Когда часы дают обратный ход

***

— … Вчера вечером со мной связался мистер Годфри. Он сообщил, что после нашего сеанса вы появились дома гораздо позднее обычного, и выразил свои опасения по этому поводу. Могу я поинтересоваться, где вы были? — С каких пор я попала под домашний арест? — Вы нервничаете? Не стоит. Уверяю: нет ничего криминального и излишнего в том, что родные волнуются и хотят знать, где вы пропадаете. — А дальше что? Браслет на ногу*? [пауза] —Думаю, вы меня немного не поняли. Никто не обязывает вас отчитываться. Носить отслеживающие устройства — тоже, если это могло вас озаботить. В защиту мистера Годфри скажу, что для родных вполне естественно быть обеспокоенными, если их близкий человек нарушает установленный им самим режим. Полагаю, для того чтобы справиться со стрессом, вы выработали определённую колею. Не только для себя, но и для своей семьи. — И именно потому, что я сама приучила их к своим ритуалам, теперь им важно знать каждый мой шаг? Как удобно. — Эффи, прошу, услышьте меня: никто не собирается брать вашу жизнь под контроль. [пауза] — Извините. Я… нервничаю. Просто это [вздох] это не самая любимая часть моего рассказа. В том числе из-за того, что я не очень хорошо её помню…

***

      Звуки — нормальные, а не глухое их подобие, — вернулись к Эффи лишь после того, как она покинула смотровой кабинет госпиталя, где ей помогли остановить кровь, диагностировали истощение и отпустили в добрый свет. Шум больничных коридоров влился в голову резкой неукротимой волной. Но после тишины, что едва не разорвала девушке нервы там, в бакалее, этот гул казался ещё более невыносимым. Отступив от двери всего на пару шагов вглубь коридора, Эффи решила остановиться. Просто чтобы попробовать вдохнуть. Чтобы лёгкие плавно раскрылись, а не конвульсивно задёргались, словно вот-вот откажут.       Не сразу, но вышло сделать вдох — такой глубокий, что уличная прохлада, сочившаяся через приоткрытое окно, потекла по задней стенке горла и наполнила лёгкие до натяга. Только ничего не изменилось: руки — бледные, местами окроплённые плохо смывшейся кровью, — продолжали дрожать. Госпиталь, будто нечто закупоренное в одной тесной, душной стеклянной банке, всё так же шумел и грохотал. Чувства, мысли, нервы — всё было на пределе. Тело пребывало в состоянии пагубного напряжения и, казалось, безотчётно готовилось выдержать какой-нибудь удар. Сердце тоже по-прежнему испуганно замирало через раз в ожидании внезапного смертельного выстрела.       Но выстрел не раздавался.       У девушки не хватало сил думать о нежных чувствах Флоренс, которая особенно радела за благоразумное поведение молодой подопечной. Заявиться на порог, не приведя себя в порядок, было ошибкой, но Эффи считала, что неудачи и промахи и так облепили её всю с ног до головы — совершить на один больше уже не казалось бедствием.       Воздух в лёгких закончился на резком выдохе. Все усилия, приложенные ради того, чтобы опять научиться правильно дышать, не стоили ровным счётом ничего. Очутившись перед закрытой дверью цвета крепчайшего шотландского виски, Эффи всплеснула ладонью, потянувшись к ручке, и тут же уронила пальцы вниз, коснувшись пятна на платье. Мысленно отсчитала от одного до десяти и обратно, и попробовала снова. Сдавленное колючей проволокой истерики горло мерзко чесалось. Кожа вокруг ногтей и на обкусанных костяшках горела. Эффи терпела, сжав зубы. Она словно хотела вылезти из самой себя, лишь бы не чувствовать потребности в том, чтобы расчесать тело до крови.       Квартира встретила её абсолютным затишьем, знакомым запахом лавандового саше, отголосками тяжёлых сладких духов и изумлённым лицом застывшей посреди коридора Флоренс, направлявшейся в кухню. Царившее в стенах спокойствие в один миг превратилось в полное угнетение, способное свести с ума даже самого здравомыслящего человека.       — Мисси?.. Эффи, что слу…       В гробовой тишине голос Флоренс оказался для девушки настолько непредсказуем и громок, что все внутренности, пережатые и напряжённые, встряхнуло и вывернуло. От того, как резко она дёрнулась, затошнило с удвоенной силой. Эффи умоляюще посмотрела на миссис Смит, молча прося ничего не спрашивать, сжала губы и юркнула мимо ничего не понимающей женщины в ванную, ненамеренно громко захлопнув за собой дверь. Щелчок замка утонул в звонком эхе ударившейся об косяк деревянной панели.       Застыла.       Вдох.       Огляделась.       Выдох.       Растерянный взгляд скользил от одного предмета к другому. Зеркало, раковина, ванная, коврик под ногами, цвет кафельной плитки, витражное окно под потолком… Всё не то. Всё. Абсолютно. Совершенно. Невыносимо. Не. То. Вокруг был один сплошной безумный винтаж без единой привычной детали. Эффи впервые целенаправленно попыталась вспомнить, как была устроена ванная в их доме, в Манчестере, но лишь ещё больше испугалась срыва, и поспешила подумать о чём-нибудь другом.       Не выходило.       Ничего не получалось.       Может, и не должно было получаться.       Она спрятала лицо в ладонях, коротко и судорожно вдохнув. Жгучий зуд не прекращался, и тогда девушка коснулась зубами костяшки на указательном пальце, отчаянно кусая. Тонкая корочка на едва затянувшейся ранке не хотела поддаваться — была слишком мягкая — пришлось долго и упорно цепляться за неё, чтобы наконец содрать и утихомирить чесотку. Этого было мало. Прежде небольшое пространство комнаты теперь казалось небезопасно огромным. И Эффи, отчасти не ведая что к чему, забралась в холодную чашу ванны, примостившись ушибленным боком аккурат на узкой полоске ржавчины на дне. Подтянула колени к груди и закрыла голову.       — Дорогуша? — Настойчивый стук в дверь не заставил даже шелохнуться. Девушка словно приросла к месту, едва коснувшись его. — Что-то не так?..       Кажется, Флоренс задавала и другие вопросы, — Эффи перестала слушать после первого же. Голос женщины образовал некий белый шум, под который оказалось проще простого исчезнуть в самой себе.       —… заперлась… не слышно... кровь… будто за волосы протащили… плакала? Это же Эффи...       Да. Забыть о существовании целого мира за пределами тесного убежища.       По правде говоря, все эти бесконечные месяцы, где-то очень глубоко в своей голове, девушка с затаённой надеждой ожидала, что все мистические проделки мироздания не пройдут мимо наблюдательных глаз и закончатся как сюжет поверхностного научно-фантастического романа или киноэпопеи. Вот-вот на порог заявится какой-нибудь навороченный патруль времени, или в дом Флоренс ворвутся межгалактические охотники за нелегальными путешественниками во времени с намерением отправить заблудившуюся душонку туда, где ей было место.       Время шло: месяц, два, три…       Надежда медленно и неотвратимо гасла, будто чья-то невидимая рука прокручивала бегунок горелки в обратную сторону, перекрывая поступление газа.       А теперь не было ничего даже отдалённо похожего на веру в лучшее. Только собственная тупая, непрошибаемая усталость. Та самая, которая приходит и приносит вместе с собой хлам ненужных размышлений, бессонницу и невыразимую тоску.       Знакомая тяжесть и сейчас залила густым цементным раствором каждый уголок тела, оказывая давление и сопротивление даже самому малейшему жесту, вроде взмаха ресниц. Эффи лежала неподвижной статуей и бесцельно смотрела в одну точку на внутренней стенке ванны. Она не слушала мир вокруг — он её не волновал — в закрытых ладонями ушах звучало только ровное биение собственного сердца. Жизнь разносилась по телу кровью, миллионами импульсов и поразительно размеренным стуком. И по какой-то причине только это имело значение.

***

— Это всё, что вы помните? Вы вернулись к миссис Смит и заперлись в ванной? — Ну, я уже говорила — день был странный. Очень. Бо́льшую часть из того, что произошло, мне рассказал Джеймс... как только я оказалась в состоянии слушать.

***

      — Хочешь знать моё мнение? — Громко спросил Джеймс, как только вошёл в кухню и небрежно бросил на спинку стула свою куртку.       — Нет, — приглушённый расстоянием голос Стива из общей комнаты.       Баки насмешливо хмыкнул, сдёрнул с крючка над раковиной полотенце и раскрутил вентиль с холодной водой, подставив ткань под струю. Выжал. Завернул в полотенце охлаждённый кусок говядины из холодильника и гордо вынес самодельный компресс Роджерсу. Стив сидел на диване, сгорбившись и трогая сбитые до красноты костяшки на правой ладони. Похожих призов он за свою жизнь получил достаточно, чтобы запомнить ощущение боли от них. В то же время недостаточно для того, чтобы привыкнуть и перестать изучать их, как что-то новое.       — Тебе серьёзно пора что-то делать с костюмом. Доспехи смотрелись бы отлично.       — Зачем спрашивать, если всё равно… смотрелись бы вместе с чем?       — С забралом, которое падает, как только ты видишь кого-то в беде и мчишься расправляться с его обидчиками.       Может быть, со стороны он и выглядел, как самая интеллектуальная половина их дуэта, которая постоянно насыщала голову знаниями за неимением возможности развиваться физически (из-за риска прикорнуть под крышкой гроба)… и всё же мало кто знал, что на самом деле Стивен Грант Роджерс был не только отважным и справедливым, но ещё и дюже бестолковым.       — Обойдусь, — твёрдо сказал он, отодвинув от себя свежий говяжий компресс. — Дома сам этим займусь.       Баки раздражённо прищурился, всем видом призывая приятеля переосмыслить решение. Подумал про металлическое перо, находящееся рядом с телефоном, чтобы мать делала необходимые пометки во время звонков с работы. Поначалу порывался на полном серьёзе постучаться Стиву в голову в поисках кого-нибудь более адекватного. Потом захотел ткнуть ему в лоб острым концом, чтобы помочь в процессе пересмотра ценностей. Останавливало лишь то, что доходяга своё получил не так давно в переулке. Барнс взял себя в руки и бросил компресс в натурально перекошенное от боли лицо Роджерса со словами:       — Ты такой любезный сегодня. Бери и не выпендривайся, дурень. С таким фонарём тебя из дома только вечером выпускать — всю улицу засветишь.       Неуклюже поймавший полотенце Стив, конечно, оскорбился… правда затем и впрямь хорошо подумал, засунул своё «сам» туда, откуда оно появилось, и прислонил холодную ткань к щеке, скрывая налившийся опухолью и краснотой будущий фингал на скуле. А пока Роджерс был занят, выглядя как сморчок и пытаясь избавиться хотя бы от припухлости, Джеймс молча рухнул в кресло рядом и устало запрокинул голову, подняв к лицу ладонь и помассировав двумя пальцами глаза. Подработка в ночное время суток — тот ещё аттракцион. Под веками противно кололо, тело двигалось тяжко и медленно. Удивительно, каким чудом он вообще пережил это утро и не заснул где-нибудь между фонарным столбом и бочкой, в которой местные бездомные жгли мусор, чтобы согреться. Чувствовать себя вымотанным Барнс ненавидел, но пополненная разовым авансом копилка матери определённо стоила приложенных усилий и нахлынувших последствий.       Вытаскивать Стива из передряги, в которую того затянуло очередное стремление к свершению справедливости, конечно, являлось так себе досугом. Хотя, через какое-то время после знакомства с Роджерсом, Баки перестал надеяться на наличие даже самой ма́лой частички здорового инстинкта самосохранения в друге своего полного приключений на задницу детства.       — Когда такое происходит, мне начинает казаться, что изначально всё было распределено равномерно, но потом что-то пошло очень не так, и исправно работающий мозг почему-то перешёл ко мне, — не поднимая головы, Джеймс задумчиво покосился на Стива.       — Мой мозг в абсолютном порядке, — возразил тот, не стыдясь своих боевых трофеев. — Что, надо было мимо пройти и позволить придурку деньги у малолеток отнимать?       Вспомнив про дежурившего неподалёку патрульного полицейского, чья служебная форма всегда отпугивала мелких хулиганов, и которого Стив определённо видел, но не стал звать, Баки ещё раз усомнился в правильном употреблении слов «мозг» и «порядок». Мысль об остром наконечнике пера и непрошибаемой, как чугун, голове Роджерса в одном предложении по-прежнему казалась донельзя привлекательной.       — В следующий раз попробуй сначала в колено.       — Чего?       — Того, — Джеймс вздохнул и принялся объяснять: — Ты пытался «придурка» в нокаут ударом в челюсть отправить, а сам ему едва до подбородка доставал. В следующий раз попробуй сперва пнуть под колено. Не завалится — так пригнётся.       Стив с недоверием нахмурил брови:       — Это урок из какого-то особого курса по боксу?       — Точно. Называется: «Бруклинские переулки». У нас с тобой на него пожизненная подписка.       Усмехнуться Роджерсу не позволил разбитый уголок губ. Баки — телефонный звонок, раздавшийся в коридоре и разошедшийся эхом по всей квартире. В воцарившейся тишине прерывистая трель звучала до раздражения бодрым, жизнерадостным переливом, который Барнс не готов был терпеть, когда глаза закрывались сами собой — хоть спички вставляй. С большой неохотой поднявшись с кресла, он отягощёнными усталостью шагами отмерил расстояние от общей комнаты до коридора и снял трубку. Та разве что не подпрыгивала на станции — так упорно кто-то хотел дозвониться.       — Слушаю?       — Джейми?.. Слава богу! Это Флоренс...       Есть особенная категория звонков, которые не ждёшь.       Ни при каких обстоятельствах. Ни под каким предлогом.       В своё время это пришлось усвоить даже слишком хорошо, поэтому, как только на другом конце линии прозвучал убитый мрачной тревогой голос Флоренс, в голове Джеймса с нарастающей силой заиграл некий причудливой формы похоронный марш. Тот самый, от которого внутренности сперва подскакивают и переворачиваются, а затем хаотично валятся на дно желудка и друг на друга, сжимаясь и слипаясь бесформенной кучей плоти. Баки напряжённо молчал, слушая и пытаясь переварить. То, что Эффи вернулась и тут же заперлась в ванной, его не удивило и даже немного разжало тиски, в которые волнение заключило весь торс от шеи до самых тазобедренных костей. Девушку частенько тянуло побыть наедине с собой. Но прозвучала остальная часть — та самая, которая так напугала женщину, — и именно её Джеймс ощутил, как профессиональный пинок под дых.       — Эта кровь на платье… на голове бардак — будто за волосы протащили по всей Кони-Айленд авеню. Может быть, я надумываю, но её лицо… боже правый, Джейми, видел бы ты её лицо!..       Липкий страх затопил рассудок как пролитые чернила свежий лист бумаги.       Твою мать, Эффи…       — Твою мать, — наконец-то выдохнул Барнс, закрыв глаза. Сжал плохо слушающиеся пальцы в кулак и прислонил ко лбу. В мозгу был абсолютный ноль. — Она плакала?       — Плакала? — С нервной насмешкой переспросила миссис Смит. — Это же Эффи — из неё печатным прессом слёзы не выдавишь!       Ему ли не знать. Ведь это же Юфимия «предпочту-молчать-обо-всём» Кроули. У неё никогда и ничего не бывает просто.       — Я буду… — проморгав сонливость, Баки поднял голову к настенным часам. Тормозя, подсчитал, за сколько такси доедет до них. — Через двадцать минут.       — Что случилось? — Из глубины квартиры донёсся настороженный голос Роджерса. — Бак?       — Не знаю, — сухо обронил Джеймс. — Надеюсь, у кого-то просто паранойя.       Дверь за его спиной захлопнулась раньше, чем Роджерс успел задать ещё вопрос, на который у Баки точно не будет подходящего ответа.

***

— Это… достойно восхищения. — Прошу прощения? — Он без сомнений ринулся на выручку. — Разве это не обычная реакция? Ну, «дело чести» и всё такое? — Джеймса спровоцировал малейший намёк на угрозу или насильственный акт в отношении вас, Эффи. Он не попросил Флоренс успокоиться и оценить ситуацию ещё раз и не убедил её подождать ещё немного, хотя именно эти варианты были бы наиболее логичными и здравыми. Это уже не «долг джентльмена» или «рыцарство». — Забавно. Стив сказал то же самое.

***

      Щеколду он снёс. Наглухо. Металлические детальки и даже щепки с характерным звоном и хрустом разлетелись по разным углам помещения. О том, какие возражения могли иметься на этот счёт у хозяйки квартиры, Баки не думал. И вообще ни о чём, кроме девушки по ту сторону двери. Это было напрочь лишено какой-либо логики, но Юфимия Кроули стояла в списках негласным приоритетом, и двигать её с этого воображаемого пьедестала Джеймс Барнс не собирался. Наверное, просто не смог бы, даже если бы захотел, как ничто и никогда в мире.       Взгляд бегло изучил комнату в поисках… чего угодно, если честно: разбитой мебели, раздробленных зеркал, разорванных полотенец, брызг крови и кровоточащих ран — ничего даже близкого к перечисленному не нашёл. С одной стороны, разгорячённый неизвестностью и самыми кошмарными догадками, разум немного остыл. С другой отчётливее проступала совершенно иная грань проблемы.       — … Эффи?       — М-м?       — Что ты делаешь?       — Я думаю... Может быть.       Джеймс встал около узкого края ванны, поставив руки на пояс. Он не знал, как с… этим могли бы справляться в её семье, но, пожалуй, не позволять девушке погружаться в себя слишком глубоко, было бы правильным решением. Потому что места для погружений с каждым разом становились всё более странными. Сперва в ресторане, за мойкой, видимо, чтобы монотонная работа не так сильно давила на нервы. Затем посреди диалога, когда какие-то комбинации слов вынуждали шестерёнки в её голове крутиться слишком активно. Теперь очередной процесс размышлений загнал Эффи в ванную. В максимально странное положение: она лежала на спине, забросив пятки на край чаши и скрестив ноги между собой, руки со сцепленными в замок пальцами сложила на животе. Стеклянные, ничего не выражавшие глаза с полопавшимися в белка́х капиллярами были устремлены чётко в потолок. Бегло осмотрев и оценив состояние Кроули по шкале от одного до десяти на: «не мешало бы выспаться», Баки вдруг кое-что осознал. Если прежде он был бы не прочь узнать, откуда приходили мысли Эффи, и куда они уходили потом, то сейчас уже не имел уверенности в том, что хотел бы знать, какая каша варилась в этой восхитительной голове.       — Ты пробыла здесь почти пять часов.       — Поэтому ты приехал?       — Мы были в шаге от катастрофы, — Джеймс усмехнулся. Натянуто и неправдоподобно. — Ещё немного, и Флоренс бы начала бить в пожарный колокол.       Медленно и лениво моргнув, Эффи причмокнула губами и затихла, оставляя шутку без ответа. Баки неловко замолчал и поднял ладонь к шее, нервно растирая кожу под линией роста волос. Кроули и раньше говорила и творила вещи, которые были ему не совсем понятны. Сегодня, вроде как, превзошла саму себя, хотя предчувствие подсказывало, что девушка ещё имела в запасе пару-тройку удивительных фокусов. Откровенно говоря, Джеймс бы понял, если бы девушка плакала или злилась или была напугана… Её безразличие выходило за рамки того, что он привык ждать от женщины в момент срыва.       — Она волнуется, знаешь? — Вопрос прозвучал неуверенно. Как первый шаг по несуществующему тонкому льду. — И я тоже.       С каких пор всё стало так… сложно? Заговорить первым никогда не составляло труда, однако в этот момент Баки не знал, с чего начать. Воображаемый лёд трещал и лопался под ногами, наполняя тело паникой, перемалывавшей мысли в труху.       — Всё хорошо, — девушка неопределённо нахмурилась, как будто пыталась поверить в собственные чувства. — Мне просто немного грустно.       — Ну, мне бы тоже было грустно лежать в одиночестве в холодной ванной.       — Здесь тихо и… безопасно, — она бросила короткий взгляд в сторону Баки и почти неслышно выдохнула, иронично улыбнувшись: — Было. Пока ты не выломал дверь.       — Всего-лишь щеколда. Починю.

***

— Он признался, что понятия не имел, как со мной говорить. Поэтому нёс всякий бред, на который я отвечала таким же бредом [смех] «Я так запаниковал, что, если бы ты попросила сплясать — я бы спросил, какой танец». — Мужчины редко бывают компетентны в подобных ситуациях. Эмоциональное поведение нередко ведёт к поступкам, которые невозможно предсказать: женщина может броситься с криками и кулаками, а может сброситься с моста — мужчине трудно угадать. Непредсказуемость не обусловлена логикой, что выводит их, привыкших находить всему рациональное объяснение, из строя. — Да, после того дня я стала чаще это замечать… иногда Баки казался по-настоящему напуганным, когда я долго молчала. Он выглядел настороженным, как будто… ожидал худшего.

***

      Флоренс беспокойно маячила в коридоре, вытягивая сухую тонкую шею и взволнованно сжимая ладонями резную ручку трости. Несмотря на жаркую погоду, платье на ней было тяжелое и плотное, из тёмной ткани, из-за чего женщина казалась скорее вестником скорой смерти, чем обычной пожилой дамой. Стоило отдать миссис Смит должное: природная вредность не мешала проявлять искреннее переживание за состояние Эффи — старушка явно прикипела к юной воспитаннице всей душой. Как только девушка освободила ванную и, хрупко шатаясь из стороны в сторону, как шарнирная кукла, устремилась в свою комнату, Дама Фло задумчиво сжала губы и ненадолго исчезла в кухне, появившись к тому моменту, когда Кроули скрылась за дверью спальни.       — Джейми, — женщина негромко окликнула Баки, вынудив притормозить. — Дай-ка ей выпить вот это.       Она насильно вручила Барнсу тяжёлый стакан для бренди, на дне которого плескалась прозрачная жидкость с ярко-выраженным запахом алкоголя и едва уловимым сладким ароматом фруктов. Джеймс перевёл взгляд с собственной ладони на Флоренс, тут же задравшую подбородок и принявшую самый знающий вид, на который только была способна.       — Вы хотите, чтобы я её напоил?       Идея ему не понравилась. Совсем. Джеймс не собирался давать Эффи спиртное только ради… чего? Чтобы лишний раз подтолкнуть Кроули к выводу, что запивать проблемы и изгонять из головы мысли с помощью выпивки, может быть выходом? Как показала практика, девушка не всегда могла мыслить здраво, если дело касалось её само́й.       — Бога ради, юноша, — миссис Смит в своей манере скептически хмыкнула. — Это о-де-ви* — им и ребёнка не споить!       — Флоренс, я не думаю, что давать ей алкоголь…       — Но ей это нужно. Она должна расслабиться и поспать. Тебе, между прочим, тоже не мешало бы… А знаешь что? Найду-ка я что-нибудь покрепче специально для тебя, — не собираясь слушать возражений, женщина зашагала прочь, попутно пыхтя: — Господи, ну вы и парочка — монстр Франкенштейна и его невеста.       Баки неправдоподобно ухмыльнулся из банальной вежливости — на большее его попросту не хватило — и несильно сжал стакан в руке, не решаясь пойти в спальню и преподнести его девушке. Поступок Флоренс исходил из её собственной логики и понимания ситуации, и, может быть, в чём-то (в самой ма́лой части своих утверждений) миссис Смит была права. Эффи жила, стараясь держать эмоции под таким ненормальным контролем, что даже когда с ней произошло нечто ужасное, она не сорвалась, а подавила саму себя и замкнулась. Во всех смыслах. Вдруг капля хорошей выпивки и впрямь могла сотворить чудо?       Одолеваемый сомнениями, Джеймс по привычке стукнул костяшками по закрытой двери и спустя несколько секунд безответного ожидания окунулся в прохладный мрак маленькой девичьей спальни. Эффи сидела на краю педантично заправленной кровати, упираясь каблуками туфель в деревянный бортик и прижимая коленки к груди. Ей не было интересно присутствие чужого человека на своей территории.       Стараясь лишний раз не задерживать взгляд на обстановке в комнате, Баки почти вслепую шагнул в направлении прикроватной тумбочки, чувствуя себя вопиюще нелепым с этим чёртовым стаканом в руке.       — Не обязательно меня караулить, — тихо заговорила девушка. — Я не собираюсь себе вредить.       Тем не менее, единожды взглянув на её руки, Джеймс уже не мог полностью довериться этим словам.       — Я знаю, — он легко повёл плечами, потянувшись вниз, чтобы оставить злосчастный о-де-ви на тумбе. — Сделаем вид, что я параноик и не уйду, пока не удостоверюсь, что у тебя под кроватью не прячется чудовище.       — Оно может сидеть в шкафу.       Рука со стаканом едва не промахнулась. Хорошая реакция спасла и дорогой хрусталь, и ковёр, и гордость, которая не потерпела бы подобной оплошности в присутствии девушки.       Шутила Кроули или нет, Барнсу понять никак не удавалось. Непроницаемое выражение лица Эффи лишь сильнее запутывало его, а назойливая усталость выводила из себя. Совокупность факторов поднимала риск совершения чудовищных ошибок до невообразимых высот. Пожалуй, наделать глупостей, которые невозможно будет исправить, Джеймс всё же боялся немного больше, чем непредсказуемости Юфимии. Спасало в таком шатком положении только одно: уверенность в том, что если контролировать процесс и вовремя корректировать ход событий, хуже никому не станет.       Он был прав.       Во всём, кроме одного.       Брать контроль над ситуацией стоило задолго до того, как между ним, Стивом и Эффи завяжется весь этот узел из недосказанности.       — Это шутка какая-то? Ты…       Финиш наступил мгновенно. Апатия, контузия, полное отсутствие себя в себе. Сердце в разрыв. По телу жар. По спине — пот. Почему-то холодный.       Пациент оказался скорее мёртв, чем жив.       Все пациенты.       Иронично, не так ли?       Джеймс непроизвольно вздрогнул: из-под накрывших рот пальцев девушки случайно вырвался громкий несдержанный смешок. Светлые брови в неподдельном изумлении, чем-то напоминавшем неуместный детский восторг, озорно приподнялись. Эффи удивлённо моргнула и второй смешок — ещё более громкий и продолжительный — не заставил себя ждать.       — Вот уж… спасибо, ваше божье благородие! — Под тревожным наблюдением со стороны девушка сперва подняла взгляд к потолку, обратившись к кому-то невидимому, затем уронила голову, стукнувшись лбом об прижатые к груди коленки, и зашлась сквозь плотно сжатые губы нездоровым грудным смехом. Негромкий, сдавленный хохот был единственным шумом, который грубо разрывал зависшую в пространстве тишину. Только после того, как совершенно неадекватный прилив веселья немного схлынул, Эффи повернулась лицом к гостю, которого едва ли кто-нибудь ожидал: — Тебя послали добить меня? Знаешь, кажется, это было бы здо́рово: я уже не могу выносить все эти совпадения! Сыта по горло сюрпризами.       Может быть, из-за того что освещение в спальне девушки было приглушённым, блики в её глазах напоминали о буйном штормовом безумстве, с которым невозможно совладать — можно лишь ждать, когда стихия сама решит усмириться. Эффи словно была наполненной до краёв чашей в мелких сколах и трещинах, которую трясли изо всех сил, проливая эмоции так, чтобы зацепить как можно больше окружающих её вещей… и людей.       — Не знаю, что здесь происходит, но я уверен, что тебе пришлось нелегко, — оставшись на пороге, Стив неспеша приподнял раскрытые ладони перед собой, стараясь казаться безобидным. — Сейчас главное, что ты… — он бегло осмотрел Кроули с ног до головы. — … жива.       — То-очно, — нараспев прошептала Эффи, запрокинув голову. Взгляд её ни на секунду не упускал Роджерса из виду. Вряд ли из каких-либо опасений, скорее изучая его в ответ. — Хорошо, что я жива, хотя вполне могла получить пулю в лоб! — Звучный смех разнёсся по спальне, отскакивая резиновым мячиком от стен и окон. Заставляя нервничать и бояться. — Ты когда-нибудь помогал тем, от кого тебя воротит?.. Я вот сегодня пыталась такого парня спасти, хотя знали бы вы, как от самой себя тошнило. Когда его дружок… ну, тот самый, что меня за волосы оттаскал… когда он его пристрелил, я не убежала. Решила поиграть в службу спасения. «9-1-1, что у вас случилось?»*. А он в меня целился. Прямо сюда, — имитируя двумя пальцами пистолет, девушка приставила его к своей голове. — Уморительно же, правда?       Она смеялась и смеялась. Свободная рука, не зажимавшая больше улыбающийся рот, держала низ живота, будто тело сотрясал не заливистый хохот, а спазм сильнейшей в мире боли.       — Эфф…       — Стив, — Джеймс на секунду обернулся, мотнув головой. — Не надо.       — Все на меня смотрели так, будто перед ними Лохнесское чудовище или… или Йети! Но что ещё я должна была сделать, если этот кусок ублюдка получил пулю в лёгкое на моих глазах? Здесь людям вообще помогать не принято, что ли? — Задыхающиеся от смеха слова вырывались из разомкнутых губ, наполняя нотками истерического безумия каждый дюйм спальни. — Так себе этот ваш Бруклин — на любителя... Ну и что, что я тепличная? Это преступление — быть любимой дочерью и сестрой? Так ужасно скучать по родным? Плохо не справляться без них?.. — Звонкий хохот будто поломался где-то между вдохом и выдохом. — Почему? Почему только я ни с чем не справляюсь? Я же… я правда стараюсь.       Худая ладонь, дрожа, потянулась обратно к лицу, накрывая скривившийся отнюдь не в смехе рот. Сумасшедшее веселье резко перешло в сдерживаемое всеми силами мычание, словно во рту Эффи была вода, которую девушка не могла ни сглотнуть, ни пролить. Но там не было ничего, кроме месяцев подавляемых слёз.       Нет, она вовсе не плакала.       Даже не рыдала.       Выла.       Всхлипывала и выла, кусая и без того раненые, мокрые от слёз, хрупкие руки. На последнем издыхании старалась контролировать процесс, заглушать себя. Надрывный голос проникал в Баки, вызывая давящий отклик во всём теле. Сердце сворачивалось в сплошной комок чего-то дрожащего и до отвращения беспомощного, и не могло стабильно качать кровь, остужая её до колючих ледяных осколков прямо в венах. Джеймс вырос с сёстрами — полные жара и порывистой беспечности истерики он распознавал без труда, так что знал наверняка: истерика Эффи закончилась в тот момент, когда последний смех покинул её жадно сокращавшуюся от нехватки воздуха грудь. А сейчас была боль. Чистейшая. Концентрированная. Введённая как инъекция под кожу. В такой дозе, от которой умирают, не приходя в сознание. Нестерпимая, не выплеснутая, сдерживаемая слишком долго, чтобы, вот так, взять и отпустить. Любое неосторожное движение или слово — тупик. Верный путь туда, откуда не вытаскивают.       Баки с трудом понимал, откуда в его голове брались настолько безнадёжные прогнозы. Возможно, по причине того, что Эффи в его глазах была не просто загадочной англичанкой, явившейся из ниоткуда, но тем невозможным, непонятным человеком, сумевшим за несколько месяцев выстроить целую жизнь на пустыре. Смотреть, как такие люди трещат по швам, потому что неведомая сила их ломает изнутри — агония.       Тяжело протолкнув через сжавшееся горло скрутившиеся в колючий ворох эмоции, Джеймс опустился на колено перед сжавшейся на краю кровати девушкой, положив ладони по обе стороны от неё. Эффи приближалась и отдалялась — укачивала сама себя. Медленно, как будто под гипнозом. Расшатывалась взад-вперёд, грозя рано или поздно завалиться в одну из сторон и упасть.       И вся королевская конница,       И вся королевская рать…       Конечно, она уловила движение рядом с собой. Громко всхлипнула в последний раз, особенно сильно сжав зубами основание ладони, и медленно разомкнула воспалённые веки. Со слипшихся вытянутыми треугольниками ресниц крупно капало, расчерчивая покрытые розовыми пятнышками щёки и трясущийся подбородок. Вой снова превратился в жалобное мычание сквозь сжатые добела губы.       — Эффи, — слова вылетали с хрипом. На связках словно осела соль от её слёз. — Эй…       — … Я могла это исправить? — Девушка шмыгнула носом и вконец сорванным, дребезжавшим голосом резко перебила его. — Всё это, — вяло взмахнула рукой и спросила вновь: — Могла? Не садиться в тот автобус? Не помогать дяде с его глупыми раритетными игрушками?.. Не… не пытаться никого спасти?       Смотрела, не моргая. Взгляд глаза в глаза практически вышибал из собственного тела, лишая ощущения присутствия в реальном мире. Эффи смотрела прямо на Джеймса, но не видела его. Может быть, проще было не видеть.       — Ненавижу. — Баки упустил момент, когда она отклонилась назад чуть дальше, а затем занесла над плечом сжатые в кулак пальцы и резко опустила, вяло качнувшись вперёд. Удар, больше походивший на слабый толчок, обрушился ему в плечо. — Не-на-ви-жу… — злость выходила с каждым новым ударом, который почему-то оказывался слабее предыдущего. Эмоции сменяли друг друга, как образовывали новые узоры осколки стекла в калейдоскопе при малейшем повороте трубки. — Это несправедливо! Я должна была вернуться домой, но теперь его нет... Ничего нет! Никого! Мамы, папы, Томаса — всей моей семьи просто не существует! — Священный ужас кристаллизовался во взгляде. — … Вдруг они решили, что я их бросила?       Баки сжал в пальцах покрывало, принимая на себя охватившую девушку бурю, к возникновению которой не имел никакого отношения. Пусть лучше говорит. Или плачет. Кричит. Бьёт. Что угодно.       Наверное, если бы она снова замолчала, как делала обычно, это окончательно разнесло бы его мозг на куски.       В голове лихорадочно сигналило и коротило, как проводку во время шторма.       Что можно сделать? Чем помочь?       Он с усилием поднял руки, окоченевшие от прилипшей ко всем конечностям панической тяжести, и осторожно коснулся зарёванного лица, стирая слёзы с полыхавших огнём щёк. В попытке отшатнуться, Эффи трепыхнулась всем телом, как пойманная в силок птица, и тут же тревожно замерла. Огромные, поглощённые ощущением безвыходности, глаза сверкали в полумраке комнаты. Баки тоже застыл в ожидании дальнейшей реакции. Когда её не последовало, он попробовал зайти чуть дальше: успокаивающе прошёлся ладонями по ссутуленным женским плечам, задевая тёплую кожу, под которой почти светились бледно-голубые тоннели вен. Аккуратно провёл пальцами вниз и погладил выступающие косточки искусанных запястий. Молча. Пребывая в той особенной бессловесной тишине, когда слышно лишь свист дыхания и стук собственного сердца в висках. Потому что страшно. Говорить. Думать… Трогать. С первого дня это находилось где-то за гранью. Элементарное. Ощущение, балансировавшее где-то между противоестественным и заранее предопределённым.       Наверное, что-то случилось ещё там, в огромном коридоре госпиталя, насквозь пропитанном запахом фатальной болезни. В гомоне сотен звуков и голосов. Среди десятков людей. Когда в центре всего встала Эффи и вероломно отняла у остального мира внимание, присвоив себе. Как тихая гавань. Как глаз бури. Грёбаное восьмое чудо света. Безнадёжно одинокая, потерянная ведьма, которая забрела слишком далеко от своего Туманного Альбиона.       Не-при-ка-са-е-ма-я.       Юфимия Кроули с самого начала была неприкасаемой.       Прошло несколько секунд, прежде чем девушка доверительно подалась навстречу, и дикое напряжение, вынуждавшее мышцы каменеть, понемногу отпустило её фигуру.       — Эффи, слышишь меня?       Она измученно прикрыла глаза, провела языком по влажным губам, собирая с них прогорклую соль и заторможенно кивнула. От громкого и долгого плача Эффи всю колотило, как на электрическом стуле. Дыхание тоже вылетало короткими насквозь свистевшими и хрипевшими обрывками.       — Хорошо, — Баки тоже кивнул. — Мне нужно, чтобы ты сделала глубокий вдох. Очень глубокий. Сможешь?.. Не торопись. Не страшно, если не получится.       Как бы смешно это ни выглядело со стороны, Джеймс старался подбирать слова, чтобы быть с Эффи деликатным и вести... просто вести. Её. За собой. Девушка следовала не за словами, а за действиями. Джеймс должен был не просто сказать — показать. Эффи лишь с пустым слезливым лицом повторяла за ним. Истина пришла не сразу: если в момент эмоциональной контузии Барнс себя не ощущал, то Кроули — не осознавала. Звучит странно. Дико и в то же время правильно. В девушке наглухо отсутствовала присущая осмысленность действий. Не удивительно, что в таком состоянии она слушалась безоговорочно: Эффи растерялась и будто отключилась, совершенно не зная, что делать с такой разбитой, уничтоженной собой.       — Ты должна отдохнуть. Всё, что тебя беспокоит, мы… — Джеймс замялся. Он не был уверен в том, что готовился произнести, даже теперь, когда уже начал говорить: — Мы подумаем, как с этим быть, Эф. Вместе, ладно?       Девушка опять кивнула. Надежд питать не стоило: она явно не понимала, и всё равно совершенно не сопротивлялась и не возражала, когда Баки отпустил её руки, наклонил голову и осторожно расшнуровал туго завязанные туфли. Маленькие отёкшие ноги с розовыми вмятинками от жёстких шнурков на фоне его широких ладоней смотрелись ещё меньше, чем были на самом деле. Осторожничая и боясь случайно переломать хрупкие воробьиные кости, проглядывавшие сквозь тонкую, как бумага, кожу так, словно вот-вот её разорвут, Джеймс помог Эффи забраться на кровать. Сам присел на край и взял девушку за плечи, потянув назад и медленно отклонив к подушке. Стоило растрёпанной голове коснуться прохладной ткани белья, как Эффи тут же слабо вздрогнула, неуклюже заворочалась на матрасе, повернулась на бок лицом к прикроватной тумбе и спрятала одну ладонь под подушку, положив вторую рядом.       — Я буду в гостиной. Переговорю с Флоренс.       Укрыв Эффи одеялом, Джеймс развернулся, намереваясь подняться с постели и покинуть комнату. Оставлять девушку одну на съедение собственным демонам, в которых превратились её собственные мысли, ему не хотелось, но Баки был уверен, что неловкая забота миссис Смит поможет Эффи оправиться гораздо быстрее, чем его нелепая мужская, которой Кроули порой боялась, как огня.       — Можешь... побыть здесь? Немного.       Тонкий, бесцветный шёпот отскочил от стен комнаты и врезался в сердце каким-то совершенно ненормальным уколом адреналина. Заставив пульс колотиться, как барабаны на параде в честь Дня независимости. В ушах загрохотало выстрелами из корабельных пушек. Наверное, Эффи протянула пальцы, потому что хотела ухватиться за его рукав. Но вышло так, что прохладные пальцы случайно тронули кожу запястья, тут же соскользнув.       — Останься, пожалуйста.       И у него разом случилось… всё.

***

— Так и сказал? —«Всё, дорогая. Всё.».