Когда часы дают обратный ход

— Нет-нет, не останавливайтесь, давайте продолжим: вы остались наедине. — Если вы хотите знать, был ли у нас в тот вечер секс, то… [кашель] — Боже, вы в порядке, доктор? Нужна помощь? — Благодарю, [кашель] нет необходимости. Вы просто меня удивили. — О [смешок] тогда понятно… [вздох] На самом деле кое-что действительно произошло в тот вечер. Теперь-то я понимаю, что это было неизбежным, но тогда… тогда это была катастрофа. Подножка, которой я не ждала. — Кто же вам её поставил? — … Я. Я сама.

***

      — … Из-за тебя у меня могут начаться проблемы с доверием.       Бегло осмотрев квадратный тренировочный ринг, занимавший почти половину спортивного зала, Эффи притормозила у подъёмной лестницы и завела руки за спину. Вокруг пахло пылью, металлом, кожей и, на удивление слабо для спортивного зала, мужским потом. Девушка не ожидала, что запах будет настолько призрачным и не станет отвращать. Предоставленная сама себе, пока Баки был занят поисками ключей от тренерской, она спокойно прогулялась от одного края ринга до другого, остановилась и с научным интересом принялась изучать висевшую на оградительном столбике пару чёрных боксёрских перчаток.       — Не хотел этого признавать, но я нуждаюсь в пояснениях… Эффи?       Обернувшись и не обнаружив никого рядом, Джеймс покрутил головой по сторонам. Едва ли он мог вспомнить, в какой части зала спутница умудрилась отстать от него, — пока они шли, ему достаточно было слышать её негромкие шаги, раздававшиеся за спиной.       — Я здесь, — всё так же тихо стуча каблучками по полу, Эффи изящно выплыла из-за одной из боксёрских груш, подвешенных цепями к потолочным балкам. Девушка остановилась в паре шагов и с недоверчивым любопытством склонила голову к плечу: — Скажи честно — это всё прикрытие? На самом деле ты за деньги участвуешь в каких-нибудь подпольных кулачных боях?       — … Или я просто работаю тренером по боксу.       — Учишь детей бить друг друга?       — Предпочитаю называть это умением «постоять за себя». Мы всё ещё в Бруклине — здесь без минимальных навыков самообороны довольно трудно прижиться. И уж лучше ребят научить грамотным приёмам, чем они потом где-нибудь в переулках нахватаются грязи.       — Имеет смысл, — Эффи с пониманием кивнула и тут же съёжилась от холода.       Несмотря на тёплую куртку, в которую Баки по-джентльменски любезно завернул продрогшую девушку, из-за сырости и прохлады своей одежды, она ощущала неметафорическое потряхивание и пыталась согреться, обнимая себя руками за плечи. Представляя этот чудесный вид мокрой общипанной птицы, отражавшийся сейчас в глазах компаньона, о себе Эффи могла думать не иначе как о жалком зрелище, на которое противно смотреть из-за его беспомощности.       Мама бы…       О, нет.       «Столько времени о них не думала, не стоит начинать сейчас», — девушка незаметно ущипнула себя за предплечье, чтобы удержать растекающуюся по горлу колкость, в последнее время опасно приближавшую состояние к слезливому и ещё более жалкому.       — Так почему из-за меня твоему доверию пришёл конец? — Выразительно глянув на Эффи сверху-вниз, спросил Баки.       — Ты сказал, что зал «тут рядом». Мы прошли почти два квартала, — пояснила она, показательно приподняв левую ногу и встряхнув ступнёй. — В обратную, кстати, сторону.       — Я… ладно, я об этом не подумал.       Эффи пожала плечами:       — Да, звучит как правда.       Почему, скажите на милость, она вообще пошла за ним? К тому же не задавая вопросов. Не настолько же он обаятелен, в конце концов, чтобы с помощью своих мужских чар выбить из головы все рациональные опасения. Не настолько надёжный. И весёлый, и приятный, и…       «Боже…».       Никакой удобоваримой ассоциации, кроме: «из огня да в полымя» — подобрать не удавалось. Чувства то и дело бросались от одной крайности к другой. Возможно, для юной восемнадцатилетней девушки подобный расклад был в порядке вещей. Если бы не одна поправка: нынешнее положение, никак не уживавшееся со всем тем, что должно было составлять окружающий мир этой самой девушки.       Рассердившись на саму себя, Эффи фыркнула, но как только подобралась к пику гениальных умозаключений, дверная ручка с щелчком опустилась. Смиренно улыбнувшись с прикрытыми в немом согласии глазами, Баки не менее демонстративным движением, чем спутница всего пару секунд назад, сделал шаг в сторону, приглашая даму пройти.       В тренерской было тепло и сухо. Помещение чем-то напоминало офис Чердака, в котором Эффи жила, за исключением одной детали, бросившейся в глаза сразу же, как только они вошли: в углу комнаты стоял высокий деревянный стеллаж с застеклёнными дверцами и полками, уставленными наградами. Кубки, медали, грамоты — девушка и подумать не могла, что подобным награждали уже в тридцатых. Наиболее разумным трофеем в это финансово непростое время ей казались денежные чеки, а не… сувенирная ерунда. Хотя Эффи и в своём столетии о спорте знала ничтожно мало. Она считала бессмысленной ту деятельность, чьё назначение выходило за рамки простой самообороны и приобретало соревновательный формат. Разве может насилие быть развлечением? Честно говоря, сама мысль о том, чтобы получать удовольствие, разбивая кому-то лицо до крови и тело до гематом, внушала ужас.       — Это правда весело? — Спросила девушка, оставив свой крайне смехотворный размерами ридикюль на полу и устроившись в явно знававшем лучшие времена кресле рядом с трофейным стеллажом.       — Что именно? — Уточнил Джеймс, небрежно бросив связку ключей на стол.       — Бить других людей, — Эффи выставила вперёд себя кулак, без энтузиазма имитируя удар.       — Между прочим, рукопашный бой считается одним из древнейших видов спорта.       Баки улыбнулся, надеясь перевести всё в шутку, но девушка не сочла тему достаточно забавной, спокойно поправив:       — Насилия. Спорт — это про бег наперегонки, метание диска, если уж заговорили о древности, или футбол. Единоборства — это про насилие. А когда делают ставки, то про бизнес. Одно дело учить людей драться для самозащиты. И совершенно другое — ради зрелищ.       Едва успев закончить, она с болью нахмурилась: стопы жутко ныли и требовали должного ухода. Расслабляющей ванночки с солью и эфирными маслами, массажа… или просто охлаждающего геля. Мечтая о праздном, Эффи нерасторопно наклонилась, расшнуровала туфли и осторожно вынула отёкшие ноги. Выпрямившись, c удовлетворённым вздохом откинулась на спинку кресла, и поймала изучающий взгляд, направленный на себя.       — Что?       — Временами я очень сильно хочу понять, как работают мысли в твоей голове, — сказал Баки, присев на край стола и сцепив пальцы в замок.       — А что с ними не так?       — Просто ты мыслишь… по-другому.       — Не как другие девушки?       — Не как любой другой человек, с которым я когда-либо говорил.       Идея того, что её могли сравнивать с другими женщинами, настолько не понравилась Эффи, что почти позволила себе неуместно обидеться. Барнсу крайне повезло — у него хватило смекалки расшифровать. Ощутив прилив неловкости из-за своих поспешных выводов, девушка кивнула — она всё поняла — нервно прошлась языком по губам и потянулась к завязанным на затылке волосам, чтобы распустить их. Потемневшие от воды пряди тяжелыми, хаотично переплетёнными волнами упали на плечи и Эффи аккуратно принялась распутывать их. Случайно задела взглядом кусочек клубившихся дождевых туч за окном и тоскливо вздохнула. Снаружи продолжало щедро поливать. Это означало, что им с Баки придётся провести наедине как минимум несколько часов.       — Нужно предупредить Флоренс, что ты здесь, — сказал он, перехватив её взгляд, пристально изучавший погоду за стеклом, и оттолкнувшись от стола, чтобы выйти.       — Ты прав. Не хотелось бы повторить ту историю. Дама* Флоренс до сих пор мне её припоминает.       — «Дама»?       — … Нет ощущения, что титул как раз для неё? В моём представлении Дама так и выглядит — старше моей бабушки, но при этом тщательно за собой ухаживает, всем недовольна, делится мудростью, независимо от того, просили её или нет…       — Наверняка пьёт, — подсказал Баки.       Эффи сжала губы, сдерживая смешливую улыбку. Порыв прошёл ровно через две секунды и только после она смогла задрожавшим от озорства голосом повторить:       — … Много пьёт.       Уже находясь около двери, Джеймс остановился и обернулся, будто что-то вспомнил:       — Я принесу плед, но… Если это тебя не смутит, то в раздевалке есть душ. Там чисто — я перед закрытием помыл. И ещё… — Эффи заторможено повернула голову, заинтересованно изогнула брови. — … У меня здесь есть запасная одежда. Наверное, это лучше, чем в мокром ходить.       — Да, было бы здо́рово, — девушка обессиленно двинула головой и принялась ворочаться, чтобы встать. После короткого отдыха ногам уже было не так трудно выносить вес тела. — Спасибо.       Не похоже, будто Баки ожидал её незамедлительного согласия.       — Серьёзно? — Он с недоверием прищурился. — В смысле, тебе не будет… неудобно?       Отвлёкшись на очередной приступ боли, Эффи положила раскрытую ладонь себе на затылок, неприязненно скривилась и без задней мысли ответила:       — С чего бы? Это же ты.       Прошло около минуты с момента его ухода, прежде чем мозг, кое-как оправившийся после болезненного удара, прокрутил весь их диалог от начала до конца и позволил разобрать по полочкам.       Накатившая сонливость морской волной, втянутой обратно в пучину, резко схлынула. Внутри тревожно шелохнулось какое-то чувство. Поворочалось в левой половине груди между четвёртым и пятым ребром, спустилось к солнечному сплетению и улеглось там непривычным сгустком тепла.       Эффи остановилась, вдохнула поглубже и решила — ничего. Ничего страшного. Потому что иногда слова — это просто слова.

***

      Пар и душистый запах банного мыла заполнили всю душевую снизу доверху. С тонких перегородок стекали капли конденсата. Перекрыв поток воды, Эффи мысленно извинилась перед Баки: итоговая цифра в квитанции за горячую воду явно не обрадует хозяина зала — и сняла с перегородки полотенце. Звонко хлюпая мокрыми пятками по прохладному полу, выскользнула в раздевалку. Тут же обнаружила на скамейке до абсурда прилежно сложенный комплект мужской одежды. Аккуратность особенно выделялась на фоне её небрежно сложенного рядом платья и вызывала у Эффи до смешного нелепые аналогии. Неопрятность — ещё одна возможная черта, способная, по словам миссис Элизабет Мур (не к добру будет помянута), оттолкнуть потенциального кавалера.       — И ради удачного брака всю жизнь корчить из себя не пойми кого?.. Кошмар, а не жизнь, — вслух пробубнила Эффи, развернув белую футболку и придирчиво осмотрев её.       Что она надеялась найти?.. Наверное, какие-нибудь застарелые пятна, от вида которых можно было бы высказать своё девичье чистоплотное «фи» и смазать выстроенный фантазией образ идеального парня, о котором так мечтали её ровесницы. Кипенная белизна ткани ожиданий не оправдала.       Вещи оказались даже слишком велики. Ощущение было крайне непривычным: одно дело — носить что-то поверх своих вещей, и совершенно иное — надевать вместо них. Футболки брата она не носила, упустив возможность вывести его на ворчания и жалобы по этому поводу. Эффи толком не знала, как выглядела со стороны, но если бы её попросили описать вслепую, то первым на ум пришло бы только одно слово: «нелепо». Нелепо ворот сползал на одно плечо, нелепо нижний край скрывал бёдра почти до колен, нелепо короткие рукава доставали ниже локтя. В таком виде девушка ощущала себя отнюдь не роковой сериальной красоткой, которой поутру приспичило одолжить рубашку любовника, а десятилетней девочкой, стащившей мамино платье из гардероба.       Хотя для Барнса, может быть, это не имело значения, и Эффи зря так старательно размышляла? Выйдя из раздевалки, девушка вспомнила, что уже не раз и не два представала перед ним неопрятной. И оттого, скорее всего, давно утратила всякую женственность в его глазах. Обидно, если так и есть, но стерпеть можно.       — Так что сказала Дама Флоренс? — Вытирая тёплые волосы прихваченным полотенцем, Эффи неслышно выплыла в тренерскую. Даже для самой себя девушка прозвучала ужасно разморенной и утомлённой.       Запоздало отреагировав на её появление, изучавший какую-то документацию, извлечённую из ящика письменного стола, Баки ответил:       — Пообещала провести с тобой ещё одну воспитательную беседу и угрожала привлечь к ней ещё и меня.       Головная боль, благодатно затихшая на какое-то время, вновь дала о себе знать. Эффи сморщила нос и поспешила вернуться к креслу, на котором теперь лежало плотное шерстяное одеяло.       — Нужно было самой ей сообщить. Извини.       С намерением завернуться в тёплый живой рулет, она расправила перед собой тяжёлый плед цвета прожаренных кофейных зёрен и улыбнулась, услышав мягкий смешок за спиной.       — Ну, я ведь обещал взять на себя роль щита, так что…       Многозначительная пауза подсказала — закончить очевидную фразу девушка могла и своими догадками. И она закончила. Но потом… потом молчание как-то нехорошо, несвойственно затянулось. Это показалось Эффи, прежде не внимавшей к перерывам в диалоге так чутко, странным.       Она обернулась.       Простой, свойственный любому человеку жест. Попытка узнать что-то.       Движение, беспечность и простота которого грозили всё усложнить.       Или сломать к чёрту.       Эффи застыла на месте: ей не доводилось видеть открытого и всегда немного нахального Джеймса таким… неподготовленным. Он ошарашенно смотрел на её ноги — на бледные коленки, худые голени, тонкие щиколотки и смехотворные детские ступни — как на что-то удивительное. В ответ девушка поразилась ничуть не меньше: представляя всю армию женщин, готовых упасть в его объятия, едва ли она могла бы предположить, что Баки — того самого находчивого и очаровательного красавчика Баки — и впрямь смутят две белые спички.       Горло стянуло. Сердце испуганно стукнулось.       Это тоже… ничего? Даже без слов, только со взглядами. По-прежнему ничего?       Куда пропала непринуждённость? Привычка?       Где взять то, что сбежало от них, стоило лишь на секунду упустить из виду?       Эффи громко сглотнула, трудно прогоняя слюну по горлу. Вдохнула сухой, приправленный густой неловкостью воздух. Постаралась пошевелиться: сперва медленно, будто проверяя двигательную функцию, затем чуть активнее, чтобы спрятаться в кофейном коконе пледа и угнездиться в старом кресле. Раздался шорох и скрип. Джеймс отвлёкся на звук и мигом опустил взгляд. Его оцепенение явно пошло на убыль, возвращая на место осмысленность и трезвость.       Они ещё раз переглянулись. Пришли к абсолютно нелепому невербальному соглашению.       В самом деле, подумаешь — ноги.

***

      Стремительно темнело. Дождь понемногу затихал, как будто уходил вслед за днём. Эффи заметила совершенно случайно. Часы сна за последние несколько дней можно было пересчитать по пальцам обеих рук. Мозг настолько износился за это время, что ему банально не хватало сил обрабатывать информацию. Как и помогать хозяйке фильтровать речь.       — … Ты знал, что в Соединённом Королевстве человек, пропавший без вести, может быть объявлен умершим через семь лет*?       Спору нет — вопрос оказался даже чересчур спонтанным. Никогда Эффи бы не подумала, что подобная информация хоть куда-нибудь придётся к месту… наверное, не приходилась и сейчас, но засыпать девушка опасалась и оттого предпочитала нести всякий бред. Не удивительно, что и реакция на слова оказалась соответствующей. Пусть и предсказуемой.       Словно соблюдая какую-то кино-картинную условность, Баки захлебнулся собственным вдохом. Его кашель, раздавшийся на фоне дождевой кавалькады, вызвал у Эффи такую улыбку, увидев которую любой адекватный человек взялся бы за телефон с намерением вызвать бригаду из ближайшего психдиспансера.       — Ты это к чему? — Едва выровняв дыхание, спросил Джеймс. — Эффи? Что-то вспомнила?       На слух его растерянность выглядела просто очаровательно. Но если бы Эффи потрудилась ещё и повернуть голову, то увидела бы, как замешательство на его лице сменилось настороженной тревогой. И то, как взгляд стал острее, до самых мелочей изучая свернувшуюся благодаря колючему пледу в трогательный клубок фигуру, утонувшую в кресле.       Она никогда толком не говорила об этом — о своей предыдущей жизни — и он будто вычеркнул это из истории, предпочитая делать выводы на основе настоящего, а не прошлого. Может и хорошо, что решил не лезть туда, где всё было слишком ранимо и нежно для стороннего вмешательства.       — Просто мысли вслух, — девушка накрыла рот ладонью, пряча в ней зевок. А затем подавлено усмехнулась. — Плохо сплю в последнее время, вот и лезет в голову всякое.       — Это я уже слышал.       — Значит ничего не изменилось.       Эффи не испытывала облегчения от того, как к её несуразному и бессмысленному постепенно слишком складно примешивалось честное. Личное. Тенденция не сулила ничего путного с учётом того, как невовремя иногда в Баки просыпался крайне чуткий слушатель, умевший неплохо шевелить мозгами и научившийся логически связывать непредсказуемый раздрай* её мыслей. Вот и сейчас Барнс молчал, слушал и вникал.       — … Раньше я думала, что это жестоко — объявлять пропавших умершими. Отбирать у родственников последнюю надежду, пусть и такую… ложную. А теперь это кажется даже разумным в какой-то мере. Когда у пропавшего появляется надгробие, у тех, кто остался, появляется шанс жить дальше. Принять решение двигаться вперёд, а не строить своё дальнейшее существование вокруг вечных поисков и в ожидании чуда.       Кажется, Джеймсу не мешало даже то, что фразы всё меньше напоминали нечто связное и всё больше приобретали очертания пьяного бреда. Лучше бы она действительно оказалась пьяна. Эффи замолчала, пристроив голову на своём плече, и первый раз за последние полчаса решилась прямо взглянуть на Баки.       Хватило доли секунды, чтобы испугаться до икоты. До замершего к чёрту сердца. Испугаться и начать думать, просто молить лишь об одном слове:       Нет.       Боже, нет.       Ну пожалуйста, не нужно падать*.       В тишине настолько плотной, что её вполне можно было резать на куски, упаковывать в ящики и рассылать всем нуждающимся, самый безобидный и беззвучный шёпот прозвучал как крик:       — … Я так устала, Джеймс, — надрывно и жалко. Сухо, без слёз. — Я так хочу домой.

***

— Когда вы в первый раз заплакали? — Прошу прощения? — Видите ли, вы уже долгое время говорите о том, что не хотели разочаровывать отца и поэтому изо всех сил… если я правильно помню… «брали себя в руки». С моей точки зрения — как наблюдателя, а не психолога — вы просто сдерживались. Подавление эмоций в течение некоторого времени неизбежно приводит человеческую психику к двум исходам: это либо выгорание, либо взрыв. — Почему вы уверены, что был взрыв, доктор? — Потому что по возвращении домой, в Манчестер, вы первым делом расплакались, Эффи. Когда происходит выгорание, ваш организм не видит пользы в слезах и подавляет их уже на бессознательном уровне. — [вздох] Мама рассказала? — Думаю, миссис Годфри была настолько шокирована этим, что это отпечаталось в её памяти. Я повторюсь — когда вы впервые заплакали? — … Когда снова встретила Стива. В мае. Странный был день — в городе все будто с ума посходили. Столько всего произошло. Видимо, нервы сдали... бум… и все эмоции разом. Будто плотину прорвало.