Когда часы дают обратный ход

       Кажется, было тошно: разум ещё не до конца проснулся и не мог в полной мере оценить состояние тела. Лицо отекло. На ощупь было горячим и припухшим. Сухость во рту, жжение в глазах и забитость в носу прилагались к комплекту недомоганий. Кажется, кто-то вдоволь нарыдался, прежде чем отключиться. Несмотря на физическую тяжесть, в голове было легко. Впервые за долгое время весь тот ужасный шум из вопросов и домыслов, месяцами копившийся в сознании, перестал мучить Эффи. Пустота казалась синонимом свободы. Не тревожило даже то, что последние воспоминания заканчивались на холодном дне ванной чаши, а не здесь, в спальне.       Секундная стрелка будильника размеренно тикала, резкими скачками передвигаясь по циферблату. Часовая замерла на восьми. За окном было темно. Свет в спальне погашен. Эффи нерасторопно проморгала сонливость — что-то беспокойное слабо надавило на грудь изнутри, не позволив вернуться ко сну сразу же, несмотря на неимоверную тягу. Затянув с этим ещё на добрых полминуты, девушка всё же прикрыла веки, пропадая в вязкости дремоты. Ненадолго.       Скрип.       Звук из глубины квартиры подкинул на месте. Эффи резво вскочила, тяжело опираясь на слабые руки и дёргая ногами, чтобы отползти от края постели к изголовью. Отброшенное одеяло, смятое ступнями, свалилось вниз, исчезнув где-то под кроватью. Взгляд беспорядочно перемещался по интерьеру комнаты: шторы закрыты, не шевелятся от несуществующего сквозняка; шкаф плотно заперт; зеркало завешано простынёй; свет…       Свет!       Он выключен!       — Проклятье!       Затаив дыхание, девушка не стала ждать больше тревожных звоночков извне и ринулась к выключателю у межкомнатной двери. Только когда раздался спасительный щелчок, и вспышка электричества осветила всю спальню, Эффи расслабленно выдохнула. Привалившись к стене, протёрла пальцами глаза, стряхивая с ресниц сухую, крошащуюся корку, мешавшую видеть, и прогоняя чёрные мушки, от которых тошнило с удвоенной силой. «Здравствуй, паранойя. Не виделись… сколько? Два часа? Три?». Ладонь вслепую нашарила ручку двери и осторожно надавила. Лёгкий скрип петель утонул в приглушённом свисте кипевшего на плите чайника. Странно. Традиция распивать вечерний чай в квартире принадлежала только Эффи. У Флоренс был ритуал распития вечернего виски.       Быть услышанной девушка не боялась. По крайней мере прятаться и подслушивать чужие разговоры в её планы точно не входило. Пока слух не уловил голос Джеймса (когда он успел приехать?), к которому всё внутри мгновенно прильнуло ещё до того, как пришло осознание, кому он принадлежал. Подобраться ближе, не издавая при этом лишнего шума, для Эффи не составило труда. В кухню вёл арочный проход и не было двери, поэтому свет падал на стену и пол широкой полосой, оставляя в коридоре множество неосвещённых участков. Держась в тени, девушка застыла, не спеша прерывать диалог, приобрётший более отчётливый звук.       — Ей нужно было время.       Пока висела вдумчивая пауза — секунд пять или семь — Эффи честно считала, что сейчас Флоренс разразится скрипучими причитаниями или вообще рассмеётся.       — Время для чего? Саму себя закопать?       Вместо этого по ушам шандарахнул совершенно иной голос, который напрочь вышиб из девушки весь дух.       Сердце разорвалось, разлетелось по телу и заколотилось в бешеном темпе в висках, в горле, запястьях и под коленками.       — Я хотел сказать: «на то, чтобы встать на ноги», но твоя ужасная версия теперь кажется мне более подходящей. Особенно после сегодняшнего.       Вжавшись в стену всем своим маленьким ослабленным телом и прикрыв рот рукой, чтобы не выдать себя раньше времени, Эффи больше не могла думать ни о ком, кроме Стивена Роджерса по ту сторону перегородки. Стива, который по неизвестным причинам находился в доме Флоренс. Стива, тихо ссорившегося с лучшим другом из-за девушки, которая вообще не должна была появиться в этом времени. Стива, из жизни которого Эффи так старалась уйти безболезненно и легко, стоило лишь подвернуться подходящей возможности.       Это была какая-то чересчур жестокая шутка, порождённая больным, бесчеловечным сознанием.       Тот, от кого она старалась всеми силами отдалиться, боясь нарушить цепочку хронологических событий, вернулся, словно брошенный в воздух бумеранг.       Неужели просто так?       Неужели это данность? В её уравнении Стивен Роджерс будет нерушимой константой?       — Если ты думал, что я пойму, то ты ошибся, Бак. Я не понимаю. Вас обоих не понимаю.       — Слушай, раз тебе нужно кого-то обвинить — валяй. Я готов. Только не надо… не дави на Эффи, ладно?       Эффи замерла, подложив ладони под поясницу, поджав губы и уставившись на свои ноги, как ребёнок, которого только что отчитали. Было неприятно слышать такие слова и интонации Стива и Баки, обращённые друг к другу. Роль яблока раздора между двумя друзьями девушка находила для себя премерзкой, ведь новое амплуа накладывало на неё определённую ответственность по смягчению возникшего конфликта до того, как он усугубится до состояния кровной вражды… Голливуд в своё время всех научил, что из лучших друзей получаются самые страшные враги.       — Я месяцами думал о том, что мог сделать для неё, но не сделал. Боялся, что ушёл, когда был нужен, и этим позволил ей в одиночку выйти туда и пропасть.       — Что это? Эгоизм от самого́ Стива Роджерса? Не всё в мире зависит от тебя, знаешь ли.       — Но что-то ведь зависит… зависело. И я не могу просто взять и выбросить это из головы. Она была одна, когда я её встретил. И потом она снова осталась одна.       Болезненно сглотнув непрошенные чувства, девушка отшатнулась от стены и несмело шагнула вперёд, вырываясь из убежища тени. Разговор мгновенно застыл неуклюже поставленным многоточием. Собраться всем вместе вот так — без подготовки — и похоже, было странно не только для Эффи. Стив смотрел на неё, как на разбитую и вновь склеенную вазу, которая может в любой миг развалиться в руках — с настороженностью и волнением. Он выглядел всё таким же нескладным юношей, каким девушка его запомнила в их последнюю встречу… Наверное, было бы глупо ожидать фундаментальных перемен после нескольких месяцев неизвестности. С другой стороны Джеймс с непонятным напряжением следил за перемещением Эффи по кухне. Она на пробу сделала бесшумный шаг в сторону буфета — взгляд придирчиво двинулся следом, изучая. Игнорировать испарившуюся лёгкость и бодрость Барнса было трудно. Если о потере лоска и противной самцовой самоуверенности, которой Баки пытался покорить Эффи в самом начале их знакомства, девушка не переживала, то вот отсутствие энергии в нём искренне беспокоило.       — Я… я попить зашла, — сорванным голосом заговорила девушка, окончательно стушевавшись.       Наверное, стоило бы разозлиться — Джеймс поступил неправильно и всё испортил, притащив сюда Стива, — только злости девушка не чувствовала. Скорее обескураженность и недоумение.       Она проскользнула мимо буфета к кухонной тумбе и потянулась к графину с кипячёной водой, но не нашла рядом стакана и не придумала ничего лучше, кроме как напиться прямо из широкого горла. Лишь почувствовав влагу во рту, осознала, какая нечеловеческая жажда мучила её стянутое сухостью горло, и стала жадно хлебать. Громкие глотки завершились блаженным стоном, заполнившим затихшую кухню. Запястье потянулось к губам, чтобы смахнуть лишнюю воду, когда взгляд зацепился за глубокие красные лунки на коже. Брови съехались к переносице. Принявшись изучать налившиеся багровым отметины, Эффи опустила графин и подняла вторую руку, где обнаружила в точности такие же вмятины.       — Какого… чёрта? — Против воли с губ сорвался хриплый вопрос. Девушка прищурилась, рассматривая следы зубов. Её зубов.       Но она никогда себя не кусала! Не с такой силой!       Не кусала ведь?..       Ошарашенный взгляд сдвинулся с собственных увечий на замерших в опасении Роджерса и Барнса.       — Я бы с радостью объяснил, если бы сам понимал, — Баки в неподдельном незнании приподнял плечи.       Сердце упало в пятки и едва не утянуло следом за собой желудок, скрученный болью и тошнотой. Опасаясь, как бы её не вывернуло прямо здесь, девушка отодвинула для себя стул и присела, стараясь находиться на равноудалённом расстоянии и от Стива, замершего у раковины, и от Джеймса, сидевшего за столом с несуразной для крутого парня фарфоровой чашечкой в руке. К его растрепавшейся укладке, белой футболке, синякам под глазами и бледной коже больше подходил полупустой стакан с виски, тлеющая сигарета в пальцах и стеклянная пепельница, полная окурков.       — Где Дама Фло? — Чувствуя себя не в своей тарелке, Эффи отклонилась назад, вплотную прижавшись лопатками к вертикальным перегородкам спинки стула.       — У соседки, — машинально ответил Барнс. — Сказала, что отказывается быть вовлечённой в наши разборки и полностью доверяет тебя мне. У нас есть время где-то до девяти, а потом она «к чертям собачьим» вышвырнет меня и Стива, чтобы не запятнать твою честь.       — Трансляция новостей идёт полным ходом, — девушка смиренно вздохнула. — Завтра мы все проснёмся самыми знаменитыми людьми в этом районе.       Грядущая слава совсем не прельщала. Учитывая невероятную способность пожилых соседок выкручивать всё наизнанку, скорее всего по округе разнесутся слухи о том, как Эффи изнасиловали в ближайшей подворотне на пути к бакалее, Джеймс отважно примчался, чтобы голыми руками разорвать обидчиков девушки, а безответно влюблённый в неё Стив приехал морально поддержать жертву. И так по нарастающей, пока соседское радио не запутается, кто там кого изнасиловал и кто в кого безответно влюблён.       Разговор совсем не клеился и вновь смолк на утомительные несколько минут, за которые каждый наверняка успел пожалеть о том, что разбор полётов затеяли спонтанно, толком не дав друг другу времени всё переварить.       — … Думаю, нам стоит кое-что обсудить, — самоотверженно вступив на опасную территорию первым, Баки выдохнул, на секунду зажмурившись и двумя пальцами собрав с век усталость.       Эффи пристыженно затихла, обдумывая свои дальнейшие слова. Вовлекать в этот трудный разговор Джеймса было бы выше сил любого человека, имеющего самую малую толику совести. В первую очередь из-за не сулившей ничего путного перспективы поставить его в неловкое положение. Обстоятельства выглядели так, словно в конце этого разговора он будет обязан принять чью-либо сторону. Чего от него никто, разумеется, не требовал.       — Мне и Стиву, — тихо сказала девушка, не сумев подобрать слов, которые выразили бы идею более тактично. Она без удовольствия оценила изнурённый вид Барнса на твёрдое: «забыл, когда в последний раз спал», и попыталась придать голосу твёрдости: — Баки, пожалуйста.       Волшебное слово сработало, как нужно: Джеймс неохотно кивнул — невзирая на усталость, ему совершенно не улыбалось оказаться за бортом, — и спустя несколько секунд от его присутствия в кухне остались лишь чайная пара и отодвинутый стул.       — Ты не вернулась в Англию.       От сухого утверждения Стива Эффи только сдержанно сомкнула губы и совсем по-детски отняла босые пятки от пола, приподняв ноги. Роджерс, словно отвечая, скрестил руки на груди. Хотел он казаться более грозным или подобным образом закрывался от неё — Эффи так и не смогла угадать.       — Не сложилось… — она коротко выдохнула и обречённо спросила: — Баки сказал, да?       — Если бы, — Стив многозначительно усмехнулся. — Для справки: я поражён вашим обоюдным стремлением «не тревожить» мой покой. Мы были у него дома, когда миссис Смит позвонила, и Бак смотался, ничего толком не объяснив. Я собирался идти к себе, но вернулась Дженни и задержала меня — выспрашивала, куда братец рванул, как ополоумевший, что едва не смёл пожарный гидрант.       — Она знала обо мне?       — В общих чертах. Наверняка только то, что Баки уже несколько месяцев обретается у какой-то девчонки — «Энни» или как-то так — и никак не может её к себе расположить. Я шутки ради спросил: «Её случайно не Эффи зовут?». Представь себе моё удивление.       Вообразить подобное, конечно, не удалось. Эффи полагала, что за последние несколько месяцев в её жизни произошло достаточно. Если не для того, чтобы научиться обороняться, то, по крайней мере, чтобы нарастить достаточно толстую шкуру, которая не позволит стыдиться своих поступков.       — Почему ты решила не связываться со мной после выписки?       Вопрос выстрелом шарахнул по голове. На мелочи и предварительные вежливости Стив не разменивался, добиваясь желанной справедливости даже в такой ничтожной подробности. Однако упрекнуть его в этом было сложно: нормальные люди не совершают подобного без веской на то причины — даже самые гордые и независимые не бегут от предложенной помощи. Особенно в никуда.       — Так… было нужно, — девушка старалась звучать ровно, хотя нервное шевеление пальцами рук её несомненно выдавало, и Эффи поспешила соединить ладони и просунуть их между сжатых бёдер.       Присутствовало в этом всём что-то такое, от чего становилось ещё более неуютно.       Казалось бы — куда уж там?       Осознав, что полного рассказа он не услышит, как бы ни старался, будущий национальный герой знакомо нахмурился и качнул головой. Эффи показалось, что осуждающе. Наверное, фильмы всё же сильно приукрашивают действительность, когда показывают, как сближает людей пережитый кризис. В реальном мире с настоящими людьми, а не книжными или кинокартинными персонажами, конфликты решаются скучными диалогами. Они единственный способ прийти к взаимопониманию. Никакая общая беда не замнёт недомолвки и не распутает недоразумения.       Занудная и постылая правда взросления.       — И ничего мне не сообщать тоже… «было нужно»?       Девушка растерянно жевала губы, не понимая, как себя вести и что говорить. Это же не преступление — поступать так, как считаешь необходимым. Покидая Брукдейл, она была уверена, что спасала их всех от участи оказаться в смертельной петле на эшафоте эффекта бабочки. Но по всему выходило, что она эгоистично… сбежала? Поступила как неразумный ребёнок, отказавшись немного подумать и принять существование иного выхода, который никого бы не задел?       — Откуда мне было знать, что всё так сложится? Думаешь, я будущее предсказывать умею? Сюрприз — не умею.       — Но ты могла поговорить со мной, Эффи. Всё рассказать. Мне рассказать. Через рот.       Она подняла затравленные глаза на плескавшего негодованием Стива, но тут же опустила голову: на такого упорно гнувшего свою линию Роджерса было невозможно смотреть, не испытывая внутреннего сопротивления. Притом сопротивления собственному мнению.       Раньше всё это было чужим. Очень далёким. Разговоры, от которых зависят чьи-то чувства и отношения. Поступки, способные серьёзно повлиять на события. Сбегать от этой ответственности было закономерностью. Прятаться, пока старший брат решит проблемы своей маленькой тихушницы-сестры — тоже. А теперь Эффи оказалась один на один с последствиями своих решений и не представляла, как распутать весь клубок.       — Я понимаю. Это… неприятно. И мне действительно жаль, что всё так обернулось.       Ситуация чертовски сильно напоминала калейдоскоп, в котором разноцветные узоры из осколков стекла — эмоции, а повороты трубки — слова.       Но Стив молчал, а движение калейдоскопа, почему-то, продолжалось. Молчал он вдумчиво, рассудительно… обвинительно и порицательно. Возможно, Эффи накручивала сама себя. Или совершенно точно додумывала за Роджерса. Трубка медленно крутилась. Пока не раздался финальный щелчок, от которого нервы в конце концов не сдали.       — Ладно… Ладно. Хорошо!       Девушка подскочила со стула и рваным движением зачесала непослушными пальцами раскосмаченные волосы, не забыв хорошенько сжать у корней, чтобы боль притупила панику. Чертыхнувшись от съездившего по ушам резкого скрипа, Роджерс озадаченно посмотрел на неё и уточнил:       — Ты о чём?       — Я была не права, доволен? Что ты хочешь, чтобы я сделала? Время вспять повернула? С удовольствием! Знать бы ещё, как этот механизм абсурда вообще работает!.. — Ироничное восклицание закончилось глубоким вдохом. Эффи мысленно досчитала до пяти и обратно, заталкивая обратно вспыхнувшие динамитным фитилем эмоции, и, чуть успокоившись, продолжила: — Не понимаю: почему тебя это так задело? Я… — неприятное слово «никто» растворилась в многозначительной паузе. — Мы даже толком не разговаривали.       — Мне нравилось молчать с тобой.       То, с какой уверенностью и лёгкостью он это произнёс, на несколько мгновений вышибло Эффи из колеи. Она едва успела разомкнуть вновь пересохшие губы и тут же изумлённо замерла, глядя на Стива так, будто никогда прежде не встречала его. На первый взгляд всё было по-прежнему: Роджерс продолжал подпирать поясницей тумбу с раковиной и выжидательно наблюдать. Его лицо алело от синяков, в глазах смыкались ледяные глыбы, а рот был упрямо сжат.       Но что-то всё же изменилось. И осознание свалилось на голову кирпичом, нелепо выпавшим с недостроенного дома. Вот оно. То самое «неуютно» и «не так», мучившее её с самого начала. Тянувшее обратно в январь, в Брукдейл, в стерильную чистоту процедурного кабинета и запах медикаментов.       Всё это время не было никакого «Кэпа». Только Стив. Человек, которого Эффи толком не видела за нашивкой героя. Нашивкой, которую сама же и повесила с момента, как впервые увидела костюм на манекене в музее. Там, среди множества исторических справок, экспонатов и чёрно-белых фотографий, затерялся образ спасителя. А здесь был настоящий, живой Стив. Не Капитан Америка. Не символ справедливости и не герой нации. И уж тем более не тематический материал для изучения достопримечательностей Бруклина. Просто Стив. Обычный двадцатилетний парень с отважным сердцем, в котором очень быстро нашлось место даже для англичанки без прошлого. Человек, не нуждавшийся в долгих задушевных разговорах и битвах плечом к плечу, чтобы понять, кого он хотел бы видеть рядом с собой. Эффи так зациклилась на ярлыках, что заранее провела знак равенства между Роджерсом и Капитаном, отказываясь признавать существование одного отдельно от другого.       — Слушай, Эффи, я не обвиняю тебя… и вообще не думаю, что имею на это право. Желание справиться с чем-то самостоятельно абсолютно нормальное и понятное.       Девушка кивнула, предчувствуя противительный союз в драматичной паузе.       — «Но»?       — Не справляться тоже нормально. Просить помощи, когда тебе сложно. Плакать и жаловаться. Никто не поставит на тебе крест только потому, что у тебя есть слабости.       От навалившейся безнадёги ей хотелось неметафорично лезть на стену. Эффи совсем невесело подумала, что с такими выкрутасами у кого-то в этой компании от психоза неизбежно задёргается глаз. Вполне вероятно, что психоз будет массовый и нервный тик ждёт всех троих.       — Ты сейчас точная копия моего старшего брата.       — А от него ты тоже, как от чумного шарахалась?       Вопреки настроению, не располагавшему к веселью, Эффи рассмеялась. Чудовищная боль, терзавшая её внутренности, наконец-то схлынула. Отступила тошнота.       В словах Стива не сквозило личной обиды за уязвлённую гордость или ущемлённое самолюбие. В них было лишь обычное сожаление парня, искренне верившего, что ему по силам сделать что-то для человека, который в его понимании был хорошим. Не потому, что сердце тянулось к рыцарству, а душа требовала совершить подвиг и усмирить эго.       Потому что Стив знает, как сложно жить в одиночку.

***

— Что изменилось после того дня, Эффи? — В смысле: стали ко мне относиться, как к спятившей истеричке или как к хрустальной вазе? — [смех] Нет, скорее в смысле: как вы поменялись внутри. Отношение. Чувства. Взгляды. — О… этого я… если подумать, то я не знаю. — Вы не задумывались, не так ли? По лицу вижу, что вы пытаетесь сформировать рациональный и наиболее понятный ответ. — Не стоит? — Не обязательно всегда расшифровывать для меня всё, что вы чувствуете. Иногда ассоциации помогают лучше, чем прямая речь. — … Хорошо. Я как будто дрейфовала в лодке с небольшой брешью. [щелчок шариковой ручки, шорох бумаги] А потом что-то случилось — мне надоело медленно идти ко дну. И я перевернула лодку. Сама. И выяснила, что всё это время на мне был надет спасательный жилет. — Вы начали рассматривать своё перемещение не как наказание, верно? — Я подумала… [глубокий вдох] подумала, что, может быть, оно было для меня спасением. Что, если я умерла тогда, в Бруклине в январе две тысячи четырнадцатого?

***

      Память была как решето. Непонятные обрывки поминутно всплывали в сознании, но Эффи была в таком состоянии, что не могла определить, где грезила, а где бодрствовала. Поэтому она ничего не спрашивала и не рассказывала. День был трудным для всех и сил на поиск истины не осталось.       Стив с аппетитом, явно не соразмерным его тщедушному телу, уминал горячий скрэмбл и подозрительно косился на сковороду, где заманчиво сверкала свежими приправами порция Баки. Последний затаился где-то в квартире и на кухню даже носа не казал. Складывалось впечатление, что в доме Флоренс Эффи со Стивом остались вдвоём, о чём девушка решила сказать Роджерсу, прозрачно намекнув, не кинул ли их его друг, чтобы сохранить себе хоть какую-то часть здравого смысла в развернувшемся театре абсурда.       — Если он ещё не прилетел на запах еды, то подпирает где-нибудь стенку и дрыхнет, — сказал Стив, аккуратно отодвинув зубчиками вилки к краю тарелки длинный лист шпината.       — «Подпирает стенку» в смысле… — не особо задумываясь над словами, Эффи отвлечённо переложила оставшийся скрэмбл в тарелку, декоративно оформила поджаренным хлебом и зеленью, разрезала помидор и украсила гастрономическую картинку.       — Спит стоя, — великодушно пояснил Роджерс, не сильно обеспокоенный отсутствием приятеля. — У него этот навык класса с десятого: подумал, что потянет и учёбу, и подработку в порту.       Девушка с пониманием кивнула, оставила тарелку на обеденном столе и выскользнула из светлой, наполненной ароматами приготовленной еды, кухни. Погружённый в сонный мрак коридор — удивительно — уже не пугал её так, как прежде. Как неделю, день… час тому назад. Уверенно ступив на мягкий ковёр гостиной, и потянувшись было к выключателю (для этого ей пришлось встать на носочки), чтобы зажечь в гостиной свет, в последний момент девушка присмотрелась вглубь тени и угадала очертания мужской фигуры, занявшей любимое кресло Флоренс, в котором ей было удобно вышивать и одновременно следить за тем, что происходило в квартире соседей напротив. Баки тихо дремал, вытянув ноги перед собой, как хулиган в кабинете директора, скрестив руки на груди и опустив подбородок на грудь. Поначалу намереваясь разбудить его, чтобы позвать к ужину, Эффи сделала пару неслышных шагов, обогнула софу. И остановилась как вкопанная.       Застать Джеймса таким… беззащитным и безмятежным вот так сразу оказалось слишком неожиданно.       Дробно стрельнувшее в грудь сердце не было готово к этому зрелищу. Наверное, ничто не могло к этому подготовить.       Мимические морщинки на лице Баки разгладились, ресницы едва заметно дрожали. Грудь размеренно поднималась и опускалась. Залюбовавшись выражением умиротворения во всей его фигуре, Эффи беспечно упустила миг, когда грудь оказалась во власти тёплого очарования и снисходительной нежности по отношению к человеку, в жизни которого она была лишь неправильным, несуществующим элементом.       Должна была им остаться.       И не хотела.       Господи, как же не хотела!       Она села на корточки, обняла колени руками и устроила подбородок на своём локте, печально склонив голову к плечу. Наблюдая с затаённым дыханием и замершим сердцем.       Баки Барнс был до безумия красив даже теперь: уставший, всклокоченный, неопрятный — и Юфимия Годфри ничего не могла сделать с желанием остановить время в этом маленьком, полном невыраженного сокровенного, моменте, когда границы «его» и «её» потеряли прежнюю чёткость.       — … Подсказка: чары развеет животворящий поцелуй.       Охрипший шёпот соединился со звоном домашней тишины, умудрившись ничего не нарушить и не выделиться. Эффи сжала ноющими от собственных укусов пальцами бёдра и тихо посмеялась. Мир может встать с ног на голову, а Джеймс будет Джеймсом.       — Не надейся. В той сказке принцесса проснулась, потому что у проклятия срок годности истёк.       Они поднялись почти одновременно. Баки потёр заспанное лицо ладонью, наклонил голову, разминая затёкшую шею, и едва успел поймать под локоть завалившуюся на бок девушку, для которой резкий подъём был равносилен резкому падению давления, от которого в глазах потемнело.       Случайно положив руку на грудь Джеймса, Эффи тут же потерянно моргнула. Секундой позже напряглась в попытке понять, что за тёплое, немного колючее, как шерсть на вязаном свитере, ощущение скопилось в её животе, выпав в него из солнечного сплетения. Под раскрытыми пальцами с бешеной скоростью пульсировало пекущее тепло, смущая и сбивая с толку.       Есть касания, от которых остаётся лишь напугано замирать в ожидании худшего. Противные, леденящие кровь, разгоняющие по венам страх и хаос.       Есть те, к которым прислушиваешься, и после тянешься изо всех сил, жадно стремясь заполучить больше. Потому что это не только телесная тяга — это духовное.       — Замри, — сухими губами выдохнула девушка, глядя себе под ноги. Закрыла глаза. Зажмурилась. — Не шевелись, Джеймс.       Он послушно застыл, опустив руки вдоль тела. Глубокое дыхание налилось тяжестью. Эффи тоже медленно повернулась, чтобы стоять лицом к лицу. Старалась дышать ровно, с трудом сглатывала слюну и взволнованно цеплялась за отголоски здравого смысла, мелькавшие в сознании всё реже и реже. Глубоко вдохнула. Протяжно выдохнула. Вытянула ладони, просовывая их под руками Барнса. Осторожно. Неуверенно. Согнула непослушные, как будто одеревеневшие, локти. Пальцами ухватилась за широкие плечи, на ощупь казавшиеся просто каменными. Под коленями уже была размокшая в горячей воде вата и последний шаг оказался скорее падением, чем уверенным движением вперёд.       — Не шевелись, — дыхание вылетело со свистом, покидая затопленные до самого края лёгкие.       Пожалуйста, дай мне почувствовать себя в безопасности.