Always Unsuspecting

На восемнадцатый день рождения Чонгука, когда время близилось к закату, его ждал большой сюрприз. Оказывается, в день, когда тебе исполняется восемнадцать лет, ты мутируешь в огромного, волосатого, голодного монстра. Джин не смог достаточно подготовить его к тем мучениям, через которые Чонгуку пришлось пройти. Это была самая мучительная боль, которую он когда-либо испытывал в своей жизни… каждый нерв, каждый мускул, каждый сантиметр его кожи горел. Старший держал руку Чонгука, позволяя тому сжимать свою руку настолько сильно, насколько это будет необходимо, а сам же Джин лишь слегка морщился от давления. — Просто позволь этому случиться, чем больше ты сопротивляешься, тем больнее, — посоветовал Джин, но Чонгук лишь хотел распотрошить его. — Да пошел ты!!! — завыл он, а Джин усмехнулся. — Это не смешно. — Нони считает, что эта боль очень похожа на роды, — улыбнулся Джин. — Ааааааа… — оглушительные крики Чонгука превратились в мучительные вопли, эхом разносящиеся по комнате и сотрясающие окна. — Дальше будет легче, — заверил его Джин. — Первый раз всегда самый тяжелый. — Я просто хочу разорвать твою глотку, — прорычал Чонгук сквозь стиснутые зубы. — Позволь боли овладеть тобой, —Джин попытался утешить его этими словами, но это совсем не помогало. — Я вырву твое сердце, — простонал от боли Чонгук и упал на колени, срывая с себя рубашку. Он издал громкий, ужасающий рык, и Джин попятился назад. — Это будет самая сильная боль, которую ты когда-либо чувствовал за всю свою жизнь, — заверил Джин, прислонившись к стене и наблюдая, как сквозь кожу Чонгука прорастают грубые черные волосы. Чонгук заорал, когда его позвоночник начал искривляться, заставляя его опуститься на четвереньки. — Осталось немного, — успокаивал его Сокджин, не в силах отвести взгляд. Каждый мучительный крик был подобен симфонии для ушей старшего. Чувство гордости настолько переполняло его, что он стоял в предвкушении… Изменение заняло более десяти минут. Тело Чонгука трещало и ломалось, яростно извиваясь, когда он превращался из человека в свирепого зверя. Вопли о пощаде вскоре перешли в рычание, сильные гортанные вибрации, жаждущие крови. Чонгук поднялся на задние лапы, его мощная фигура отбрасывала под ним тяжелую тень, как небоскреб, возвышающийся над городом при свете полной луны. Он смотрел на Сокджина капая слюнями с его мощных и острых челюстей. Глаза светились ярко, как неоновый желтый цвет, из-под нахмуренных бровей. Первобытный инстинкт завладел его разумом, все, чего хотел младший, так — это убивать… — Следуй за мной, — прорычал Джин, разрывая на себе рубашку и без труда превращаясь в великолепного зверя. Они носились по лесу, пробираясь между деревьями и кустами, прыгая с небольших обрывов и переправляясь через реку, которая протекала по всей территории участка. В природе не было ни единого препятствия, которое могло бы остановить их. Чонгук чувствовал себя свободным, каждая частица разочарования, гнева или похоти, а также чувство вины и ревности, которые он испытывал последние 10 лет, вырвались и покинули его. Чонгук ощущал запах дикой природы вокруг себя, и от этого у него перехватывало дыхание, ему так и хотелось попробовать свежее мясо. Они приметили одинокого оленя, который пил воду на берегу реки, не обращая внимания на то, что эти двое крадутся по увядающей траве, преследуя его. Треснувшая ветка привлекла внимание оленя к Сокджину, который был в нескольких секундах от того, чтобы наброситься на него. Он развернулся и скрылся среди деревьев. Началась погоня. Чонгук и Джин выслеживали оленя около трех километров. Тело животного было переполнено адреналином, что придавало ему большую выносливость. Он метался из стороны в сторону, пытаясь спастись. Чонгук чувствовал, как сердце животного бешено колотится в грудной клетке, пока он рычал. Испуганный взгляд оленя отражался в его глазах, заставляя щелкать челюстью, но это только усиливало голод младшего. Ему нужно было отпраздновать, и этот олень будет его первой пищей в качестве дикого хищника. Они загнали его в угол к скоплению камней внутри насыпи, подбираясь к нему с обеих сторон, и у этого бедного маленького пушистого существа не было ни малейшего шанса. Чонгук испытывал настоящий восторг, когда поглощал его мясо. Животные инстинкты придавали ему бодрости, он чувствовал, что может добиться чего угодно. В глазах Джина промелькнул блеск, когда он пожирал добычу. Смотря на это Чонгук почувствовал себя таким ненасытным. Старший был впечатлен, а подобное младший чувствовал нечасто. После того как они поели, им вновь захотелось побегать. Они гонялись друг за другом вниз по склону скалы и по поляне, топча высокую траву на бегу. Они не останавливались до самого рассвета и когда легли на кучу листьев в нескольких километрах от замка, сразу же вырубились. Когда Чонгук проснулся на следующее утро, над ним стоял Намджун и улыбался. Протягивая ему штаны, и Чонгук взял их и натянул на себя, чувствуя себя немного неловко от того, что его обнаженные ягодицы были выставлены на всеобщее обозрение. — Добро пожаловать в стаю, — Намджун протянул руку и помог ему подняться. — Официально в стаю. — Пожалуйста, скажи, что дальше будет легче, — Чонгук похрустел шеей, разминая ее. — Думаю, это зависит от того, насколько стойко ты будешь воспринимать боль и привыкать к ней, — похлопывая его по спине объяснил Намджун. Оглядевшись, Чонгук заметил в нескольких метрах от себя Джина, который все еще спал, нагишом. Его сердцебиение участилось, от вида его, такого чистого и совершенного… и обнаженного. От такого зрелища Чонгук ощутил жар во всем теле. — Будь осторожен, он не отдает свое сердце так легко, — Намджун передал ему еще одни брюки. — А? — Чонгук был искренне смущен. — Не нужно даже быть эмпатом, чтобы почувствовать повышенного сердцебиение твоего сердца, — Намджун повернулся, чтобы уйти. — Отдай ему штаны, когда он проснется. О чем вообще говорил Намджун? Как он может быть влюблен? За все время, которое Чонгук проводил с Джином, тот лишь учил его драться. Они даже не особо разговаривали во время тренировок, а если и говорили, то только о боях или стае. Всё, что он знал о Джине, так это то, что старший был замкнутым и сосредоточенным. Чонгук в недоумении покачал головой, все были просто безумцами. Вернувшись в замок, Нони испекла праздничный торт для именинника, который был готов уже к завтраку, потому что накануне вечером Чонгук был в таком состоянии… перевоплощения. Поскольку этот день был особенным, то она решила, что нарушит свой принцип здорового завтрака, хотя сама каждый день говорила всем о важности полезной пищи. Чимин пытался изо всех сил убедить ее в том, что раз в торте есть молоко и яйца, то это просто улучшенная версия омлета и он должен быть наполовину полезным. Нони зажгла на торте 18 свечек и отошла от стола в сторону, чтобы у Чонгука была возможность задуть их. На лице у парня появилась улыбка до ушей. Он набрал побольше воздуха, сложил губы трубочкой и подул на свечи, которые быстро погасли. Каждый год Нони пекла торт для Чонгука, но этот год был еще более особенный, ведь в этом году он наконец-то стал совершеннолетним. Тэхен и Чимин начали хлопать в ладоши, восхищаясь тем, что Чонгук наконец-то сможет сидеть за столом для взрослых наравне с ними, чтобы это, черт возьми, не значило. Братья пришли поздравить его с праздником, а также и другие члены стаи, поздравляя его с тем, что он наконец-то достиг статуса «карты монстра». Чонгук осмотрелся, чтобы понять, пришел ли Джин, но так и не увидел его, от чего насупился. Но с другой стороны он откуда-то знал, что старший пропустит эту маленькую вечеринку, ведь он не очень-то любил праздновать. — Я видел, как ты вырос из мальчишки в мужчину, — воскликнул Намджун, откусывая кусочек пирога. — У времени есть особенность быстро бежать. — Больше никаких малышей, — сказал Чимин своему брату, который рассмеялся. Намджун бросил на братьев неодобрительный взгляд и удалился заниматься тем, что все они считали «делами лидера». Через два часа вечеринка закончилась, а Джина все еще не было видно. Чонгук начал переживать, так как старший почти не разговаривал с ним по дороге в замок. Он надеялся, что не сделал ничего плохого, из-за чего тот мог бы разозлиться. — Спасибо за все, Нони, — радостно воскликнул Чонгук, начиная помогать ей убираться. — Торт, как всегда, был потрясающим. — Всегда пожалуйста, Чонгук. — Нони похлопала его по спине, а затем забрала у него тарелки и отнесла их в раковину. — Когда мы закончим, нам стоит пойти потусоваться, — предложил Тэхен, протягивая Чимину несколько пустых стаканчиков и наблюдая, как он ловко выбрасывает их в мусор. — Правда? — Чонгук был потрясен тем, что его наконец-то позвали заняться «большими мальчишескими делами», которыми любили хвастаться Тэхен вместе с Чимином. — Иди и повеселись, я могу закончить с уборкой сама, — сказала ему Нони. Братья подготовили целый вечер развлечений, который, по словам Чимина, должен был превратить их «веселье» в сплошные нарушения. Их первым нарушением в этот вечер было забрасывание людей водяными шарами, которые были наполнены ледяной водой. — Как прошло превращение? — спросил Тэхён, держа в руке шарик с водой, и прицелился в проносящегося мимо велосипедиста. *БАХ* Шарик попал ему прямо в лоб и разорвался, сбивая парня с велосипеда, и тот тяжело упал в грязь. Через мгновенье парень обернулся, чтобы выругаться на виновников в противоположную сторону от того места, где прятались ребята. — Это было адски больно, — поморщился Чонгук, а Тэхён и Чимин рассмеялись. — Я плакал в первый раз, — вздохнул Тэхён. — Слабак, — подшутил Чимин, схватив еще один шарик с водой. — Мне понравилась боль. — Это потому, что ты мазохист, — Тэхён сильно шлепнул Чимина по спине, в результате чего тот выронил шарик и ругнулся на брата. — Мы с Джином поймали оленя… — начал Чонгук. — Он остался с тобой? — Тэхён прервал его с изумлением. — Чушь какая-то. Чонгук искоса посмотрел на него. — Нет, мы охотились вместе. Это странно? — Учитывая, насколько он одиночка, это впечатляет. — Наш папа называет его одиноким волком, омегой, — ухмыльнулся Чимин. — Он никого не подпускает к себе близко. — Я заметил, — Чонгук прислонился спиной к статуе, за которой они прятались. — Кто может его винить, с его-то историей, — сказал Тэхён. Чимин согласился и кивнул. — Что ты имеешь в виду? — Чонгук выпрямился, это было впервые, что он услышал о Сокджине с того момента, как попал сюда. — Наш папа-хранитель записей, не только этой стаи, но и всех остальных стай, — наклонился Чимин. — Так что мы время от времени смотрим их. — У него есть записи на всех членов логова? — интересовался Чонгук. — Да, там много плохих людей, Чонгук, — раздраженно сообщил ему Тэхён, как будто он и так должен был это знать. — Из-за брата Сокджина все погибли, именно он был причиной их смерти, — Чимин опустил глаза. — Как-то грустно. — Его брат? — переспросил Чонгук. — Брат Сокджина был связан с Джекером и его шайкой. Они убедили, что если он отдаст отца и Джина, то оставят в живых его и маму, — начал Тэхен. — По крайней мере, ходят такие слухи. — Они думали, что убили его, но Сокджин находится на абсолютно другом уровне крутости, — ухмыльнулся Чимин, от него так и сочилась зависть. — А что случилось с его братом? — Чонгук был шокирован. — Они бросили его на месте преступления, а после подожгли весь дом и смеялись, глядя, как он горит. — Сокджин видел из-под крыльца соседа, как сгорала дотла его семья, — произнес Тэхён. — Намджун нашел его на следующее утро, почти мертвым. Дети плохо лечатся самостоятельно, из-за недостатка способностей. — На самом деле ты начинаешь развивать свои положительные стороны только после 18 лет. Черт возьми, если спросишь меня, как это дерьмо работает, так скажу, что все хреново, — Чимин пнул ногой камень, лежащий рядом с ним. — Ого, — Чонгук растерялся. — Нони говорит, что он испытывает сильное чувство вины за это, — сокрушался Тэхён. — Беспомощно наблюдать, как людей, которых ты любишь, убивают. — Должно быть, это паршиво — знать, что твой брат способен предать свою собственную семью, а еще хуже, что причиной этому стал Джекер, — добавил Чимин. — Нони знала обо всем этом? — спросил Чонгук. — Она сказала, что ничего не знает. Он внезапно почувствовал себя преданным. — Нони все знает, она эмпат, а это, как я подозреваю, во многом схоже с чтением мыслей, — отметил Тэхён. — Она ничего тебе не скажет, если только Сокджин не скажет, что все в порядке. Тем же вечером Чонгук сидел в своей комнате и размышлял. История Джина была очень похожа на его собственную, но в то же время во многом и отличалась. Он наконец-то понял, почему Сокджин никому не доверял и держался в стороне от всех. Ведь так тяжело — всю жизнь доверять тому, кто потом предаст тебя, а позже сидеть и смотреть, как тот, кому ты доверял — умирает, и все впустую. Он также понял, почему Сокджин был так сосредоточен, и теперь понятно почему он так хотел, чтобы Чонгук был таким же сосредоточенным. Он твердо решил, что больше не будет бездельничать и с этого момента будет упорно тренироваться. Раздался стук в дверь, прерывая мысли Чонгука… — Открыто, — он уселся, гадая, кто мог прийти к нему так поздно. Дверь открылась, и в комнату вошел Джин. — Я тебя не разбудил? — спросил он, пряча что-то за спиной. — Нет, я не сплю, — ответил Чонгук, задаваясь вопросом, что Джин держит в руках. — Что это? Джин бросил ему небольшую коробку. Чонгук хотел поймать ее, и даже вытянул руки вперед, но не успел и коробка ударила его по голове. Он посмотрел на Джина, потирая висок. — Что это такое? — Открой и узнаешь. Джин сел на край кровати, его настроение было значительно приподнятым для того, чтобы быть таким серьезным все время. Чонгук ждал, что из коробки на него что-нибудь выскочит, поэтому осторожно развязал ленту и приоткрыл крышку заглядывая внутрь коробки. Ничего не обнаружив, он снял крышку. Внутри оказалась эмблема, прикрепленная к черной веревке. Он достал ее и озадаченно посмотрел на Джина. — Это символ стаи, все получают его, когда им исполняется 18 лет, после изменения. Чонгук улыбнулся, проводя пальцем по рельефной части серебряного символа. — Я думал, у оборотней аллергия на серебро.  — Это белое золото, — Джин взял кулон и расстегнул застежку, наклонившись над Чонгуком. На руке старшего он заметил шрам, которого раньше не видел. Застегнув кулон: Джин сел обратно, а Чонгук посмотрел на символ, чувствуя гладкий металл, он видел такую татуировку на шее Намджуна. — Это потрясающе, спасибо, — он хотел спросить у Джина о шраме, но сомневался. — Проблемы? — Джин уловил любопытство Чонгука. — Шрам на твоей руке, — показал на него Чонгука. — Это напоминание о дурном прошлом, — Джин встал и опустил рукав. — Мне пора ложиться спать. Чонгук закрыл глаза, мысленно проклиная себя, что зашел слишком далеко. Когда он открыл глаза, Джин держал ручку двери, собираясь ее открыть. — Подожди. Старший остановился. — Что такое? — Прости, если я перешел черту. Чонгук уткнулся взглядом в ковер, а на его лице появился румянец. Джин замялся, но затем повернулся к нему. — Все в порядке. — Я просто хотел поблагодарить тебя за то, что помог мне вчера вечером, — он встал и подошел к Джину. — Я твой должник.  — Ничего особенного, — было похоже, что Джин избегает с ним зрительного контакта.  — А для меня было, — заявил Чонгук. Между ними возникла неловкая пауза, прежде чем Джин повернулся к двери. — Я буду во дворе в 8 утра, если ты будешь готов к тренировке, приходи. Чонгук кивнул. — Тогда увидимся там. Он наблюдал, как Джин уходит, а потом снова сел на кровать и облокотился на ее спинку, обводя пальцем контур эмблемы и улыбаясь. Завтра он как-нибудь докажет Джину, что ему можно доверять. Как-нибудь докажет.