Когда часы дают обратный ход

— Квартира была большая, но Флоренс жила там одна — её муж умер от испанки во время эпидемии в девятнадцатом году. — У них не было детей? — Думаю, были: иногда во время уборки я находила в шкафах или на антресоли детские вещи и игрушки, но [вздох] всё это было для младенцев разного пола. Детская смертность в то время была высока и… мне не хватало смелости спрашивать. — А хотелось? — Честно говоря, не задумывалась. Просто как-то так получилось: мы начали совместный быт, обходясь без откровенных разговоров о прошлом, и было комфортно ничего не менять. Она не спрашивала сверх того, что я могла бы ей рассказать, а я не лезла к ней в душу и не пыталась играть в психолога. — Это немного неожиданно. Учитывая её преклонный возраст, в котором люди, как правило, перестают стесняться открыто проявлять свой интерес, и всё то, что вы упоминали о миссис Смит ранее, она казалась мне более любопытным человеком. — Не сомневайтесь, док, — во вредной старческой настырности и манере поучать всех вокруг Флоренс никому не уступала... Не знаю, может, ей, как и мне, не хватало совести бередить глубокие раны. А может, её отпугивал мой внешний вид. Со временем я стала чувствовать себя плохо и выглядела не лучшим образом. — На это были причины?.. Понимаю, почему вы так смотрите, но, Эффи, я спрашиваю о новых факторах, способных повлиять на ваше состояние и как-либо усугубить его. [пауза] — Где-то через неделю после того, как я въехала, кое-что произошло. Вернее, что-то начало происходить, как будто… Знаете, в компьютерных играх есть скрипты — это как определённые точки или действия, которые необходимо пройти, чтобы процесс двинулся дальше. Так вот, ощущение было такое, будто где-то в том доме сработал мой скрипт…

***

      — Будь аккуратна. Что я буду делать, если ты вдруг навернёшься оттуда?       — Я была бы признательна, если бы вы вызвали врача.       Несмотря на откровенно скверный, местами зловредный характер, Флоренс казалась по-своему очаровательной и нравилась Эффи. Особенно, когда миссис Смит переставала вредничать. Она знала жизнь такой, какой её никогда не показывали кинохроники и литературные мифы, и всегда называла вещи своими именами: война была войной, политика — политикой, а почти лысые, беззубые и щербатые старухи-сплетницы со второго этажа — завистливыми суками. Чётко выраженная жизненная позиция привлекала неустойчивую в собственных взглядах и мнениях девушку (а Флоренс была из того типа людей, что за свои интересы могли и перегрызть глотку и с улыбкой подсыпать яд в чай).       — … У тебя такой скорбный вид, голубушка, будто ты присутствуешь на похоронах Её Величества, — прокомментировала миссис Смит, тут же отвернувшись и с независимым видом поправив несуществующий изъян причёски на затылке. Дело шло к празднованию Дня святого Патрика, и женщина старательно готовилась к первому после болезни выходу в люди, меняя туалет не менее, чем дважды в день в стремлении подобрать наиболее выгодный наряд для парада.       — Спасибо, Флоренс, — Эффи вяло улыбнулась. Обернувшись, она успела заметить, как старческая морщинка около приподнявшегося уголка накрашенных губ тенью легла в пергаментную кожу чуть глубже, и этот жест вымыл из души зачатки обиды.       — И как идут дела в твоей забегаловке? — Деловито полюбопытствовала женщина. — Ещё не появилось желание… Ради всего святого, возьмись за полку, пока не рухнула с этой чёртовой стремянки, дорогуша! Спасибо… О чём я? Ах, да! Не появилось желание сбежать?       — Было бы куда — сбежала бы, — честно призналась девушка, номинально прикоснувшись пальцами к полке, чтобы лишний раз не нервировать свою немолодую домовладелицу. — Но вы же знаете, что до этого мне везде отказывали.       — Да, припоминаю что-то такое, — собеседница сощурила глаза и задумчиво промычала. — Крайний раз ты пробовалась в няньки, если не ошибаюсь.       Эффи неприязненно поморщилась, с большим неудовольствием вспоминая ту печальную историю: последняя попытка наняться на работу до сих пор больно жалила самолюбие.       Чинно смакуя свой чай (подозрительно не пахший таковым), словно в её руках находился бокал с дорогим вином из богатых палисадников жаркой Италии, Флоренс наблюдала за девушкой из-под полуопущенных ресниц, как будто ждала чего-то. Возможно, признания в грехах. Или просьбы о помощи. До определённого времени Эффи не придавала её взглядам и намёкам большого значения. Принимала во внимание — может быть. Но не превышала значимости.       — Она была готова дать мне шанс! Если бы не её муж, который что-то забыл и вернулся домой…       — Они бы вышвырнули тебя позже. И это было бы гораздо оскорбительнее.       Миссис Смит усмехнулась, когда Эффи возмущённо запыхтела.       — Прошу прощения за откровение, но вы, мисс, сами выглядите так, словно вам нужна няня, — натурально кривляясь, произнесла девушка, цитируя аргумент, которым отец семейства обосновал отказ в найме. В душе зрела уверенность, что присмотр за четырёхлетним ребёнком никак не мог быть труднее универсальных обязанностей посудомойки, и оттого становилось обиднее вдвойне. — Пожалуй, занесу Сандерсов в чёрный список.       — Не забудь вписать туда всех предыдущих работодателей, которые обидели твою нежную, ранимую душу, отказавшись брать на работу.       Эффи обронила сдержанный смешок и с осторожностью поставила обратно хрупкий фарфоровый вазон, который старательно протирала на протяжении всего диалога. В этот момент вдалеке глухо щёлкнул запирающий механизм входной двери и с подоконника, едва не свернув глиняное кашпо с орхидеями, рысью сорвался пушистый персиковый кот, мгновенно сиганув из комнаты в коридор.       — Герцог! — Возмущённо воскликнула Флоренс вслед прыткому питомцу, проникновенно певшему баллады где-то у входа в квартиру. — Старый безобразник, куда подевались твои манеры?       — С кем поведёшься… — тихо прошелестела Эффи себе под нос и отвернулась, услышав приближающиеся шаги.       — Закончил? И как тебе наш соседский кворум*, юноша?       Флоренс скрипуче хохотнула: смазанная улыбка Баки весьма позабавила её, а последовавший за ней ответ и вовсе насмешил.       — У вас очень… любознательные соседки, Флоренс. И крайне общительные.       — Не стоит им льстить! Вы с мисси, как свежее мясо, — пробудили в этих дряхлых кошёлках их запылившихся стервятниц. Теперь они, наконец, перестанут мусолить меня и перемоют косточки вам.       — Звучит многообещающе. Эффи, расскажешь потом?       — Почему бы тебе не остаться и не послушать самому? Уверена, что это не менее увлекательно, чем вещи в кладовую перетаскивать.       Не оборачиваясь, девушка повела плечом и взялась за статуэтку, стоявшую слева от вазона. За неприятную и жуткую миниатюру античной леди в голубой театральной мантии и с не менее отвратительной маской в руке. Подобные стояли и у неё дома, и Эффи никогда их не любила — в любое время суток антикварные фигурки вызывали нехорошее ощущение и создавали эффект какого-то зловещего присутствия.       — Это Мельпомена, — пояснила Флоренс, заметив, как её подопечная хмуро и напряжённо рассматривала статуэтку в своей руке. — В греческой мифологии её считали матерью сирен и музой трагедии.       — Мило, — коротко откликнулась девушка. — Очень мило.       Вообще-то, ужасающе, но к чему старушке знать?       Генеральная уборка шла полным ходом. Миссис Смит сочла начало их с Эффи сожительства чудесным поводом для того, чтобы навести порядок в доме. К тому же на День святого Патрика Флоренс привыкла устраивать праздничный ужин и приглашать на него людей, которые «меньше всего раздражали» её. В переводе со зловредного старушачьего — друзей.       Как в этот процесс угодил Баки? Сам напросился. И Эффи не скрывала искреннего злорадства — она знала, что когда-нибудь энтузиазм Барнса навредит ему самому. Оказывается, чтобы разговорить миссис Смит, сверкнуть неотразимой улыбкой было недостаточно. Красавцу пришлось деликатно разрекламировать себя, как мастера на все руки, в результате чего он был вынужден выбрать менее загруженный для себя день, чтобы помочь хрупким и беззащитным женщинам таскать тяжести. Совокупность случайностей загнала их всех в эту ситуацию, где в абсолютном выигрыше оставалась лишь хитрая старушка.       — Ты останешься на ужин, Джейми?       Ого.       От неожиданности Эффи поперхнулась собственной слюной, нелепо крякнула и медленно повернулась, желая видеть эту картину: «Джейми» от нового прозвища был в таком неописуемом восторге, что от улыбки у него, кажется, свело челюсть.       — С удовольствием приму ваше приглашение в другой раз, Флоренс, — с натягом вытолкнул он, вдруг обернувшись и умоляющими глазами обратившись к Эффи в невербальной просьбе помочь. — Сегодня домой возвращается младшая сестра: её отпустили из колледжа лишь на пару дней. Мама готовит небольшое застолье.       В ответ на свой сигнал Барнс получил непонимание и лёгкий жест плечами, будто Эффи не притворялась и действительно не догадывалась, чего от неё хотели.       — Ох уж мне эти колледжи, — неприязненно повела костлявыми плечами миссис Смит. — В «Популярной науке»* писали, что чрезмерное стремление к высшему образованию снижает шанс женщины на удачный брак до шестидесяти процентов.       — А о вреде алкоголя после пятидесяти в «Популярной науке» ничего не писали?       — Ты это к чему, дорогуша?       — Флоренс, у вас из ромашкового чая разве что узор на блюдце.       — Когда-нибудь ты поймёшь, что пара капель хорошего бренди — самый лучший и верный способ поддержания хорошего настроения. В моём возрасте воспринимать современный мир на трезвую голову совершенно невозможно.       — Возможно. Только ваша «пара капель» закончилась двумя чашками ранее, — оставив в покое несчастную, затёртую до скрипа статуэтку, Эффи позволила себе чуть-чуть расслабиться.       — Не цепляйся к мелочам! Я достаточно состарилась, чтобы позволить себе некоторые вольности, — отмахнулась от неё миссис Смит и предпочла круто свернуть с темы, вернув внимание Баки: — Так и быть, юноша, но в следующий раз отказ принять и не подумаю.       — В следующий раз не посмею уйти ни под каким предлогом.       Из мужской солидарности Герцог, всё это время ни на секунду не перестававший виться у ног Барнса, коротко мяукнул и потёрся довольной усатой мордой об его голень. Эффи завидовала и подозревала, что пушистый комок бесповоротно влюбился, стоило только Джеймсу появиться на пороге дома миссис Смит. В то время как к девушке гордый представитель семейства кошачьих отнёсся с прохладой и недоверием, и только спустя несколько дней привык. Скорее даже привык терпеть.       Философские рассуждения о возникшей химии между мужчиной и котом увлекли Эффи до такой степени, что она перестала обращать внимание на происходившее в комнате ровно до того момента, пока Флоренс не решила вмешаться.       — Дорогуша, ты ведь не собираешься встречать закат наверху?       — Что?       — Мы на сегодня закончили, спускайся. Тебе стоит привести себя в порядок к ужину.       — А… — заторможено среагировав на замечание, девушка поёрзала на месте, зажала тряпку для протирания пыли в кулаке и свесила ногу вниз, почти вслепую шаря каблуком туфли в поисках перекладины. Ей хотелось спуститься гордо и грациозно, как самой настоящей леди.       — Какая-то ты рассеянная, — щедро одаряя неуклюже елозившую на стремянке девушку своим вниманием, сказал Баки, раскатывая рукава рубашки обратно к запястьям и застёгивая пуговицы на манжетах. — Нужна страховка?       — Нет, спасибо, всё в поряд… Вашу м!..       Пропала леди. Конечно же провидению не было ничего отраднее, чем вмешаться именно в этот момент. Когда Эффи только-только заявила о своей самостоятельности. Едва обретя твёрдую опору, подошва её обуви, словно намазанная маслом, со скользким скрипом съехала, и девушка с тихим визгом и почти слетевшим с уст ругательством рухнула вниз.       — Эф!..       Она крепко зажмурилась в ожидании удара, но не попыталась за что-то ухватиться, чтобы помочь себе. В памяти ослепительной вспышкой пронеслось воспоминание — молодая мать в карамельном пальто, младенец в сиреневом конверте, визжащий крик, грохот. Воздух встал поперёк горла, не позволяя вдохнуть. Может быть, тело, поддаваясь воле какого-то внутреннего импульса, решило позволить себе покалечиться и отключило рефлексы? Из любопытного стремления — вернёт ли её сильный удар обратно домой — похороненного ещё в феврале, в той подворотне за рестораном.       — Чёрт тебя подери, Юфимия, я же предупреждала! — Одновременно с хрупким стеклянным звоном надрывно возопила где-то на периферии перепуганная Флоренс.       Сама Эффи, почему-то, страха не испытала — лишь участившийся пульс и приток крови к сердечной мышце. Зато вместо этого она ощутила чужие пальцы, крепко впившиеся в правый бок с такой силой, что от боли девушка распахнула веки и звучно охнула.       — Ты как, цела?.. Эффи?       — Да, всё в порядке. Спасибо, что поймал.       Джеймс шумно выдохнул. Горячее дыхание плавящим потоком лизнуло висок, шевеля спутавшиеся волосы и бледную кожу.       Эффи тихо вдохнула. Сердце пропустило удар и слабо закружилась голова. По плечам и бёдрам разбежался озноб, не имевший ничего общего с температурой в комнате.       Смутившись, она попыталась найти опору, чтобы встать на ноги, но помимо широких, тяжело вздымавшихся от глубокого дыхания, мужских плеч не было ничего подходящего. В ответ на несуразные ёрзанья, Баки, к огромному недоумению Эффи, лишь сильнее прижал её к себе, окончательно лишив возможности двинуться.       — Погоди, я поставлю стремянку. Иначе нас обоих прижмёт.       По-прежнему не разжимая пальцев левой руки, казалось, намертво вцепившихся в талию, правой рукой Джеймс с усилием сделал толчок, который девушка больше ощутила, нежели увидела. За этим движением последовал грузный металлический скрип и негромкий стук.       — Великолепная реакция, юноша, — гордо прозвучала похвала Флоренс.       — Баки, — сдавленно, едва различимо позвала Эффи, не позволив Барнсу ответить на комплимент миссис Смит. — Твоя рука… мне больно.       Тесная хватка тут же пропала с кожи, оставляя за собой импульс стянутой боли и пекущее тепло.       — Извини, — опомнившись, Джеймс помог девушке отстраниться и встать на ноги, и с немного натянутой улыбкой добавил: — Я запаниковал: ты могла удариться.       От его слов у Эффи волнительно заклокотало в груди, и совладать с этим приступом душевного трепета вдруг оказалось гораздо труднее, чем во все предыдущие разы.       Не найдя в себе решимости ответить что-либо, девушка сжала губы и отвела взгляд в сторону: мягкое кресло миссис Смит пустовало (она стояла у окна, наблюдая за ними и наглаживая мягкую холку Герцога), а на полу около ножек лежали осколки разбитой небрежным жестом чайной пары.       — Флоренс, вы не порезались? — Тут же нашёлся повод перевести тему.       — Всё хорошо, дорогуша.       — Извините за…       — За этот кусок керамики? Не смеши меня.       «За французский фарфор ручной работы девятнадцатого века, ради которого в двадцать первом коллекционеры глотку зубами перегрызут и позвоночник руками пополам переломят», — хотела бы сказать ей Эффи, тем не менее тактично умалчивая деликатные подробности о ценности подобного антиквариата в её времени.       — Я сейчас всё приберу, — робко вымолвила девушка, нервным движением поправив юбку. Захотелось скрыться с посторонних глаз как можно скорее и отказывать себе в этом Эффи не собиралась. Она бесшумно пересекла комнату и выскользнула в коридор за веником и совком, слыша позади настоятельно просивший голос Флоренс:       — Джейми, дорогой, будь так добр, отнеси эту лестницу из преисподней обратно в кладовую. Я отказываюсь чувствовать за собой вину перед родственниками девочки за то, что моя просьба протереть пыль на верхней полке покалечила её…       Уже после того, как Баки ушёл, миссис Смит сочла необходимым дать Эффи совет:       — В следующий раз не благодари его на словах, а поцелуй. Хотя бы в щёку.       — Это ещё зачем?       — Забавно смотреть, какими безобразными идиотами вы оба выглядите, пытаясь делать вид, что не симпатичны друг другу.

***

      В тот вечер ужиналось мало и неохотно. Чтобы скрыть отсутствие аппетита, приходилось уделять больше внимания словоохотливой Флоренс, которой приличное количество выпитого алкоголя знатно развязало язык. Благо, что ненадолго — дневное происшествие сильно утомило её. После плотного приёма пищи женщину разморило, и она отправилась спать пораньше, оставив уборку посуды на свою сожительницу (но Эффи нравилось думать о себе, как о воспитаннице, — звучало куда благороднее).       К ночи погода в городе резко испортилась. От охватившей улицы бури, ветки, стоявшего под окном дерева, грозно царапали и стучали по стеклу, появлялись перебои с электричеством, и дождь непрерывными потоками обрушивался на землю. Поливало не хуже, чем Луизиану в две тысячи пятом*. Видимость была на нуле. Не то чтобы Эффи стремилась к созерцанию природного буйства снаружи — достаточно было всё слышать. В родном времени у неё была музыка, ноутбук с сериалами или обычное телевидение, заглушавшие непогоду и помогавшие справляться с ощущением, будто от урагана их дом снесёт к чертям собачьим. В нынешней современности был сломанный граммофон, высокомерный и голосистый кот Герцог и безмолвная полупустая квартира с фарфоровыми декорациями из фильмов ужасов на каждом углу. А ещё в гостиной стояли не менее зловещие напольные часы с маятником, больше напоминавшие резной лакированный гроб из тёмного дерева с циферблатом. Каждый раз проходя мимо, Эффи старалась не смотреть в тот угол, где они стояли. Вот и сейчас, двигаясь в полной темноте, девушка мышью скользнула в ванную и зажгла свет уже там.       — Герцог, фу! — Шёпотом скомандовала она коту, нагло втиснувшемуся между её ногой и дверью. Гордо блеснув лощёным рыжим боком, питомец запрыгнул на опущенную крышку унитаза и удобно устроился на мягком бежевом чехле. — Какой же ты временами противный.       «Весь в хозяйку».       Герцог прищурил зелёные глаза и широко раскрыл клыкастую пасть, зевая. Вот и весь ответ на инсинуации в его сторону. С присутствием зрителя Эффи пришлось смириться.       Тут от очередного хлёсткого порыва ветра в вытянутом окне под потолком опасно задребезжал узорный витраж, и девушка вскинула голову, неуютно поведя плечами. Она закрыла за собой дверь, раскрутила вентили в ванной и заткнула слив пробкой. Шум воды, заполнявшей чугунную чашу ванной, помогал отвлечься от резко нахлынувшей волны неприятного предчувствия.       А затем моргнула лампочка, на миг погрузив комнату в темноту. И ветка заскребла по тонкому, ребристому стеклу немного отчётливее.       — Ну и чушь, — слабо усмехнувшись, Эффи мотнула головой, отгоняя иррациональное опасение, охватившее мысли, и скинула платье на пол, ёжась от прохлады.       Исходивший от воды пар поднимался к потолку, оседал на зеркалах и снаружи стеклянных абажуров настенных светильников, однако согреться всё ещё было трудно.       Невесомый скрежет снова проник сквозь внешний шум в невольно обострившийся слух.       И теперь девушка напряглась. Сощурилась. Огляделась по сторонам, ожидая услышать что-то, подтверждавшее незаконное проникновение. Невольно скосила глаза на кота — животные ведь раньше замечают посторонних — Герцог продолжал лениво щуриться и даже мурчал, медленно шевеля кончиком хвоста.       — Ты можешь мне хотя бы намекнуть, есть ли здесь кто-то или… — Эффи сглотнула, не веря, что говорила об этом: — … Или что-то?       Свет потух и вновь загорелся. Ужас кольнул в грудную клетку, вынуждая сердце похолодеть и пропустить удар. Принимать ванну поздним вечером, даже чтобы получить свой кусочек тепла в холодном доме, уже не казалось хорошей идеей.       — Мне просто нужно умыться холодной водой, — шёпотом убедила себя девушка и подошла к раковине. Раскрытой ладонью мазнула по зеркалу, стирая пар: отражение ужаснуло серостью кожи, краснотой глаз, белой нитью сжатых губ и приподнятыми в каком-то отчаянном страхе бровями. От совокупности признаков недосыпа себя становилось невероятно жалко. Эффи открыла кран и набрала воды.       Снаружи скрежет уже не тонко проскальзывал — он резал по ушам. Резал по сердцу страхом.       И почему, чёрт возьми, она его слышала?       Собранные чашечкой ладони с просачивавшейся сквозь пальцы водой застыли в паре сантиметров от лица.       Почему… он звучал так близко?       Разве с этой стороны дома вообще стояло дерево?       Свет померк на несколько секунд. Всё это время девушка смотрела лишь в свои ладони, сгорбившись над раковиной. С кончика носа капнуло прямо на пальцы. Те странно дрожали, и эта вибрация расходилась по всему телу, собираясь ещё и под коленями. Заставляя… подгибаться.       Эффи задрала голову, зная, что как только свет включится, она встретит своё отражение, залитое холодным по́том.       Скрежет.       Невесомый вой. Женский.       Электричество заморгало, словно проверяя Эффи на эпилепсию. А она и думала, что так будет.       Короткий миг пронзил её всю от макушки до пяток: в стробоскопически мигавшем отражении был кто-то другой — не она.       Не она!       — О, боже… — со свистом вылетело с мокрых, горячих губ.       Эффи отпрянула так резко, что едва не свалилась. В ту же секунду свет перестал бешено включаться и выключаться.       И вовсе не пот тёк по её носу и подбородку.       На пальцах и белом дне раковины кривыми кляксами разрастались капли крови.

***

— … Вы хотите сказать, что видели призрака? — Я не знаю, что видела в тот вечер, док. Но, поверьте, после этого всё встало с ног на голову так, что знать и не хотелось. Как будто я попала в психологический триллер, где моим врагом стало моё же сознание. А постепенно к этому добавились ещё и сны. — Ночные кошмары? — Нет. Именно сны. Светлые, с зелёными холмами, ручьями и прочим. Но это было так ужасающе, прямо как… как… — Полуденный ужас*. — И мир вокруг превратился в паранойю.