. Я не понимал, где нахожусь. Справа текла небольшая речка и неподалеку от меня забирала в чащу леса.       О-о-о, что это был за лес! С первого взгляда хотелось спросить: а где Шишкинские мишки? Вон и коряга с выворотнем подходящая. По самому краю полянки стояли необхватные сосны. Величественно, словно стражи, возвышались они на границе, охраняя свой лес. Да, если бы в сорок первом на нашей границе стояла такая же стража, то хрен чего Гитлеру светило бы.       Голова вроде перестала шуметь, и я поднялся. Все вроде в порядке, но что-то не давало покоя. По привычке, когда я над чем-то задумывался, я поскреб щетину. Тут-то все и встало на свои места. Я сбежал к речке, благо берег на моей стороне был пологий. В мерно текущей воде я увидел себя. Себя, когда мне было двенадцать или тринадцать лет. Рос я в деревне с постоянными тяжелыми нагрузками, поэтому в том возрасте у меня по всему телу была отлично просматриваемая мускулатура. Позже в городе я зарос жирком и потерял форму.       Осознание себя стало спусковым крючком, и воспоминания пронеслись стремительным потоком, заполняя все объемы памяти. Я хоть и удивился немного, но вспомнил многие недоступные мне ранее подробности, будь то какие-то кадры из не очень интересного фильма или текст из учебника по истории.       Последним, что я вспомнил, были события последних недель. Перед глазами стояла противная улыбка того молодца, что вырубил меня и мою жену. Однако же чувства подсказывали мне, что свою теперь уже бывшую супругу я вряд ли встречу. С печальным и злым вздохом я подумал о том, что мои чувства по этому поводу лишь с приятным ностальгическим налетом. Я чувствовал, что с ней все будет хорошо. Что же до меня, то тут видно будет.       Наступил совершенно новый этап в моей жизни, посмотрим, какие уроки из него мы получим. Впрочем, где бы сейчас ни была Лариса, она отнесется к происходящему скорее всего точно так же спокойно. Такая уж у нас с ней жизненная философия. Как говорили французы — се ля ви. Вот и мы с ней спокойно относились ко всему, что с нами происходило. Как говорили уже русские: чему быть того не миновать.       Ладно порефлексировали и хватит, сказал я себе. Непонятная хрень, происходившая с нами последние месяцы, отучила меня чему-либо удивляться.       С того места, где я находился, следов цивилизации видно не было, и потому я решил пойти вдоль речки. Путь мой лежал вдоль леса, солнце миновало зенит. Идти по краю леса было на удивление нелегко. Гнус не доставал. Да и было его мало, а тот, что был, словно старался ко мне не подлетать.       Ближе к вечеру я наткнулся на едва различимую тропинку. Возможно даже звериную. Близился закат, когда я понял, что куда-то вышел. Говорило об этом наличие коровы, на шее у которой висел колокольчик. Вскоре я обнаружил и избу, стоящую на высоких пнях, словно на сваях. Избушка, вначале показавшаяся мне небольшой, вблизи оказалась куда как больше. Размером с новомодный коттедж в две сотни квадратов. Настолько она вписывалась в деревья леса, что сразу и не разглядеть.       Широкое крыльцо из половинок бревен поднималось на высоту выше моего роста, каждая такая ступенька в ширину имела под два метра. На верхней ступеньке сидела неясно насколько старого возраста бабушка. Немного страшная на вид, в тряпках и лохмотьях. Видимо, бывших когда-то льняной одеждой и меховыми шкурами. Бабуля пряла нить из буровато-рыжей шерсти. На веретене же нить смотрелась и вовсе золотого оттенка. Не знаю, почему, но стыда или чувства дискомфорта оттого, что я был голым все это время, я не испытывал.       — Гой еси, добрый молодец! — обратилась ко мне старушка, откладывая веретено поближе к прялке и уперев старческие руки в колени, видимо, пытаясь встать. Эта картина настолько выглядела умилительной, что я почувствовал себя как в детстве. Когда-то моя бабушка также пряла. Или когда я утром рано при рано отводил ее скотину на пастбище, а когда возвращался, передав десяток коров пастухам, то у бабушки была испечена довольно высокая стопка блинов. Я оборвал свою ностальгию, так как бабушка живыми внимательными глазами пристально смотрела на меня.       — Э-э-э, бабуль, ты случайно не Ивана здесь ждешь? — не удержался от ухмылки я.       — А ты, чай, не он? — всплеснула она руками, улыбаясь и поддерживая мою шутку.       — Не, бабуль, я из другой сказки.       — Ну, тады садись на крыльцо да сказывай, кто таков будешь, — похлопала она рукой рядом с собой, вновь опускаясь на крыльцо.       Наш диалог забавлял не только меня. Я послушно сел рядом с бабушкой. И уже более спокойно продолжил.       — Да знаешь, бабуль, рассказывать вроде и нечего, а коли начнешь говорить, все сном или бредом кажется. Так что даже и не знаю, с чего начать.       — Ты сказ сказывай, а там видно будет, не просто же ты из мирового леса вышел.       — Мирового леса? — не поняв, что она имеет ввиду, переспросил я.       — Ты что же, беспамятный, что ли? Мировой лес, знамо дело, коли знаешь, как идти, то в любое место прийти можно, есть стезя и во вчерашний день, и в грядущее заглянуть можно.       — Что же. Понимаю, что ты говоришь, а вот о чем говоришь, не понимаю. Жил я, как теперь догадываюсь, ой, как не здесь.       Говорил я долго. Солнце окончательно опустилось за горизонт, когда я закончил. Рассказал я все без утайки, хоть и не надеялся, что она все поймет. Просто хотелось выговориться. Тем не менее старушка не задавала никаких вопросов. Только кивала головой, соглашаясь, или покачивала из стороны в сторону, удивляясь нашему обществу. А когда я замолчал, она сказала.       — Узрела я, что ты поведал, о чем тревожишься. Все, что было с тобой, все правда, за то не переживай. Зрю, правда и то, чего ты сам не ведаешь. За Ладу свою не тревожься, придет время, свидитесь. Хоть и не просил ты о том, помогу я тебе. Род твой испокон веков сестре моей служит, так что не можно оставить тебя как есть. Но об этом после. Пока же, отрок, глянь-ка на меня.       Бабуля взяла меня за руку и повернула раскрытую ладонь, а потом заглянула в мои глаза. И почему я все это время называл ее бабушкой? Сейчас я смотрел в глаза молодой женщине в светло-бирюзовом сарафане, отороченным алым узором и бахромой, Тугая коса, перекинутая через плечо, лежала на коленях. А голову венчал золотой венец, украшенный жемчугом.       — Ярило отдыхает, и нам пора. Идем.       Я, молча удивляясь преображению старушки в молодую женщину, прошел в дом. Открывшаяся красота была неописуема. Все, куда ни глянь, светлого резного дерева. Освещалось все свечами, но светло было, как от электричества. Провела она меня в небольшую комнатку, в которой стояла неширокая кровать, застеленная льняным покрывалом, белоснежная постель манила к себе.       — Почивай, ни о чем не тревожься.       Я почувствовал неестественную усталость и, не задаваясь лишними вопросами, лег и сладко уснул.       Утро принесло бодрость, тело ощущалось отдохнувшим и полным сил. Потянувшись, я сел на кровати, в небольшое оконце я видел, что солнце едва встало. На стуле около моей кровати лежала одежда, а на полу стояли сапоги с каблуком сантиметра в четыре. В одежде я стал чувствовать себя гораздо уверенней. Наряд мой был похож один в один, словно из старой сказки. Льняная беленая рубаха, вышитая красными, синими и золотыми нитями, была длиной до бедра. Узоры также были похожи на те, что я видел: различные коловороты и тому подобные узоры.       Красные шаровары я заправил в сапоги, а на широком кожаном поясе висели ножны с кинжалом. Правда, кинжал или правильнее сказать скрамасакс, потому что это был именно он. Свисал он сзади вдоль ремня. Читать я любил, в особенности про старину глубокую, в которую чужими стараниями угодил.       Усмехнувшись такому своему виду, я вышел на крыльцо в поисках хозяйки. Пройдясь немного по округе, я вернулся. Красивый резной терем, словно из той же сказки. Стоял он не где-нибудь, а на том самом месте, где мы вчера сидели с бабушкой, и из которого я минут пятнадцать назад вышел. Как я его вчера не разглядел, непонятно. А ведь вчера его здесь и не было такого. Или теперь, видимо, мой взор не застилала иллюзия или морок. На крыльце сидела красивая молодая женщина, которая меня провожала спать.       — Подойди, — велела она, столько властности было в ее голосе. Я не мог ослушаться и остановился возле крыльца, чувствуя что сейчас будет непременно что-то важное. И действительно.       — Гляжу, прозрел ты утром и дары мои принял. Хотя это я отдарилась тебе за рассказ твой, за честность, за то, что имеешь внутри себя совесть. Ведаю, куда тебе надобно отправиться. Но сначала открою тайну про тебя самого. Негоже, чтобы потомок из рода потомков сестрицы моей не знал себя самого. Обернись и посмотри назад.       Я обернулся и увидел, как из леса выходит машина смерти. Огромный, больше двух метров в холке, буро-черный медведь поблескивал серо-стальными когтями на лапах. Морда у него была задумчивая и наглая. Шел он прямо на меня, неотвратимо приближаясь. Я осознавал увиденное примерно с минуту, а затем произошло то, чего ни я, ни мишка не ожидали. Мои чувства словно взбесились, меня начал распирать азарт и ярость, веселье до безумия. Сила словно закипела в груди, и я не понял сам, как оказался стоящим на всех четырех лапах, возвышаясь над ним примерно на полголовы.       Медведь в ступоре замер. Я его отлично понимал. Мои чувства обострились, я стал принюхиваться и прислушиваться к усилившемуся внутреннему чутью. Мишка передо мной замер, не решаясь что-либо предпринимать, понял, что он мне не соперник. Адреналин потихоньку меня отпускал. Мишка отошел на несколько метров назад и теперь принюхивался. Я рыкнул на него, мол, проваливай. Тот немного помялся и словно нехотя побрел в лес. А я сам, не понимая, как разобрался в его ворчании, мол, сначала привлекает к себе внимание, а потом пугает, прогоняет.       Обиженное ворчание медведя удалялось, а я стоял и осознавал, что непонятным мне образом превратился в медведя. Я чувствовал, что при желании могу вернуться назад в человека. Все чувства, которые я сейчас испытывал, были новыми, непривычными, а от того и интересными. Прислушиваясь к себе, ощущал всем телом лес. Я был его частью. Чувствовал, как животные и птицы живут в нем своей жизнью. Еще ярко ощущал, как весь лес пронизывают потоки энергии.       Все это было настолько захватывающим, что от восторга у меня сбивалось дыхание. Я все больше охватывал своими чувствами лес и, наверное, отдалился от себя на несколько десятков километров. Потом моя голова закружилась, и я почувствовал, как стою, припав на одно колено, и тяжело дышу. Ощущение силы и могущества покидало меня.       — Даже так? — прозвучал задумчивый женский голос. — Думала, тебе придется долго привыкать к своей второй сути, однако ты сразу настолько сроднился с ней, что это даже удивительно. Я бы даже сказала, неестественно. Славно кто то искусственно сроднил вас. Значит, вчера мне не показалось. Приглядывают за вами младшие, это хорошо. Но коли так, то ладно. Теперь это твоя жизнь. Как встретишь того, кто тебе так помог, поблагодари его да отдарись от души, ибо много труда они вложили в тебя. На твои вопросы ответы ты получишь сам, — словно предугадывая, что я собирался ее расспросить, оборвала она меня.       — Так всегда лучше, единственное, что могу сказать, так это, что твой путь лежит за грань этого мира, рано вам сюда. Поведайте прежде свой, но гостями жду вас, и мой дом всегда открыт. На своем пути ты встретишь свою родню. Хоть и случится это не так, как ты ожидаешь. Еще мой тебе совет: овладей своей второй сутью так же, как первой. Подарок мой храни по совести, коли против нее не встанешь, то и он всегда защитит тебя. Теперь же пойди по этой тропинке.       Она чуть шевельнула рукой, и рядом с собой я увидел тропинку, которой мгновение назад еще не было.       — Мы вряд ли встретимся скоро. Разве что за гранью этого мира. Теперь ступай. Путь сей приведет тебя туда, куда нужно. Эта тропа называется тропа предков. Пойдя по ней, ты всегда найдешь как помощь, так и тех, кто нуждается в ней. И знай, сестра моя также встретится тебе, но ты не бойся, своим потомкам она зла не причинит. А теперь ступай, пока идешь по тропе, успеешь все обдумать. Ведь вопрос это половина ответа. Вот тебе на дорожку.       Женщина спустилась и протянула мне очень крупное красное яблоко, и я с абсолютной кашей от мыслей в голове, словно деревянный болванчик, повернулся и пошел по тропинке, что терялась уже за ближайшими деревьями. Действительно, стоило то ли домику, то ли терему, то ли бабушке, то ли девушке скрыться, как мысли в голове стали укладываться, и некоторые моменты и догадки понемногу складывались е единую хоть и не целую картину происходящего.       Дорожка легко стелилась под ноги, и в какой-то момент периферийным зрением я отметил, что каждый мой шаг проносит меня вперед, словно сотня метров, а то и не одна. А дорожка-то необычная, отметил я и дальше поразмыслил над тем, куда попал и как попал. И вот пришел к каким выводам: хоть в моей жизни все случилось по чьей-то конкретной воле, тем не менее во главе стоит случайность, имя которой судьба. Хоть и не все верят в нее и говорят, мол, мы сами строим свою судьбу.       Я, конечно, с ними согласен полностью и даже больше, но вот если из понятия судьба выключить такое измерение, как временной поток, то все становится на свои места. И тут на замену времени отлично подходит другое понятие — карма. И таким образом мы сами строим свою судьбу, но не последовательно с каждым следующим шагом, а каждый наш поступок, мысль имеют влияние сразу на всю судьбу целиком.       Ну да ладно. По крайней мере, я сам весь этот бред понимаю, а насколько ясно это звучит, неважно. Рано или поздно каждый для себя сам это поймет. Вот и выходит, что случилось со мной то, что случилось. И играть теперь придется теми картами, которые розданы.       По пути я отметил, что сколько бы я не шел, солнце все время стоит в одной поре, хотя по ощущениям иду я уже как бы ни больше полдня. И ведь ни голода, ни усталости. Попробовал перекинуться в медведя, и произошло это в мгновение ока. Легкая секундная дезориентация, и вот я уже на четырех конечностях. Только когда вновь вернулся в свое тело подумал, а что станет с моей одеждой? С одеждой ничего не произошло. Потом попробовал вызвать то самое зрение, которое показывало мне электричество в проводах. Но ничего не вышло. Так же, как и с телекинезом.       Заметил про себя, что после случая с пультом я еще поигрался с этой чертовщиной. И все получалось. Теперь же все это не работало. Вдали средь деревьев появилась полянка, и вскоре я на нее вышел. Тропинка обрывалась, словно сюда и вела. Полянка была хоть картину пиши, настолько гармонично смотрелась.       Не сразу заметил, что в моем направлении идет молодая девушка. И что это была за девушка! Тонкий льняной сарафан подчеркивал ее стройную фигуру, упругую грудь, которая поневоле приковывала к себе мой взор. Густые черные волосы были заплетены к толстую косу. Видимо, она заметила, что я на нее только что слюни не пустил, потому как с игривостью в голосе она произнесла.       — Нравлюсь?       — Э-э-э… м-м-м, да, э-э-э, в смысле, простите, я не знаю, что… в общем, на меня это непохоже, — заволновался я и понес бред. На мои невнятные слова она лишь как-то нежно рассмеялась.       — Ну будет… не волнуйся. Вижу, что ты хочешь много о чем спросить, но не торопись, еще не время. Имя мне Лада. Ты от сестрицы моей идешь?       — Да, — с поклоном ответил я, чтобы хоть ненамного отвести свой взгляд от ее прекрасного лица, а заодно и скрыть свое горящее огнем от смущения лицо. Ее женственность просто волной снесла весь мой самоконтроль, и думать я мог только исключительно о пошлом. Пауза затягивалась, я поднял глаза на нее. Тепло улыбнувшись, она наконец продолжила.       — Не стоит смущаться того, что ты любишь дарить ласку. И признаюсь, мне любо, как ты брал свою жену. Так что я перед тем, как ты шагнешь за грань, сделаю тебе подарок. Его ты обнаружишь уже в новом для себя мире.       Девушка сделала пару невесомых шагов и, наклонившись, поцеловала меня в губы. От волнения я не смог расслабиться, был зажат в себе.       — Ступай, — ласково произнесла она и погладила меня по голове. Затем как-то особенно повела рукой, и в десяти шагах появилась каменная арка, оплетенная плющом и цветами. В ней едва колыхалась непрозрачная голубоватая пелена. Когда я был готов сделать шаг в арку, то услышал ее слова.       — Мы еще увидимся, а за нее не переживай. Она теперь так же свободна, как и ты. Так заведено, что в новую жизнь дитя приходит, не принося ничего с собой. Так и вы с ней. Вы покинули тот мир, пусть и не по своей воле, но такова Вирда. И придете вы каждый в свой мир, не принеся ничего с собой. Потому и говорю, что вы свободны.       Несмотря на кажущуюся сумбурность ее слов, я понял, о чем она говорила. Как и то, что я до сих пор держал в напряжении свои чувства, переживая за свою супругу. А ее слова, несмотря на свою простоту, сняли с моей души напряжение и освободили от переживания. Теперь я действительно отпустил ее.