Глава 1. Низкосортная романтика
15 декабря 2023 г., 00:58
Мемориальная больница Эйслера — медицинский центр, расположенный в городе Дюссельдорф, Германия. На часах отметка в 7:20 утра, а Кензо Тенма уже уверенным шагом направлялся на своё место работы. Казалось бы, в первый день после отпуска ему позволено проспать. Но, когда у тебя в жизни кроме работы ничего нет, эти шансы стремятся к нулю. Тут скорее ждёшь первого рабочего дня, чтобы хоть с кем-то пообщаться: коллегами или пациентами. Есть надежда хоть немного заполнить опустившуюся за последние дни до минусового значения шкалу общения.
— Доброе утро, доктор, — холодный порыв ветра донёс до мужчины яркий радостный полный сил голос. Рыжая, будто поцелованная огнём, копна волос фрау Агнес Вальзер растворилась в постепенно набирающих жёлтый цвет листьях. Старшая медицинская сестра, обычно чуть задерживающаяся к началу рабочего дня, сегодня прытким шагом направлялась в сторону больницы. В его ответе она явно не нуждалась. Удивлённый Кензо даже звука не успел издать, как её спина уже была на три шага впереди него. Внимание старшей медсестры компенсировалось игнорированием его персоны медсёстрами на медицинском сестринском посте. Кензо, не затаив ни на кого обиды, прошёл на шестой этаж, к своему кабинету. Не слишком высоко и не слишком низко. Вид неплохой. На парковку. В кабинете не было ничего лишнего. Едва он приоткрыл дверь, как почувствовал приятную прохладу и свежесть проветренного помещения. Он любил простой запах чистоты и свежести.
Поистине немецкий порядок был нарушен. На углу стола расположилась ваза с красными гвоздиками. Букет был броским, аляпистым пятном посреди бежево-белых стен и натуральной деревянной мебели. Оттого вызывал когнитивный диссонанс. Цветы были спрыснуты водой. Некто позаботился, чтобы букет простоял как можно дольше. Обычно пациенты могут подарить разную мелочь: календари, ручки, шоколадки. Всё то, что было в рамках закона: не превышало цену в двадцать пять евро. Иногда дети собирали ему букеты из полевых цветов. Здесь же абсолютно точно были покупные цветы. Детям такое не по карману. Хотя ассоциации с Днём матери от этого никуда не делись. Так же в Японии гвоздика на языке цветов означает «благодарность». Один из тех видов цветов, которые легко сохраняются надолго. Мужчина настороженно перебрал цветы. Тринадцать бутонов и одна ярко выделяющаяся посреди буйства красного цвета белая открытка.
«От всей души выражаю огромную благодарность главе хирургического отделения больницы Эйслер Мемориал. Моему лечащему врачу Кензо Тенме. Благодаря вашему профессионализму, сердечному теплу, вниманию и заботе я остался жить. Ваши руки — руки целителя. Вы стали мне невероятно дороги. Почти отцом.
С уважением, ваш пациент».
Если начало было официальным и не вызывало нареканий, то конец скатился в откровенную фамильярщину. У Кензо подобное вызвало стыд и даже некую неприязнь. Благодарность врачу — это хорошо, но переход на личное отношение — это уже лишнее. Профессионализм был ему присущ без сомнений. Но о каком «сердечном тепле, внимании и заботе» идёт речь? Он не медсестра, чтобы ухаживать за больными.
Тенма перебрал в голове имена недавно выписавшихся из клиники пациентов и не вспомнил никого, в общении с кем позволил бы себе что-то лишнее. Все люди для него были равны. Эффект Флоренс Найтингейл — абсолютно неприемлемая вещь в работе врача. Он прекрасно владел нормами медицинской этики и любое их нарушение посчитал бы проявлением крайнего непрофессионализма. Как говорил доктор Бекер: «Узнав о твоей профессии, женщины сами будут вешаться тебе на шею». Да, такое даже со стороны пациенток присутствует. Хирурги часто очаровывают уверенностью, спокойствием, четкостью движений и тем, что говорят только по делу. Привязанность и влюбленность по отношению к своему врачу — в некотором смысле даже нормальна, он всё-таки спас вам здоровье или даже жизнь. Но чтобы не допустить романа на службе, врач обязан относиться к пациенту как к механизму, в котором что-то сломалось. Главная его задача — найти эффективный способ устранения неисправности. Личное включение специалиста в ситуацию пациента лишь осложнит и затормозит процесс лечения. Доктору Кензо Тенме не нужны были всеобщее обожание и любовь. Достаточно лишь того, что ему молча позволяли выполнить свои прямые обязанности. Открытка без подписи, и искать отправителя не было никакого желания. Проблемы никому не нужны.
Несмотря на утреннюю неожиданность, далее день обязан пройти по расписанию. С утра запланировано несколько консультаций: где-то необходимо назначить дополнительное обследование, где-то просто осмотреть пациентов, которые были прооперированы накануне или готовятся к операции. Герр Бауману точно больше нельзя тянуть с удалением грыжи спинного мозга. Консервативные методы лечения показали свою неэффективность. Добиться выздоровления необходимо в кратчайшие сроки. Нет ничего в мире важнее работы.
***
Пациенты шли нескончаемым потоком с самого раннего утра. Многие ждали доктора Кензо Тенму целый месяц. И, несмотря на все увещевания медсестёр, ни в какую не желали записываться к другим специалистам. Приятно, но так хлопотно. Время было так скоротечно, и Кензо даже опоздал на общее собрание с коллегами. Но, спасибо, хоть подождали: дежурная смена донесла информацию о пациентах максимально полно. Там же был окончательно утверждён план операций: очередность, объём. На сегодня у него была назначена одна операция после обеда. Далее на неделе придётся работать в стандартном режиме: его участие требовалось в среднем на трёх-пяти операциях в день. Наступил обед. И даже доктор Бекер, до этого через раз зевавший, немного приободрился. Он, конечно же, был не так воодушевлён началом рабочей недели, но Кензо всё равно была приятна его компания. — Вы сегодня чуть ли не поёте от радости, герр доктор Тенма, — своеобразным образом поздравил Бекер давнего друга с выходом из отпуска. — Не только я, — начал увиливать Тенма. — Все наши коллеги работают слаженно и с большим энтузиазмом. — Так это университет Дюссельдорфа совсем недавно порадовал нас очередной порцией выпускников. Кадровый голод уже не так сильно ощущается. Часть работы есть возможность скинуть на врачей-ассистентов. Следить за ними, конечно, нужно. Но это лучше, чем всё делать самому. — Это замечательно, — искренне улыбнулся Тенма той самой светлой улыбкой, что покорила не одну медсестру. Больше штата — больше возможностей помочь людям. — Конечно же, больше всего идут в терапевты как всегда. Но один бывший студент изъявил желание тесно контактировать с нами. Не хирург, анестезиолог-реаниматолог, но это тоже неплохо. Как любят говорить, «главный в операционной», — последнее замечание сказано с неким пренебрежением. Кензо же молчаливо внимал каждому слову, и Бекер продолжил. — Сам директор созвал совещание, чтобы поприветствовать в команде ещё не оперившихся птенцов. Все желали им «успехов в работе», аплодисменты лились рекой. «Да… Нас так раньше не приветствовали», — мысленно подтвердил домыслы друга Тенма, но вслух что-то подобное не осмелился сказать, чтобы не накрутить Бекера ещё больше. Самому же Кензо было немного грустно. Нет, приветствие новобранцев — это, конечно, не вручение премии «Оскар», но что-то относительно новое среди рабочих будней. Как всегда, согласно закону Мерфи: пока ты в отпуске, происходит всё самое интересное. — Надо бы познакомиться с коллегой, Доктор Тенма — глава хирургического отделения, — по-своему интерпретировал задумчивый взгляд начальства Бекер. Кензо поддержал идею кивком головы. Они свернули в противоположную от отделения интенсивной терапии сторону. Бекер знал коридоры больницы лучше, чем собственный дом. Всё же он проводил в них куда больше времени, нежели в своём кабинете. Спустя каких-то пару минут они прибыли на место и наткнулись на молодого мужчину с белыми, как лист бумаги волосами вблизи операционной номер пять. Одет он был в хирургический костюм бирюзового цвета, в руках у него была шапочка для волос. Данный цвет невыгодно подчеркивал чрезмерную бледность кожи. Глаза казались тусклыми. Светлые брови почти не выделялись на лице, отчего определить его эмоции становилось сложно. В общем и целом лицо выглядело бесстрастным и даже несколько апатичным. — Только недавно закончились плановые операции у гинекологов. Они сегодня не прекращаются. И то верно, такими вещами в пятницу не занимаются, — грубый смешок. Тенма не понял и не хотел понимать, что Бекер имел в виду. — То-то вид у него весьма потрёпанный, хм? — вновь ухмыльнулся доктор, потыкав в начальника локтем. Не получив реакции, он гаркнул на весь коридор: — Эй, Либерт! Доброго тебе времени суток! — на звук повернулся не только искомый человек, но и снующие туда-сюда медсёстры, находящиеся поблизости. Лица их были не самые приветливые, с оттенком «Имейте совесть, многоуважаемый доктор! Пациентам нужен покой!». Чтобы не спровоцировать ещё одну волну недовольства у кого бы то ни было из присутствующих, молодой доктор размеренным шагом подошёл к шумным визитёрам. — Добрый день, герр доктор Бекер, — врач-ассистент поприветствовал старшего коллегу рукопожатием. — И… — Герр доктор Тенма, — басисто объявил Бекер. — Глава хирургического отделения. Таких людей надо знать в лицо. — Йохан Либерт, — представился молодой человек бархатным тоном и доброжелательно пожал протянутую вперёд руку. Его рука была чуть влажной, но не вызвала неприятных чувств. Понятно, что он только что снял перчатки после долгой работы. Средне сжав ладонь в ответ, Кензо воодушевлённо добавил: — Приятно познакомиться, герр доктор Либерт. — Пока не совсем доктор, — мягко отозвались в ответ. Главу хирургического отделения накрыло приятной ностальгической волной. Окончив университет, вчерашние студенты идут работать врачами-ассистентами на интересную им специальность. И для того, чтобы стать признанным врачом-специалистом, нужно 5-6 лет проработать врачом-ассистентом и выполнить все условия, которые прописаны в требованиях к получению специальности. Так было с самим Кензо. Так продолжается и по сей день. — Мда-а, ассистент, а нагружают тебя уже как полноценного специалиста. — Анестезиологов-реаниматологов должно быть пять человек для обеспечения круглосуточной работы больницы. На данный момент вместе со мной их стало четыре, — как по книжке озвучил справочную информацию Йохан. Его осанка была идеальна, а руки сложены за спиной. Он явно был горд собой. Кензо понравилась его уверенность в словах и хорошо поставленная речь. — А работать непосредственно на операциях мне в радость. Что стресс для любого человека не связанного с медициной, то для меня просто и понятно. Мне нравится успокаивать пациентов, дарить им чувство безопасности. — Медицина — это образ мышления, — философски заметил Кензо и мечтательно улыбнулся. И эта улыбка придала ему очарование в глазах окружающих. Мимо проходящий персонал и пациенты заглядывались на него. Лицо Бекера же было скрыто от сторонних наблюдателей, но его лёгкое замешательство отметили оба рядом стоявших коллеги. — Вне всяких сомнений, герр доктор Тенма, — отразил его улыбку Йохан. — Еще хочу заметить, что работать с фрау доктор Энгель — одно удовольствие, — дружелюбно отметил он профессионализм своей коллеги. Вблизи он уже не казался главе хирургического отделения блеклой молью. В ярко-синих, глубже любого моря, глазах отчетливо виднелся живой блеск. Волосы, до этого казавшиеся выцветшими, без засветов от искусственных ламп явили свой истинный цвет: идеальный холодный блонд; не тот, который искусственно выбеливали в салонах, превращая волосы в паклю, а живой, настоящий: волосы даже при лёгком движении головы заметно блестели и рассыпались на отдельные волоски. Гладкие, их с трудом можно будет уложить в какую-либо прическу, помимо специально подобранной стрижки, подходящей под текстуру волос. Тут сразу видно — укладку эти волосы не продержат и часа. Волосы Кензо же были тяжёлыми и жёсткими, идеально прямыми и хорошо держали укладку — как их загнёшь, так они и будут лежать до следующей помывки. Но в то же время наощупь они напоминали наждачную бумагу. Губы Йохана были сложены в вежливую, официальную улыбку. Зато слова были слаще любого мёда для ушей доктора Тенмы, любящего эрудированных людей. Начитанный, хорошо отзывается о коллегах, явно человек дела, что понимает важность работы в команде с другими медицинскими работниками. Скорее всего, они сработаются. — О, фрау Энгель — само очарование, — гогочуще отозвался Бекер. — Кажется, вы, доктор Либерт, очаровали не только всех медсестёр в приёмном покое, но уже и всех гинекологинь в нашей больнице. Времени прошло всего ничего, а женщины только и успевают восхищаться вашим профессионализмом, — он вспотевшей ладонью похлопал молодого мужчину по плечу. В его голосе слышалось плохо скрываемое пренебрежение: «За что можно восхвалять юнца, только выпустившегося из университета? Только за внешность. Что же вы, женщины, красивых любите?» — Я, в свою очередь, также восхищаюсь их способностями, — вежливо ответил Йохан, не переходя на личности. Тенма как сторонний наблюдатель отчего-то испытал стыда поболе, чем если бы сам был непосредственным участником разговора. Он посмотрел на молодого врача огромными глазами, еле сдержав традиционный извиняющийся поклон. И то привело к странному столкновению взглядов. Йохан смотрел в его глаза дольше положенного даже для европейцев. Японцам сложно даётся зрительный контакт, они часто отводят глаза. И это не из-за каких-то плохих побуждений. Просто в стране восходящего солнца не принято долго и прямо смотреть друг другу в глаза. Это считается признаком агрессии или даже вызовом. В европейской же культуре взгляд в глаза считается признаком честности. И это так безумно сложно. Кензо не выдержал и опустил голову. В результате получился самый первый вид японского поклона, которым можно приветствовать друзей — кивок головой. Взгляд Йохана вернулся к Бекеру, и Кензо тоже посмотрел на друга. Тот, почувствовав на себе давление двух пар глаз, нарушил безмолвие: — Время обеда. Составите нам компанию, герр Либерт? — О, бумажная работа сама себя не сделает. Сегодня без обеда. — Похвально, что вы так ратуете за предприятие, доктор. Жаль, это продлится недолго. Ответом ему послужила обаятельная улыбка, ледяные глаза, чуть приподнятая голова. «До свидания», — было последнее слово молодого специалиста, перед тем как удалиться в сторону отделения интенсивной терапии. И Кензо, поглядев тому в спину, осознал всю абсурдность ситуации. Знакомиться привели его, а он едва ли выдал пару фраз. В японском языке нет мата. Главный хирург больницы Эйслера вырос с среде максимально вежливого, стерильного общения. Всегда старался не набраться «плохого» от западных людей и оставаться собой. Но тут у него приличных слов для описания произошедшего не нашлось. — Наглый юнец, — со знанием дела подытожил Бекер. — Зачем же ты тогда меня самолично с ним познакомил? — всезнающим тоном спросил Кензо. По резкому хмыку стало ясно: чтобы сплетничать было с кем о молодом докторе. В больнице не первый год наблюдался кадровый голод, поэтому врачи были рады любым рабочим рукам, а младший персонал сражен совершенной улыбкой, вкрадчивым голосом и правильными чертами лица. Герр доктор Тенма готов был присоединиться к обоим лагерям. К чужой красоте и молодости зависти у него нет. У каждого возрастного периода жизни есть свои плюсы и минусы.***
В последние пару дней главная тема для обсуждений в виде вновь прибывших специалистов сменилась на более щепетильную. В Мемориальную больницу в диком судорожном припадке, с галлюцинациями и бессонницей срочно поступила дочь бывшего директора Удо Хайнеманна, Ева Хайнеманн. Наркологам не составило никакого труда собрать анамнез и поставить диагноз — алкогольный абстинентный синдром. Лечение было назначено традиционное — детоксикация. Лекарственные средства смягчили протекание синдрома, уменьшили физические и психологические страдания. Хотя, судя по выбору способа введения — внутривенно, через капельницу, состояние первое время у Евы действительно было тяжёлое. — Избавь меня от своих наставлений, — бесцветный усталый голос женщины пробил дыру в сердце Кензо лучше выстрела из пистолета. Он ещё зайти не успел, а она уже его прогоняла. — Не то чтобы я не доверял своим коллегам, но хотелось увидеть своими глазами, что с тобой всё хорошо, — голос спокойный, покладистый. Он делал всё для того, чтобы не вызвать у неё приступ агрессии. Разговаривал как с умалишённой. — Твоей показной заботы мне не надо. Обо мне тут «заботятся», — всё же начала жаловаться Хайнеманн. — Уже отошла, но держат в стационаре третий день. Подольше хотят продержать, чтобы оплачивала дорогую отдельную палату, — пробубнила себе под нос Ева, уткнувшись в стену. — Такие все плохие? — решил он поподробнее расспросить о её чувствах, присаживаясь рядом с её кроватью на стул для посетителей. Ева ничего не ответила. Она давно не ждала от врачей ничего хорошего. Люди в белых халатах окружали её всю жизнь, ещё с раннего детства. Она к ним привыкла, не считала какими-то особенными. Не раз подслушивала нелицеприятные разговоры на вечеринках у отца. Пусть напрямую о пациентах или коллегах они не высказывались — хватало совести, а может просто боялись за свой статус, в их речи было множество увиливаний: только медицинские термины, никаких имён, но знающим людям всё было понятно. Работа как работа. А врачи — обычные живые люди, не рыцари в белых доспехах. — Тебя хорошо кормят? Может принести тебе что-нибудь? — не унимался мужчина, без конца пытаясь вывести её на диалог. Он прекрасно знал, что у неё никого нет. Ни семьи, ни друзей. Даже скорую вызвал садовник. Прислуга. Чужой человек. Она знала это ещё лучше, поэтому всё же повернулась и легла на спину, ещё не взглянула на него, но то было уже лучше. Можно было хотя бы рассмотреть её лицо, оценить состояние. — Бутылка красного полусладкого не найдётся? — речь Евы была пропитана сарказмом. Но глаза доктора Тенмы всё равно округлились. В них ясно читалось: «Конечно же нет!». Он не изменился: всё такой же наивный, чрезмерно правильный и принципиальный. В такие моменты Хайнеманн вспоминала, почему разорвала помолвку. Они слишком разные. Его отдача всего себя сторонним людям всегда была сильна, а после случившегося стала ещё невыносимее. Если бы она всё же вышла за него, то всегда бы была на втором, а то и на третьем месте. Сначала работа и наука, потом уже всё остальное. И это сыграло с ним злую шутку. Или нет? Ева, как бы это не было больно, сегодня в прокапанном состоянии хотела быть честной. «Делай как правильно, и будь что будет. Ты победил, Кензо Тенма». — Что? Она сказала это вслух? Отнекиваться не было сил. — Ты нарушил приказ моего отца, — принялась она ворошить прошлое. — Прооперировал мальчика, а не мэра. Сейчас, наверное, ты горд собой? Твой на первый взгляд абсолютно бредовый выбор в пользу бесполезного ребёнка в будущем принёс свои плоды. Дочь бывшего директора больницы подняла на Кензо глаза, желая с гордостью принять поражение. Увидеть его триумф, услышать так любимую им фразу «Все жизни равноценны», но встретилась только с замешательством. — Сейчас спасённый тобой мальчишка будучи врачом сам спасает жизни. Не это ли ты хочешь мне сказать? — тоном строгой учительницы подсказала Ева. — Спорить о том, кто полезнее — врач или мэр — я не буду. Это бессмысленно. Кензо, судя по виду, резко забыл чужеродный язык, ни слова из её уст не понимал. — Ты притворяешься или реально не помнишь? — она села на кровати и внимательно осмотрела бывшего жениха с головы до ног. — Даже медсёстры… всё помнят… А ты?.. А ты нет?! — с трудом подбирая слова, выдала Ева. — Да даже если ты не помнишь. Ты хоть раз за день высовываешь нос из своего кабинета? Хоть с кем-то здесь общаешься? Боже, какой же ты… Недалёкий? Жалкий? Несоциализированный? Тенма мог подобрать сотню возможных вариантов, а это говорило о сохранении когнитивных функций. — Йохан? Анестезиолог-реаниматолог? Столько лет прошло… — будто в своё оправдание добавил он. — Какое сложное название, — прокомментировала Ева. — Знаю всё лишь по обрывкам фраз от шушукающихся медсестёр. Вкратце: «Новый красавчик доктор пока не женат и раньше был здесь пациентом». Спросишь меня, а кто из местных здесь не был пациентом? — разговорилась она. — Да даже если меня, дай Бог, из этой дурки выпускают погулять один раз в день, его не заметить и не узнать сложно. Эта идеальная арийская внешность… Чтоб её, — фраза далась ей с большим трудом, она буквально сплюнула её. — Была бы я наивной молодой дурой, может, и влюбилась бы. А что? Он не пропитый и не потасканный в отличие от большинства мужиков в этой больнице, — явно со знанием дела добавила Хайнеманн. — Только красота его холодная, не живая. Не от мира сего. Хоть одна эмоция на его лице появится — теряется всё очарование. Улыбнётся и уже не так красив, что странно и даже жутко. Редко можно встретить человека, которого улыбка не красит, а наоборот уродует. Но в статичном виде он хорош. Молод. А что ещё нужно для счастливой жизни? — завистливо протянула она последнюю фразу, выдержала паузу и добавила: — Но какая тебе разница до моих чувств, не правда ли? — А?.. Пр-прости… — Кензо отмер, нахмурился, зажмурился, помассировал виски. Вмиг на его лице отразился целый спектр так желанных ей эмоций. — Ты безнадёжен. Иди к нему. Видеть тебя не могу, — было брошено ей устало. Но это — именно то, что ему было сейчас так нужно. При всей своей капризности, холодности и нарциссичности Ева — неплохой человек. Она поняла, что ему сейчас нужно и не стала держать. Хотя, вроде, только разговорилась, и в своеобразной клетке стало даже повеселее. — Спасибо, Ева, — Кензо глубоко поклонился и, получив в ответ пренебрежительный хмык, выбежал из палаты. Он забыл. А многие в больнице просто не знали. Вместе со сменой руководства сменилось и довольно много кадров. Ева же помнила этот период жизни максимально отчётливо. Когда в больнице появились несчастные близнецы Либерт, тогда же случилась её личная трагедия: умер её единственный родной человек. Как бы это не было грустно, Тенма не смог сдержать широкой улыбки. В голове всё плыло, его накрыло странное чувство эйфории. Мальчик, которого он когда-то спас, решил стать врачом. Кензо получил доказательство правильности своего мировоззрения. Сейчас главное — не допустить падения Йохана на дно из-за возможной погони за статусом и деньгами. Глава хирургического отделения не раз оказывал помощь вновь прибывшим коллегам в том или ином вопросе, но здесь хотелось предложить своё полное наставничество. На пороге своего кабинета он немного пришёл в себя. И что теперь сказать Йохану? «Я вспомнил тебя?». А сразу — нет, что ли? Какой стыд. А может ли быть так, что Йохан сам не помнит, что когда-то был его пациентом? При встрече он вёл себя как при первом знакомстве. Кензо поднял глаза и первое, что увидел, — цветы. Они стояли на его столе уже целую неделю и всё ещё выглядели довольно свежими. Цветы. Они появились вместе с вновь прибывшими специалистами. Не раньше, не позже. Оказались прямо в кабинете, к которому ключи могут взять только работники больницы. Открытка лежала в ящике стола. Прийти к доктору Либерту в кабинет, пока того нет, и сравнить почерк? Играть в детектива в рабочее время — как непрофессионально. Ах, да, они же на работе. Набрав добавочный внутренний номер сотрудника на стационарном телефоне, спустя два гудка он услышал глубокий и уверенный голос: — Слушаю, герр доктор Тенма. — Зайдите. — Сейчас веду приём. Подойду через десять-пятнадцать минут. — Хорошо. А теперь стоит придумать, что сказать герр доктору Либерту. Но всё, на что хватило сил у Кензо — это только бездумно закрыть окна приёма в программе на компьютере. С утра и до позднего вечера в ближайшее время его ждут только операции. Никаких новых пациентов. Мыслей было много, но они не складывались во что-то дельное. Два стука в дверь прозвучали как гром среди ясного неба. — Доктор Тенма. — Доктор Либерт. Обмен стандартными приветствиями прошёл успешно. На этот раз Йохан явился в белом халате поверх своей обычной одежды: тёмной водолазки и прямых классических брюк. Глаз Кензо порадовался его накрахмаленному халату. Йохан не ждал приглашения сесть. Если позвали — значит можно. Он сел напротив доктора на стул для пациентов, сложил руки шпилем вниз на коленях и внимательно посмотрел на старшего коллегу. — Йохан… доктор Ли… — Можно по имени. — Йохан, — повторил его имя ещё раз мужчина. — Ты… я… мы же когда-то были врачом и пациентом? — нашёлся он наконец с идеальным нейтральным вопросом. — Да, доктор Тенма, — коротко подтвердил врач-ассистент. — Вы вспомнили меня, доктор Тенма? — Да, я хотел… — он попытался быстро сменить тему, чтобы Йохан не подумал спросить, как он вспомнил. — Пригласить тебя… вечером посидеть в баре… в кафе… обсудить… — Бар — шумно. Кафе — несолидно. Ресторан — то, что нужно. Я выбираю место, — не вынуждал его дальше мучаться Либерт. — Только у меня ночное дежурство сегодня. — У меня завтра, — не задумываясь над ответом выдал Кензо. Сверившись с графиком смен, они договорились на удобное для обоих время. Через неделю в четверг. — Ах, да. Рад, что вам понравились цветы, доктор Тенма, — ласково улыбнувшись, пропел вместо прощания Йохан и ретировался за дверь. У Кензо аж от сердца отлегло. Он пока что не сошёл с ума. Мозг ещё в состоянии сложить два плюс два. Это был он. Хотя разве были ещё варианты? Кензо не ждал этой встречи с нетерпением. Но и не передумал идти. За прошедшую неделю им как раз удалось немного поработать вместе. Узнать друг друга в деле. Естественно, как врач-ассистент Йохан пока что работал под наблюдением более старшего коллеги. Но уже показывал впечатляющие результаты. В то время как хирург определял показания для операции, анестезиолог определял противопоказания к ней, таким образом осуществляя допуск пациента к хирургическому вмешательству. Накануне операции Йохан проводил осмотр его пациентов, изучал медицинскую карту и данные обследований, при необходимости корректировал лекарственные назначения. Выбирал наиболее безопасный метод анестезии с учётом возраста, состояния здоровья пациента, а также предполагаемой операции. Помимо этого в зоне ответственности молодого врача было послеоперационное сопровождение больного, если таковое требовалось: возвращение пациента в хирургическое отделение или перевод в палату пробуждения. Доктору Тенме так же было приятно наблюдать за его бережным отношением к людям, которым нужна помощь, эффективным общением с пациентами, другим медицинским персоналом и членами семьи. Во время общих собраний Кензо часто ловил на себе его взгляд. Хотя Йохан сразу же при этом отводил глаза. Кажется, он искренне пытался многому научиться у более опытного коллеги, просто наблюдая за ним. Это так мило, не правда ли?***
Чему быть, того не миновать. Прошла уже целая вечность с тех пор, как Кензо последний раз выходил в приличное общество. Время близилось к отметке в 6 часов вечера, когда пара врачей, попрощавшись с медсёстрами на посту, вышли из здания больницы. Пробок на дорогах не было, но они всё равно шли пешком. — Доктор, давайте поменяемся местами? — чарующе улыбнулся Йохан и переместился к обочине дороги. Кензо, до этого витавший в облаках, отскочил от него как от огня и поскользнулся на заледеневшей брусчатке. — Какая разница, кто с какой стороны идёт? — недоумённо спросил он. — Вот именно, — подтвердил молодой доктор проникновенным голосом, улыбка на его лице не дрогнула ни на секунду. Мыслено удивившись странному чужому заскоку, дальше Кензо шёл молча, не отклоняясь от траектории, чтобы не нарваться на неприятности. Йохан Либерт вёл его по главной улице ещё около десяти минут, прежде чем они остановились у вычурного здания ресторана. Тенма проезжал мимо него по пути на работу множество раз, но никогда не заходил внутрь. Приятный полумрак ресторана разбавляли панорамные окна с видом на ночной город. Днём это место для работающих людей, что хотят вкусно перекусить в обед, а вечером — для тех, кто хочет устроить полноценный романтический вечер при свечах. Уютная атмосфера и ненавязчивая музыка на фоне располагали к общению. На входе их сразу же поприветствовала одетая с иголочки девушка-хостес: — Добрый вечер. Бронировали? — Добрый вечер. Да, на имя Йохан Либерт. — Сюда, пожалуйста, — для начала она проводила их к гардеробу. Оставив там два классических пальто, они проследовали за девушкой к небольшому столику у окна. Вечер четверга — это ещё не пятница. Гостей в зале было немного. Зато было всё для того, чтобы погрузиться в атмосферу комфорта и гармонии, полноценно расслабиться. Официант подошёл мгновенно, едва они успели сесть за столик. Доктор Тенма, открыв первую страницу меню, сразу же сделал заказ, чтобы не затягивать и без того долгое неловкое молчание в вечность. — Греческий салат, пожалуйста, — Кензо не был поклонником итальянской кухни. Паста, крем-супы, пицца — все это так жирно, почти во всех блюдах есть какой-нибудь своеобразный соус или сыр. Да, везде так много сыра, что перебивает основной вкус блюда. Поэтому он выбрал беспроигрышное вкусовое сочетание: овощи с безвкусной пластичной массой, именуемой сыром фета. — А так же бокал вина, белого сухого… — судорожно он попытался вспомнить хоть одно название вина, что раньше пробовал в подобных местах с… — Просекко? — учтиво подсказал молодой официант, на вид ещё студент. — Да. Официант обратил внимание на Йохана, тот даже не открывал меню. — То же самое. Вина бутылку. — Хорошо. Повторим заказ: два греческих салата и бутылка Просекко, всё верно? — Да. — Считать вместе или раздельно? «А как пополам разделить бутылку вина?». — Вино на меня, два салата на герр доктора Тенму, — по-лисьи ухмыльнулся доктор Либерт. — Меню можно забрать? Кензо молча поднял руки, убрав их с меню и винной карты. Йохан отзеркалил его действие. — Вино ожидайте в течение пяти минут. Салат в течение десяти, — смышлёный официант забрал меню и быстро удалился. — Зачем тебе целая бутылка вина? Завтра на работу. — Мы же отдыхаем, герр доктор Тенма, — загадочно улыбнулся Йохан, голос его был наполнен тягучестью и мягкостью. Не привыкших к подобному тембру людей иногда начинало клонить в сон. — Наценка в ресторанах на алкоголь… высокая, — подобрал слово Кензо. — Заплатишь в два, а то и в три раза больше меня. Нечестно. В следующий раз я заплачу за алкоголь. — О-о-о, уже планируете следующий раз, герр доктор Тенма? — Йоханн не сводил с него глаз: в полумраке ресторана они казались цвета ночного грозового неба. Улыбка буквально прилипла к миловидному лицу и не сходила с него с тех пор, как они вдвоём покинули стены больницы. — Хватит этого официального «герр доктор Тенма». — А как мне тогда вас называть? Кензо? Хотел уйти от вопроса, вышел на ещё более скользкую дорожку. Главу хирургического отделения бросило в дрожь. Либерт положил голову на сцепленные руки и внимательно вгляделся в его лицо, будто художник, придирчиво оценивающий собственную работу под названием «Все оттенки красного на одном человеке». Если бы он мог, то придвинулся бы ближе, только столешница мешала. Да, он проявил крайнее неуважение. Вторгся в личное пространство. Назвал человека на семнадцать лет старше по имени. И, судя по недрогнувшему лицу, готов был повторить этот опыт ещё раз. — Иногда я невероятно устаю от приставки «доктор» к собственному имени. По делу и без. При знакомстве она будто завышает ожидания людей к тебе. В такие моменты хочется побыть просто человеком. Без привязки к профессии. Ты ещё не столкнулся с этим, но когда знакомишься с людьми вне больницы, лучше не упоминать, что ты врач... Иначе постоянно будут сыпаться вопросы по типу: «Скажи мне как врач...» — Или: «Ты же учишься на врача, так подскажи…» Кензо впервые за вечер пробило на ответную улыбку. Только врач на все сто процентов может понять врача. — А вот и наше вино, — отметил приближение официанта Йохан. Тот со знанием дела разлил напиток по бокалам и со словами «приятного отдыха» вновь удалился. Пора глотков расслабили Кензо после тяжёлого рабочего дня. Вино было ароматным, свежим и лёгким, буквально таяло на языке, напоминало по вкусу целую корзинку фруктов: от яблока и груши до персика и абрикоса. — Мне нравится ваше имя. Означает «мудрый»? — плавно вернулся к теме врач-ассистент. Он пытался казаться дружелюбным и ненавязчивым, всё без конца улыбался. У него была очаровательная улыбка. Как часто доктор Тенма просто так дарил улыбки тем людям, к которым равнодушен? Это бывало редко. Но как он реагировал на тех, кто ему нравился? Ему ведь обязательно, глядя на таких людей, захотелось бы улыбнуться? Так ещё раз сложи два плюс два, Кензо: ты ему действительно нравишься, поэтому он неспособен контролировать свою позитивную реакцию на тебя. Красивым людям иногда так легко открыться. Кензо Тенма вырос в обществе, где внешность Йохана Либерта считалась эталоном миловидности. Именно миловидности. Не красоты. Потому что взрослая кричащая о сексуальности красота его соотечественникам была чужда. В «Йо-куне» были собраны все стереотипные представления японцев о европейской внешности: высокий рост, белая фарфоровая кожа, блондинистые волосы, голубые глаза, высокая переносица. Всё то, чего так хочется и чего так не хватает. И как бы не было горько признавать, но Кензо был положительно настроен по отношению к доктору Либерту ещё с первых минут знакомства из-за его внешности. — Да, есть такое значение, — подтвердил догадки коллеги Кензо. Это было так мило, что Йохан поинтересовался значением иностранного имени. Его имени. — Можешь… называть меня… по им-имени, — смущённая улыбка и запинающаяся речь. Он на секунду почувствовал себя учеником начального класса, что пытался завести друзей на новом месте. — Только не на работе! — быстро уточнил он. Кажется, у него покраснели не только щёки, но и уши. — А твоё… — Йохан означает «Милостив». — Хорошее имя, — попытался придать силы голосу Кензо. Неловкость первой встречи и разговоры ни о чём перешли любые границы. Хорошо, что спустя пару минут им принесли салат — теперь было чем занять рот. — Расскажи, как тебе работа? Какие у тебя впечатления от больницы? Понимаю, что времени прошло ещё совсем немного, но первые выводы ты, наверное, уже сделал? — ушли с работы, чтобы поговорить о работе. «Гениально». Но лучше темы для разговора Кензо придумать не смог. — Работа врача подразумевает полную отдачу профессии. Это действительно выматывает, — начал с общих фраз Йохан. — Но люди, которые поняли, что работа врача — это не их вариант, были отсеяны ещё на первом-втором курсе университета. Ещё только начался мой путь в качестве полноценного врача. Это не учеба, это работа, за неё платят, что уже радует. Ассистент-анестезиолог должен проработать шестьдесят месяцев, из них: сорок восемь месяцев в анестезии, из них до двенадцать месяцев могут зачесть из другой специальности. Двенадцать месяцев в интенсивной медицине. Меня пока что устраивает подобный расклад. Только бы меня на регистратуру не посадили. Контингент там разный приходит. — Ха-ха, понимаю, но это тоже хорошая практика… — Я её уже проходил. На первом курсе был младшим медицинским персоналом. Так же у меня была длинная практика на последнем курсе. Небольшие деревенские больницы — это не то место, где тебе хотелось бы провести остаток жизни. Но это так благородно — отправиться туда работать после выпуска. Я горжусь частью своего потока, что согласились на подобное… — Ты прав, это замечательно, — глаза Тенмы сверкнули радостью. Он почти готов был расплакаться от нахлынувших чувств: его одолела гордость за новое поколение врачей. — Но мы тоже нуждаемся в квалифицированных кадрах, — не забыл он похвалить выбор Йохана в пользу крупной городской больницы. — Как складывалась твоя учёба в университете? — Медицина — одно из самых сложных направлений среди всех специальностей. Ей сложно противопоставить по нагрузке инженерный факультет и уж тем более гуманитарный. Мне легко давалась психология общей практики для студентов-медиков, анатомия или физиология человека. Но химия и нейробиология… — честно поделился трудными моментами жизни Йохан. — В любом случае, ничего не может быть хуже учёбы в школе, так как там уйма предметов, никак не связанных с медициной, но которые нужны для среднего балла в школьном аттестате. Именно в раннем подростковом возрасте я определился со специальностью и взялся за ум… До этого я особо не учился… — признание далось Йохану тяжело. Но Кензо только поддержал его кивком головы и понимающей улыбкой: Какому мальчишке в детстве не хочется попинать мяч с друзьями вместо того, чтобы корпеть над заумными книжками? — В детстве я вообще совершенно ничего не смыслил в естественных науках и не интересовался ими. — Ох, как интересно. Значит, ты первый врач в своей семье? — расплылся в улыбке Кензо. — А меня с раннего детства интересовало строение живых организмов. Хотя, может, у меня просто не было выбора? Дома меня всегда окружали справочники по медицине. Отец врач, один из старших братьев тоже… — он резко прервал свой поток сознания. Йохан слушал внимательно, впитывал каждое слово. Зрачки его были расширены, из-за чего он производил впечатление милого котика. Мурлычущего, молчаливого, но всё прекрасно понимающего. — Но не только это сыграло роль. Один из главных плюсов выбора профессии врача — это престижность, а так же хорошая зарплата. Ты так не считаешь? — Тенма перевёл разговор в более нейтральное русло. — Во время учебы в университете я преподавал латинский язык юристам и уже получал какой-никакой доход. — О-о-о, латынь помню-помню. И как с ней у юристов? — Весьма поверхностно. Оба ухмыльнулись. Будущие врачи часто даже не скрывали, что другие специальности намного легче. Есть они — юристы. Чему их там вообще учат? Всё, что от них требуется: полдня отсидеть в университете, а дальше по домам. Может быть, ещё периодически надо делать домашку на переменах. А врачи что? Они с утра до ночи на учёбе, домашние задания часто приходится доделывать в ночь. Практика в самых убитых, забытых Богом местах. Есть мы — врачи. И ради принадлежности к этой группе стоило отучиться целых 6 лет. — Анна не разделяла энтузиазма по поводу моего поступления на врача, — Кензо навострил уши, впервые Йохан упомянул сестру. — Говорила, что этим я усложняю жизнь не только себе, но и окружающим: хочу чрезмерно сложную специальность и не хочу поступать в местный университет. Мне нужны будут деньги для того, чтобы приехать в город, где-то жить до заселения в общежитие и на что-то питаться. Этим я страшно обременяю родителей, которые и так сделали для нас слишком много, — закончил мысль на грустной ноте молодой человек. Близнецы жили с четой Фортнер: Кристин и Эрихом, приёмными родителями. Анна после первого знакомства описала их как «Самую добрую пару, которую она когда-либо встречала» и была счастлива из огромного шумного Дюссельдорфа переехать в уютный Гейдельберг. Оформление документов прошло тихо. Репортажей по телевизору никто не делал. — Родители говорили: «Медицина — это всегда востребовано и престижно». Они полностью меня поддерживали. Кристин даже расплакалась, когда узнала, что я всё-таки поступил, — без особых эмоций перечислил произошедшие события Йохан. Кензо понимал его настрой и многого не требовал. Всё-таки поступление в университет — сложный и стрессовый период жизни, который не всегда вспоминаешь с теплотой. — Это прекрасно, что ты несмотря на все трудности не побоялся поступать. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть, Йохан. По правде сказать, я тоже учился в университете Дюссельдорфа. — Правда? Кензо в ответ лишь кивнул. — Здорово, — одно это слово было пропитано невероятной нежностью, глаза Йохана воодушевлённо сверкнули. Он поднял бокал и объявил: — За университет Дюссельдорфа? — За университет Дюссельдорфа! — поддержал доктор Тенма. Двое бывших студентов подняли бокалы за славу и процветание университета. Сколько бы боли и страданий не было на пути к диплому, после его получения ты вспоминаешь университет только добрым словом. — Дюссельдорфский университет имени Генриха Гейне специализируется не только на медицине. Обучение производится ещё на четырёх факультетах: философском, математики и естествознания, юридическом и экономическом. Сестра, несмотря на опасения, всё же увязалась за мной, но выбрала юриспруденцию. — Я так рад слышать, что вы оба окончили университет, — просиял Тенма. Настроение у него было лучше, чем обычно бывает по вечерам. Йохан услужливо подлил ещё вина. — А как сейчас Анна? — Живет и работает в Гейдельберге. Родители уже пожилые, она за ними присматривает. На доброту Анна всегда отвечала ещё большей добротой, — нахваливал сестру Либерт. — Но я могу пригласить её к нам в Дюссельдорф на Рождество. — Было бы здорово с ней увидеться, — подперев щёку рукой, мечтательно пропел доктор. — Только не надо её обременять, если она!.. — Ей будет только в радость сюда приехать, — заявил Йохан, пригубив вино. — По правде сказать, у неё за время учебы тут кое-кто появился. — Оу… — данная интимная подробность вогнала Кензо в краску. — Один иностранный студент с её факультета. Я только «за», главное, что она счастлива. Но вот родители… против их межрасовой связи, — сказал он тихим голосом, припорошённым грустью. Брови его чуть надломились впервые за вечер. Было видно, как Йохан переживал за родного человека. Доктор Тенма будто язык проглотил. Он, конечно же, был рад услышать, что у близнецов всё сложилось хорошо. Прекрасные тёплые отношения друг с другом и родителями. За плечами оконченный университет, в перспективе стабильная работа и карьерный рост. Йохан открыл ему не только свои, но и семейные тайны. У них сложилась долгая беседа обо всём на свете. Молодой врач рассказал ему о своих надеждах и страхах. То, о чём, скорее всего, никому до этого не рассказывал. Но последняя новость точно была не для ушей Кензо. — Любовь людей разных рас очень романтична. Вы так не считаете? — до этого и без того мягкий и ласковый голос Либерта стал ещё более низким, даже хрипловатым. Кензо с трудом собрал себя по кускам в попытке сказать хоть что-то. Романтично? Нет же, ведь от этого столько проблем. Межрасовые отношения противостоят общественным нормам. Непринятие. Непонимание. Осуждение. Не просто со стороны общества, сторонних наблюдателей, но даже со стороны собственной семьи. И даже если вы решитесь пойти против мира, системы, что вы получите в конце? Разный менталитет и бытовые привычки складываются в разные взгляды на жизнь. Существует ли любовь настолько разных, непохожих друг на друга как внешне, так и внутренне людей на самом деле? А когда вы продемонстрировали способность любви преодолевать границы, когда запрета больше нет: будет ли всё так же радужно и ярко? Или межрасовые отношения сразу же охладеют, как только не надо будет больше что-то доказывать миру? — Трудностей предстоит преодолеть много. Намного больше, чем в любых других отношениях. — Когда люди вступают в эти отношения, они вносят свой вклад в разрушение стереотипов и предрассудков, которые сохранялись веками. Эти отношения — живое свидетельство того, что любовь, сочувствие и понимание действительно могут быть намного выше наших различий, — голос его был прекрасно поставлен. Сами слова звучали безусловно возвышенно и красиво, но до ужаса заученно. Будто Йохан Либерт не до конца понимал, о чём говорит. Поэтому следующий вопрос к умному и начитанному молодому человеку прозвучал так: — У тебя не было отношений? — Нет. Это так заметно? — Нет, в смысле… много рассуждений о любви, в твоём возрасте… — Да-да. Такой старый и не было отношений. — Нет-нет! Не в этом… — Тенма мысленно ударил себя по лбу. — В твоём возрасте у меня тоже было много мыслей на этот счёт. И разве же это плохо, что у тебя не было отношений? Значит тебе они пока что не нужны. — В двадцать четыре пора бы лишиться девственности. — Кто сказал? Сейчас идёт тенденция на уменьшение возраста вступления в… разного вида отношения. Иметь активную сексуальную жизнь стало социально правильно и приемлемо. Меня это очень пугает, — щёки пылали, доктор Тенма и подумать не мог, что когда-то доживёт до того момента, когда начнёт читать лекции о сексуальном просвещении. — Люди вступают в эти отношения безумно рано, иногда с теми, кого едва знают и ещё не осознают всех последствий в будущем... О заболеваниях, передающихся половым путём, думаю, тебе рассказывать не надо… — Действительно не надо. А вы увлекаетесь научными статьями на эту тему? — А? Да… Недавно попался интересный материал, я знаю, что звучу как старик… я… — Спасибо, мне стало легче, — одной фразой Либерт вернул разговору лёгкий настрой. Йохан накрыл своей рукой его руку. Кензо почувствовал, что та была холодна словно лёд. Он, не думая, обхватил чужую руку своими горячими руками, желая согреть, вдохнуть жизнь в окоченевшее тело. — Я сегодня будто с психологом поговорил. Сколько я должен вам за сеанс, доктор Тенма? — играючи спросил Йохан, сплетая их пальцы вместе и с огромным рвениям принимая отдаваемое тепло. — Ха-ха-ха! Нет, Йохан, ты мне ничего не должен, — голос главы хирургического отделения был пропитан радостью. — Разве что нам нужно расплатиться за салат и вино? — Да. Уже довольно поздно. Хороший сон — залог здоровья. Расплатившись по счёту, Кензо так же оставил стандартные чаевые в 10% от заказа профессиональному и не докучающему официанту. Выйдя на улицу, оба отметили, как заметно похолодало за прошедшее время. По тускло освещённой улице идти не хотелось и они срезали путь через парк. С каждым шагом по живописной местности всё громче становились быстрые ритмичные звуки гитары. Кензо остановился, чтобы насладиться мгновением. Именно из таких приятных мелочей и состоит наша жизнь. — Так холодно, а бедные студенты находят в себе силы развлекать прохожих. Не найдётся ли мелочи им за старание, доктор Либерт? — не остался равнодушным Тенма. Послушно пошарившись по карманам чёрного классического пальто, Йохан нашёл у себя несколько центов, предназначавшихся явно на проезд. Кензо со счастливой улыбкой принял деньги и, добавив парочку монет от себя, кинул их в шапку тут как тут оказавшейся рядом с ним девушки. Звонко поблагодарив, она пошла обрабатывать следующих приближающихся к ним людей. Так хорошо не было давно. Гуляешь в красивом месте, дышишь свежим воздухом, слушаешь живую музыку. Только почему-то его компаньон был не весел. — Эх, а я ведь тоже в школьные годы играл на гитаре… — решил увлечь мужчину разговором Кензо. Как легко после бутылки вина давались ему сегодня откровения. Они уже покинули парк, и Тенма понял, что неосознанно ведёт Йохана в сторону своего дома, при этом не уточнив, а где живет сам Йохан. Может, вообще в противоположной стороне? — У меня будет возможность послушать? — оживился Либерт. Тактика «поделиться личным» сработала. — Ой, нет, я давно не играл… совсем ничего не помню… — Сходим вместе в музыкальный магазин, хотя бы просто посмотреть на гитары? У вас золотые руки, прекрасно орудующие скальпелем, неужели они не вспомнят такую вещь, как игра на гитаре? — начал нахваливать его коллега. Кензо, что было ожидаемо, заметно покраснел и смягчился. — Возможно, если мы сходим на пикник… Тогда я сыграю… — Пикник? — удивлённо спросил молодой доктор. — Как жаль, что сейчас слишком холодно для пикника. — И это очень хорошо: у меня до весны будет время подготовиться и не упасть в грязь лицом. Ха-ха! — смех Кензо был просто волшебным. — А ты увлекаешься чем-нибудь помимо медицины? Или так же нет времени? — Хм. Да, времени свободного немного. Но я всегда неплохо рисовал. — Хорошее хобби. Медитативное, развивает когнитивные функции. — Тогда договорились? Вы мне сыграете, а я вас нарисую? Хотя, скорее всего, куда мне до вас… — Ох, уж этот стереотип «Все японцы хорошо рисуют», — устало, но без злобы сказал Тенма. — А как обстоят дела на самом деле? — А на самом деле… Да… В большинстве своём японцы хорошо рисуют. Просто школьная программа во многом заточена под это. Многие продолжают практиковаться вне школы. И вот на выходе мы имеем множество хороших художников-любителей. Только не надо говорить, что это «врождённое». Многие европейцы расценивают навык рисования как что-то само собой разумеющееся у нас, не принимая во внимание то, сколько сотен часов практики за этим стоит. Практикуйтесь и будете рисовать так же… — Хах, хорошо. Совет принят. И больше никаких стереотипов. Это было приятно слышать. Йохан так старался. Интересовался. Исправлялся. Так ли много людей готовы были делать хоть толику того, что делает он для Кензо? Пусть у них и большая разница в возрасте — это не помеха. Дружбу можно построить в любом возрасте. Главное — найти точки соприкосновения, время и желание, чтобы общаться. — Ну, вот мы и пришли… — обьявил Тенма, когда они встали у старого, но ещё способного несколько десятков лет простоять многоквартирного дома. В окнах уже горел свет: люди вернулись домой и спокойно занимались своими делами или готовились к новому рабочему дню, поэтому улица была пустынна. Кензо хотелось побыстрее добраться до кровати: алкоголь его разморил, щёки горели пунцовым цветом в том числе ещё и от холода. — Спасибо, что проводил. Поздно уже, тебе далеко? Может, на так… — Объятия. Крепкие. Сильные. Явно мужские. — …си?.. — доктор Тенма инстинктивно сжался от мощного напора, но всё равно по-дружески положил руки на плечи коллеге. Ощущения были как в тисках, хотелось вдохнуть поглубже, но возможности не было. Кензо вытянул голову, положив подбородок ему на плечо. Они так близко: тело к телу. Человеческое тепло. Такое простое и желанное. Отсутствующее в его жизни уже долгие годы. — Увидимся завтра? — полушёпотом спросил Йохан, всё ещё оставаясь висеть на нём как удав на дереве. — Да… А как иначе? Они же работают вместе. Отпускать его всё никак не собирались. Доктор повернул голову, желая выяснить дальнейшие намеренья своего спутника. Его крючковатый нос неаккуратно скользнул по чужой щеке, отмечая свежий запах геля после бритья. Объятия пора было заканчивать, и он чуть-чуть прогнулся в спине, решив откинуться назад. Держали крепко, и губы вслед за носом нерасторопно мазнули по щеке, а там и до уголка рта было недалеко… Кензо содрогнулся всем телом, когда ощутил усиленное давление на губах. Руки малознакомого человека медленно провели по спине и сомкнулись на талии в стальной хватке. Первый поцелуй запоминается на всю жизнь намного лучше первого секса. И Кензо, помня о недавнем разговоре, побоялся оттолкнуть Йохана, оставить неприятное воспоминание на всю жизнь. Поцелуй был скользким, мокрым, дёрганым. Йохан настойчиво надавил языком на губы мужчины, причмокивающие облизал их, спустился к подбородку. Было чувство, что он сейчас обслюнявит всё лицо целиком. Он совершенно не умел целоваться: слишком много было ненужных движений и слюней. Что видел в кино, то и попытался повторить, да? Теории оказалось недостаточно. Хотя, может, ничего не выходит, потому что второй партнёр безучастен? Доктор Тенма покорно приоткрыл рот, чтобы не допустить ещё большего позора ассистента. И мигом об этом пожалел. Толстый язык с привкусом мятных конфет не теряя ни секунды направился вглубь. Толчки были напористые и интенсивные, Кензо явно пытались растормошить. Хотя у доктора больше возникало ощущение, что его пытались сожрать — настолько происходящее было невыносимо грубо и неумело. Будто во рту был не язык, а мужской половой орган. Его язык всосали со смачным причмоком, зубами же жёстко приложились по десне. На той мигом образовалась ссадина и начала неприятно пульсировать. Всё когда-то заканчивается, и этот кошмар, благо, тоже. Хотя руки всё ещё сжимали талию, из-за чего два тела были живот к животу. Для Кензо это был первый поцелуй с мужчиной. И он с уверенностью мог сказать, что ему не понравилось. Обычно после поцелуя всегда наступало лёгкое возбуждение. Здесь же дрожь по телу была крупная, неприятная и липкая. Было скорее страшно и не понятно, чего ждать дальше. — Мы коллеги… — Кензо Тенма впервые не узнал собственный голос, настолько нетвёрдый он был. Служебный роман — явление, крайне негативно сказывающееся на качестве работы. Глава хирургического отделения на автомате выдал банальную мысль, даже не надеясь, что она как-то повлияет на уже всё решившего за них двоих Йохана. Как бы не хотелось начинать выяснение отношений, необходимо было придумать что-то более оригинальное, чтобы поскорее избавиться от неприятного внимания. Пока Кензо производил в голове вычисления на уровне высшей математики в попытке подобрать слова, его опять поцеловали: только на этот раз мимолётно коснувшись губ. Монстр всё же оторвался от него, отойдя на пару шагов назад. — Да, я всё понимаю. Это будет наш с вами секрет. Спасибо за прекрасный вечер, — мигающий свет уличных фонарей не дотягивался до лица Йохана, оттого оно было скрыто от глаз Кензо. Хотя мурлыкающий баритон и без того выдавал крайне приподнятое настроение. — Спасибо, — повторил доктор вымученным тоном за собеседником и сделал пару шагов в сторону лестницы. Обернувшись с надеждой увидеть растворившуюся в ночном сумраке галлюцинацию, он увидел лишь герр Йохана Либерта, провожающего его пристальным взглядом, на губах у того остался отпечаток всё той же нежной улыбки. Тенма, даже не попрощавшись, залетел в парадную. Он не помнил, как поднялся в свою каморку, как закрыл дверь и снял верхнюю одежду тоже не помнил. Очнулся он только, когда сидел на холодном полу, прислонившись к входной двери спиной. Тело всё ещё бил озноб, а на губах до сих пор ощущалось давление. Стрелка наручных часов перед глазами отсчитывала секунды до девяти часов вечера, но по ощущениям было давно за полночь. В кармане брюк почувствовалась слабая вибрация, что резко и неприятно привела его в чувства. «Господи, только не ночной вызов, пожалуйста», — по первости взмолился Кензо, но потом быстро пришло осознание, что это точно не рабочий телефон. Когда происходит экстренная ситуация — ему звонят. Странности множатся. Откуда у Йохана его личный номер? Хотя он ещё чему-то удивляется? Лимит удивления за день давно исчерпан. Кензо устало вздохнул и ещё раз вдумчиво перечитал сообщение: «Это был очень внезапный поцелуй. Я так и не понял, кто был инициатором». Да ладно? Уж кто-кто, а Кензо Тенма точно не инициировал никаких поцелуев. Причём ни разу и ни с кем за всю жизнь. Но такой ответ вызвал бы большие проблемы. «Я тоже». И это правда. Он вообще ничего не понял. Может это была случайность? Йохан упал на него губами? А что? На улице скользко. «Тогда пусть это будет инициатива обоих». Эта фраза моментально разбила все надежды на лучшее. Кензо уже ничего не ответил. Силы нашлись только на примитивные гигиенические процедуры перед сном: умыться, пополоскать горло и почистить зубы. В зубной пасте с углём порадовало отсутствие вкуса мяты. Ощущение чистоты было приятным, немного повысило ему настроение перед сном. Он поставил будильник на двадцать минут раньше обычного времени, чтобы принять душ с утра, и отдался такому желанному сну. Завтра будет лучше, чем вчера.
