Когда часы дают обратный ход

— Забавно, что я не помню почти ничего про свою первую работу в ресторане. Только то, что было тяжело — физически и морально. Хотя, казалось бы, первый опыт всегда помнится отчётливее все последующих… — Просто эта работа не была вашей, Эффи. Я сейчас не про призвание. Да, она приносила деньги и давала крышу над головой, но в остальном... полагаю, другие зацикленности меньше ранили ваши чувства. Неосознанно вы пытались абстрагироваться от всего, что могло задеть или выбить вас из равновесия, воспринимая это как своеобразную ролевую игру. — Пф-ф, история моей жизни — отгородиться от чего-то одного, чтобы увязнуть в другом. В то время я часами стояла у мойки наедине с посудой — чем ещё было заниматься, помимо ожидания какого-нибудь тайм-спецназа? Тарелки и кружки не очень живые собеседники, согласитесь. Кажется, тогда у меня и развилась эта кошмарная привычка — гонять мысли по кругу…

***

      Когда в последних числах февраля в магазине на соседней улице произошло вооружённое ограбление с двумя летальными исходами, а преступники успешно скрылись от полиции с деньгами и чужой кровью на руках, Эффи стала по-настоящему понимать, что такое жизнь в Бруклине.       В тот день она, держа в руках бумажный пакет с яблоками, стояла среди любопытных зевак через дорогу от места происшествия. В зале продуктового магазина напротив полицейские накрывали белыми простынями безжизненные тела, раскинувшиеся на полу в осколках разбитого выстрелами стекла, снесённых с полок товарах и подтёках остывшей крови. На очередную сенсацию — вооружённые ограбления с последующим убийством свидетелей редко добирались до благополучных районов, в роде Бруклин Хайтс — уже спешили представители прессы. Как только прогремела первая волна лейковских ослепительных вспышек, а полицейские удосужились оцепить территорию, чтобы назойливые папарацци не лезли туда, куда их не приглашали, Эффи вышла из состояния оцепенения и поспешила скрыться. Страх оказаться на месте несчастной жертвы обстоятельств или насилия быстро привлёк к себе паранойю. С тех пор девушка стала относиться осторожнее ко всем своим выходам на улицу и никогда не высовывала нос из ресторана, если время близилось к сумеркам.       Сам инцидент постепенно забылся — у людей были дела поважнее, чем трястись за свою жизнь. Особенно если на носу висела сдача отчёта, взнос за аренду квартиры или ежемесячная оплата счетов. Преступников поймали через несколько дней и объявили об этом событии через газеты, впихнув крошечную колонку между новостями с конкурса пекарей и открытием отеля в Куинсе.       Но последствия…       В случае с Эффи последствия долго терзали её встревоженную неприятными впечатлениями душу. Мама, папа, Томас и дядя Чарли будут очень огорчены, если она в этом времени сдохнет, а случайность (очередная, несправедливая) выбросит её мёртвое, упакованное в странную одежду, тело обратно в две тысячи четырнадцатый.       В опасениях, ожидании неизвестного и параноидальных заскоках, превращённых в ежедневные ритуалы, рухнувшая водопадом в глубокую бездну жизнь превратилась в стоячие воды. В жалкое подобие былой стабильности.       Но наступил март.       Дни (гнилая рутина) полные спокойствия (мнимого, конечно же), воцарившиеся так недавно, резко оборвались, как будто кто-то одним взмахом рассёк верёвку гильотины и лезвие со свистом ухнуло вниз, прямиком на замершую от ужаса плоть.       Без предупреждения.       Без сигналов свыше.       Как выяснилось позднее — без шансов оставить всё на своих местах.

***

      Будильник каждый божий день в назначенное время вопил хлеще пожарной сигнализации, но сегодня его пронзительный ор отчего-то пребывал… на периферии. Эффи с трудом слышала звонкую металлическую трель, словно в уши набилась вата. Девушка открыла глаза, подслеповато уставившись в тоскливый, идеально выбеленный потолок без единой трещинки, и почувствовала невероятной силы желание накрыться одеялом с головой и притвориться, будто мира за пределами гнезда, свитого ею на продавленном диване, не существовало.       Мягкими, сияющими ручьями, свет зарождающегося дня просачивался сквозь тонкие пластинки ламелей, и, помимо будильника, до слуха Эффи начала понемногу доноситься скомканная в приглушённый гомон болтовня за приоткрытым окном.       Вставать не было абсолютно никакого желания. Ни ради соблюдения режима, ни ради завтрака… ни даже ради денег. Обычно первую половину дня своих заслуженных выходных, Эффи проводила за подработкой всё здесь же, в ресторане, за дополнительную плату сменяя мытьё посуды уборкой в залах или в служебных помещениях, однако сейчас девушка испытывала обострённую нужду в дополнительных часах сна. Ей почти удалось убедить себя отказаться от дополнительной смены, когда кто-то за окном особенно-громко произнёс:       — … Уверен? Это нам обойдётся в двадцатку.       — Или вкладываемся, или от Большого Боба мы выползем только в могилу. Ты хочешь?.. Я так и подумал.       Рефлекс щёлкнул по воображению меньше, чем за долю секунды — то нарисовало лучами солнца на потолке цифру, равную количеству трепетно лелеемых сбережений и пустило по всему телу разряд вынужденной бодрости. Спать резко расхотелось — Эффи и близко не подошла к сумме, необходимой для первого взноса за аренду своего жилья, а терпение мистера Г. Ньюмана к приживалке в его ресторане начинало понемногу иссякать.       Вопрос денег встал очень остро с тех пор, как Эффи совершила неприятное открытие в своём характере: ей совершенно не давалась экономия. Аукалась дурная манера самоуверенно тянуть деньги из заначки с пустыми обещаниями в следующий раз вложить больше… Хотя, чего ещё можно было ожидать от той, чьё планирование бюджета началось со слов: «Я хочу купить»?       Обнаружив в себе вопиющее неумение обращаться с деньгами, девушка честно пыталась жить хотя бы немного скромнее — учитывая, что предметы роскоши начала двадцать первого века и начала двадцатого сильно разнились, это не должно было представлять особой сложности. Но вся жизнь Эффи прошла сыто и в достатке, и перенастроить себя оказалось тяжелейшим испытанием. Родители, воспитывая её в умеренной строгости, всё же редко в чём-то отказывали любимому чаду, а иногда тем, чего не покупали мать и отец, с радостью баловал старший брат. Никакое здравомыслие не помогало против капризного аргумента: «Неужели я не заслужила?».       С большим трудом в голове улеглась мысль о том, что это далеко не вопрос заслуженности, а вопрос необходимости. Именно из такой необходимости Эффи собралась, сосредоточилась на чувстве ответственности перед шефом, у которого столько времени выпрашивала возможность подзаработать, и поднялась с постели. Да и отменять всё в последнюю минуту было банально бескультурно.       Мистер Г. Ньюман появился часом позднее, застав свою молодую сотрудницу за раскладыванием салфеток в зале. Попутно она с крайне сосредоточенным видом проверяла и поправляла солонки и перечницы, поэтому не сразу заметила постороннее присутствие, а когда обратила внимание на движение у входа, то едва успела сдержать испуганный визг, позволив себе только вздрогнуть.       Всего-лишь босс.       — Доброе утро, мистер Ньюман, — вежливо улыбнулась девушка.       — Как обычно? — Лишь кивнув в ответ на приветствие, безо всяких прелюдий уточнил мужчина, снимая шляпу.       — Да, — согласилась Эффи. — Спасибо, что разрешили.                         Она всё ещё боролась с крохотными остатками желания отказаться от подработки, поэтому улыбка выходила смазанной. Хотя она уже давно была смазанной.       — Тогда на тебе сегодня о́кна на первом этаже — Тед поможет вытащить стремянку. Но не думай, что, если вдруг свернёшь себе шею, то ресторан станет это компенсировать, — выразительно выделив последнюю часть фразы, шеф окинул Эффи многозначительным взглядом и развернулся, намереваясь подняться в свой офис. В последний момент он задержался, немного обернулся и добавил: — И, я надеюсь, ты помнишь, что сломанный ноготь, полуденный чай и прочая чепуха не будут оправданием не закончить работу.       Первым рефлексом на слова шефа была несуразная, почти детская обида, от которой захотелось бросить в противного взрослого салфетку, а лучше — грязную половую тряпку, и высказать всё-всё, что успело накрутить уязвлённое самолюбие. Про стереотипное отношение к англичанам, про сексизм, про плохое отношение в коллективе, который начальник не может урезонить, про склонность к чрезмерной экономии, из-за которой мытьём окон не занимался клининговый сервис… Много всякой ерунды. Девушка полагала, что за прошедшее время трудилась и молча сносила достаточно, чтобы заслужить к себе, по меньшей мере, нейтрально-вежливое отношение. А может, в ней говорили отголоски той маленькой принцессы из обеспеченной английской семьи, смотревшей на нынешнюю реальность, где деньги значили чуть больше, чем чувство гордости и желание комфорта, из-под полуопущенных век.       Хорошо, что склонность к подавлению бурной рефлексии достаточно упрочнилась в характере — потерять работу из-за горячей головы и секундной слабости Эффи была не готова.       — … Я помню, мистер Ньюман.       — Чудесно.       Немногим позже в ресторан подтянулась сегодняшняя смена — Эффи и Тед немногословно обменялись приветствиями — и девушка отправилась покорять новую вершину трудовой карьеры. Если с мытьём посуды всё худо-бедно — на современный манер — было знакомо, то область мытья окон оставалась территорией неизученной. Если бы Эффи знала, что в один не прекрасный день, ей придётся в короткий срок постичь все тайны искусства уборки, она бы присмотрелась к этому ремеслу повнимательнее.       Оказалось, в сороковых не принято работать в сервисе и не знать, что окна моют, предварительно разбавив воду уксусом, чтобы не оставить разводов.       Сама того не подозревая, Эффи в очередной раз подтвердила собственное прозвище…

***

      Многие местные в шутку называли Нью-Йорк «плавильным котлом» и «большой деревней». Первое Эффи не очень понимала: город переплавлял любого приезжего под свой ритм и стиль жизни, или в нём просто было сконцентрировано столько разных людей, что он сам переплавлялся в материю иного вида?.. Кто бы рассказал. Зато со вторым было яснее некуда: всегда кто-то кого-то знал. При абсурдном количестве… всего. В одном только Бруклине было столько улиц, проспектов, переулков и — самое главное — людей, что любой желающий и не желающий мог с лёгкостью затеряться в толпе, погребённый потоком чужих повседневностей. При этом, если знакомые и сталкивались на улицах, то исключительно волею обстоятельств, приводивших их к общему знаменателю. Уезжать из Бруклина в голову как-то не приходило: Эффи была убеждена, что искать её в боро с населением в два с половиной миллиона человек — всё равно что пытаться найти иглу в стоге сена.       До сегодняшнего дня.       У природного (не)везения на детскую наивность нашёлся простой, но до глубины души символический ответ — в виде комбинации из четырёх загнутых и одного оттопыренного пальцев.       Она только закончила отмывать дорожную пыль и дождевые разводы и, довольная собой, неторопливо слезла со стремянки. Даже захотелось полюбоваться на результат своего кропотливого труда. Эффи отошла к краю дороги, внимательно осмотрела всё и уже собиралась было ополоснуть тротуар, на который натекла грязь, когда со спины кто-то подошёл.       — Нужна помощь?       Эффи сразу узнала его. Разве могла не узнать?       Если бы у неё было время подумать над своими чувствами, она бы пришла к выводу, что смогла бы понять, кто стоял позади, даже находись они в ревущей толпе, где и собственного голоса не услышать. Это был до смешного простой факт, который значил одновременно всё и ничего.       Не может быть. Не может быть. Не может быть!       Вскинув голову так резко, что шею прострелило щелчком боли, девушка сжала губы, чтобы не вскрикнуть. В широко распахнувшихся глазах сосредоточенность сменилась замешательством и паникой. Сердце громко шарахнуло по рёбрам изнутри и тяжёлым булыжником рухнуло вниз, выразив тем самым чёткое намерение с комфортом переждать грядущие события где-нибудь на дне желудка или в районе тазобедренных костей.                         — … Здравствуй, Эффи, — Джеймс Барнс расплылся в приятной улыбке и вежливо снял перед ней чёрную федору. Вскользь мазнув взглядом и, видимо, что-то подумав, с удовольствием отметил: — Замечательно выглядишь.       Вместо ответной любезности, девушка отреагировала, как и было положено тому, кто был уверен, что его план безупречен и надёжен: она в суеверном страхе дёрнулась назад, вскинув руки — О, боже, он говорит с ней! — напрочь позабыв о ведре в них.       От цинкового снаряда Баки ловко увернулся. От выплеснувшейся воды — нет.       Улыбка мгновенно пропала, но не из злости или негодования. Тёмные брови, с которых теперь капало, изумлённо приподнялись, критичный взгляд медленно скользнул по состоянию собственной одежды: с графитового подклада расстёгнутого пиджака текло, накрахмаленная рубашка прилипла к телу, от чего стали угадываться контуры майки под ней, потемневший от влаги синий галстук в косую голубую полоску сбился вбок. Меньше всего пострадали разутюженные брюки и туфли... ну и эта отвратительная шляпа в руке (она ему абсолютно не шла, как и показушное ханжеское благородство). Внешний вид, несомненно, утратил былое определение «с иголочки».       Звонко грохоча, ведро стыдливо укатилось из виду — Эффи с удовольствием последовала бы его примеру, но ей пришлось подавить в себе импульсивный порыв с воплем убежать, куда глаза глядят.       — О, мой бог… — суетливо забормотала она. — Вот дьявол! Прости, пожалуйста, я не специально — ты меня так напугал!        — Первый раз слышу, чтобы кто-то поминал этих ребят в одном предложении... — Баки весело ухмыльнулся, поднял ладонь к лицу и одним медленным движением смахнул с него воду. — Я, конечно, рассчитывал на менее эксцентричный приём, но…       Эффи перебила:       — Что ты вообще здесь делаешь?!       — В данный момент? Намереваюсь поговорить с тобой, — он вновь неотразимо улыбнулся. Ещё чуть-чуть и пространство вокруг засияет… в геометрической прогрессии вырос соблазн найти шнур питания и выдернуть из розетки до того, как глаза ослепнут. — Всего лишь диалог, Эффи.       Обескураженно опустив плечи, девушка беспомощно уставилась на него, не понимая, что ей испытывать: волноваться или пугаться. Первое чувство было земным, похожим на лёгкий беспокойный страх перед неизвестностью. Второе — на священный ужас перед провидением, которое сметало все условности и границы, и не оставляло от человеческих усилий даже горстки пепла.       Если чёрт всё-таки дёрнул этого парня за язык, то где-то рядом непременно ходил ещё один неприкаянный, которому несовершённый подвиг в честь прекрасной дамы (это она о себе) не давал спать ночами и плавно перетекал из чаши нейтралитета в чашу смертного греха…       Хотя то, что Стив, прямой как рельса и упёртый как тот самый баран, всё ещё не стоял здесь и не стрелял в её сторону обвинительно обиженными взглядами, наталкивало на определённые выводы. Например, на то, что глубоко внутри Баки Барнс был склонен к садизму и предпочёл ничего не говорить другу исключительно из природной вредности и нежелания делить с кем-либо удовольствие наблюдать за спектром всевозможных эмоций на лице Эффи.       — … Ладно, — она глубоко вдохнула и выдохнула. — Ладно.       Первые чувства наконец-то улеглись, позволяя сбавить обороты паники, немного подумать и помедлить с решениями.       Философское размышление затянулось на добрых полминуты.       — Так… ты скажешь что-нибудь?       Наверное, расчёт был на разнообразие. На что-то, кроме «ладно». Вопреки ожиданиям, Эффи кое-как выстрадала слабую, до боли натянутую улыбку и почти неслышно изрекла:       — Пока не могу, — её ладонь поднялась на уровень груди, подмахивая, словно подгоняя нужные слова: — Захлестнула волна… впечатлений.       — О, — глубокомысленно обронил Баки. — Давно?       — Когда ведро уронила. Сейчас отпустит.       — Тогда я ещё подожду, — Барнс миролюбиво вскинул ладони. — Вижу, сюрприз получился так себе.       Эффи уже было раскрыла рот: хотела попросить в будущем высылать письменное предупреждение перед визитом. Но в последнюю секунду подумала, что это будет звучать глупо, и ответила жестом: скрестила руки на груди и с утвердительным мычанием кивнула, соглашаясь. Сюрпризы, вне зависимости от степени приятности, она разучилась любить ещё в шесть, когда Томас в ночь после Рождества в качестве подарка состриг ей волосы почти под ноль.       — Но мы можем поговорить?       Вопрос звучал двояко: вроде давал свободу отказаться, а вроде как выбора-то и не было.       Снова задумавшись, Эффи мысленно прикинула все свои шансы успешно сбежать во второй раз (нулевые, конечно же). В памяти по-медвежьи услужливо всплыла одна из фраз Стива, сказанная о Джеймсе когда-то в самом начале их знакомства.       «Бак меня из-под земли достанет, если ему будет очень надо».       И вот он здесь — наглядный пример. Нашёл. Достал. Видимо, очень надо. Зачем-то.       … Боже, ну чего он хочет?       Поверхностный итог встречи вытекал только один и совсем не утешал — как в море корабли их в стороны уже не разведёт.       — Да, — девушка помялась и для пущей убедительности повторила: — Да, нам стоит поговорить.       — Во сколько ты заканчиваешь?       Он посмотрел куда-то за спину Эффи, и девушка обернулась, сталкиваясь с пристальным вниманием посетителей и персонала. Им явно не хватало колы и попкорна или других снэков, чтобы следить за драмой, развернувшейся прямо у окна «Чердака». Десятки заинтересованных взглядов оставляли премерзкое, липкое ощущение на коже. Мимолётное действо почти театрального характера привлекло к себе достаточно зрителей, чтобы скрасить час или два обеденного времени за обсуждением двух сумасшедших, одна из которых щедро обдаёт знакомых холодной водой просто из импульса, а другой стоит и улыбается как придурок, вытирая эту самую воду с холёного лица.       — У меня смена до полудня. Но если об этом… — Эффи повернулась обратно и символически обрисовала силуэт Баки рукой. — … инциденте узнает шеф, то даже не знаю.       — Подожди, дай угадаю: я должен отчалить с глаз долой?       Напряжённое, щедро приправленное неловкостью (она всё же вылила на человека ведро воды) молчание со стороны девушки прекрасно сказало само за себя. Превращать этот фарс в нечто личное она не собиралась.       — Тогда в двенадцать, — Барнс кивнул. — Я за тобой зайду.                         Он хорошо читал ситуацию, неплохо угадывал направление мыслей Эффи и знал, что она не сбежит. Сейчас девушка была слишком удивлена и растеряна, и оттого вполне искренне верила, что даже если куда-нибудь сорвётся, Джеймсу не составит труда вновь её разыскать. Она, разумеется, поймёт, что это совершенно не так, но позже. Когда смятение уляжется.       Эффи согласилась на встречу, стараясь как можно скорее распрощаться до назначенного времени, пока Баки не хватило ума проявить инициативу и пойти к Ньюману, чтобы объяснить всю соль, сахар и перец «недоразумения» с обливанием. С него станется.       В служебной комнате ей стало дурно. Не физически — на душе. От эмоциональной облавы внутри всё бурлило и пенилось, как перегретое молоко.       Для сублимации негативных эмоций у каждого в семье Годфри был свой особенный инструмент. Дедушка Норман разводил цветы и ухаживал за палисадником. Отец курил — у него даже была антикварная трубка, как у серьёзных дяденек в кино — однако у Эффи была аллергия на табак, поэтому папа старался не тащить проблемы домой. Мама занималась йогой и порой часами не показывалась из оранжереи, упражняясь для восстановления душевного равновесия. Томас находил прекрасный способ превращать стресс в творческие порывы и до рваных страниц исписывал блокноты, предпочитая создавать черновики к своей будущей книге вручную. Эффи была юна и всё ещё находилась в поисках своего идеального способа превратить вред в пользу. Прежде она не нуждалась в нём так остро, ведь редко испытывала эмоции, способные перетрясти внутренности вверх тормашками и принудить к безудержной рефлексии.       Но именно в этот день… Сегодня. Сейчас!.. по мере того, как стрелки часов неумолимо приближались к полудню, девушку метровыми волнами настигали первые сожаления. Ей была так катастрофически необходима ясная голова и холодный рассудок, чтобы принять какое-то решение относительно ближайшего будущего. И пока что думы в голове не делали ничего иного, кроме как выставляли ситуацию несравнимо хуже.       Что делать?       Если бежать, то куда, с чем и на что? Если увиливать, то как и в какую сторону? И если говорить правду, то сколько?       Твою мать…       Что делать?       Что. Ей. Теперь. Делать?       — … Успокоиться. Нужно успокоиться.       Для начала.       Чтобы отвлечься от безрадостных предположений, девушка постаралась вспомнить мамины дыхательные практики. На ум пришла только одна: Эффи села на диван, поджав под себя скрещенные ноги, положила левую ладонь на грудь, правую — на живот, и глубоко вдохнула через нос, сосредоточившись на том, чтобы работала диафрагма, а не грудь…       Вдох-выдох: не так уж это и страшно, что Джеймс нашёл её.       Вдох-выдох: он же не привёл с собой Стива.       Вдох-выдох: значит что-то понимал в её поступке.       С каждым разом получалось лучше. Эмоции — горячие, громкие — стали понемногу остывать, и шипение бурливших мыслей затихало. Подавить панику ей удалось. Волнение и испуг — нет. Но теперь это было нормальным, ведь Эффи твёрдо знала, что никуда не уедет и не станет оправдываться за первое решение, которое приняла сама и ради себя.       Покидая ресторан в сопровождении подозревающего взгляда мистера Г. Ньюмана, девушка позволила себе задержаться у барной стойки, за которой мужчина находился, и негромко сказала:       — Спасибо, что разрешили мне сегодня подработать.       — Оплата в конце недели, как обычно… — сухо выговорил шеф. Немного помолчав в раздумьях, всё же решился и добавил: — Я думал, что у тебя в Бруклине никого нет.       Слабо передёрнув плечами, Эффи выдавила вежливую улыбу. Даже уголки рта заболели — так сильно ей пришлось стараться над этим жестом.       Ему-то что?       — Так и есть, сэр. Я сама по себе.       Девушка сделала шаг вперёд, намереваясь выйти, когда со спины её нагнал ещё и голос Теда:       — Белоручка, — мужчина стоял у окна раздачи, хмуро разглядывая напряжённую, натянутую скрипичной струной, девичью фигуру. — Ключи? На всякий случай.       — Да, я взяла. Спасибо, Тед.       Получив удовлетворивший его ответ, повар кивнул и скрылся, вернувшись к обязанностям. Мистер Ньюман никак не отреагировал на это: он больше интересовался, не потеряла ли лоск причёска. Модный косой пробор волосок к волоску совершенно не подходил его начавшей лысеть шевелюре, но Эффи никогда не смеялась и не шутила по этому поводу, предпочитая держать своё мнение при себе. Как и во всём прочем.       В голове отчего-то слишком прочно сидели собственные слова, плывшие мокрыми от невыплаканных слёз строчками под мотив песни Селин Дион.       Сама по себе.       Главное никогда не забывать, что она здесь:       Сама. По. Себе.

***

      Настенный термометр в ресторане передавал совершенно непонятные цифры. Перевести на Цельсии Эффи не могла, но выйдя на улицу, с лёгкостью приравняла температуру к своим ощущениям погодных условий. Так неадекватные пятьдесят шесть градусов по шкале Фаренгейта превратились в — «сносно, чтобы ходить без пальто». Забавно, что только встретив Джеймса Эффи ощутила настоящую перемену в климате. Начало марта — приветливого и ясного — вдохнуло в насквозь промёрзший Нью-Йорк долгожданное первое тепло. Из-под однотонных, скучных шерстяных пальто наконец-то выглянули другие цвета, придавая раритетной серости Бруклинских улиц контраст и краски.       Привыкшая встречать и провожать свои будни и выходные в стенах служебной комнаты, лишь изредка покидая её ради краткосрочных визитов в библиотеку или в магазин за предметами первой необходимости, Эффи с опаской относилась к незапланированной прогулке, чувствуя себя неуверенно. Грудь всё никак не отпускало тяжёлое, неприятное ощущение, будто каждый встречный смотрел на неё, как на патологию.       На неё действительно обращали внимание. Может быть, посмеивались — со стороны внешний вид и впрямь был… не таким: длинную юбку пришлось подвернуть на талии, чтобы подол не подметал землю, у заправленной за пояс рубашки были на мужской манер закатаны рукава, кроссовки пришлось надеть на босые ноги. Образ гармонично дополняли обнажённое лицо без следа косметики и небрежный высокий пучок на голове. Может, Эффи неосознанно рассчитывала на то, что её фривольный стиль испугает кавалера…       — Тебе не кажется, что ещё прохладно ходить без верхней одежды?       Но Баки, судя по всему, было искренне наплевать. Подсознательных чаяний девушки он не разделял, весьма бодро и незамороченно подстраиваясь под её ленивое ползанье быстроходной морской звезды, и попутно вслух намечая все красивые и примечательные места Бруклин Хайтс, которые им стоило посетить. Как будто наверняка знал, что эти два месяца Эффи предпочитала прятаться в раковине, нежели изучать мир за её пределами.       — Сегодня тепло, — девушка пожала плечами.       Она старалась не посматривать уж больно часто, но Джеймс был по-человечески приятен и взгляд то и дело возвращался к нему, будто намагниченный.       Переодетый в сухую одежду, уже не такой до противного глянцевый, как час назад, но не потерявший и грамма харизмы, он стал выглядеть более естественным и менее ряженым. Куда-то запропастился шарм типичного диснеевского принца или того хуже — нарисованной картинки с плаката элитного барбершопа. Из виду совсем пропала та пижонская шляпа.       Минутку…       — Когда ты успел переодеться?.. — Настороженно уточнила Эффи, уже не стесняясь в открытую рассматривать обновлённый гардероб компаньона.       — Пока ты заканчивала свои дела? — Неуверенно ответил он, недоумевая, что могло потревожить девушку… Потревожить ещё больше.       Тем временем ужасная догадка насквозь прострелила ей голову и Эффи поспешно, совершенно не думая о том, как это прозвучит, негромко выпалила:       — Ты живешь где-то рядом?       — Что? — Джеймс обернулся. Его неподдельное удивление (будто слова девушки были нелепицей) опять сбило её с толку. А уж смех — и подавно. — Нет, нам, простым смертным, и в Мидвуде неплохо живётся. В Бруклин Хайтс гнездятся только богачи. Ты не знала?       Эффи медленно покачала головой из стороны в сторону и заметно застопорилась.       Она догадывалась, что этот округ был довольно спокойным и что микроклимат здесь был комфортным… но «богачи»? Откуда бы она могла о таком знать? Почти все районы, по её мнению, выглядели примерно одинаково, да и персонал «Чердака» не состоял из сливок общества или отпрысков богатых родителей, которые чесали своё желание самореализации. Официантка Барбара была матерью-одиночкой для двух несовершеннолетних детей; её коллега, Долорес, даже школу не закончила; бариста Юджин выплачивал огромные долги отца-шулера; Тед вообще срок отсидел за соучастие в краже! Вот так, да — компания под стать элитному району.                         — Но Мидвуд же почти на другом конце города… — обескураженно продолжила размышлять Эффи уже вслух.       — Я на работу зашёл, — по-прежнему не понимая, что её так ошарашило, сказал Баки.       — Ты работаешь? — Удивилась девушка.       — Ну, деньги мне в карман с неба точно не падают, — в ответ удивились ей. — Я работаю в автомастерской. Она, кстати, в шести кварталах от вашего ресторана.       Опустив глаза, Эффи мгновенно умолкла, нервно пожёвывая нижнюю губу. По интонации было понятно, что намерений ткнуть девушку носом в её неумение оценивать других у собеседника не было. Но стыдно всё равно стало. Она и впрямь подумала, что здоровый молодой мужчина просто слонялся целыми днями без дела? Сидел на шее у родителей? Серьёзно, Эффи? Как вообще, будучи в здравом уме…       Нет-нет.       Кажется, вектор этого разговора свернул с назначенного направления — какая разница, что там лежало в карманах у Джеймса Барнса и какие у него были занятости?       — Как ты меня нашёл? — Хотелось, чтобы вопрос был твёрд и требователен, однако, по всей видимости, он прозвучал устало и смиренно.       — М-м… благодаря моему нераскрытому таланту сыщика?       — Ты в слове «преследователь» ошибки сделал, — не торопясь обманываться задорным тоном, девушка потёрла двумя пальцами левый висок, где неприятно закололо, и неохотно пояснила: — Я не оставляла зашифрованного послания с просьбой найти меня.       — Я и не искал. — Баки пожал плечами, но Эффи поглядела на него с таким сомнением, что пришлось исправиться: — … Нет, поначалу искал, но у твоего лечащего врача так просто даже имя не узнаешь. Он всё продолжал повторять, что среди его пациентов не было никакой «Эффи». Никогда. Знаешь, я у доски в школе так ничего не объяснял, как ему про тебя. Лучше бы сразу твою карточку из архива стащил, ей богу.       Его искреннее негодование немного повеселило девушку. Правда, продлилось это недолго — боль отчётливее запульсировала глубоко под кожей на висках.       — Кажется, доктор Бейкер выучил что-то про врачебную тайну, — прокомментировала Эффи.       — Он держался до последнего. А потом даже умудрился отчитать меня, мол: надо с самого начала правильные вопросы задавать. Я же не знал, что нужно было искать Юфимию, — продолжил рассказывать Джеймс, вдохновившись тихим и приятным звучанием её смеха. — Но и это не особо помогло: ни доктор Бейкер, ни его помощница ничего не знали. А наша пропажа, то есть ты, нашлась случайно: по фото в газете… Вернее, это был небольшой фрагмент — журналисты всё же старались место преступления сфотографировать, но так вышло, что на снимке задели часть толпы. Я, почему-то, предположил, что это можешь быть ты, — весь вечер под лупой разглядывал.       — И решил проверить?       — Буквально ткнул пальцем в небо. Как видишь, попал.       Подытожив всё, чрезвычайно довольный собой, Баки кивнул. Эффи притворилась, что его интуитивный выпад её ни капли не восхитил, и демонстративно отвернулась, пытаясь найти что-нибудь интересное в однотипных красных кирпичах домов, мимо которых они проходили. Всё это, конечно, было смешно и звучало как приключение, но по-прежнему не отвечало ни на один вопрос о будущем. Ближайшем обозримом.       — Так что нам делать теперь?       Сейчас, больше всего прочего, Эффи желала определённости. Хоть какой-то конкретики, ведь у неё было так мало твёрдой почвы под ногами, а Джеймс казался таким непредсказуемым и опасным. Его внезапность могла с лёгкостью обвалить землю, на которой девушка хлипко держалась последние месяцы жизни, и которую она пыталась превратить в безопасную тропу к дальнейшим действиям.       — Ты голодна? — Вместо ответа спросил Баки, глядя куда-то вперёд. Ему явно не нравилась попытка собеседницы перенаправить разговор в серьёзное русло. Как только в поле зрения появилась тележка с хот-догами, нашёлся и способ разрядить атмосферу.       — Нет, — отчего-то совсем не удивившись, честно ответила Эффи. — Но я бы… кофе выпила. Если тут где-нибудь можно.       Джеймс расплылся в улыбке и вдруг протянул левую руку.       На это, совершенно непонятное ей, действие девушка поначалу отреагировала неоднозначно — уставилась, как на дополнительную конечность, внезапно прорезавшуюся сквозь шов куртки у Барнса под плечом. Что он хочет сделать? — смутившись, подумала Эффи и поджала губы, старательно давя сковавшую тело оторопь. Крайне неуверенно она вложила в его раскрытую ладонь свои пальцы, мысленно умоляя кожу не потеть и не быть противно скользкой и мокрой. Баки в ответ повернул её ладошку тыльной стороной вверх и зацепил за свой правый локоть, вставая рядом. Растерянная девушка была так ошарашена, что и не подумала сопротивляться вежливому кавалерскому жесту.       Надо так надо.       Необременительный женский каприз привёл их в полупустой кофейный бар. Внутри пахло смесью древесины и кофейных зёрен: густой, насыщенный запах комфортно обволакивал посетителей почти родным теплом. Джеймс пригласил Эффи присесть за свободный столик и устроился напротив.       Из окон открывался вид на обнесённую чугунной изгородью, залитую солнцем набережную с видом на далёкий, мерцавший белыми бликами и покрытый рябыми пенистыми волнами, судоходный пролив. Редкие корабельные судна мерно рассекали вздыбливавшуюся солёную воду. На другом берегу были видны очертания стремившихся ввысь обелисков высоток нижнего Манхэттена и кусочек Джерси-сити. Вид на сияющий Ист-Ривер потряс Эффи до глубины души — за два месяца самоедства и плавания на дне жалости к себе она отвыкла видеть прелесть простых пейзажей, искренне считая Америку скудной на природные красоты страной.       По какой-то причине от своего же восхищения становилось тяжело. Снедала тоска по вечно сырой Англии.       — … Ненавижу это, — шевеление губ ударилось беззвучным шёпотом в стекло, за которым жизнь шла своим чередом.       Но Джеймс услышал.       — Что-то не так? — Забеспокоился он. — Мы можем уйти, если хочешь.       Кое-как соскоблив печальный взгляд с чудесного вида за стеклом, Эффи покачала головой:       — Нет, всё нормально, — сказала она, потянувшись к меню. — Здесь красиво.       Несмотря на меланхолию по родным краям, при мимолётном взгляде на ручную кофемолку за барной стойкой, в сознании оживился и даже заиграл целый оркестр: «Латте! Макиато! Сладкий сироп и много-много воздушной пены!.. Хотя бы, капучино с корицей.».       Цена за чашку обычного чёрного кофе средней обжарки (молоко отдельно, сахар отдельно) быстро спустила размечтавшуюся душу с небес на землю. Эффи мысленно пересчитала деньги в своём кошельке и уверенно сделала заказ (со всеми добавками). На безрыбье, как говорится…       Что успел заказать Джеймс, пока она занималась кофейными рассуждениями, девушка не знала.       — Почему не спрашиваешь? — Она поставила локоть на стол и положила на раскрытую ладонь подбородок.       — Как тебе нравится Нью-Йорк? — Предположил собеседник.       — Как дела с моей памятью.       Баки не растерялся, оставаясь непринуждённо вовлечённым в диалог. Как будто был готов с лёгкостью отвечать на вопросы, казавшиеся Эффи, как минимум… непростыми. Он с комфортом откинулся на спинку дивана, фривольно забросив на неё руку, и спокойным, почти покровительственным взглядом встретил осторожное, вдумчивое любопытство к своей персоне.       — Предположил, что если ты всё ещё здесь… я имею ввиду в Бруклине… то либо не всё вспомнила, либо то, что вспомнила, тебя не обрадовало. В обоих случаях это больная мозоль, на которую я давить не хочу. Не моё это, знаешь ли — сыпать соль на раны.       Девушка кивнула — такой ответ пришёлся ей по душе. В нём было ровно столько сведений, сколько необходимо, чтобы почувствовать надёжность легенды о беспамятстве.       — И Стиву не сказал тоже из своей… исключительной тактичности?       — Отчасти, — не став скромничать, согласился Джеймс. — И для справки: я считаю, что ты несправедлива — он до сих пор волнуется за тебя.       Ох, разумеется — Эффи едва-уловимым движением неопределённо вильнула головой.       Всё сильнее хотелось закатить глаза, как уставший от нудных нотаций взрослых школьник, и начать бездумно высказываться, не заботясь о последствиях. Но такой поступок стал бы фатальной кончиной всего здравомыслящего, что было в голове, поэтому приходилось сдерживаться. Теперь она начинала понимать этот странный жизненный прикол. Раньше казалось, что способность думать — это привилегия. Способность думать хорошо и мыслить конструктивно — пьедестал, на который не всем дано взобраться. А теперь всё опять перевернулось с ног на голову ещё одной истиной, ведь «не думать» — вот, где кроется роскошь. Тяжёлый люкс. Недумающим не дано познать головную боль последствий, которые даже не наступили. Они могут пойти и сделать так, как велит им могучий импульс.       Ещё одна деталь, ставшая для Эффи точкой «вне зоны доступа» после перемещения во времени.       — Зачем ему это нужно? — Резко спросила она, отбросив мысли о несбыточном. — Искать меня, волноваться… Чтобы похвастаться пастору после воскресной мессы? Мол: примерный католик не бросит в беде ближнего своего? Как и завещал всем своим детям Иисус Христос.       Баки терпеливо выслушал её, не моргнув и глазом, но в конце всё же поморщился, как от ноющей зубной боли, которая не причиняла смертельного вреда и уже почти не беспокоила, но всё же мешала полноценно жить.       — Ну, во-первых, Господь завещал любить ближнего своего, а не спасать от всех бед, — возразил он. — А во-вторых — это здесь ни при чём.       — Так просвети меня, — Эффи сделала ладонью приглашающий жест. — Потому что пока его мотивы похожи одержимость. Не мной, — быстро добавила она. — А самоутверждением за счёт помощи… мне. Ты знал, что с этого начинается мания величия?       — У кого? У Стива? — Недоверчиво выгнув левую бровь, уточнил Джеймс. — Эффи, мне кажется ты сейчас сама себя не слышишь.       — Я пытаюсь сделать выводы. И ты, между прочим, мне в этом не помогаешь.       — Сложно помогать, когда не понимаешь, какие выводы ты настроена сделать.       — Что?! — Мигом вскинулась она. — Я не… Это!..       Это было неожиданно… отрезвляюще. Ненадолго замолчав, потому что им принесли заказ и очень вовремя поставили перед ней кружку паркого, ароматного кофе, Эффи прильнула к гладкому керамическому краю, избегая необходимости отвечать что-то. Ей нужно было куда-то спрятать вспыхнувший в глазах стыд… и нечего было ответить. Баки оказался прав, и не важно — нарочно или нет. Всегда легче заранее эмоционально настроить себя на то, как воспринимать полученные ответы, а не подключить критическое мышление.                         — И что теперь?       Повторившийся вопрос повис дополнительной к ряду прочих паузой. Для одного диалога моментов драматичного молчания насчитывалось многовато. Голова болела всё сильнее. На фоне ненавязчивым мотивом играл медленный джаз. Кофе горчил, кислил, лип к нёбу и вообще символично отражал вкус последних двух месяцев жизни. Но Эффи упиралась и пила, стараясь выдерживать пристальный взгляд собеседника и не морозиться. Джеймс внимательно следил за её действиями, немного наклонив голову и слегка сощурившись.       — Ну, для начала придётся пообещать, что ты не сбежишь, куда глаза глядят.       Не ожидав такой реакции даже от самой себя, Эффи усмехнулась, приподняв брови, но сделала это так, что любому, взглянувшему на неё, стало бы ясно, что иронии и болезненного, мрачного понимания в жесте было гораздо больше, нежели юмора. Из новой реальности не убежишь. От себя — тем более. Она знала — она пыталась.       — Было бы куда бежать.       По лицу Баки было тоже много всего понятно — в том числе и то, как неистово он боролся с внутренним желанием предложить свою помощь, в чём бы она ни требовалась. Останавливало лишь то, что у Эффи, по его мнению, уже на одно лишь слово «помощь» была какая-то невероятная аллергия. Если она не ощетинивалась, то мигом охладевала и отстранялась.       — Меня попросили кое-что передать при встрече, — с трудом замяв неудобную тему, сообщил Джеймс, страшась такого исхода.       — Надеюсь, волшебную палочку, — буркнула девушка, наконец отлипнув от кружки и оставив невкусный кофе в покое.       — Ты же ведьма, а не волшебница.       Эффи колюче поглядела на него.       — Тогда адрес волшебника, — исправилась она. — А то моё ведьминское ядро что-то барахлит.       Баки уловил иронию, хоть и почувствовал себя крайне странно — впервые ему приходилось так вилять в разговоре с кем-то и тщательно подбирать слова.       Вообще, вся она была какая-то неправильно напряжённая, ершистая и безрадостная. Как будто он, Джеймс, в любой момент мог начать беспорядочно задевать и ранить её, даже если это было совершенно не так. Но он отдалённо понимал, почему всё было, как было. Понимал, почему Эффи вела себя резко и неприветливо.       — Ты почти угадала, — он согласно кивнул, намеренно удержав продолжение фразы, чтобы дождаться, пока Эффи перестанет делать вид, будто ей не интересно. — Помнишь свою соседку по палате — Флоренс?       — Миссис Смит, — уточнила девушка. — Да.       — Очаровательная особа.       — Старовата для тебя.       Взгляд Баки застыл на непроницаемом лице Эффи, которая, казалось, даже не осознала, что умудрилась брякнуть. Но она заметила неоднозначную реакцию на своё высказывание, нервно дёрнула уголками губ в рефлекторной улыбке — разум настигло понимание — и увела взгляд в сторону.       — … Так что с ней случилось?       — Я… кхм… — Джеймс прочистил горло, в котором как будто что-то застряло. Наверное, неловкость, умудрившаяся настичь его, и вынудившая начать заново. — … Я встретил её в больнице, когда ходил к доктору Бейкеру, и она каким-то образом поняла, что я ищу тебя.       — Это должно мне о чём-то говорить? — Эффи вновь повернулась к нему и сощурилась.       — Ну, хватит всех во всём подозревать, — сказал Баки. — Она просто попросила передать тебе письмо при встрече. С собой я его, конечно, не взял — не знал, точно ли тебя встречу. Но если ты согласишься со мной поужинать… скажем, завтра вечером, то я обязательно захвачу письмо с собой.       Будь у Эффи чуть больше сил, она бы удивилась — с чего бы ей вообще понадобилось какое-то письмо от едва знакомой женщины? С чего бы ей соглашаться ужинать с Джеймсом ради этого письма? С чего бы ему вообще приглашать её куда-то? Но любопытство… проклятое любопытство затмило все прочие чувства, воспользовавшись тем, что от головной боли и общей усталости энергии не осталось даже на то, чтобы полупустую чашку поднять. Так и осталась стоять в блюдце.       Эффи задумчиво очертила подушечкой указательного пальца кольцо гладкой белой каёмки и кивнула, соглашаясь.       — Хорошо.       Ужин?       Почему нет?

***

— … И вот так он снова вернулся в мою жизнь. Как будто всегда там был. Знаете, мадам доктор, бывает так, что люди просто приходят и существуют, но где-то на периферии, а есть Джеймс… он пришёл и притащил с собой весь свой мир. — Но этого оказалось достаточно. — Для чего? — Чтобы заполнить пустоту в вашем.