Когда часы дают обратный ход

— О чём вы хотите рассказать сегодня? — [смешок] Не знала, что эту историю можно рассказать выборочно. — Желательно быть последовательной в эпизодах. Но я не могу и не собираюсь запрещать вам скрывать элементы, которые вы не желаете открывать. Я здесь для того, чтобы помочь, а не выдавливать правду. — Вот как? А в фильмах показывают другое. — В фильмах часто опускают ту часть, где специалисты месяцами подготавливают почву, прежде чем начать работу с душевными травмами. Сейчас я прошу вас дать мне столько информации, сколько сможете. Свободно и легко. Иначе это будет копание, а не анализ, что само по себе разрушительно.

***

      Папа всей душой презирал плакс — возможно, именно это знание сейчас удерживало Эффи от того, чтобы просто взять и разрыдаться в сопли и слюни.       Септимус Годфри был для своих детей неоспоримым авторитетом, который не просто по умолчанию имел уважение, как родитель и глава семьи, а полноценно заслужил его вместе с доверием: своими поступками, словами, уроками… много чем. Так уж сложилось, что люди, распускавшие нюни в тот момент, когда были обязаны собраться и сделать что-то, вызывали в нём сумасшедшую неприязнь и презрение. Поэтому Эффи и не думала плакать. Она орала и визжала, заперевшись в женском туалете и закрыв лицо свёрнутой в несколько раз джинсовкой. Неистово злясь на всю эту ситуацию, в которой оказалась не по своей воле. Иногда топала ногами в моменты, когда даже крик не помогал выплеснуть эмоции. Но не проронила ни слезинки. А когда посмотрела в зеркало на своё опухшее, влажное от пота лицо в поросячье-розовую крапинку, и услышала сорванный голос, почувствовала за себя гордость — не заплакала ведь, хотя была уже несколько раз критически близка к этому. Не худшая плата за прояснение в голове.       Папа и брат бы тоже гордились. Наверное.       В первые секунды после того, как желание бездумно орать исчерпало себя, мозг начал понемногу, песчинка за песчинкой, выстраивать план дальнейших действий. Эффи решила, что ей необходимо найти работу. И сделать это потребуется в тот же день, что её вытолкают из Брукдейла с одним листом о выписке и, может быть, медицинской картой. Идея была фантастическим безумием, учитывая, что ни документов, ни дома, ни элементарного опыта у неё не имелось, но это было… хоть что-то. Какая-то цель. Может быть, в будущем она пожалеет, что первым в голову не пришло решение найти любой доступный способ вернуться обратно в своё время, однако на данный момент в сознании, словно заезженная пластинка, играла мелодия папиных слов: «В первую очередь обезопасить себя».       Он, конечно, имел в виду немного другое — вооружённое ограбление, нападение, катастрофу или что-то в этом духе — и всё же путешествие во времени можно было вполне справедливо приравнять к бедствию.       У не особо сговорчивой миссис Смит Эффи кое-как выклянчила свежий выпуск прессы, клятвенно пообещав вкратце пересказать любопытной и подслеповатой старухе все светские сплетни, которые та не могла прочесть из-за мелкого печатного шрифта («Будь проклята эта типография с её любовью к мелким колонкам! Как мне узнать, есть ли в этой газете про Мориса Эванса? И какая из женских команд по сквошу победила?»). Не обращая внимание на недовольное бурчание Мэри, которая упёрлась в идею выгуливания новой пациентки, Эффи закрылась в палате и удобно обосновалась на подоконнике с карандашом и раскрытой на странице с объявлениями газетой. В середине скучного и безрезультатного поиска выгодной вакансии, в палату вежливо постучалась и заглянула миссис Мур, застав поглощённую своим занятием девушку с карандашом в зубах.       — Побег из Алькатраса не удался. На случай если ты ищешь самую обсуждаемую новость.       — Боженька милостивый! — Эффи подбросило на месте. — Миссис Мур? Что вы…       — Уже часы приёма, — снисходительно улыбнулась женщина и стрельнула аккуратно подведёнными янтарными глазками куда-то в центр палаты. — Могу я?       Видимо, это значило: «Пройти».       — О, — девушка резво соскочила с подоконника и принялась поправлять плед на кровати. — Да, конечно, проходите. Добрый день.       Элизабет кивнула и переступила порог. Сегодня на ней было надето восхитительное синее платье с широкими плечами и белым воротником, а поверх него было накинуто шерстяное пальто. Вместо обычного женского клатча она волокла саквояж из мягкой светло-коричневой кожи — явно слишком большой для того, чтобы носить в нём стандартный набор первой необходимости. Ну, а что ещё туда можно было положить, помимо косметички? Эффи не знала.       — Я взяла на себя смелость привезти кое-какую одежду, — она водрузила сумку на кровать и раскрыла. — Это моя старая — никак не могла от неё избавиться, Джон даже ругался. А она возьми, да и пригодись.       Невероятно довольная собой, Бетти принялась вытаскивать одежду и раскладывать её по всей площади больничной койки. При этом женщина выглядела такой цветущей, такой гордой и довольной собой, что Эффи стало некомфортно наблюдать за этим. Внутри, помимо благодарности за всё, сделанное для неё, рождалось неприятное чувство, пока что не поддававшееся описанию или определению. Складывалось впечатление, что Элизабет больше сама нуждалась в том, что делала. Это словно помогало ей чувствовать себя благодетельницей, которая на добровольных началах помогала неимущим и обездоленным, и которую эти поступки делали хозяйкой положения.       — Спасибо, миссис Мур, — осторожным, тихим голосом сказала Эффи, внимательно следя за реакцией женщины на каждое своё слово. Не для того, чтобы уличить её в лицемерии, но для того, чтобы убедиться. — Вы и так очень многое для меня сделали… и делаете.       После произнесённой фразы первым желанием было заслонить глаза рукой: если бы от чьей-то улыбки можно было ослепнуть, то именно сейчас Эффи осталась бы без глаз. Бетти буквально засветилась, как новогодняя гирлянда — и сразу стало ясно, что доброй американской домохозяйке оставалось буквально совсем немного, чтобы причислить себя к лику святых.       — Ты что-нибудь вспомнила? — Ласково спросила миссис Мур, взяв в руки коралловую блузку с короткими рукавами и приложив её к Эффи, на глаз прикидывая, в пору той будет одежда или же нет. Чисто номинальный жест — было весьма сомнительно, что, если блузка окажется не по размеру, Бетти поедет и поменяет её.       — Извините, миссис Мур, я не… нет. Какие-то обрывки мелькают, но ничего о семье или доме.       От лжи неподдельно мутило. Раньше Эффи могла соврать лишь по мелочи: да, мам, домашней работы задали мало; нет, Том, я не общаюсь с той девочкой, она же тебе не нравится; папа, у меня проект по социологии, и я не смотрю видео-лекции по акушерству на уроках истории. Но это… боже, это была самая бесчеловечная и самая дрянная ложь, которая когда-либо слетала с уст Эффи за всю её недолгую жизнь. Даже если это враньё было вынужденное.       — Всё в порядке, дорогая, — Элизабет отложила в сторону вещи и шагнула ближе к девушке, обнимая её за плечи и привлекая к своей груди. Объятия получились горячими и уютными — Эффи даже расслабилась. — Рано или поздно всё уладится.       Миссис Мур пробыла с ней до последних минут приёма посетителей. Заставила Эффи перемерить всё, что привезла ей, удовлетворённо покивала, вслух решив, что лучше быть старомодной, чем странной (это она про платье), и посетовала на отсутствие приличных туфель, в шутку оправдываясь тем, что сама снашивает всё до дыр. Всё это время она много рассказывала о себе: где родилась и выросла, кем были родители, как познакомилась с Джоном и вышла за него замуж, и как была счастлива в браке. О последнем — больше всего. Наверное, надеялась помочь вспомнить о родителях. Если бы она только знала, как далеки были супружеские отношения мистера и миссис Годфри от её собственных — точно не стала бы так много говорить о завтраках, обязательном этикете любящей жены и прилежной домохозяйки, и способах завязать галстук.       Уходя, Элизабет предупредила, что доктор Бейкер будет возиться с Эффи ещё следующую неделю, но затем у него попросту не будет причин держать её в Брукдейле. Он и так превысил полномочия, когда взял девушку на попечение и не вызвал полицию, чтобы открыть дело и начать расследование — не терял ли кто беглую англичанку. Если посмотреть под очень субъективным углом, из этого можно было даже извлечь подоплеку международных отношений (шпионаж и всё такое). Притянуто за уши, и всё же…       Эффи приняла на заметку слова миссис Мур. Даже порадовалась — ей установили определённый срок проживания и теперь не нужно было сидеть как на иголках в постоянном напряжении, что со дня на день к ней в палату заявится старшая медсестра или сам доктор Бейкер и попросит с вещами на выход. А когда Бетти ушла, девушка нашла в себе силы на новую волну поиска. Было время ужина и активный штурм объявлений проходил в столовой за тарелкой макарон с сыром. Газета лежала на столе: Эффи смотрела только вакансии, но порой перелистывала страницу и сравнивала среднюю зарплату поломойки в дешёвых общепитах с ежемесячной арендной платой за дырявую нору в захолустье Бруклина, который и сам-то по себе не являлся уровневым районом Нью-Йорка. Дебет с кредитом однозначно не сходился. В голове дымился калькулятор, когда девушка пыталась хоть немного подогнать доходы и расходы друг под друга.        Она как раз усердно чесала затылок кончиком карандаша и едва не вогнала его себе под скальп, когда напротив с грохотом опустился ещё один поднос с едой.       — Господь… всемогущий! — Эффи едва не выругалась и возмущённо взглянула на нежданного компаньона. — Стив!       — Извини, — миролюбивым жестом вскинутых рук тот дал понять, что безоружен и безвреден. — Думал ты слышала, как я звал.       — И проигнорировала? — Уточнила Эффи, наклонившись и подняв карандаш. Бок моментально прострелило ноющей болью. — Я, может, и подозрительная, но не невоспитанная.       Стив коротко улыбнулся. Тем не менее, он крайне серьёзным взглядом встретил промелькнувшее выражение боли на сморщившемся лице девушки и, видимо, неожиданно вспомнил, зачем вообще подсел к ней, учитывая, что столовая отделения травматологии находилась в другом крыле госпиталя.       — Эффи, я хочу извиниться, — её брови изогнулись, придавая взгляду красноречивое недоумение, и он уточнил: — За то, что было вчера. Я не знал, что ты ничего о себе не помнишь.       Эффи вздохнула и в притворном огорчении качнула головой.       — Доктор Бейкер? — Только и спросила она.       — … Доктор Бейкер, — не стал увиливать Стив.       — Ему серьёзно стоит выучить понятие: «врачебная тайна». А если бы у меня было менее приятное заболевание?       — Потеря памяти — это «более приятное»?       — Поверь мне, — девушка весело усмехнулась. — Есть болячки, на фоне которых даже триппер кажется благочестивым.       Она отпила чайную жижу из стакана, неприязненно сморщившись, и оттого не заметила, как густо покраснел Стив, никак не ожидав от собеседницы таких выражений.       Но, кажется, это лишь помогло — фрегат диалога сошёл с рифа неловкости, и они оба хорошо это почувствовали: худые плечи Стива, по внешнему впечатлению державшиеся на одной лишь силе воли, заметно расслабились, а спина Эффи перестала жалобно ныть от натяжения. Девушка положила в рот большой слипшийся кусок разваренных макарон и случайно зацепила глазами крохотное, не отмеченное объявление о найме: официантка в закусочной. Можно без опыта работы, но обязательно с желанием получать стабильный оклад и трудиться. Практически честное заявление — паши, как вол, за копейки и радуйся, что есть возможность присоединиться к рабочему классу славной Америки.       — Там что-то интересное? — Стив любопытно вытянулся, заглядывая в исполосованное карандашом газетное издание. Вверх тормашками он никак не мог разглядеть, были это статьи или что-то другое.       — Для меня — вполне. Работу ищу, — поделилась Эффи, кое-как прожевав всё, что запихала от приступа жадности. — Следующую неделю доктор Бейкер любезно придержит меня и мою амнезию у себя под боком, но дальше придётся выкарабкиваться самой.       Судя по тому, как рот Стива приоткрылся, но из него не донеслось ни звука, слов поддержки не нашлось… как и любых других. Какое-то время он молча переваривал полученную информацию, и это так ярко отражалось на его лице, что Эффи даже залюбовалась.       — И что ты нашла? — По итогу спросил он.       — Ну, фантастическую карьеру мне, беспамятной, не построить, но из доступных вариантов вот: официантка, поломойка, горничная в Боссерте… тут заметка, что обязательно с опытом, но за спрос не бьют, — охотно поделилась девушка и, постаравшись, чтобы фраза звучала непринуждённо и шутливо, добавила: — Может, наймут за энтузиазм и красивые глаза.       От последнего комментария Стив подавился, продолжив великую эпопею гримас. Эффи хотела продолжить шутку и обидеться, чтобы немного подтрунить над ним, но подумала, что парень уж как-то слишком серьёзно воспринял её отчаянный юмор.       — Ты не боишься?       — Ну, почему? Боюсь. Просто выбор не ахти… можно сказать, что никакого.       — Что, совсем некому…       — Помочь? — Предчувствуя новую ложь, от которой ей уже не избавиться, просто извинившись, если всё вскроется, девушка понизила голос: — Стив, я с трудом вспомнила своё имя. Мне повезло наткнуться на людей, которые были достаточно добры, чтобы устроить меня сюда. Но, как думаешь, на сколько хватит их доброты, если я начну просить о ней?       — Но они же начали о тебе заботиться… — Стив нахмурился и принялся, как показалось Эффи, размышлять вслух: — Это неправильно. Нельзя просто бросить тебя тут и успокоиться — они взяли на себя ответственность.       Эффи благосклонно, почти мягко, улыбнулась ему — она могла поклясться, что даже для менталитета старой Америки у Стива было странноватое мышление человека с обострённым чувством справедливости и долга. Как у того типа людей, которые начнут свой геройский путь со спасения кошки, застрявшей на дереве, а закончат его спасением кого-то или чего-то ценой своей жизни. Если бы Стив нашёл раненого щенка на дороге, он не успокоился бы до тех пор, пока тот не будет здоров и не окажется в хорошей приёмной семье. Такая прекрасная и светлая черта.       Такая ужасно наивная.       — Они помогли достаточно, — девушка непринуждённо улыбнулась, стараясь, чтобы её губы не дрогнули.       — Мне говорили, что потеря памяти всегда временная, — сказал Стив.       — Извини, нет возможности сидеть и ждать, когда на мою голову сойдёт озарение.       — А если попробовать вернуться на то место, где ты… очнулась? Слышал, что иногда это помогает.       Сперва Эффи не придала значения его предложению и просто пожала плечами, занятая ужином и изучением заинтересовавшего её объявления. То, что Стив озвучил, было лишь общеизвестными фактами, которые, к тому же, ни коим образом к ней не относились, ведь Эффи не теряла память.       «Озарение», упомянутое ею самой, наступило несколькими минутами позже: где-то в середине искреннего признания, что она совершенно не знает город и с трудом в нём ориентируется. От осознания девушка даже хлопнула рукой по столу, чем удивила не только своего собеседника, но и тех, кто сидел за соседними столиками.       — Стив!       — Что?       — Ты гений, Стив!       Вернуться на то место.       Это была возможность найти какие-то следы или что-то, что Эффи, возможно, прихватила с собой — она ведь как сумасшедшая вцепилась в лямки сумки, где лежали вещи, за исключением телефона: кошелёк, ключи и то античное барахло, которое понадобилось дяде Чарли...       — Объясни, пожалуйста. А то я, как гений, не понимаю, в чём я гений, — насторожившись, попросил Стив.       — Там могут быть какие-то вещи... Мои вещи! — Нетерпеливо вскочив с места, девушка закинула в рот остатки ужина, засунула безнадёжно измятую газету под мышку и воткнула карандаш в хвост на затылке. — … Мне нужно идти.       — Стой-стой-стой, — Стив подорвался следом, обошёл стол и преградил ей дорогу рукой, стараясь в то же время соблюдать вежливую дистанцию. — Куда это ты?       — Попробую договориться с Мэри или доктором Бейкером, чтобы меня на сегодня отпустили.       — Никто в здравом уме не отпустит тебя одну гулять ночью по Бруклину. Тем более врач, — твёрдо заявил Стив, теперь всем телом загородив ей проход: что-то беспокойное, загоревшееся ненормальным наваждением в глазах Эффи, несомненно, тревожило его.       Они были примерно одного роста, и всё равно девушка чувствовала подавляющую силу, исходившую от его на удивление уверенной и непоколебимой позы. Для юноши с такой нескладной и угловатой комплекцией, Стив казался более, чем просто внушительным.       — Но если я скажу, что это шанс…       — Будь уверена — в ответ тебе скажут, что это скорее шанс не для тебя, а для хулиганов в любой подворотне. В больнице есть правила, Эффи, и они созданы не просто так.       — Я не могу ждать до завтра. Если там и впрямь остались какие-то вещи, то их могут выкинуть или украсть или… боже, да с ними что угодно может произойти!       — Ты совершенно не знаешь город — сама же говорила, — Стив продолжал упрямиться.       — Но примерно помню, по какой дороге меня везли Бетти и Джон… — не сдавалась Эффи.       Их прервал тактичный кашель, влившийся в назревавшую перепалку почти естественно, так как девушка успела на секунду замолчать, чтобы перевести дух.       К этому моменту в столовой почти никого не осталось, поэтому из зрителей, наблюдавших за воображаемым противостоянием двух доходяг, остались лишь повара, работавшие на раздаче, и некоторые медлительные пациенты, всё ещё доедавшие свой ужин. Действительно — крайне трудно не привлекать внимание, разговаривая на повышенных тонах, даже если один из голосов был охрипший и звучал, как предсмертная агония.       — Воркуйте-воркуйте, голубки, мы вам мешать не будем, — немолодой мужчина, сидевший за дальним столом с загипсованной рукой и фингалом под глазом, засмеялся. Но, почему-то, от этого звука Эффи стало очень неприятно и захотелось отмыться.       Смутившийся Стив быстро извинился, предложил девушке встретиться через десять минут во дворе, чтобы без лишних ушей обсудить этот вопрос. В качестве убеждающего аргумента он использовал фразу: «Не руби с горяча». И, в общем-то… что ж, он был прав. Возбуждённая идеей возможной зацепки, Эффи и впрямь едва не потеряла голову.       А ведь ещё днём так собой гордилась.       По дороге из корпуса травматологии в общий корпус, откуда и был выход во внутренний двор госпиталя, девушка успела немного остыть, однако своего решения не поменяла. Уж лучше убедиться, что в Ботаническом саду и впрямь ничего не было, чем мучиться сожалениями о том, что с самого начала не проверила это. Нечто подобное она и высказала Стиву, не постеснявшись добавить, что искренне не понимает этих добрых намерений. Тридцать шесть часов знакомства, из которых реального взаимодействия не наберётся и на два с половиной, не могли быть достаточным оправданием для его искренних волнений. Но дождалась ли Эффи толкового ответа? Разумеется, нет. Вместо этого Стив, почёсывая затылок и хмурясь так, что можно было услышать скрип шестерёнок в его голове, предложил девушке единственный — по его мнению — удобный для них обоих вариант:       — Я договорюсь с другом. Он тебя проводит и поможет с поисками, ладно?       Выглядел при этом Стив так, словно только что решил судьбу всего мира в пользу человечества, и с его плеч свалился тяжкий груз вины. О том, что всего пару минут назад он угрожал своей новоиспечённой знакомой раструбить о её затее по всему госпиталю, чтобы предотвратить побег, Стив предпочёл не упоминать в своей мысленной героической автобиографии.       — Часы посещения уже закончились, — хмыкнув, напомнила ему Эффи.       — Я тебя уверяю: Бак меня из-под земли достанет, если ему будет очень надо, — Стив вернул ей этот жест. — И в Брукдейле его пропускают в любое время.       — Пропускают, не зная, что пропустили?       — Сам удивляюсь, как такое возможно.       — Но…       Уже было решивший, что всё решено и ему точно не придётся просыпаться посреди ночи от кошмаров, в которых он отпускает юную девушку совсем одну в полный опасностей ночной Бруклин, никогда не славившийся безопасностью и благополучием, Стив едва не застонал от досады.       — Что?       — Почему ты так уверен, что он захочет мне помочь?       С подозрением понаблюдав, как собеседник выдохнул и расплылся в уверенной, немного снисходительной улыбке, Эффи прищурилась, ожидая ответа.       — Всё просто — он позёр.       — Дай угадаю: спасение барышень в беде — его конёк?       И пусть позже это будет казаться самым безмозглым и необдуманным бредом, который отец никогда бы в жизни ей не простил, но тогда — в тот самый момент— это совсем не выглядело хоть чуть-чуть странным:       Эффи безоговорочно доверилась Стиву.

***

— Вы считаете, что я простофиля? — Почему вы так решили? — Ну... я доверилась парню, которого не знала и недели. Ещё и находясь в городе, который кишел преступниками и ненормальными. — Что ж, будь я в тот момент рядом, то, разумеется, непременно попыталась бы отговорить вас от этого безумного поступка. Однако сейчас, когда этот этап уже был пройден, могу лишь сказать, как хорошо, что Стивен оказался порядочным юношей. Вы спросили, считаю ли я вас простофилей? Так вот: я думаю, что вы были в отчаянии. И вы неосознанно прибились к тому, кто проявил к вам доброту, не ожидая при этом взамен благодарности или похвалы. Полагаю, Стивен был необходимым грузом. Он помогал вам держаться на земле.