Преследуемая строчками и снами

Вы убили меня опрометчиво и быстро. Пролив керосин, я уверена, нарочно и чиркнув серной спичкой. Вы убили меня так опрометчиво, бесполезно… Но знаете, ведь жечь людей на костре — это не быстро. И ни один мой ожог не сравнится с болью, что принесли мне в душе, что принёс мне этот мир, оттого я даже за это буду вам благодарна. Пусть мой прах будет Вам упрёком, что Вы сожгли не ведьму, Вы сожгли девочку, просто девушку с тяжелой судьбой и это не одна из моих сказок — это просто моя жизнь которую взяли и сожгли… Знайте, я просто хотела стать счастливой. Пускай в нашем веке не бывает счастья, Вы знаете, как мучительно гореть? Нет? И пусть. Надеюсь, Вам никогда не придётся быть женщиной. Надеюсь, Вы никогда не будете для того чтоб добиться хоть каких-то прав облегчаться во серые фраки. Что такое вам было известно, что вы меня обвиняли в краже? Я не крала. Я не крала книги, а работала на износ в театре и покупала эти костюмы, чтобы просто издать свою книгу, чтобы если не мне, то сыну было на что жить, иначе я уже давно была бы мертва. Надеюсь, ваша жизнь будет хоть чего-то стоить. Могу предположить, что женщин убивать низко. Судьба поставила точки. А вам бы иногда следовало их ставить, а не от безысходности убивать женщину, что хотела любить. Хотите узнать каково гореть заживо? Вы связали мне руки, вы сказали будет не больно, капая на мои запястье воск раскалённый. Вы сказали будет не больно. Вы когда-то горели заживо? Я перетерплю. Для Вас я не больше, чем страсть, не больше, чем плоть, которую можно так безжалостно сжечь, да лучше бы меня избили действительно. Огонь опалял мне брови. Если вы думаете что это не больно вы ошибаетесь. Горло жгло сотни солнц, а в глазах потухли тысячи полярных звёзд. Сильная боль и огонь — все, что с мной осталось. Вы жгли меня со скуки иль из-за прихоти? Пускай мне уже не важно, укором вам будет смертельная доза яда, что была в вашем стакане. Вам на будущее: не жгите девушку в помещении, ведь вы сожжете и себя. И не забудьте про четное число цветов, пусть в вашей жизни я буду меньшим сожалением. Ах да, цветы, перевязанные лентой несут на третий день. Я очень любила незабудки. Не приносите их. Ведь просто хотела любить. — Татьяна, вставайте, вас ожидает отец, — няня сдирает с меня одеяло и сразу же пронизывает холод. Резкий голос разрезает тишину. — Ненавижу сны. — Язык придержите, — шипит на меня няня. Я ненавижу сны, да только сама их придумываю. Так от жестокой реальности намного легче сбежать. Кто меня сжигал? Почему там я взрослая и мудрая, как мама, но с болью внутри? Почему вновь так много вопросов без ответа? — Татьяна, вставайте же, негоже столько спать. Я нехотя встала и поплелась за нянькой. Снова тугой корсет и противное розовое платье. Пора отцу выучить, что я на дух не переношу этот цвет. Узкие, давящие белые туфельки и всё — собрана. В дворянской семье отец должен быть примером уважения, величия, силы и доброты. Но не в нашей. За красивой картинкой классического семейства стоял материнский плачь, отцовские крики и желание исчезнуть. Нянька выбегает на перед и слышу бас отца. Прижимаюсь к замочной скважине, чтобы расслышать речи. — Таня опять спит? Что ж за невоспитанная девчонка. Ремнём бы её. — Отец, прекратите, она же ребёнок. Матушка так никогда не делала. Это отвратительно, — слышу взволнованный голос сестры старшей, Анисии и не уверена, стоит ли мне вообще выходить. — Девчонку, взрощённую на сказках нужно пороть, как следует. Может не будет, как мать! Сходи уже за ней, это невыносимо. Так уж вышло, что мать меня воспитывала на Пушкинской Татьяне, впрочем и назвала в честь неё. На полке всегда был том стихов, а сестра всегда взахлёб читала прозу. Дверь открывается и я вжимаюсь в объятья Аси. Самые родные и тёплые, после материнских. — Танечка. Ну чего ты? — крепко пережимает и гладит по спине. — Как матушка? — Ей хуже, девочка моя. Мы с этим ничего не сделаем. — Отец зол? — Ася вздрагивает от вопроса. — Да. — Надо выходить? Ася кивает и сглатывает волнение. Идём по длинному коридору дома… в кабинет отца. Нет. Не хочу. Прошу, не стоит. В кабинете старший — Тихон и грозный взгляд отца. — Вы в двоем — поезжайте куда угодно, а Танька останется здесь, ведь вашей матери все равно осталось недолго. А эта ещё мала, чтобы где-либо учиться. Будет поломойкой, ибо ровным счетом не умеет ничего. — Отец, нет. Я забираю Таню. — Мать ты ей не заменишь и в итоге обе умрете в нищите. Хочешь — забирай. Только так, чтобы навсегда. Обеим ножом по сердцу. Из-подо лба смотрю на сестру, лишь губами произнеся «благодарю». Ведь я бы не выдержала… Наверное, умерла бы на полу, в слезах — от истощения. Никогда бы не подчинилась его злости на весь мир и фразы «Да ты же, как мать. Уходи. Мешаешь» — Господин… ваша супруга… мне жаль. — Соберите этим вещи, остальное обсудим позже. А вы втроём, поторопитесь. К вечеру чтобы вас здесь не видел. Ася на полуфразе прикрывает мне уши руками. Отец заканчивает говорить и сестра молча меня выводит из комнаты. Ведёт меня в свою комнату и останавливается по средь комнаты. Достаёт откуда-то маленькую коробочку и говорит: — Это от мамы. Амулет. Береги его, мама тебя очень любила. Помни это всегда, Танечка. Сегодня уедем и все будет хорошо. — Спасибо. Ты только не плачь. Мы справимся! Сдаться — это не про нас, правда? — Да, милая, — Ася вытирает младшей слёзы, приседает и прижимает её крепко. — Мы уедем и ты забудешь весь этот кошмар. А матушка у нас тут, — показывает в глубину грудной клетки. — Навсегда. — А куда? — Во Францию. Тихон давно все придумал. Беги, собирайся. И мне больше не страшно. Мы справимся. Я в это верю.