Когда часы дают обратный ход

Нью-Йорк, январь 1939 года.

      Ужасно хотелось кофе и это было странно. В последнее время Эффи стала замечать за собой совершенно не свойственные ей, коренной англичанке, грёзы о большой чашке латте с нежной молочной пенкой и каким-нибудь сиропом — сладким до боли в зубах. У американцев кофеиновая наркомания была в крови — они на этом топливе работали с рождения и до самого заката своих жизней — а Эффи и её чайному этикету должно было быть всё равно… но сейчас она оказалась готова к любому титулу, лишь бы насладиться нерасторопным бранчем в кофейне где-нибудь недалеко от школы. Чтобы в зале приглушённо пела Адель, на столике у большого окна были в хаотичном порядке раскрыты учебники и тетради, а снаружи стояла хмурая, бесснежная зима две тысячи четырнадцатого года.       Говоря о реальности… если что-то и фонило на периферии слуха, то только громкое сопение впавшей в глубокий сон миссис Смит. Вместо классической пузатой чашки с кофе холодные пальцы аккуратно обнимали гладкие бока простой алюминиевой кружки с остывшим подобием чая. Тёплый он был ужасен. Холодный — и того хуже. И почему только Эффи его пила? Наверное, вкус несусветной мерзости не позволял уплыть в мелочные, несбыточные мечтания слишком далеко. Для того, чтобы потом — когда придёт время возвращаться с небес на землю — падать было не так больно.       Покрутив на две трети пустую ёмкость в руках, девушка отставила неприятный напиток на тумбу, когда дверь в палату приоткрылась и в щель протиснулась темноволосая макушка Мэри. Женщина улыбнулась — её худое, острое лицо самую малость смягчилось.       — Эффи, — громкий шёпот расплылся по небольшому помещению палаты. — Ты просила предупредить, когда мистер Роджерс будет выписываться. Он сейчас спускается в вестибюль.       — Спасибо, Мэри, — девушка кивнула и, внимательно следя за движениями, чтобы ненароком не разбудить соседку, плавно скатилась с кровати.       Удивительно, но Флоренс тоже плохо спала по ночам, и в последнее время это негативно отражалось не только на её весьма скверном характере, но и на здоровье. Поэтому Эффи старалась вести себя ещё тише, чем обычно, и позволяла высокомерной старушке наслаждаться сном в промежутке между утренними процедурами и обедом.       — Не забудь, что доктор Бейкер разрешил выйти только на десять минут, — мимоходом напомнила Мэри. — И накинь что-нибудь сверху — на улице прохладно.       — Хорошо.       Не то, чтобы Эффи сильно расстраивалась из-за предстоявшего расставания… скорее испытывала тоску. И тоже находила в этом особенную странность — как незаметно родилась привычка, даже если они не успели узнать друг друга ближе, чем просто: «Стив из общей терапии» и «Эффи из травматологии». Умом она понимала — всем будет лучше именно так и никак иначе. Оставалось лишь донести это до сердца, пока лёгкая, оборачиваемая вспять, привычка не превратилась в привязанность.       Общая характеристика была такова: Роджерс нравился Эффи. Он не давал бесполезных советов и не тыкал опытом «выжившего-на-улицах-криминального-Бруклина» парня, а ещё не стеснялся выражать своё мнение, и смело отстаивал точку зрения, при этом спокойно принимая чужую. Больше всего в нём импонировало умение быть вежливым слушателем, позволявшим ощущать своё присутствие в качестве поддержки, и не навязывавшим в ответ лишнего. Пожалуй, Стив был человеком, по которому можно время от времени крепко скучать после расставания.       Спустившись по большой лестнице в вестибюль, где людей было столько же, сколько в это время обычно насчитывает какая-нибудь станция лондонского метрополитена, взглядом Эффи поискала Стива — тот стоял с небольшим прямоугольным чемоданом у стойки регистратуры и получал свои бумаги о выписке. Перед тем, как подойти к нему, девушка на секунду застопорилась. Она вдруг вспомнила, какой бледной и замученной выглядела сегодня утром в зеркале, и решительно отказалась провожать Роджерса, будучи похожей на мученицу с католических полотен. Девушка на секунду закрыла глаза, сделала глубокий вдох, слабо пощипала себя за щёки, чтобы убрать нездоровую бледноту, и приподняла подбородок, стараясь выглядеть более оживлённой.       — Дай угадаю — тебе пожелали никогда не появляться в Брукдейле?        Не глядя на Эффи, словно почувствовав её присутствие рядом, Роджерс усмехнулся и ответил:       — И попутного ветра. А ещё посоветовали не зацикливаться на одном месте и в следующий раз посетить любую другую больницу на выбор.       — Бесценная рекомендация.       — Я им просто надоел. И они мне тоже.       Напряжённая улыбка девушки приняла более натуральный изгиб, и тихий смешок сорвался с губ. Эффи даже удивилась: серьёзно, как у него это получается? Сказать всего две фразы, но каким-то образом умудриться выправить незадавшийся с раннего утра день и склонить к искреннему подъёму духа?       — Чем ты, всё-таки, планируешь заняться после выписки? — Спросила она, заложив руки за спину и перекатившись с пятки на носок.       Что из себя представляла жизнь Стива вне стен больницы, Эффи не знала. Здесь он мог только читать прессу или же то, что ему приносил Баки, играть в бинго со стариками и рисовать что-нибудь в альбоме, но вряд занимался тем же самым на свободе.       — В первую очередь? — Риторически уточнил Роджерс. — Куплю штук пять хот-догов по дороге домой.       Боже — Эффи фыркнула от смеха — её мама оторвала бы ему голову за такое гастрономическое издевательство над неподготовленным к холестериновой атаке организмом.       — А если обобщить?       Стив ненадолго задумался. Пауза была вполне естественной — мало кому придёт в голову по-настоящему заниматься планированием — что отнюдь не умаляло любопытства девушки.       — Для начала вернусь на учёбу, — в конце концов выдал Роджерс. — Постараюсь нагнать программу. С академическим рисунком проблем не будет, но вот остальное… придётся попотеть.       — Разве нельзя было позволить тебе учиться удалённо? Ну, учебники там принести…       — При всей своей харизме, вряд ли Бак смог бы вытащить из университетской библиотеки даже закладку.       Эффи пожала плечами — она никогда не училась в университете (и вряд ли теперь будет), а затем скользнула по собеседнику любопытным взглядом, оценивая возможную совместимость разгульного, беспечного студенчества, каким его описывал старший брат, и всего Стива в целом. Сочетание выглядело так себе.       — Та-ак кем ты хочешь стать, когда вырастешь?       — Перестань.       — Задавать вопросы?       — Издеваться, — совершенно не обиженно пояснил Стив, собрав документы о выписке в чемодан, и кивком головы попрощавшись с медсестрой за стойкой.        — Ты думаешь это издевательство? Стив, взгляни на меня, — Эффи показательно развела руками, мол: «внимательно посмотри». — Абсолютно незнакомые люди подходят ко мне посреди улицы и спрашивают, одна ли я, и где мама с папой. Уж мне издеваться над тобой — всё равно, что против ветра плевать.              — … Делать что, прости?       — Плевать против… — заметив, что момент понимания в стеклянных глазах Стива не наступал, девушка осеклась. — Не важно. Смысл в том, что мне правда интересно, кем ты станешь, когда закончишь учёбу.       Не понятно, с чем это было связано, однако Эффи, почему-то, с трудом представляла, что в Америке на стыке тридцатых и сороковых парни могли учиться, не ограничиваясь школьным образованием. Про девушек она не заикалась — и так всё понятно. Может быть, сказывалось довольно предвзятое отношение к американцам в принципе? Пускай со стороны Роджерс выглядел как интеллигентный задохлик и ботаник, девушка всё равно с трудом могла соотнести его со студенчеством.       — С направлением не совсем определился, но учусь в школе искусств Обёрндейла. Мало о чём говорит, конечно…       Неторопливо зашагав к выходу следом за Стивом, Эффи крепко задумалась над тем, как же причудливо (и как будто слишком знакомо) дополнительные характеристики его закулисной жизни складывали в голове образ. Одолевшее девушку чувство было похоже на вопросительный знак после каждого предложения. На… «но». Конечно, как без него? Ведь всегда и везде обязательно встрянет проклятое, чёртово «но». Чем больше открывалось подробностей, тем отчётливее Эффи прощупывала в собственных чувствах след дежавю. Как будто слишком много деталей сходилось в одной картине для простого совпадения. Тенденция находить что-то новое и на основе этого предчувствовать неладное казалась прескверной.       — Получается, что передо мной сейчас, возможно, стоит будущий Да Винчи? — Без тени насмешки предположила девушка, затыкая интуицию. — Или Микеланджело.       … Или любой другой из черепашек-ниндзя, имена которых она не помнила. Шутка могла бы стать удачной, но Стив не знал контекста. Ситуация очень хорошо отражала всю суть излишней молчаливости, в которой порой Эффи упрекали — она постоянно была вынуждена тщательно следить за речью. В противном случае её бы попросту не поняли. И вовсе не из-за акцента.       — Не думаю, что перед тобой стоит кто-то великий. Мне нравится рисовать, но вряд ли я готов посвятить этому жизнь.       Схватившись за ручки дверей, ведущих наружу, Эффи застопорилась. Всего на миг в мыслях проскочило нечто маленькое и злобное. Хлестнуло по сердцу, как колючая детская обида, оставив после себя занозу и ноющую боль: у Стива была роскошь выбора. Была его жизнь и возможность ею распорядиться так, как он хотел. Но он не знал, чего хотел.       — А ты не считаешь, что в нашем возрасте уже как-то поздновато находить своё место в жизни?       — Не считаю. Может, это и наивно, но я предпочитаю придерживаться мнения, что даже если в пятьдесят вдруг захочу пилотировать самолёт, то ничто меня не остановит.       — Мне бы твою уверенность.       Если бы Эффи не скрывалась и не лгала, она бы сказала, что нечто похожее говорил её дед, когда уходил с поста главного хирурга ради того, чтобы быть гидом в музее.       Они вышли на улицу и оба в ту же секунду ослепли от яркого дневного света, затопившего всю улицу. Стив только наморщил нос, но быстро привык. Эффи же почти выругалась, заслоняя ладонью лицо. Словно позади остался не обычный больничный холл, а тёмная, похожая на бездну, шахта, после пребывания в которой выход на свет кажется гибельным для глаз.       — Ты пойдёшь дальше? — Роджерс обернулся, со смешком встретив скривившееся девичье лицо.       — Немного провожу, — девушка кивнула, разлепив сперва левый глаз, а затем и правый. — Доктор Бейкер разрешил. Ненадолго.       — Он не знает, что мы выходили той ночью?       — Ставлю всё своё имущество на то, что знает. Просто ничего не говорит.       Стив хмыкнул и пошёл в сторону предполагаемой автобусной остановки.       — «Всё имущество» говоришь… Не напомнишь, какой там перечень?       Эффи отзеркалила, хмыкнув в ответ.              — Легче всего ставить то, чего у тебя нет.       В наигранной бодрости шагая следом за ним, Эффи думала лишь о голосе своей интуиции, который советовал сейчас проводить Стива с улыбкой и шутками, чтобы больше никогда в жизни не попадаться ему на глаза — в конце концов она ничего ему не обещала и ни на что не соглашалась. Не важно, что он предлагал. Не важно, из каких побуждений.       У главных ворот они остановились, и девушка, чуть помедлив, сказала:       — Что ж… до встречи?       Она даже было протянула ладонь, чтобы скрепить дружеское расставание, когда Роджерс вдруг вспомнил:       — Знаешь, Баки в последнее время много говорил о тебе.       Тем самым всё разрушив, потому что Эффи моментально растерялась и забыла свой план. Она, конечно, не была полной бестолочью и ожидала, что, будучи приятелями, эти двое непременно найдут способ вплести её в свой диалог и перемыть косточки. Хотела показать, что равнодушна, но справиться с искренним женским любопытством оказалось просто невозможно. Что-то, похожее на трепет и одновременно щекотку зашевелилось между рёбрами, и Эффи вдруг испугалась: ей даже померещился знакомый запах одеколона, медленно влившийся в лёгкие на вдохе.       — И… что? — На выдохе спросила девушка, по очереди прислонив прохладную от уличного ветра ладонь к запылавшим щекам, и сунув её в карман.       Да что с ней такое, в самом деле?       — Если я всё правильно понял, то его немного беспокоит то, что ты такая… скрытная. Он попросил тактично разузнать о тебе побольше, — Стив смерил Эффи внимательным взглядом. Потом странно улыбнулся и добавил: — На всякий случай.       Нервным жестом принявшись теребить подклад в кармане джинсовки, девушка слегка наклонила голову вбок и осторожно поинтересовалась:       — Как мне это воспринимать?       — Полагаю, как тебе вздумается — мне контекст не уточнялся.       Эффи могла бы ответить на это колюче и недоброжелательно. Могла сказать, что её не устраивало это возмутительное любопытство Джеймса Барнса, и никаких деталей о себе по его хотению она раскрывать не будет. А могла с достоинством промолчать, изящно пожав плечами — иногда так делала мама, если вопросы отца или других приходились ей сильно не по душе.       Но Эффи не почувствовала неприязни или неудобства — скорее оказалась немного ошарашена и сбита с толку.       — Я люблю тюльпаны и апельсиновый сок, — смущённо и чуточку обескураженно произнесла она, толком ничего не придумав.       Брови Стива приподнялись в изумлении, однако он ничего не сказал: только улыбнулся и кивнул — Эффи сочла вопрос закрытым.

***

      Сложенный пополам лист бумаги, громко шурша, скользнул в самодельный конверт. Пригодился навык складывания оригами и скрапбукинга, над которыми тайно посмеивался брат. Оставив конверт на письменном столе, Эффи улыбнулась.       «Стив,       К тому моменту, как ты получишь это письмо, я буду… ну, где-нибудь да буду звучит, конечно, как предсмертная записка, но я, если что, жива. Считай это моим небольшим прощанием — не умею уходить по-французски. И писать красиво, кстати, тоже. Просто хотела поблагодарить ещё раз.       Не знаю, насколько это свойственно тебе, но если думаешь, будто не сделал ничего достойного благодарности, то это не так. Ты остался рядом и поговорил со мной. В условиях, когда одиночество может свести с ума, этого более чем достаточно.       *зачёркнуто*       По крайней мере теперь я могу идти дальше. Но пойду сама. Зачем? Кто бы знал. Сделаем вид, что так нужно, ладно? Я же, как мы выяснили, ведьма, к тому же дама — честность и определённость мне даже как-то не к лицу.       *зачёркнуто*       Удачи нам обоим,       Эффи.       P.S: Поскольку есть ощущение, что сейчас Барнс бессовестно подглядывает, то… Привет, принц Чарминг. Смотри на мир широко открытыми глазами — кто знает, когда на пути встретится ещё одна барышня в беде.»       — Уверена? — Спросил доктор Бейкер, прежде чем Эффи успела отойти от стола. — Я давно знаю мистера Роджерса — он добропорядочный юноша.       Девушка пожала плечами, подхватила с кушетки небольшой саквояж с одеждой — подарок миссис Мур — и подалась к вешалке. Плавными, уверенными движениями, словно… знала, что делать дальше.       Она не знала.       — Оставим всё на волю случая… — Эффи надела шляпку-клош из мягкого фиолетового фетра с чёрной лентой над небольшими изогнутыми полями. Такие уже не носили — они вышли из моды — но девушке было всё равно. — … Чему быть — того не миновать.       Она покинула кабинет с гордо поднятой головой и не проронив ни единого слова. Все прощальные слова были сказаны задолго до этого момента.

***

Нью-Йорк, февраль 1939 года.

      Ресторан, в который Эффи устроилась посудомойщицей за смехотворные десять долларов в неделю и возможность ночевать в служебной комнате, находился напротив четырёхэтажного здания отеля, на пересечении районов Бруклин Хайтс и Коббл Хилл. Пытаясь блеснуть оригинальностью на фоне других владельцев, которые заказывали вывески и наклейки на стёкла с собственными именами или непонятными иностранными словами с не менее непонятными значениями, мистер Ньюман незамысловато назвал созданное заведение «Чердак», где за дополнительную плату посетители могли скрасить свой обед или романтический ужин приятным видом из окон второго этажа. И хотя сам по себе мистер Г. (Грегори) Ньюман обладал личностью, не очень располагавшей к себе, невозможно было не признать его отличную чуйку на выгоду — пускай изнутри ресторан ничем не отличался от множества других, используя те же декорации и цветовые палитры, удачное расположение и опытный кофевар делали «Чердаку» приличную кассу.       Заполучив место в штате, Эффи только сдержанно поблагодарила хозяина заведения за предоставленную возможность, подавляя внутри себя стихийный порыв то ли закричать, то ли зарыдать — одновременно с радостью и облегчением её мгновенно заполнило неприятное ощущение, словно ноги на несколько сантиметров увязли в гадкой болотной топи, неспешно тянувшей на дно всё остальное тело. Казалось, что чем глубже становилась ассимиляция с обществом довоенной Америки, тем меньше оставалось возможностей выкарабкаться.       Первое время девушка старательно адаптировалась к новым… ещё более новым для себя условиям — режим работы с девяти до девяти, обеденный перерыв как попало и дополнительные обязанности, за которые никто не доплачивает — процесс выглядел, как попытка инвалида-колясочника встать на костыли. Прогресс, конечно, заметен, но смотреть всё равно больно.       Жизнь приходилось начинать с нуля.       И строить что-то из воздуха в свои восемнадцать было… трудно. Лишь спустя время до окрылённой достижением маленькой цели девушки стало понемногу доходить: дела не шли в гору. Меньше чем за сутки Эффи лишилась всего, что составляло её мир: семьи, поддержки, крыши над головой, планов на будущее.       Старший брат говорил: «Любой опыт наделяет нас мудростью». Пускай он и был безалаберным… и вообще использовал много псевдомудрых фразочек, чтобы его косяки выглядели менее тупыми… раньше на примере брата Эффи воспринимала свои ошибки и мелкие жизненные неприятности, как повод вынести какую-нибудь мораль. Или чтобы не наступать на те же грабли дважды.       Только Томаса здесь не было, а время шло, как заносчивая, задравшая нос сука — не оборачиваясь. Вместо мудрости, над Эффи нависала тенью ужасная, всепоглощающая депрессия, которую приходилось прятать за улыбками, самоироничными шутками и самовнушением. Каждое утро девушки начиналось с того, что она вслух проговаривала своему безрадостному отражению в зеркале множество синонимов к фразе — «всё наладится». Да, веры в лучшее не прибавляло, зато позволяло продержаться ещё один день, не поддавшись отчаянной, бесконтрольной панике. В такой колее одни сутки сменялись другими, старые листы в календаре срывались и скомканными клубками отправлялись в мусорное ведро, печатные цифры вели отсчёт от нуля и до нового нуля.       На дворе наступил конец февраля.       Проснуться по-прежнему никак не получалось.       — Кроули?.. Белоручка, сделай одолжение — вытащи мусор на улицу. Хоть воздухом свежим подышишь.       Сполоснув последнюю тарелку и отправив её в сушку, девушка посмотрела на несуразно громадного в масштабах узкого коридора повара, заглянувшего в скромный, душный уголок, где она работала, и устало растянула уголки губ, надеясь, что это будет похоже на улыбку. Разумеется, Эффи с удовольствием ответила бы, что в переулке, где стояли мусорные контейнеры, и воняло то стухшими продуктами, то блевотиной, а в редкие моменты и мочой, свежесть воздуха была под огромным вопросом. Но решила не портить мужчине настроение — он ей нравился. Несмотря на всю суровость, Тед был единственным, кто обращался к Эффи по новому прозвищу, не вкладывая в него презрительный подтекст.       — Спасибо, Тед, я быстро.       Мужчина неопределённо махнул широкой, мясистой ладонью. Проследив за этим движением, девушка вдруг отстранённо представила, как этот дородный, устрашающий повар смыкает свои пальцы на её шее, а затем ломает слабые позвоночные кости, не прилагая толком усилий и оставаясь при этом чудовищно равнодушным. Вслед за этим подтянулась мысль о том, насколько это будет больно и как быстро она умрёт. Не из тайного желания поскорее покончить со всем, но больше из… своеобразного интереса — вдруг, чтобы вернуться обратно в свою жизнь, необходимо умереть в этой? Если бы она только нашла этому какое-нибудь подтверждение. Хоть что-то. Каплю уверенности. Может быть, тогда все сбережения ушли бы на одну ночь в роскошном люксе Боссерта, чтобы вверить этому отелю свою трагическую историю и наградить той особенной, ужасной славой, которой пользовался легендарный Сесил.       Неторопливо вытерев немного покрасневшие, задрожавшие от мрачных мыслей, руки полотенцем, Эффи вышла из своего, пока что свободного от гор грязной посуды, закутка. Преисполненный грацией варёного картофеля Тед неуклюже подвинулся и повернулся, чтобы дать возможность протиснуться между ним и стеной.       — Десять минут, Кроули.              Раньше это было что-то непонятное — вздрагивать от простого обращения к себе. С недавних пор пришлось испытать неприятный феномен на самой себе. Привычке отзываться на чужую фамилию потребовалось девятнадцать дней, чтобы сформироваться.       Она больше не была собой. Не была Годфри.       Кроу-ли.       Белая ворона из двадцать первого века в мире чёрных ворон двадцатого.       Имя, присвоенное из стихийного порыва и необъяснимого страха быть уличённой в обмане, по прошествии нескольких недель почти не казалось странным. Пускай временами отзываться на него и было всё ещё тревожно. Иногда даже из-за такой мелочи суеверный ужас навсегда слиться с этой жалящей, одинокой… просто не её… жизнью умудрялся скользко проникать в сердце Эффи через маленькие сквозные сломы, неотвратимо появлявшиеся на импровизированной броне. Щитом приходилось окружать себя по многим причинам. В основном из банального опасения выдать даже малейший намёк на правду. Это отнимало много сил — одновременно быть вежливой и дружелюбной со всеми в «Чердаке» и в то же время никого к себе не подпускать. Не удивительно, что такая линия поведения имела свои последствия — с доверием у Эффи были явные проблемы. Глубоко взаимные, впрочем. Сложно делить секреты с людьми, которые так и ждут, когда же ты потерпишь сокрушительное фиаско, чтобы со злорадством провозгласить: «Я так и знал».       Временами из-за прохладных отношений с коллегами, Эффи тосковала по славному и немного стихийному дуэту Баки и Стива.       Хотя, кому она врала?       Эффи чертовски по ним скучала.       Она объясняла себе — одинокой душе, погрязшей в неудобных и незавидных обстоятельствах, просто не хватало людей, которым было бы всё равно на манчестерский акцент, да и вообще английское происхождение, и отсутствие трудовых мозолей на нежных руках. Но какая-то часть — удивительно, что до сих пор живая и способная противостоять общему настрою, — до смешного слепо верила в искренность. В то, что удалось обрести связь, способную избавить от необходимости сталкиваться с незнакомым миром один на один.       Что Эффи, в один момент ставшая никем, не имевшая за душой ни гроша...       — … Умудрилась вляпаться ещё больше, и вклинилась в жизнь будущего героя США, — от произнесённых вслух (пусть и неслышным шёпотом) слов невыразимым сумасшествием веяло ещё больше, чем от обитавших в голове мыслей. — Вот же… гадство.       Сидя на корточках, прислонившись спиной к двери, Эффи уткнулась лбом в прижатые друг к другу колени и позволила себе издать глухой, протяжный рёв. Вроде бы смирилась и даже успокоилась, а чувства всё равно задевало.       Понимание пришло не сразу. Принятие — и того позже. Буквально на днях.       Сухощавый, страждущий подросток, каким Эффи запомнила Стива, в наименьшей степени ассоциировался с тем костюмом, что государство гордо выставило напоказ в Бруклинском музее. Это была одна из тех незначительных, бесполезных деталей, оставшихся в памяти после посещения выставки, посвящённой национальному герою. В голове была мешанина: сыворотка, супер-команда, война… Полное имя Роджерса в кооперации с временны́м промежутком и местом действия, не только дало основную наводку: оно открыло Эффи глаза на великое множество ошибок, которое она могла бы совершить, задержавшись рядом со Стивом. Бонусом подвело ошеломительному выводу о весьма и весьма специфическом чувстве юмора мироздания.       — Кроули! — Приоткрывшаяся резким движением дверь неприятно врезалась в спину: девушку мотнуло вперёд, и она с нелепым взмахом обеих рук больно приземлилась на колени и ладони. — Я сказал «десять минут», а не «столько, сколько хочешь»!       — Да, я… я забылась. Уже иду.       — Давай за работу, пока Ньюман занят.       — Он где-то в зале?       — Пока что чахнет над златом у себя в кабинете.       Молчаливо и послушно качнув головой, девушка поднялась на ноги и вернулась вслед за Тедом в душную кухню, чтобы продолжить ставшую привычной рутину.       Скидку на то, что где-то за всей этой бессмыслицей с перемещением во времени, да ещё и почти прямо под нос будущему Капитану Америка, мог крыться «великий замысел» Всеблагого и Вездесущего (это она о Боге), делать не хотелось.

***

— Так чувство дежавю, которое вас побеспокоило было… — Вовсе не дежавю, а воспоминанием о том, что я действительно уже видела Стива. Изображённым на его собственной выставке… Знаете, мне она не понравилась. Особенно этот пафосный исторический рассказ — в нём было много ханжества. О Стиве рассказывали так сложно, что это было больше похоже на какие-то президентские понты перед другими государствами, мол: «У нас национальный герой и суперсолдат, а у вас что?». — Разве мистер Роджерс частично не сам создал о себе такое впечатление? — Чем? Тем, что делал всё, лишь бы люди, терроризировавшие мир, получили по заслугам? — Справедливости ради хочу отметить, что некоторые его агитационные ролики всё же были и есть немного… чересчур. [пауза] — … Я знала Стива до сыворотки, док. Если он и снимался в этом добровольно, то лишь потому, что искренне верил в то, что помогает. Это была не реклама себя и не способ заработать денег на войне. Это был результат обмана и манипулирования его чувствами ответственности и справедливости. Просто так вышло, что… [вздох] что никого не было рядом, чтобы не позволить Стиву в этом обмане увязнуть. — Вы действительно не виделись с того дня, как покинули госпиталь? — Я этого не говорила.

***

                        Улица в разгар выходного дня была похожа на ожившую фотографию или раскрашенный редакторами отрывок из чёрно-белого кино: грязный серый оттенок голубого неба как будто накладывал на кирпично-красный Бруклин своеобразный фильтр, приглушая и без того не очень яркие Нью-Йоркские краски. Шум большого городского района казался чуть тише в сравнении с тем, что отпечатался в памяти в тот первый и последний раз, когда Эффи угораздило согласиться на ознакомительную экскурсию по центру Бруклина. Хотя людей на улицах было меньше, личные автомобили и рельсовый общественный транспорт грохотали и скрежетали так, что порой ладони сами собой тянулись к ушам, а под ногами дрожала мощёная кирпичом дорога.       Грустно наблюдая за тем, как счастливые люди добирались до нужных им улиц на трамваях или вальяжно разъезжали на такси, Эффи ощупывала скромную мелочь на случай ЧП у себя в кармане и продолжала пешую прогулку. Иногда останавливалась, разворачивала купленную за копейки карту города тридцать восьмого года издания и сверялась с названиями улиц, стараясь запоминать дорогу. В эти моменты девушку как никогда прежде одолевала неподдельная тоска по сервису Гугл Карт, да и вообще по интернету в целом. Дитя современности негодовало и капризно ныло, лишившись простого способа найти всё, что только душе угодно, в считанные секунды и не выходя из дома. Теперь ради информации приходилось возвращаться к истокам и прибегать к проверенному дедовскому способу — шерстить библиотеки.       В фильмах любой поиск начинался с книг, да и выбор после тщательных раздумий оказался не так велик, как хотелось бы. Что и привело Эффи к парадному входу одного из филиалов публичной библиотеки Бруклина. Перед тем, как подняться по ступенькам, девушка взволнованно поправила на себе тонкое, изношенное пальто, спасавшее, разве что, от косых взглядов, и никак не от холода. Она купила его на блошином рынке с рук специально для выхода: на момент приобретения по одежде горючими слезами плакала помойка, но Эффи умудрилась почистить пальто и избавить от неприятного запаха затхлости, исходившего, в основном от наполовину облысевшего мехового воротничка. Условно, с поправкой на ветер, теперь девушка могла сойти за стеснённую в средствах местную жительницу и посетить публичное место, не привлекая лишнего внимания.       Бабушка была бы в восторге — наряжаться в библиотеку, словно на приём к королеве Елизавете было её любимым развлечением. Порой казалось, что даже поход в ресторан или любое другое официальное мероприятие не были для неё так торжественны, как простой визит в книгохранилище.       — Если бы я ещё знала, что здесь искать, — угрюмо напомнила себе Эффи, стараясь не подпитывать несбыточные мечты найти все ответы в первой попавшейся книге. Или учебнике по физике, или… бог знает, что и где стоило искать. В разделе фантастики? В сказках? В науке? В мифологии?       Укреплялось неприятное подозрение, что для подробного поиска придётся плотно сесть за любую литературу, вплоть до беллетристики и фольклора — лишь бы в ней проскальзывали намёки на подобные перемещения: червоточина, магия, машина времени, молния, желание на падающую звезду, древние ритуалы. Вдвойне неприятнее было осознавать, что с таким размахом, да ещё и вкупе с семейным невезением, заложенном в генетическом коде каждого выходца из семьи Годфри, у Эффи могли уйти месяцы… а то и годы.       О последнем она старалась не думать.       Опять же — лучше иметь хоть какие-то зачатки плана, нежели сидеть и ждать, пока проблемы сами рассосутся, как нити в хирургических швах.       Сделав глубокий вдох и выдох, чтобы уменьшить беспокойство, девушка преодолела семь лестничных ступеней и потянулась покрасневшими от холода пальцами к латунной дверной ручке. В просторном холле, переходившем в читальный зал, было тепло и приятно пахло бумагой, книжной пылью и старой типографской краской — нос мгновенно уловил ту особенную смесь ароматов, побуждавшую воображение рисовать уютные ретроспективы мира в монохромных тонах, как в старых голливудских кинолентах. Мама просто обожала эти измученные временем фильмы с экзальтированными героями — Эффи находила их утрированно-сентиментальными.       Бесшумно скользнув вглубь, девушка взглядом нашла стойку регистрации и натянула свою наидобрейшую маску.       — Добрый день, мэм, — шёпотом обратилась она к библиотекарю, заполнявшему карточки.       — Добро пожаловать. Чем могу помочь? — Плотненькая, как гриб-боровик, женщина подняла голову и критичным взглядом осмотрела посетительницу, от чего та на автопилоте расправила плечи и непроизвольно дёрнула рукой в порыве притронуться к рассыпавшимся по плечам волосам.       Может, стоило заколоть их?       — М-мне бы хотелось прочесть некоторые книги, но я недостаточно хорошо знакома с американской системой регистрации и выдачи.       — Чтобы брать книги, вам необходима библиотечная карточка, как и везде, — сухо проговорила библиотекарь и придвинула к краю стойки пустой формуляр. — Заполните в соответствии с информацией в вашем удостоверении.       На короткое мгновение Эффи поджала губы, сдерживая отчаянный стон.       — Могу я получить эту карточку без него? — Осторожно спросила она. В горле пересохло от волнения.       — Обратись вы до Рождества — вполне. Однако сейчас у нас действует новый устав: без документов, подтверждающих личность, мы не имеем права давать книги.        Учитывая, что с одной лишь больничной выпиской на руках Эффи умудрилась получить работу в не самом захудалом и безнадёжном ресторане Бруклина, невозможность обычного чтения книг в библиотеке казалась невероятно абсурдной.       — Я недавно выписалась из больницы и мне выдали медицинскую карту… подойдёт?       — За вас кто-нибудь поручался на момент лечения?       Обрадовавшись вопросу, девушка быстро достала из широкого кармана пальто сложенную пополам карточку, торопливо разворачивая её.       — Да… Да, миссис Элизабет Мур — она указана в самом начале.       Сперва женщина решила пристально изучить предъявленную выписку. На строке диагноза её широкое лицо слегка вытянулось от изумления, однако уже спустя четверть минуты внимательный взгляд обратился к юной посетительнице, внимательно осматривая её внешний вид.       — У вас есть постоянное место жительства?       — Пока что я живу на работе. Буквально, — Эффи изобразила неловкую улыбку, следя за переменами в выражении лица собеседницы. — Ресторан «Чердак» в Бруклин Хайтс. Но это временно, пока не накоплю нужную сумму, чтобы снять жильё.       Может быть, в отличие от брата, она и не унаследовала от отца той спасительной находчивости или способности умно выкручиваться из щекотливых ситуаций, но зато научилась у матери самым бессовестным образом давить на жалость и хитрить в целях личной выгоды. Нужно было лишь привыкнуть. Побороть в себе совестливость.       Совесть — враг выгоды, а тут, на секундочку, решался вопрос выживания.       — Заполняйте формуляр, — смилостивилась женщина после тщательного изучения внешности Эффи. — Укажите контакты поручителя, место работы и адрес вашего… пребывания.              — Спасибо, мэм… — девушка сдержанно кивнула, хотя внутри её одолевало нестерпимое желание перегнуться через стойку, схватить библиотекаря и расцеловать в румяные щёки. Вместо этого она быстро схватилась за перо и принялась заполнять бланк. — Боже, вы не представляете, как я вам благодарна!       Вскоре с формальностями было покончено. Как поняла Эффи, никакой проверки документов не ожидалось, и поэтому она с чистой душой написала согласованный тысяча девятьсот двадцатый год рождения, указала настоящую дату — первое ноября — и радостно отчалила, прижимая к груди свою библиотечную карточку.       Укромный уголок нашёлся за путаницей высоких книжных стеллажей — почти в самом дальнем глухом углу, куда практически не попадал дневной свет, хотя казалось, что вытянутые арочные окна, достававшие практически до самого потолка, были способны насквозь осветить пространство библиотеки. Аккуратно повесив пальто на спинку одного из пустовавших стульев, Эффи покрутила головой по сторонам, выбирая угол покрасивее, и отправилась на разведку: этот визит в храм литературы она решила сделать пробным, чтобы оценить масштабы поисков. Книги были расставлены по разделам и по алфавиту. Спору нет — сортировка очень удобна… для того, кто точно знает, что ему искать. Эффи же, глядя на бесчисленное множество авторов на стеллаже с табличкой: «Естественные науки», наверняка знала только одно — ей определённо придётся прыгнуть выше головы. Проблема отсутствия интернета приобретала всё более глобальные масштабы.       Неторопливо прогуливаясь между стеллажами и делая пометки на воображаемой карте библиотечного лабиринта, девушка наткнулась на раздел литературы по медицине и неволей замерла. Некоторые тома даже по корешкам выглядели так, словно обратятся в пепел, стоит только на них чихнуть, но избежать соблазна оказалось сложно: Эффи протянула ладонь и прикоснулась пальцами к корешку плотного сборника, немного выглядывавшего из ровного ряда других книг. Не прочесть — просто потрогать. Ощущение шершавого переплётного материала под чувствительными подушечками пальцев напомнило о доме на пересечении Бруклон Драйв и Розленд-авеню.       Но разве это было уместным?       Только если Эффи вдруг решила удариться в истерический плач, что она категорически запрещала самой себе.       Показалось разумным отвлечься, вернувшись к поискам: почти до самого закрытия девушка занималась тщательным изучением разделов. Под конец даже попросила бумагу и карандаш, чтобы сделать пометки. С ними план действий стал выглядеть вполне сносно: было решено начать с самого сложного — с научных феноменов. За исключением биологии и химии, без знания которых карьера в медицине была обречена на провал, в других естественных науках Эффи попросту «плавала».       — Мисс? Прошу прощения, — запыхавшись и раскрасневшись от ходьбы, библиотекарь вдруг вырулила из-за поворота в тот момент, когда девушка увлеклась осмотром учебников по физике. Испугавшись внезапности, Эффи подскочила и едва не выронила книгу из рук. — Библиотека закрывается через десять минут.       — Простите, я не заметила. Спасибо.       Женщина ничего не ответила — лишь поправила сползшие на кончик носа очки-половинки и кивнула, принимая ответ. Эффи не стала испытывать терпение сотрудницы: она оперативно вернулась к своим вещам, в спешке накинула пальто и растолкала бумажные заметки по карманам, покидая библиотечные стены с чувством выполненной задумки, голода и слабым удовлетворением.

***

— Был ли в книгах ответ, который вы искали? — … Не знаю. Думаю, что нет... Вернее, его не было в тех книгах, которые мне могла бы дать обычная бруклинская библиотека, но тогда я этого не понимала. К счастью. — Почему? — У меня была цель. Была хлипкая вера в способ её достижения… Как думаете, где бы я оказалась, если бы с самого начала знала, что как бы ни старалась — ничего не найду? — В отчаянии? [пауза] — В петле.