Хирургические рубцы — лучшее доказательство любви

      Морозное туманное утро нового дня не способствовало пробуждению радости и бодрости. Кензо спал крепко, но без удовольствия: тело после отдыха почему-то наоборот было уставшим и тяжёлым. В старом плохо отапливаемом доме было холодно, затхло и сыро. Одеяло неприятно сложилось комом, не подарив и толики того тепла и уюта, на которое было рассчитано. Несмотря на тщательные попытки привести себя в порядок Тенма понимал, что всё равно выглядел как побитая сутулая собака. Но работу никто не отменял. Он вышел заранее и добрался на общественном транспорте без происшествий. Разве что на полпути обнаружилось, что густые волосы на затылке были ещё чуть-чуть влажные, недосушенные. Оттого они неприятно слиплись и покрылись инеем, будто у него уже была очаговая седина. Благо, в тепле рабочего кабинета это быстро прошло.       В остальном рабочий день прошёл как обычно. Что же насчёт доктора Либерта? Тот показательно его игнорировал, даже не смотрел в сторону своего, вроде как, «предмета воздыхания» на общих собраниях. Скорее всего, он, как и обещал, «сохранял секрет» о том, что их отношения вышли за рамки рабочих и даже дружеских. Доктор Тенма от осознания этого приятного факта с удовольствием погрузился в рабочий процесс как в первый день после отпуска. Будто ничего и не произошло. Ни знакомства, ни совместного времяпрепровождения. Он опасался вечерних звонков или сообщений, но ничего подобного тоже не было. День действительно прошёл лучше, чем можно было ожидать.

***

      — Доктор Тенма, вас хотят видеть, — голос медсестры приёмного покоя нарушил привычный порядок вещей. На неё с интересом посмотрели пациенты, что бесцельно гуляли по коридору. Скорее всего, бедняжка бегала за «важным доктором» по всей больнице. Слегка волнистые волосы, до этого уложенные в идеальную прическу, некрасиво растрепались.       — У меня обход, — небрежно отмахнулся он.       Голос не дрогнул, хотя по спине пробежал холодок. Первая мысль: «Неужели Йохана Либерта хватило только на неделю показного игнорирования?». Как глупо и предсказуемо. Стандартный отрезок времени в 7 дней. Но медсестра взволнованно добавила: «У вас посетитель» и повела его в незнакомом направлении.       — Давно не виделись, Тенма. Выглядишь уставшим. Слышала, ты брал отпуск — это хорошо. Тебе нужно отдыхать, ты слишком много работаешь, — голос её был вдумчив, а улыбка скромна.       Кензо разместился напротив Евы в удобном кресле. Выглядела женщина в разы живее и интереснее, чем в последнюю их встречу. Неброский макияж даже украсил её. Тихая приятная светлая зона ожидания на первом этаже больницы не препятствовала разговору, но мужчина отозвался холодно:       — Что ты тут делаешь? Тебя давно должны были выписать.       — Выписали из одного отделения. Вписали в другое, — не сдержала остроты в голосе так хорошо начавшая Ева. — Сюда на днях из Мюнхена приезжал Юлий Райхвайн. Делился опытом. Ты знал, что он закончил с попытками вдолбить что-то в головы недалёким студентам и занялся частной практикой? Консультирует алкогольно-зависимых.       — Райхвайн? Преподаватель Дюссельдорфского университета?       — Да-да, тот самый, — кивнула Хайнеманн. — Печалишься, что он даже не поздоровался с тобой?       Тенма сидел смирно, как воды в рот набрал. У Юлия Райхвайна за десять лет преподавательского стажа, скорее всего, накопилось немало студентов. Всех не упомнишь.       — Помнит он про тебя или ему тут успели напомнить, — милостиво развеяла его сомнения Ева, — но он сюда не по личному делу приезжал, а работать. Не то направление ты выбрал. Надо было души врачевать, а не тела.       — Главное, что он — профессионал своего дела, — сделав вид, что ситуация его ни капли не задела, глава хирургического отделения продолжил расспрос: — Как продвигается твоё лечение, если не секрет?       — Много чего изменилось. Ты ведь знаешь, — завела она знакомую песню ни о чём. — Сейчас так холодно, уже совсем скоро Рождество. А помнишь, когда-то было тепло? — по перезвону колокольчиков в голосе стало понятно, что не только на улице, но и в душе. — Весной тринадцать лет назад мы часто вместе гуляли. Мы были так молоды… — с тоской напомнила она. — Ты хотел искупаться в реке, но я волновалась и отговорила тебя.       — Прости, Ева… Мне некогда.       — Ах, — на секунду её сердце остановилось, её сердце замерло. Она набрала в грудь воздуха и выпалила: — Я хочу снова быть с тобой. Мне понадобилось три неудачных брака, чтобы понять… Ты единственный, кто любил меня, Тенма.       Ева говорила абсолютно искренне, нисколько не приукрашивая. Она хотела вернуть его, потому что он позволял ей оставаться независимой и самодостаточной. Доктор Тенма также был максимально отзывчивым и добрым человеком, который никогда никого не предавал. Поэтому его уважали и ценили на работе. Он единственный, кто пришёл её навестить. Он единственный, кто не пренебрегал ей. Несмотря на свой статус и положение, он не побоялся общаться с алкогольно-зависимой.       — Прости.       Прости, но возвращаться к бывшим — это себя не уважать. Да, было много хорошего, но и плохого тоже. Мозг человека устроен так, что мы часто забываем плохое и вспоминаем только хорошее. Но, похоже, не в этот раз. Лучше быть одному, чем с кем попало. В отношениях может не быть возвышенных и глубоких чувств: сжигающей всё на своём пути страсти, не знающей покоя любви, всепоглощающей нежности, горячего секса, но уважение — базовое, простое, человеческое уважение быть обязано. Если в отношениях появился хотя бы малый намёк на презрение, то они обречены. А Ева Хайнеманн, находясь под влиянием отца, в тот момент абсолютно искренне его презирала. Как можно уважать человека, которым крутит твой отец? Но сейчас ведь она изменилась? Может быть. И то минимально. Люди меняются крайне редко, а если такое и происходит — то процесс этот весьма болезненный и не всегда оправданный. Сейчас в ней говорил страх остаться одной. Абсолютно понятный человеческий страх. Люди — существа биосоциальные — они не могут быть одни.       — Кензо, — в голосе зазвенела сталь. Это было не «имя любимого человека». А название объекта, который всё ускользал и ускользал из рук.       — Я благодарен за твои чувства. Но не могу…       — Что ты не можешь?       Она попыталась схватить его за руки, но он оказался проворнее и одёрнулся от неё как кот, наступивший в лужу. Всё это уже было. Это тянулось за ним уже тринадцать лет. Он уже ставил окончательную точку в их любовных взаимоотношениях, но его не слышали или не хотели слышать. Надо отпускать тех, кто к тебе безразличен. Но подобное умозаключение слишком сложно для неё. А действительно ли он безразличен? Нет. В нём ещё осталась жалость к ней. Только вот жалость унижает человека.       — Ева, у меня…       — У тебя что?       Пациенты? Работа? Всё это не имело для неё никакого значения. Человек, который и дня в своей жизни не проработал, не поймёт его. Люди вокруг Кензо Тенмы в последнее время как-то странно активизировались. То тринадцать лет на любовном фронте была тишина, то за последние пару недель сразу два человека пытались построить с ним отношения. Дурацкая жизнь. Дурацкая любовь. Дурацкий… любовный треугольник? Всё это так тупо и… страшно? Оказаться между двух огней. Что будет, узнай одна сторона о существовании другой? Сделай выбор, не обостряй ситуацию. Но главный хирург больницы Эйслера вообще никого не хотел выбирать. Фантазия в стрессовой ситуации отключилась и правда сама вывалилась наружу:       — У меня есть человек, который мне… небезразличен, — подходящее слово. Йохан Либерт никого не оставлял равнодушным.       Фразу «Мы уже даже целовались» он благоразумно придержал, пусть это и подкрепило бы серьёзность намерений. Если Ева не понимает простой отказ, то возможно принадлежность доктора Тенмы кому-то другому возымеет эффект. Если посудить чисто с логической точки зрения: этот принцип был ей знаком и понятен. Она сама легко меняла любовные интересы и не задерживалась с теми, к кому охладела. Хайнеманн бросила попытки до него достучаться и ошарашено села в кресло. Судя по судорожно поджатым губам, женщина проглотила поток оскорблений в его адрес и правильно сделала. Прокричав на всю больницу «Да как такое ничтожество, как ты, смогло обзавестись отношениями?!» она скорее унизила бы себя. «Обиженка». «Завидовать плохо». «Он — давно чужой тебе человек и живет своей жизнью. Чего ты лезешь? Займись собой».       — Ну, что же, — без истерики начала она. — У кого-то за прошедшие года было три неудачных брака. А у кого-то только на старости лет проснулись новые чувства?..       Узнав, что Кензо Тенма что-то испытывал к другому человеку, Еву, и без того не особо благосклонно к нему расположенную, окончательно от него отвратило. Это свободного можно терроризировать без конца: «Ты же всё равно свободен, так почему бы тебе не вступить в отношения со мной, вариантов-то всё равно больше нет?». Но совершенно другая ситуация, если уже осознанно чувствуешь что-то к другому человеку. Еве не нужен был Кензо, который будет без конца пребывать в мечтах о ком-то другом. Она это уже проходила. Выяснять кто соперница и строить козни не было ни сил, ни желания. Кто бы ни был на месте Евы — она заранее проиграла, потому что новые отношения всегда перспективнее старых. Ещё нет болезненных воспоминаний, что резали бы нежную шею в самый неподходящий момент.       — Не такой уж я и старый. Мне всего лишь сорок один, — позволил себе дерзость Кензо. Ева многозначительно приподняла бровь.       Почему влюбиться в сорок, пятьдесят или шестьдесят лет должно быть стыдно? Любовь создана только для молодых? Неужели вся жизнь уже прошла? Ну, тогда почему бы сразу не лечь в гроб? Когда Кензо только поступил в университет, ему казалось, что сорокалетние люди «такие старые». Но на самом деле это не так. Жизнь в сорок лет продолжается. Не надо бояться возраста, мы все не молодеем.       — Нет, Тенма. Я старая, и ты старый. Это надо признать.       — М-м-м, — задумчиво, но бессмысленно протянул мужчина. Откуда такие печальные мысли? Да, время фертильности для Евы уже почти на исходе. Но разве она когда-то хотела быть матерью? Нет. Материнство — это счастье не для всех женщин. Фройляйн Хайнеманн всегда имела в себе силу духа признать: «Я была бы ужасной матерью. Материнство — это не для меня». — Зачем тебе вообще мужчина? Как насчёт путешествий?       — Работа, путешествия, творчество — всё так банально? Придумай что-то поинтереснее, Тенма.       — Всё уже было придумано до меня. Не надо изобретать велосипед.       — Легко говорить тому, у кого есть отношения.       — Любовь — далеко не самая главная вещь в жизни.       Да и секс, в принципе, тоже. Медиакультура слишком сильно превозносит эти два аспекта человеческой жизни. Глава хирургического отделения, проживший без этих вещей больше десятка лет, считал, что он имел право об этом рассуждать. Он полезен обществу. Больше ему ничего не нужно. Поэтому он спокойно бы прожил ещё столько же лет без любви и без секса. Но у кого-то явно другие планы. И это далеко не «судьба», которой люди так любят приписывать то, что не в состоянии контролировать. Как бы не было страшно это признавать, но некоторые вещи абсолютно от нас не зависят по причине случайности или людей вокруг. Нагрузив себя тяжкими думами, Кензо тяжёлой поступью добрался до своего кабинета. В одиночестве за закрытой дверью он наконец-то позволил себе вымученно вздохнуть. Бесполезная трата времени…       — А вы популярны, доктор Тенма, то с одной, то со второй сегодня, — проникновенный мужской баритон прозвучал словно раскат грома.       Чувство безопасности Кензо было самым отвратительным образом нарушено. Он нехотя открыл глаза, предвкушая всё самое худшее. В сером, мрачном и унылом свете окна он увидел белую как снег фигуру в чёрном кожаном кресле. Фигура вальяжно перебирала в руках найденный где-то в закромах рабочей тумбы Кубик Рубика. Какой-то сюрреализм, не иначе.       Бессмысленный на первый взгляд вопрос обрёл смысл спустя две минуты активного анализа. Это была сцена ревности? Серьёзно? Йохан Либерт явно живет в своём выдуманном мире. А так же… следит за доктором Тенмой? Из этого вытекало логичное умозаключение, что врач-ассистент не забыл о случившемся на следующий день. Прошедшие семь дней игнорирования — это была намеренная тактика. «Ближе-дальше». Мальчишка сначала резко и быстро сблизился с ним, а на следующий день начал тотально игнорировать. Человеческая психика такова, что чем недоступнее «объект воздыхания», тем больше влечёт к нему. Только вот не в случае Кензо Тенмы. Тактика провалилась. Поэтому молодой доктор вновь перешёл в наступление. Какой же он ещё ребёнок. Слов других нет. Кензо твёрдым шагом подошёл к столу, опёрся на него руками и посмотрел прямо в глаза неудавшемуся манипулятору:       — Вы бессмертный, доктор Либерт? — уверенно задал он риторический вопрос, вглядевшись в идеальное с точки зрения золотого сечения лицо. Собеседник был крайне самоуверен, ни один мускул на этом идеальном лице не дрогнул.       — От вашей руки я бы с удовольствием умер, — поиграл голосом Йохан. В его глазах не было и намёка на страх, лишь нечто тёмное и неизведанное.       — Этого ты и добиваешься, сидя на неположенном тебе месте? Не пора ли тебе начать работать, наглый юнец?       О, Бекер, услышав подобный набор слов из уст дорогого друга, похлопал бы в ладоши.       — Я давно своё отработал, ещё когда приложил свою руку к этому месту, — флегматично заметил мальчишка, цинично ухмыльнувшись. Над Кензо нависло непонятное чувство опасности, к горлу подступила желчь. Но Йохан не дал ему сосредоточиться на этих ощущениях, так как всё-таки показательно встал из-за стола и, обойдя его по кругу, приблизился к милому его сердцу доктору. — Не надо апеллировать к возрасту. Молодость — не всегда глупость. А мудрость не всегда приходит с возрастом, иногда возраст приходит один.       — Действительно, — согласился Тенма, не желая дальше развивать конфликт. С места он встал. Осталось только выпроводить его за дверь. — И всё же тебе стоит заиметь хоть какие-то границы. Иначе в будущем у тебя могут быть большие проблемы, — со знанием дела подытожил главный хирург. К слову, проблемы могут быть не столько у самого Йохана, сколько у общества с ним. Самое страшное — это люди, у которых нет границ. Которых ничего не сдерживает. От них не знаешь, чего ожидать, потому что ожидать можно всё что угодно.       — Рядом с вами я теряю не только границы, но и голову, — улыбка молодого мужчины переросла в оскал, он уже приблизил своё лицо к лицу главы хирургического отделения. Попытался поцеловать, но очевидно неудачно. Вот этого Кензо вполне мог ожидать, поэтому с готовностью отвернулся, бездумно посмотрев в окно. Ещё раз позволить ему нечто подобное было бы непростительно. Поцелуи с Йоханом Либертом — это не просто губёшками слегонца соприкоснуться, а жёстко, по-французски, с язычком. — Обидно. Поцелуи в губы означают любовь, — откровенно признался в растерянных чувствах Йохан. Кензо, чтобы не начать его жалеть, вернулся к изначальной теме разговора:       — Фройляйн Хайнеманн — моя бывшая невеста, — начал он оправдываться. — Она предложила воссоединиться. Я отказал. Сказал, что уже занят.       Отношения с молодым врачом-ассистентом находились в каком-то непонятном, подвешенном состоянии. Но говорить окружающим, что у тебя уже есть отношения очень удобно. Заигрывать с тобой станут в разы меньше. А так же больше никто к тебе не будет лезть с вопросом: «А что на личном фронте?». В том числе искренне желающий добра Бекер, что до сих пор не оставлял попыток его с кем-то познакомить. Сейчас, когда Кензо вспоминал о тех «знакомствах», ему казалось, что с доктором Либертом всё прошло неплохо, даже хорошо.       — Верное решение. Если человек предал один раз, он предаст ещё раз, верно? — голос Йохана был ласков и спокоен как у психотерапевта. Кензо же подивился его осведомлённости или догадливости. Либерт «в то время» был ещё совсем ребёнком. Откуда ему было знать, что происходило тогда в жизни у его лечащего врача? — Что вы ещё ей сказали? Похвастались? — от низкой самооценки он точно не страдал.       — Мне нельзя даже приблизительно говорить о тебе. Тебя сразу узнают, — одной фразой Кензо избавился от дальнейших вопросов и заодно предостерёг. С этого индивида станется всему миру рассказать, что «у нейрохирурга роман с анестезиологом».       — Хм? Я такой заметный?       — Среди женщин — весьма. Была бы фройляйн Хайнеманн помоложе, проходу бы тебе не дала.       — Вау, — блеснул глазами Йохан, окончательно вернув себе положительное расположение духа. — Как вам со мной повезло, — «Ага. Прям в лотерею выиграл». — Я думал, всё прошло неплохо. Но когда вы не попытались выйти со мной на контакт, немного расстроился. Так вот как обстоят дела на самом деле…       — Возможно… мы с тобой друг друга не поняли… — Тенма зацепился за возможность вернуться к их первой встрече и её окончанию. Но договорить не дали.       — Мне хочется стать к вам ближе, доктор. В этом желании не стоит искать двойное дно, — прагматично заметил Йохан.       — Может, не будем форсировать события? — попытался выйти сухим из воды Кензо. Приятное дружеское общение всё же хотелось сохранить.       — Форсировать?.. Хорошо, раз нам ещё нужно узнать друг друга получше, то будет ещё одно свидание. Как насчёт того, чтобы пойти на Рождественскую ярмарку?       — Ещё одно?.. Рождественскую ярмарку?       — Рождественские ярмарки каждый год открываются в конце ноября и длятся до самого Рож…       — Знаю. Иди работай. Я подумаю.       — Хотя бы позвоните, либо напишите мне о своем решении, как только оно будет. Не держите в неведении, а то моё хрупкое юношеское сердце не выдержит, — приторно-сладко пропел Йохан и наконец-то оставил Кензо наедине со своими мыслями.       Осколок сарказма впился доктору прямо в сердце, отчего у него заболело в груди. «С “хрупким юношеским сердцем” Йохана Либерта всё будет в порядке», — уверял он себя, но всё равно никуда не мог деть чувство сострадания и жалости. Спустя пару секунд Тенму резко передернуло. Было что-то неправильное во всем происходящем: в Йоханне Либерте, в его присутствии в больнице и в жизни Кензо Тенмы. В его красивых, но шаблонных словах, в его заискивающем и неподобающем поведении, в его идеальной, но почему-то вызывающей отторжение внешности.

***

      Тёплым субботним вечером Кензо не собирался никуда идти. Но в доме напрочь отсутствовало что-то съестное, поэтому, накинув привычную, почти что домашнюю одежду — свободные брюки, такую же свободную белую футболку, простую лёгкую куртку с капюшоном, замотавшись в шарф и снарядившись хлопковой эко-сумкой, он вышел на улицу. Погода была чудесная: тёплый бархатный снег крупными хлопьями осыпал головы прохожих. Гололёда не было, под ногами лишь активно таяли липкие мягкие залежи. Все рынки находились в непосредственной близости от торговых улиц и старого города. Поскольку все они были не далеко друг от друга, то идеально подходили для неторопливой прогулки. Магазины в сочетании с рождественской атмосферой делали Дюссельдорф особенно привлекательным в волшебный сезон. Ратуша в качестве фона для ярмарки была очаровательна. У подножия конной статуи Яна Веллема расположились уютные деревянные хижины, которые по цвету и стилю дополняли средневековую Ратушу.       Понаблюдав за дружескими компаниями из нескольких человек, семьями с детьми и необычайно активными для своего возраста пожилыми людьми, Тенма осознал, что как был изгоем, так им и остался. Когда-то неспособность создать близкие связи с людьми позволила ему с лёгкостью покинуть родную страну. Но были ли ему, иммигранту, какие-то особые плюсы жизни в Германии? Его ценят как врача-специалиста, но какой смысл был уезжать, усложнять себе жизнь, преодолевать языковой барьер и разницу менталитетов, если всего того же он мог добиться «дома»? Нет. Один плюс всё-таки был: никакого общения с семьей, никаких семейных посиделок на праздники и сопутствующего им давления. Бедный старший братец всё ещё иногда делал попытки вернуть его. Переложить с себя ответственность. Кензо необходимо в недалёком будущем подумать о смене места жительства, чтобы даже мелкое напоминание о прошлом в виде редких бумажных писем до него не доходило. «Тенма-дурак», ты как был погружённым в свой мир интровертом, так им и остался. У тебя нет друзей. Ты никому не нужен. Разве что только тому, кто читает твои сообщения моментально. Буквально через две минуты раздался звонок: Йохан Либерт сообщил, что будет на месте через 15 минут. Кензо так и остался стоять столбом под нарядной ёлкой.       — Фух, спасибо, что подождали. Но в следующий раз хорошо бы сообщить о встрече заранее, — он позволил себе малость отдышаться.       Даже в последний момент. Даже в свой выходной. Он находит время, чтобы увидеть тебя, Кензо. Подумай хорошенько — ему действительно так уж было жизненно необходимо встретиться с тобой снежным зимним вечером на улице? Неужели эта ярмарка ему так нужна и важна? Конечно же, нет, он просто хочет увидеть тебя, и он сделает всё возможное, чтобы найти повод.       — Я же говорил, что тебе не обязательно приходить, если ты далеко. Только если не сложно.       — Не сложно и не далеко… Если на такси. Но выгляжу я не очень презентабельно. Прошу простить.       Доктор Либерт самым наглым образом напрашивался на комплимент. Было тепло, но он всё равно сменил пальто на чёрную куртку с капюшоном. На ногах у него были синие джинсы прямого кроя и утеплённые чёрные ботинки со шнуровкой на устойчивой подошве. Неизменной осталась только чёрная водолазка с высоким горлом. Волосы были по-быстрому зачёсаны набок. В общем и целом, от образа веяло простотой, но даже так его можно было прямо сейчас поместить на обложку модного журнала.       — А вас припорошило снегом. Долго ждали? — весело заметил Йохан. Он поднял было руку, чтобы скинуть белый снег с чёрных волос доктора Тенмы, но тот был быстрее.       — Пойдём посмотрим, что тут есть.       Для детей тут была роскошно отреставрированная карусель и огромное колесо обозрения. Особой популярностью, как всегда, пользовался вырезанный вручную Вертеп в натуральную величину из Вифлеема. Немного поглядев на столпотворение людей вокруг инсталляции, они пошли дальше. Рождественская музыка, ремесленное мастерство и кулинарные изыски были в избытке для горожан и гостей города во время рождественских праздников. В Дюссельдорфе был целый ряд тематических домиков как из сказки, которые были по-разному оформлены и создавали праздничное настроение. Над головой переливались фонари и огоньки гирлянд, под ногами хрустел мокрый снег. На рынке можно было не только приобрести красивые поделки ручной работы, но и понаблюдать за процессом их изготовления: на целых пятнадцать минут их увлёк процесс росписи стеклянных ёлочных игрушек.       — Эти довольно милые, — Кензо посмотрел на груду тактильно гладких стеклянных игрушек: щелкунчики, мишки, шишки, колокольчики. На что только не способны мастера своего дела, творческие люди. На заказ можно попросить сделать любые формы и размеры.       — Это из полимерной глины, — подсказал Йохан, когда Кензо взял в руки пряничного человечка. — Как насчёт вот этих? Деревянные игрушки — это довольно экологично, и они приятно пахнут.       Кензо перебрал плоские расписные резные игрушки: звёздочки, ангелы, снежинки.       — Белый медведь мне нравится. Но вот опять начались ненужные траты.       — Почему бы не порадовать себя? Праздник один раз в год. Я тоже здесь что-нибудь куплю на память, чтобы у вас не было ощущения, что вы «тратите деньги в пустую», — решительно пообещал Йохан, хотя ему было не обязательно что-то покупать. Куча людей вокруг что-то покупали, и выделяться из толпы не хотелось. Кензо всё-таки забрал белого мишку из дерева и пряничного человечка из полимерной глины, сложив покупки в удобную эко-сумку. Далее они подошли к домику с ароматными свечами ручной работы.       — Не люблю фигурки в виде свечей. А вот в стакане — другое дело.       — Фигурки быстро теряют былую красоту и могут растечься, запачкав воском мебель, — с улыбкой поддержал мысли коллеги Кензо. — В стакане свечи часто очень сильно ароматизированные, любишь яркие, насыщенные запахи?       — Да, они приятно наполняют дом свежестью и уютом. Так же я люблю тепло, а живой огонь лучше всего согревает. Поможете выбрать?       — Я не люблю резких запахов. Но помочь могу.       — Вот и наше первое отличие. Но от этого только интереснее, — Йохан сейчас всё видел только в положительном свете. — Как вам «Зимние пряности»? — он поднёс стаканчик к носу доктора Тенмы.       — Слишком пряные. Сейчас чихну.       — «Вишнёвый пирог»? «Тыква и мускатный орех»?       — Не люблю, когда едой пахнет что-то несъедобное. Хотя… «Морозный личи» мне нравится. Лёгкий, ненавязчивый запах, пудровый, сладко-свежий. Личи не напоминает, скорее мороз и холод…       — Хорошо. Возьмём его. Положите к себе. Не хочу покупать пакет, — Йохан расплатился, а Кензо послушно принял новую запакованную свечу в коробке от внимательно следившего за каждым покупателем продавца — как бы чего не украли. — Не хотите ли адвент-календарь, доктор Тенма?       — Адвент-календарь?       Традиционный в Европе календарь для отслеживания времени от адвента до прихода Рождества. Двое подошли к лавке, где были представлены подарочные упаковки для составления собственных адвент-календарей. Там были как выдвигающиеся коробочки, так и тканевые адвенты с кармашками, а так же сумочки и свёртки, развешанные на ленте. В каждую ячейку надо было что-то положить. Это может быть конфета, шоколадка, чай, косметика, фигурка, открытка с пожеланиями, молитва или выдержка из Писания. Всё ограничивается лишь вашей фантазией. Чаще всего рождественский календарь состоит из 24-25 дней и, соответственно, стольких же подарков.       — По большей части для меня этот праздник так и остался неважным, — честно признался Кензо. — Возможно, это прозвучит странно, но я до сих пор не перенял все здешние традиции. Хотя в Японии Рождество тоже празднуют из-за влияния западной культуры. Но религиозного аспекта в нём нет, Рождество — это романтический или семейный праздник.       — У нас тоже в последнее время Рождество всё больше теряет религиозный подтекст. Как и связанный с ним адвент-календарь, поэтому его можно собрать и вручить близким просто в качестве интересного подарка.       — Это прекрасная традиция в столь добрый праздник. Но мне ничего не нужно, у меня всё есть, — спокойно заявил Кензо и, чтобы совсем уж не расстраивать своего спутника, добавил: — Давай лучше выпьем чаю. Зеленый или чёрный? Хочешь попробовать выпечку? — очередь к первой попавшейся съестной лавке была небольшая. Ярмарка близилась к закрытию.       — Возьмите мне то же, что и себе. Я отойду ненадолго.       Кивнув, Кензо спокойно отпустил Йохана по делам. Его очередь подошла быстро, и у него от количества позиций в меню чуть глаза не разбежались в разные стороны. Благодаря магическим названиям хотелось скупить и попробовать всё, но он нашёл в себе силы остановиться на гранатовом безалкогольном глинтвейне с названием «Живительный отвар». Насыщенный, рубиновый, пряный. Напиток, максимально ассоциирующийся с Рождеством. Устроившись у заснеженного высокого стола без стульев, Кензо сделал пару глотков оздоровительного кисловатого напитка. В рот сразу же попалось зёрнышко гвоздики.       — Доктор… — тоненько пропищало нечто откуда-то сбоку. Тенма повернулся и обнаружил на своей руке улыбающуюся плюшевую мордочку. Серое сосисочно-образное тело мягкой игрушки поползло по руке вверх, к лицу. — Обнимите меня, доктор!       — Почему тюлень?       — Тюленя у вас точно нет, — верно заметил доктор Либерт уже привычным бархатным тоном. По правде сказать, у Кензо мягких игрушек даже в детстве не было. — Он такой же милый, как и вы…       — Как и я? — было сказано без возмущения, даже спокойно, но глаза доктора Тенмы всё же непонимающе округлились. Он послушно взял презент в руки. Ощупал. Тюлень бесспорно милый и мягкий, но такой… округлый?..       — Он такой милый — с большими чёрными глазами и широкой искренней улыбкой.       У Кензо Тенмы в голове крутилось множество мыслей, начиная от «Как это мило и романтично» и заканчивая «Какой стыд. Мне что, 13 лет?!». Ладно-ладно. Кензо никого не хотел обидеть. Забота и подарки приятны всем. Независимо от возраста. Но всё же мягкие игрушки чаще дарят друг другу подростки, у которых не так много денег. Нежный возраст, первая любовь, робкие попытки романтического взаимодействия: поцелуи и держание за руку. Кензо, всю юность проучившийся, пропустил данный жизненный период. В тот момент интеллектуальное развитие вытеснило не менее важное психоэмоциональное. Начав работать, он занимался больше своей репутацией, нежели отношениями с людьми. Ему было чуть больше, чем сейчас Йохану, когда ему в руки сама свалилась дочь бывшего директора больницы Эйслер Мемориал. Ему даже делать ничего для этого не пришлось. К тому времени они оба были уже взрослыми, состоявшимися людьми, а Ева Хайнеманн за подобную ерунду вообще могла бы сразу послать.       Сейчас доктор Тенма был в том возрасте, когда сам мог себе купить всё, что пожелает. Никакие подарки ему были не нужны. Но благодаря Йохану у него появился шанс наверстать упущенное. Хотя Кензо не верил, что сможет искренне полюбить Йохана Либерта. Значит ли это, что он может только позволять себя любить? Это неправильно. Так делала Ева. Кензо никому бы не пожелал подобного. Йохан слишком хорош для него. И слишком молод. Они слушали разную музыку. В юности смотрели разные фильмы, читали разные книги. Их личности формировались абсолютно в разных обстоятельствах. Работа — единственное, что их объединяло. Йохан выбрал себе не тот объект для интереса. В мире ещё так много разных людей. Доктору Либерту ещё обязательно повстречается кто-то более подходящий, его возраста.       — Плюшевая супер мягкая подушка-обнимашка. Чтобы вам было уютнее по ночам, — добавил врач-ассистент, заприметив уж слишком долгое молчание собеседника. Йохан изо всех сил пытался заставить его хотя бы улыбнуться.       — Уже и такое придумали… Я сильно отстал от жизни, — честно признался Тенма. Он попытался улыбнуться, но вышло слишком печально и даже несколько отстранённо. — Действительно мягкий, — он пару раз сжал пальцами игрушку. — Спасибо, — Кензо не знает даже элементарных вещей о Йохане. Что ему нравится? Чем он увлекается? Что ему можно подарить? Чем ему отплатить? Стоило сказать хотя бы элементарные слова благодарности, от которых язык не отсохнет, а так же подать ему постепенно начавший остывать глинтвейн. Йохан действительно какое-то время с наслаждением молча грел руки о стакан.       — «Живи. Я потерял всё, прооперировав тебя. Я сделал это, чтобы вернуть тебя к жизни».       — Что? Я говорил такое… ребёнку? — на лице у мужчины отразилось замешательство вперемешку с ужасом. От стыда он не знал, куда деть глаза.       — Раз на этой выжженной земле есть хоть один человек, которому важно, чтобы я жил, я буду жить, — монотонно продолжил Йохан. — Пусть я уже давно не существую. Благодаря мне вы поняли «в чём заключается истинное призвание врача». Но что понял я? Вы лишились из-за меня не только статуса, но и люб…       — Нет! — Кензо жёстко прервал болезненный монолог чужой души. — Я… Я рад слышать о твоей воле к жизни, но не смей винить себя ни в чём. Всё это было сказано мною сгоряча…       — Только три вида людей скажут вам правду: дети, пьяные и люди в гневе.       — Всё поправимо, Йохан. Жизнь тогда не закончилась. Сейчас у меня всё есть, — подобрал правильные слова Кензо. Йохан посмотрел на него недоверчивым, испытывающим взглядом. — Насчёт последнего… — сдался мужчина. — Помолвка… Я… Это не была такая уж великая любовь, раз… раз…       — Раз человек так легко отказался от вас? — подсказал Либерт. В его глазах отражалась даже не тьма, а лишь абсолютное «ничего». Хоть голос и был всё так же по-кошачьи ласков.       А ведь и правда, когда ты любишь, так просто не отказываешься. Но тогда получается, что он сам не знал любви, раз совершенно не пытался её вернуть. Не дал ни единого шанса. Они друг друга стоили. Йохан, заметив мысленное отсутствие Кензо, воспользовался шансом: подобрался близко-близко и на грани слышимости, почти касаясь кожи губами, прошептал на ухо:       — Я никогда не смогу отказаться от того, кого люблю, — шёпот был будто из-под земли, источал хтонический ужас.       Кензо повернул голову и, больно столкнувшись с ним носами, резко отошёл на шаг назад. Лицо Йохана было всё так же до омерзения красиво. Слишком идеальная внешность без изъянов. Мозг подсказывал, что так не бывает, и оттого внутри нарастало жуткое чувство, сродни эффекту «зловещей долины». Он словно кукла: глаза остекленели, а брови были надломаны в странном отчаянии и решимости. Йохан Либерт терпеть не мог, когда им пренебрегали: Кензо сейчас с ним, а значит думать он должен только о нём и смотреть только на него. Тенма посмотрел на него, но во взгляде этом читался первобытный животный страх. Он с трудом протолкнул ком в горле и откашлялся. Сердечный ритм не желал восстанавливаться, кровь по венам перекачивалась со скоростью света. Кензо из последних сил попытался разбавить гнетущую атмосферу стандартной фразой:       — Ох уж этот юношеский максимализм. Какая крайность. Но в твоём возрасте это нормально, — мягко произнёс он, по-отечески улыбнувшись.       — Моё юношество закончилось уже пару лет назад. А детство и того раньше, — вернувшись в мир, недовольно подчеркнул Йохан. Я взрослый. Взрослый. Взрослый. Заметьте это, доктор Тенма. Йохан схватил его обжигающе горячей рукой за запястье и, притянув его руку к своему лицу, произнёс: — Чувствуете? Вот тут. Чуть дальше ото лба. Между рядами волос. Он хорошо прощупывается.       Кензо послушно провёл пальцем по небольшому, но ощутимому шраму от операции. Хирургический рубец был мягче, чем остальная кожа. На ощупь он был очень тонкий и неестественно гладкий. Кто зашил Йохану голову? Руки всё помнят. Сердце врача-специалиста забилось с замиранием, а щёки зацвели пунцовым цветом. Глаза отчаянно забегали по сторонам, избегая смотреть на бывшего пациента. Слов не находилось. Единственное, что пришло на ум: «Это так приятно». Прикасаться к твоим шрамам? Какое-то извращение. Или, может быть, ему было приятно прикасаться к его волосам? Мужчина после подобного опыта мог с уверенностью заявить, что фраза «Волосы словно шёлк» имеет под собой конкретные основания. Европейские натуральные светлые волосы максимально мягкие, потому что тонкие и в них почти нет пигмента. Тенма резко убрал руку, избегая потворствовать своему желанию — погладить молодого человека по голове. Это действие оказывало на Кензо почти что терапевтический эффект. Он быстро сосредоточил внимание на гранатовом глинтвейне, отхлебнув ещё пару раз из стакана. Йохан горделиво приподнял голову, заметив с каким наслаждением касались его волос.       — 君は綺麗な黒髪だ。 — и вновь первым подал голос врач-ассистент. Его голос на иностранном языке сначала показался незнакомым, но не дрожал и не запинался, что было похвально. А как же смысл? Терпимо. Хорошо хоть не глаза — уже не так банально. Секунда отсчитывалась за секундой, пока мозг Кензо возвращался к заводским настройкам:       — 日本語上手。 — последовал стандартный ответ. На мгновение Кензо почувствовал странное физическое удовольствие на языке.       Короткое «Мгм» и печально нахмуренные брови собеседника говорили о понимании даже больше, чем нужно. Все японцы говорят иностранцам «У вас хороший японский» вне зависимости от уровня владения языком, так как считают свой язык невероятно сложным. Если ты можешь связать хоть пару слов, то уже можно получить вот такой вот «комплимент». Ах да, в японском обществе нельзя напрямую принять комплимент, потому что это считается грубым.       — 上手？ いいえ。全然上手じゃないよ! — на этот раз голос Йохана на японском стал чуть звонче, он старательно пытался повторить явно где-то услышанную интонацию.       Кензо заглянул в его холодные глаза и понял, как сложно это ему давалось — принижать себя. Как бы сильно ему не хотелось принять любой комплимент от «милого доктора Тенмы», он старательно следовал правилам приличия, делал вид, что не достоин похвалы. Вот такая она. Странная японская вежливость.       — Нет… действительно, — Кензо попытался растопить его мрачную отрешённость солнечной улыбкой. Йохан смотрел на него всё так же ровно, без эмоций. Ледяной принц с отмороженным сердцем и давно отсутствующей душой. — Хочешь правду? — быстро спохватился мужчина. — У тебя неплохое произношение, хотя безусловно есть акцент. Надо чуть мягче, плавнее, без особого ударения. Японский язык довольно «плоский». И ты… сказал последнюю фразу довольно невежливо.       — 君は。 — Йохан прекрасно понимал свою ошибку. Он обратился на «ты» то ли специально, чтобы Кензо его поправил, то ли в надежде сократить между ними дистанцию. Спустя ещё пару аккуратных взглядов на доктора из-под ресниц, он на выдохе произнёс: — 好きです。付き合ってください。       Как топорно прозвучало. Вообще ни к месту. Фраза, вырезанная из повседневного романтичного аниме, где главные герои школьники признаются друг другу в любви в окружении летящих лепестков вишни. Но эти, на первый взгляд глупые, мультфильмы кое-чему научили Йохана. Если раньше всё можно было спихнуть на разницу менталитетов и недопонимание, то сейчас так не получится. Вы можете сходить с человеком погулять пару раз, но технически вы не будете встречаться, пока кто-нибудь не «признается». Если вы ответите взаимностью после «признания», а позже пойдёте на свидание с другим мужчиной или женщиной, то это будет рассматриваться как «измена», потому что после «признания» вы официально встречаетесь. В этот момент отношения японцев становятся такими же серьёзными, как отношения у людей в западной культуре.       — Я скажу по-немецки: Я люблю вас. Я скажу по-английски: I love you. Я скажу на латыни: Te amo, — не выдержал молодой человек и рассказал о своих чувствах. А доктор Тенма молчал, как же неприлично долго он молчал. — Вы типичный японец, — не выдержал Йохан. — Показательно вежливый и доброжелательный, но по сути закрытый и нелюдимый. Поэтому ваше общение со мной ничего не стоит. Зачем было приглашать меня, если вы ничего не чувствуете?       В последнее время люди вокруг требовали от Кензо каких-то чувств, эмоций и прочей ерунды. «Зачем всё это?» хотел бы спросить он, притвориться дурачком. Но он всё прекрасно понимал. Способность европейцев так легко говорить о своих чувствах часто поражала Тенму, воспитанного в рамках закрытого японского общества, до глубины души. Хотя герр Либерт даже для западного человека весьма странный. Далеко не каждый европеец способен на такие бестактные выводы и прямые вопросы по типу «Ты меня любишь?». А именно так это и прозвучало. Верх неприличия. Японцы задают косвенные вопросы, чтобы ненароком не задеть человека. Но тут Кензо никак было не увильнуть. Зачем приглашать именно его, если можно было бы позвать кого угодно? Нет, нельзя. Потому что только от него Кензо не боялся получить отказ. И только он, в конце концов, пришёл бы. Кензо Тенма воспользовался Йоханом Либертом и теперь чувствовал себя последней тварью на этой планете.       С губ почти срывается такое правильное во всех смыслах: [ごめんなさい], что избавит его от любых дальнейших разговоров на эту тему, любых попыток подступиться, нежеланного внимания. Вот он — шанс.       — 僕も君の事が好きだ。 — с непривычки на столь длинной фразе голос Кензо стал особенно чувственен и проникновенен. Это было ему только на руку.       Правильно. Соври. И мир сразу же расцвёл, и даже обжимающиеся по углам парочки перестали бесить. Жизнь в один миг превратилась в кино. Абсолютно неправдоподобное, но так желанное многими людьми. Это повысило самооценку Кензо. Наконец-то он главный герой романа, у которого жизнь — полная чаша. Йохан впился в него безжизненным взглядом, и Тенма облегчённо выдохнул. Кажется, «Йо-кун» его не понял. Не понял же? Но спустя мгновение на лице Либерта образовалась гадкая ухмылка. Он до хруста костей сжал заледеневшую ладонь своего «возлюбленного». Руки его наоборот были обжигающе горячими.       — ここはとても寒い。       Тембр врача-ассистента был хорошо знаком. Ничего не выдавало в нём каких-либо потрясений. Второй уголок губ запоздало присоединился к первому, обнажив белые острые зубы. Это были настоящие, неподдельные эмоции: ликование, которое он не в силах был сдержать, а так же самая мерзотная открытая улыбка, которую Кензо когда-либо видел в своей жизни. Реакция на неё была однозначная: «Не улыбайся больше вообще никогда, пожалуйста».

***

      «Пойти к нему домой? Ничем хорошим это не закончится, — эта мысль не покидала голову Кензо по дороге в такси. — С другой стороны, преступных намерений у него быть не должно. Если со мной что-то случится, он легко попадёт под подозрение», — успокаивал он себя, когда они уже поднимались на лифте. Квартира была расположена в новостройке, по размерам она была значительно больше квартиры Кензо, но уютная. Как и её владелец на первый взгляд. Коридор, в котором они первым делом оказались, был довольно просторный: в нём не было лишних нагромождений, но было достаточно мест для хранения. Большой угловой шкаф и зеркало прямо перед глазами на выходе, что значительно расширяло пространство. Закрытая серая матовая деревянная дверь сбоку явно вела в ванную. Кензо снял верхнюю одежду и обувь. Хозяин квартиры мигом спрятал всё в шкаф, там же на одной из полок разместилась сумка с покупками. Всё время, пока Йохан суетился, Кензо молча стоял на пороге с плюшевой игрушкой в руках.       — Сейчас включу тёплый пол.       Стоило Йохану скрыться за поворотом, как Кензо почувствовал себя свободнее и прошёл вперёд. Либо Йохан Либерт основательно подготовился к приходу гостей, либо на этой кухне вообще не готовили. Слишком чисто: на полках ни одной специи или крупы. Варочная панель и вытяжка блестели как новые. Приоткрытая посудомоечная машина была абсолютно пустая. В холодильник заглядывать для окончательного подтверждения своих догадок он посчитал неприличным.       — Приготовим что-нибудь вместе в другой раз, — сразу с планов начал герр Либерт. — Сейчас можем заказать еду. Хотите что-нибудь?       — Нет. Ничего не надо, — покачал головой Кензо. Да, он изначально вышел из дома за едой. Но сейчас почему-то есть совсем не хотелось. Похоже, из-за стресса все физические потребности разом ушли на второй план.       Йохан внимательно осмотрел его с головы до пят, акцентировав внимание на носках, грубо схватил за запястье и потянул на выход из кухни. Местом назначения оказалась просторная спальня. Огромная кровать посреди комнаты была заправлена серым чистым хлопковым постельным бельём. Кензо уложил на неё подаренную игрушку. Но она там совершенно не смотрелась: сливалась с интерьером. По бокам стояли две стандартные тумбы со светильниками для удобства времяпрепровождения в постели. В углу был небольшой телевизор и мини-диванчик для просмотра кино. Письменный стол, без которого Кензо жизни не представлял, отсутствовал. Похоже, Йохан привык решать рабочие вопросы на работе и не тащил их в дом.       Но главным украшением комнаты было несомненно окно с широким подоконником и парой подушек на нём. Кензо мимолётно в него заглянул и больше не смог отвести взгляд. Новостройка была выше старой части города, потому им открывался шикарный вид на древние крыши домов вокруг и широкую полосу дороги. Главная дорога была всё такой же оживлённой, несмотря на ночное время суток, но звукоизоляция в доме была на высоком уровне. Можно было в тишине насладиться миллионами огней: светом фар и уличных фонарей. Город дышит и, кажется, живой.       Пока Кензо любовался видом, пол уже успел нагреться, ногам стало настолько хорошо и уютно, что хотелось прикоснуться к нему босиком. Вот бы сесть на подоконник с подушкой в обнимку и окончательно расслабить уставшие за время прогулки ноги. Но тяжёлая мужская рука сзади обняла со спины, пальцы левой руки мигом накрыли его руку сверху, погружаясь в него словно в масло, сплетаясь словно ветки дерева. Для рук Кензо, забывших, что такое прикосновения на долгие годы, простое сцепление пальцев в замок было сродни массажу. Чужая кожа была такая мягкая, бархатистая. У Кензо кожа отличалась по структуре, была более плотная, зато в этом был секрет долгого «нестарения».       — Ты точно хочешь… однополый опыт?.. — еле склеив слова в предложение, спросил доктор Тенма. Как старший он считал своим долгом задать вопрос о согласии. Спросил бы кто-нибудь его — было бы ещё лучше.       Существует довольно много разнообразных форм интимной жизни, которые для одних являются нормальной моделью, другими же такие формы расцениваются как половые извращения. Они собираются сейчас вступить в одну из форм половой жизни, на выбор предоставляется: генитальный контакт, петтинг, трение между бёдер, подмышечный, оральный. В любом случае нормативный гетеросексуальный коитус им не доступен. Пусть и с запозданием, но всё же стоит выяснить намеренья активной стороны, пригласившей его к себе.       Небольшой опыт хождения по гостям у Кензо был. Но тут точно не стоит заниматься самообманом. После «свидания» двое уединились. К чему ещё это может вести? С одной стороны «этого» хочется, потому что есть понимание, что с каждым днём он не молодеет, а значит есть вероятность, что больше сексом он не займётся вообще. Но с другой стороны, а так ли нужен ему этот последний в жизни секс? «Чтобы было что вспомнить?» Он всю жизнь получал гораздо больше удовольствия от других вещей: работы, чтения, прогулок, готовки и последующей за этим вкусной еды. Последнее воспоминание о сексе как о сексе с мужчиной? Мужские сильные руки, широкие плечи, грубые ласки и, в конце концов, между ног у него…       — Я хочу вас. Так уж вышло, что вы мужчина. Так какая разница? Оргазм одинаковый — неважно, кто твой партнёр.       Йохан явно пытался завлечь его в свои сети оргазмом. «Возможным оргазмом». Ведь тот приходит не всегда. Реже всего его испытывают, конечно же, гетеросексуальные женщины. Гетеросексуальные мужчины — да, почти в 100% случаев. А вот при гомосексуальном мужском контакте процент ниже.       — Мы только подержались за руки, а у меня уже вся кровь хлынула вниз, — шёпотом поделился сокровенными ощущениями Йохан.       Как «мило» он завуалировал откровенную пошлость. Кензо попытался выдернуть руку, но Йохан оказался проворнее: он развернул доктора к себе лицом, уже даже не пытаясь имитировать приличные объятия. Горячие руки откровенно заводили по спине и талии, залезли под футболку, Кензо в момент продрог до костей. Вот и она — прелюдия к постельной любви. Тенма послушно приоткрыл рот, впуская в себя Монстра. Поцелуй в отличие от прикосновений был освежающе холоден. И вновь мятные леденцы. Мужчина мысленно встревожился: «А не болит ли у Йохана горло?». Но с забитым ртом спросить о здоровье не мог. Длинный европейский нос, четкий профиль грубо вдавился ему в лицо. Губы болели от слияния: за время недолгой прогулки они успели значительно обветриться. Уже знакомый толстый язык опять никак не мог найти себе места, стимулируя рот и причмокивающе облизывая губы, слюной немного увлажняя их, зализывая мелкие ранки. Йохан совершил несколько поступательных движений, прощупал язык партнёра и пригласил на восхитительный вальс. Это было напористо, мокро и очень даже приятно — глубокое проникновение. Языки с силой крутились и сталкивались. Кензо каждый раз передергивало, когда они по неосторожности сталкивались ещё и зубами.       Дыхание закономерно участилось, сердце забилось в истерике. Все нервные окончания на губах горели лихорадочным огнём. К отогретому и обласканному Кензо пришло чувство эйфории, что легко объяснимо. Сексуальное возбуждение — естественный физиологический процесс, реакция организма на раздражители. Они стояли грудь к груди, отслеживали стук сердца друг у друга. Все мышцы в теле резко напряглись, стали будто каменные. Как они мощно перекатывались, когда Кензо прощупывал чужую спину. Но долго ему заниматься этим делом не дали. Йохан, заметив его интерес, спустил его ладонь ниже, приложив к своему паху. Доктор Тенма, из-за поцелуя ставший в десятки раз чувствительнее, резко вздрогнул, будто его ударили током. Горячий разбухший вздёрнутый эрегированный половой член прекрасно прощупывался даже через два слоя ткани.       Эрекция — у представителей сильного пола основной признак сексуального возбуждения. Она формируется под воздействием раздражающих факторов, которые создают нервные импульсы в поясничном отделе спинного мозга. Под их влиянием бульбокавернозная мышца напрягается, а гипофиз стимулирует синтез тестостерона, который усиливает приток крови к пещеристым телам. В совокупности описанные процессы способствуют набуханию и увеличению пениса в размерах. При значительном наполнении кавернозных тел сдавливаются венозные сосуды, что препятствует оттоку крови и формирует «стояк», что сейчас откровенно трахал его руку как собака. Стимуляция эрогенных зон и постепенное сексуальное возбуждение отключили логику, а следовательно и мышечное напряжение. Почувствовав как мягко и податливо стало любимое тело, Йохан крепко обхватил рукой его член. Кензо сразу же по-детски зажал ноги и неприятно шлёпнулся на подоконник. Он почти расслабился, почти. Но стоило сильной мужской руке залезть к нему в трусы, как он расписался в собственном бессилии. Его член был мягок и нежен.       — Всё хорошо, — спокойно сказал Йохан, глядя на своего любимого сверху вниз. Ничего не было «хорошо». — Двенадцатичасовые рабочие смены не пошли вам на пользу, доктор Тенма.       Как удобно. Йохан сам готов найти тысячу причин, почему у Кензо не встал. Отчасти да — так и есть, Тенма слишком много работал и не умел отдыхать. Одна из тех национальных привычек, что он не смог у себя искоренить за двадцать лет жизни в другой стране. Но ведь сегодня выходной: он хорошо выспался и с утра вкусно поел. Что не так? Процесс эрекции находится в зависимости как от физических, так и от психологических факторов. Уровень непосредственной стимуляции был довольно высок. Значит ему необходимо принять во внимание возможность, что проблема может быть связана с волнением, страхом, чувством вины, стрессом и другими психологическими причинами.       Случайная импотенция могла возникнуть от того, что Кензо на самом деле не хотел быть сейчас сексуальным. Люди часто полагают, что эрекция должна быть столь же автоматической, как и слюноотделение, и что «настоящий» мужчина должен быть способен заниматься сексом в любой момент, но это не так. Поэтому первое, что необходимо сделать, — это откровенно поговорить с собой и решить, действительно ли ты хочешь этим заниматься? И пока Кензо пытался для себя что-то решить, Йохан подошёл к DVD-проигрывателю. Телевизор в спальне как раз кстати. Да. Посмотрим фильм и разойдёмся.       — Посмотрим порно? — абсолютно ничего не выражающим тоном предложил молодой доктор.       Он как будто каждый день задавал этот вопрос и уже знал ответ. Слова были для Кензо не новыми, но в ушах почему-то стоял шум прибоя. Йохан перебрал стопку компакт-дисков и включил ретро порнографию: выкрученные на максимум яркие цвета, немного замыленная картинка, куча людей, что делали отвратительные вещи во все места. Тенма на нетвёрдых ногах подошёл ближе. В этот момент на экране детально демонстрировался анальный секс, который для Кензо всегда оставался чем-то запретным и безумно грязным, животным. Бесконечные вздохи и охи способствовали появлению лёгкой тяжести в нижней части живота. Йохан поднялся и посмотрел на милого, дорогого сердцу доктора, раскрыв ему свои объятия.       — Йохан…       — Вы так много работаете. Вам надо отдохнуть. В среднем человек примерно 10 раз за день думает о сексе. Причём как мужчины, так и женщины. Идите сюда, я вас поласкаю, — лишённый стеснения нежный шёпот.       Всё так буднично. Молодой мужчина продолжил настаивать на своём и пристроился сбоку. Порнография орала на фоне необычайно громко: шлепки тел и крики вместо стонов. Кензо даже через экран почувствовал запах потных мокрых тел — при оргии ничего другого ожидать не стоило. У доктора Либерта наблюдалось приятное расположение духа, в блестящих глазах ясно читалось нарастающее влечение, вожделение, которое он уже едва был в силах сдерживать.       — Йохан… твоё письмо…       — Письмо? А-а-а, открытка к цветам? Что там? — без особого интереса спросил он, всем своим видом как бы говоря «Не отвлекайся, Кензо». Но он ещё старался оставаться галантным и, будто перед началом чувственного танца, положил руки партнёру на талию, а голову на плечо. Медленно они начали покачиваться из стороны в сторону. Складывалось ощущение, что ещё чуть-чуть, и он уснул бы у Тенмы на плече.       — Ты благодарил меня за спасение твоей жизни… Но так же там были слова… что я тебе «как отец»…       — И что? — резче обычного выдохнули в ухо.       Кензо мигом успел пожалеть о своём вопросе. Йохан тем временем приступил к куда более интересному для себя занятию — поцелуям в шею. Сначала за ухом, потом всё ниже и ниже. Он был безжалостен к чужой коже. Всасывал сильно, с громким причмоком, до изнеможения, до боли. У Кензо в голове возникла картинка пылесоса. Несомненно современного пылесоса с функцией влажной уборки. Всосал кожу, отпустил. Всосал и отпустил. Поняв, что любимый упирался ему руками в грудь неспроста, Йохан всё же добавил:       — Или вы имеете в виду, что с «отцами» не трахаются?       — В моём мире, видимо, нет, — рассеяно ответил Тенма. Грубое слово, что вылетело из «ангельских уст», больно ударило по его и без того расшатанному разуму.       — Глупости. Сколько в мире есть порно с разницей в возрасте, где старший партнёр выполняет родительскую, наставляющую, обучающую функцию? — он растянул губы в самодовольной улыбке и перевёл взгляд на экран.       Так это всего лишь фетиш? У кого-то БДСМ, у кого-то ролевые игры, у кого-то нижнее бельё. А происходящее сейчас — это «фетиш на разницу в возрасте». Только вот кого-кого, а Йохана Либерта точно учить было нечему. Он уже нашёл себе, конечно, не лучшее, но пособие. Кензо взглянул на действо, творящееся на экране: картинка успела смениться. Хотя опять же был вблизи показан анал: как по-собачьи один мужчина вдалбливался в тело другого мужчины, пока тот ещё успевал, стоя на коленях, вылизывать сидящую перед собой женщину, втягивать крупные мягкие мокрые половые губы в рот. При каждом движении по комнате раздавался звон колокольчиков-монеток, которым было обвешено её тело. Женщина явно «играла» то ли королеву, то ли жрицу, которой открывался прекрасный вид на сношение двух мужчин. И где только этот начитанный и крайне умный молодой человек нашёл такие странные виды порнографии? При знакомстве Кензо и представить не мог, что этот «светлый ангел» интересовался подобным, бисексуальным, контентом. Внешность обманчива. Йохан в свою очередь давно не смотрел на экран, а внимательно наблюдал за увлечённым коллегой. Он медленно начал поглаживать того по спине, в открытую демонстрируя свои намеренья, а так же пытаясь немного расслабить.       — Мне аж больно. Как я вас хочу, — томно подкрепил он свои действия словами.       У Кензо волосы встали дыбом от осознания, что он для Либерта сейчас — просто желанный объект. Столь сильно желанный, что у Йохана начались неприятные болезненные спазмы от возбуждения. Когда полового акта не происходит, в мошонке нарастает чувство тяжести, а внизу живота возникает тянущая боль. Яички выработали уже достаточное количество эякулята и желают выплеснуть его. Особенно болезненно это ощущается в молодом возрасте. Но сейчас даже Тенма почувствовал нечто подобное, несмотря на то, что с возрастом вырабатывается всё меньше и меньше секрета, что не так сильно напрягает яички.       Еще чуть-чуть и они оба смогут получить половое удовлетворение только путём созерцания полового акта и обнаженных половых органов. Поэтому Кензо нашёл пульт от телевизора и выключил кино. Йохан посмотрел на него полным надежды взглядом. Неужели он всё-таки сам достаточно возбуждает своего любимого, милого доктора, без сторонней помощи? Кензо понимал, что вид мужских половых органов может его отвратить. Но он всё равно расстегнул ширинку на джинсах, взгляд его демонстративно уткнулся в шею, скрытую за высоким воротом водолазки.       — О-о-о, меня наконец-то освободили, — с наслаждением протянул Йохан, откинув назад голову. — А теперь взгляните на меня, мой милый доктор Тенма, — каждое слово было пропитано невероятным предвкушением. Отсутствие реакции. Тон его ожесточился: — Кензо.       Звук собственного имени — самый приятный звук для человека на свете. Кензо поднял голову как собака на команду и столкнулся с «хозяином» носами. Вновь взгляд в глаза, слишком близко, слишком невыносимо. «Посмотри-посмотри». Нежный хлюпающий звук оттянутой кожи — Йохан прикоснулся к себе. Нисколько не стесняясь, дрочит при нём собственный член. Кензо рефлекторно посмотрел вниз, на источник звука. Йохана без нескольких слоёв одежды можно было назвать худощавым. В нём ещё присутствовала юношеская утонченность, если не всматриваться — игнорировать остроту в глазах или улыбке, светлую, но всё же присутствующую щетину либо следы от бритвы. Одним словом, он не успел ещё окончательно возмужать. Хотя это, скорее всего, неминуемо настигнет его к 30-ти годам. Нельзя оставаться вечно юным и свежим. Но член. Член у Йохана был уже полностью сформированного половозрелого мужчины. Твёрдый торчащий ствол с крупной красной головкой между складок ткани и молнии. У Кензо при взгляде на столь твёрдый приветствующий его елдак окончательно уплотнились соски, в животе всё перевернулось, а так же началось покалывание в руках. Организм на приятный стресс отреагировал не менее приятным выбросом адреналина.       — Оу, у вас встали соски… может, что-то ещё? — искоса поглядел на него Йохан. Под белой хлопковой футболкой хорошо проглядывались твёрдые торчащие бугорки. Либерт не удержался и поймал правый сосок в капкан, начав перекатывать его между большим и указательным пальцами. Кензо всхлипнул, задрожал, покраснел так, будто его сварили в адском котле. Голова готова была взорваться от осознания, что он теперь подопытный кролик. Желая хотя бы на миг прекратить издевательство, он еле разгибающимися руками потянул вверх и снял футболку, являя миру тёмные крупные бугорки на плоской груди.       — Очень тёмные…       — И очень красивые. Разве было бы интересно, если бы мы все были одинаковыми? — Йохан резко прервал акт самобичевания.       Комплимент повысил Кензо настроение, и он разделся полностью, наконец-то с огромным удовольствием избавился от носков и коснулся тёплого пола босыми ногами. Йохан с большим облегчением стянул с себя давящую на горло водолазку. Кензо принялся помогать ему раздеваться: плотные джинсы с большим трудом сползли с ног. При взгляде друг на друга в глаза бросился разный оттенок их кожи. Контраст был не столь очевиден, пока они оба были в одежде. Йохан задержал внимание на привставшем тёмном члене. Цвет был скорее коричневый, нежели красный, не было такого резкого перехода между цветом тела и головки как у любовника. Так же головка была непропорционально больше тела пениса, а на лобке было очень много густых чёрных волос. Кензо поругал себя за то, что давно не ровнял «заросли» хотя бы минимально, в целях гигиены. Йохан погладил его руку, намекая не прикрывать член рукой, и притянул его к себе для ещё одного поцелуя, что уже значительно расслабил и простимулировал к продолжению близости. Кензо провел руками по сильной шее и мягким щекам — в этих зонах расположено множество эрогенных точек и нервных окончаний, вызывающих приступы наслаждения.       — У нас у обоих мало смазки, — со знанием дела заметил Йохан после пары движений по их отросткам. Да, мужчины тоже «текут», правда в разы меньше, чем женщины. А у них и вправду предэякулята выделялось совсем немного. — Ложитесь на кровать, — не терпя возражений, он перешёл в наступление, с каждым шагом всё больше приближаясь к кровати.       Обойдя все углы, Кензо повалился на кровать. Йохан достал из прикроватной тумбы предметы первой необходимости: фиолетовый бутылёк с вязкой жидкостью и красную коробку с сердечками. Взяв в руки флакон с удобным дозатором, Тенма пробежался глазами по тексту: «Классическая интимная гель-смазка. Создана на водной основе. Предназначена для вагинального и анального секса. Восполняет недостаток естественной смазки, помогая избежать микротравм и делая контакт с партнёром более комфортным. Не нарушает pH-баланса естественной среды организма. Подходит для использования с презервативом и без него. Не пачкает одежду и постельное бельё, легко смывается мыльной водой».       — Я выбрал хорошую смазку? — воодушевлённо спросил Йохан, смотря на него огромными кошачьими глазами. Он сразу же разместился между ног любимого и прикоснулся гениталиями к гениталиям. Кензо вздрогнул и рефлекторно раздвинул ноги шире.       — Сейчас проверим… — Кензо никогда не покупал смазку. Всегда считал, что она нужна только для анального секса, а долбиться в жопу не собирался. Сделав два нажатия, он ощутил её особую холодность, хотя хранилась она при комнатной температуре. По консистенции она была похожа на глицерин. Им, скорее всего, в большей степени по составу и являлась.       Тереться друг о друга со смазкой было безумно приятно. Даже в молодости Кензо не думал о каких-либо «экспериментах», суррогатных формах полового удовлетворения, таких как манипуляции половыми членами друг между другом или в области бёдер. Жизнь преподнесла ему крайне занимательный подарок в виде Йохана Либерта. У мужчин старше 35 лет часто доминируют нарушения эрекции и снижение либидо. Даже мастурбация Кензо давно не требовалась. Но тело невероятно быстро вспомнило простые движения и начало страстно жаждать происходящего. Рука Тенмы не останавливалась, а замедляла движение перед тем, как начать двигаться в обратном направлении. Этот переход происходил очень мягко. Его страшно возбуждала мысль, что он мастурбировал не один член, а два одновременно. С этим не возникало никаких проблем: кожа пенисов была очень мягкая, прозрачная, обильно смазанная она прекрасно поддавалась физическим манипуляциям. Очень эластичная крайняя плоть скользила особенно красиво, так как у обоих она подверглась обрезанию ещё в раннем детстве.       Йохан шикнул, нахмурив аккуратные брови, его коленопреклонное тело содрогнулось, а растрёпанные волосы приклеились ко лбу. Кензо слишком увлёкся завораживающим, медитативным процессом, поднял стержни их пенисов слишком высоко и случайно натянул швы, оставшийся после хирургического обрезания. Да, это было немного неприятно, но мужчине даже понравилось: боль прекрасно оттеняла удовольствие. Он извиняюще погладил мальчишку по щеке свободной рукой. Тот удовлетворенно посмотрел на него из-под ресниц и натянул уголок губ. Восторг, испытываемый при дрочке, неимоверно усилился, когда они пристально посмотрели в такие разные глаза друг друга. Либерт сначала аккуратно и расслабляюще провёл по раскрытым перед ним лягушкой ногам любовника, секунду спустя защипнул кожу на внутренней стороне бёдер до боли и методично перевернул партнёра на живот. Жопой кверху. Прямо как в просмотренном «кино». Партнёру это не понравилось.       — Поиграем в доктора? — спросил развеселившийся Йохан и то ли извращённо, то ли успокаивающе погладил Кензо по заднице круговыми движениями. По телу мужчины прошлась приятная морозно-колющая волна возбуждения.       — Ты на работе перчатки взял? — спросил Тенма, когда Йохан среди разбросанных по кровати вещей достал ещё и новые медицинские перчатки.       — Удобная вещь, не правда ли? — скрипучий звук латексных перчаток такой знакомый и почему-то волнующий. Когда Кензо в последний раз был пациентом? — Мне не обязательно было становиться проктологом, чтобы знать, как сделать массаж простаты.       — Тебя этот вопрос на занятиях по анатомии волновал?       — Не только, — не скрывая наслаждения в голосе, улыбнулся Йохан.       — Если ты изучил тему полностью, то знаешь, что нужна предварительная очистка кишечника… Опорожнить можно естественным путем или сделать очистительную клизму. Но это надо было сделать заранее…       — А вы сегодня чувствовали позывы сходить в туалет? — смакуя подробности, задал вопрос врач-ассистент. Кензо на это только покачал головой. — Хорошо. Но даже если сделать очистку, всё равно может случиться опорожнение кишечника. Это нормально. Есть несколько причин, по которым что-то может «высвободиться» даже во время обычного полового акта. У некоторых людей это может произойти из-за чрезмерно интенсивного оргазма.       — Тебя не смущает, что может произойти опорожнение кишечника во время секса?       — Во время анального полового акта вероятность потери стула в разы выше из-за давления, оказываемого на анальную область и полную толстую кишку. Поэтому, решив этим заняться, надо быть готовым ко всему, — объяснил герр Либерт голосом лектора.       Пара нажатий дозатора, и холодная склизкая смазка коснулась кожи, нутро Кензо задрожало. Йохан предварительным поглаживанием принялся расслаблять область ануса. Пока что чувствительная зона тела провоцировала ещё большее половое возбуждение. Поглаживания приносили совместное удовольствие.       — Это не страшно. Как врач я видел и куда более неприглядные вещи, — Йохан говорил проникновенно, успокаивающе, но в некотором смысле даже безэмоционально. Главный хирург больницы Эйслера отчасти готов был с ним согласиться. Но полное отсутствие у Либерта чувства брезгливости всё же настораживало. В голове у доктора Тенмы крутилось обидное слово «Извращенец».       — У мужчин анальный канал более глубокий и мышцы более выражены, а значит вам легче будет принять, чем женщине, — Йохан поделился знаниями, явно полученными от красивой женщины и профессионала своего дела — фрау доктора Энгель. — Обещаю, больно не будет. Будет только очень и очень приятно, — по-ведьмачьи заговаривал Йохан, чтобы жертва не думала дёргаться.       Тенма сам прекрасно справлялся с этим делом: «Это не просто “палец в попу” — это профилактика возникновения простатита и гарантия повышения твоей уже не лучшей потенции». Йохан мягко оттянул половинку его попки и плавно погрузил в любимого человека указательный палец. Кензо протяжно замычал, но никакого дискомфорта не почувствовал: настолько правильно в него вошёл обильно смазанный палец в тонком латексе. Так легко проник, как будто всегда был его частью.       — Вы так плотно сжимаете. У меня сейчас палец отсохнет. У вас никогда до этого… — а вот партнёр явно чувствовал Кензо.       Сделав ещё пару толчков, простимулировав прямую кишку круговыми движениями, прощупав стенки, Йохан убедился в своих догадках. До этого момента Кензо Тенму никто и никогда не сношал членом в анус. О да. Хотя бы анально милый сердцу доктор был ещё девственником. И судя по усилившемуся пыхтению за спиной, это осознание будоражило извращённый ум мальчишки.       Увлечённое трение вызывало лёгкий дискомфорт. Как бы это не было приятно — слизистая прямой кишки не предназначена для инородного проникновения, она слишком тонкая. Анализм — половое извращение, при котором достижение оргазма происходит либо путем механической стимуляции ануса, либо путем введения полового члена в прямую кишку. И до Кензо только что дошло, что вслед за пальцем последует член. От страха он вытолкнул из себя инородный предмет со смущающим звуком. Йохана это только позабавило. Он добавил ещё смазки на руку, растянул кожу ануса в разные стороны с такой силой, будто бы желал заглянуть внутрь. Кензо никогда не чувствовал себя таким натянутым и раскрытым. Это было так безумно приятно. Его попка рефлекторно сжималась, пытаясь вобрать в себя что-то. Йохан не оставил её голодной. Он вставил уже два скользких пальца. Натяжение мышц стало просто невыносимым.       Приподняв задницу кверху, Кензо уткнулся лицом в подаренную подушку, пытаясь отстранится от происходящего, не стонать так громко и вызывающе. Расслабиться, обмякнуть, стать тряпичной куклой, секс-игрушкой, неодушевлённым предметом, с помощью которого сейчас удовлетворят низменные потребности. Унизительно. Терпи. Акт мужского гомосексуализма не будет длиться вечно. Нужно дать Йохану то, чего он хочет, и тогда он успокоится. «Герой-любовник» тем временем на передней стенке кишечника нащупал небольшую выпуклость и начал постепенно надавливать сначала на правую её сторону, потом на левую. Кензо на каждое движение захлёбывался слюной. Член окончательно встал колом. Кажется, такой твёрдый он не был никогда в жизни. Пальцы Йохана не держали мошонку, из-за этого яички подпрыгивали при каждом движении, что вызывало очень приятные ощущения. Йохан откровенно трахал его пальцами и получал от этого чистый кайф. Большего ему не нужно было. Его активные дёрганные движения говорили только об одном: «Кричи. Не сдерживайся. Кричи так, чтобы весь дом слышал, как тебе хорошо». Но Кензо только выл в подушку, неприятно её обслюнявив.       — Ширина простаты должна быть приблизительно три с половиной сантиметра, длина — три сантиметра, толщина — два сантиметра. Такого размера железа достигает уже к двадцати годам. И она должна оставаться неизменной всю жизнь. У многих мужчин после сорока лет простата снова начинает увеличиваться, что представляет собой доброкачественную опухоль, — герр Либерт продолжил заниматься научным просвещением. — Именно в этот период чаще всего мужчин начинает волновать вопрос, как нащупать простату. Вам не нужно самому пытаться определить её состояние. У вас есть я, — самодовольно заявил он. — И я говорю, что всё в порядке. Разве что сейчас она набухла и стала твердой. Хотите сильнее? — издевался Йохан. В процессе воздействия он ловил каждое движение партнера: выгнутая спина, поджатые на ногах пальцы — тело пришло к абсолютному мышечному расслаблению. Он аккуратно, постепенно извлёк пальцы из анального отверстия. Но надолго в покое не оставил: сняв перчатки, он оценивающе раздвинул половинки, заглянув прямо в ложбинку между ягодиц.       — Очень сексуально и естественно, — в подтверждение слов его член заметно дёрнулся пару раз.       Кензо хотелось провалиться сквозь землю, он никогда не разглядывал эту часть себя, но мог предположить как много у него волос в перианальной области. Как у всех людей. В порно волосы в этом месте удаляют разными способами: бритьё, воск, лазер и даже отбеливают анус, чтобы всё красиво смотрелось в кадре. Здесь же за тёмными зарослями сжатая складка кожи была видна с трудом. Йохан ещё умудрился разглядеть в этом нечто «сексуальное». Извращенец.       — Повернитесь ко мне, Кензо, — ласково попросил Йохан. Тот послушно вернулся в позу лягушки, но, столкнувшись с любовником взглядом, стыдливо прикрыл лицо руками. — Вы очень красивый. Только не напрягайтесь и не сжимайте сфинктер, когда входит член, иначе будет больно, — мурлычущий тон, нежное поглаживание подушечкой пальца по анусу уже без перчаток.       Секунду спустя Йохан резко сжал его яйца. Мужчина всхлипнул: его яички обмякли. Либерт массировал его под мошонкой собственным пенисом движениями, направленными в сторону анального отверстия. В этой части сходятся связки, мышечные ткани и нервные окончания. Нажатие твёрдой мокрой нежной головкой на это место привело к тому, что весь стержень пениса Кензо от основания таза до самой головки испытывал нежные сладостные ощущения, от которых по всему телу разливалось приятное тепло.       — Йохан, презерватив, — в голове Кензо ещё присутствовали остатки здравого смысла, не замутнённые туманом удовольствия. Поэтому он нашёл в себе силы одёрнуть любовника.       — Да, конечно. Нельзя заниматься анальным сексом без презерватива. Поможете надеть?       Упаковка лежала уже на кровати. Тенма взял коробку, встал на колени и потянул за язычок, сняв слюду. В теле взросло знакомое чувство предвкушения. Руки тряслись и не слушались, но он до сих пор помнил инструкцию: нельзя надрывать упаковку зубами — есть вероятность повредить находящейся внутри презерватив. Кензо не поднимал глаз, но чувствовал на себе довольный пристальный взгляд. Приложив ощутимые усилия, у него всё-таки вышло надорвать упаковку. Презерватив был нежно-розового цвета, приятно пах вкусной клубничной жвачкой, а так же был хорошо смазан, ощущался даже слишком маслянистым.       Половой член партнёра находился в полностью эрегированном состоянии, вблизи были заметны густые, пусть и светлые волосы на лобке и яичках. Кензо глубоко вдохнул как перед прыжком в воду, зажал резервуар презерватива между пальцами одной руки, чтобы выпустить воздух, и приложил свернутое колечко на головку эрегированного полового члена. Другой рукой оттянул крайнею плоть назад и раскатал его по направлению к основанию на всю длину. Йохан гортанно застонал, замычал как раненный бык и погладил послушного доктора по голове. Подготовка была для него лишь частью извращённой игры: «Старший, более опытный партнёр знает, что надо делать».       — Презерватив так давит на основание моего члена. Это так приятно, — Либерт, рукой упираясь любимому в грудь, уложил того на лопатки.       Чтобы было удобнее входить, многострадальную игрушку Йохан поместил ему под попу. Его руки ощутимо дрожали от предвкушения, пока ласкали Кензо по внутренней стороне бёдер: так давно хотелось сделать это, сейчас они займутся настоящим сексом. Он нанёс ещё прохладного геля-смазки на анальное отверстие перед половым актом, положив бутылёк рядом, чтобы при необходимости добавить ещё. Головка члена смазано «поцеловала» тугой вход. Крепкие мышцы не хотели раскрываться перед ним, а для Кензо, не имевшего опыта, трудно было расслабиться по заказу, когда давят в нежное место. Но Йохан был молод, горяч и возбуждён до предела. Одно движение, и узкий, плотный сфинктер растянулся слишком широко. Так, что всё внутри обожгло огнём. Массивный твёрдый ствол раскрыл его нутро миру. Кензо явно был не готов к такому. Мышцы ануса припекло, они рефлекторно сжались. Его ноги ещё никогда не были так пошло разведены в стороны на манер шпагата.       — Внутри вас так тепло… Я проник прямо внутрь. Внутрь. Внутрь. Я внутри доктора… — сдавленно прошептал Либерт, находясь где-то за гранью реальности.       Вправлять кишки молодой любовник решил жёстко. Толчки были сразу грубые и рваные. Секс прямо в кишку — аморально. Тенму буквально разрывало на части. Это намного больше пальца. Такой большой приятный член... в заднице. Такие крупные плотные пружинистые яйца. Как они приятно бились о задницу при каждом движении. Секс у них нехороший, грязный. Такой секс происходил у людей, когда они уже были не в себе, а потому бесстрашно додалбливались в жопу. Так нельзя. Запрещено. Но так хорошо. Осталось избавиться от ощущения, что в нём сейчас очень большая какашка. Очень приятная большая какашка.       — Аха, вы меня выталкиваете… Я чувствую… — Йохан преодолевал любые препятствия, усиленно протискиваясь назад. Да. Большая какашка, которую он вытолкнуть не может. Йохан крепко держал его за внешнюю часть бёдер, не давая соскочить или вытолкнуть себя.       Надо просто позволить ему кончить — лишиться девственности. Возможно, тогда он успокоится и больше никогда не прикоснется к доктору Тенме. «Терпи-терпи-терпи. Это не будет длиться вечно. Он ещё мальчишка, он скоро кончит». Но «мальчишка», несмотря на явное перевозбуждение, не собирался кончать. Шлёпки кожи о кожу становились всё звонче. Чувство твёрдого инородного предмета в прямой кишке не покидало. Он трахал. Трахал и трахал. Как в последний раз в жизни. Скользкий влажный гондон натирал слизистую так, что скоро, кажется, это приведёт не только к анальным трещинам, но и к геморрою. Так сочно долбиться надо уметь.       Нежная кожа сфинктера набухла и раскраснелась. Крупная головка каждый раз попадала по предстательной железе, вызывая постыдную естественную реакцию. «Прекрасное знание анатомии, Йохан. Ты сдал на высший бал. Угомонись уже. Кончай. Кончай. Кончай. Это же твой первый раз. Разрядка должна наступить быстро. У молодых мужчин часто встречаются сексуальные расстройства в виде преждевременной эякуляции». Но стоило приступить к делу, и, похоже, у Йохана пропал страх перед первой близостью, который привёл бы к быстрому семяизлиянию. Недовольная поджатая линия губ Кензо привлекла внимание Монстра. Он попросился внутрь, желал поиграть не только с попкой, но и с язычком. Они крепко сцепились в единое целое в двух местах. Во рту у Кензо творились безумные вещи. Чавк-Чавк. Хрум-хрум. Кусь-кусь.       Прямая кишка неистово засасывала инородный предмет. Член дарил удовольствие, из-за многогранной стимуляция стал в разы желаннее. Кензо подумал, что происходящее не так уж и плохо. Если бы он при мастурбации захотел испытать новые ощущения и засунул бы в себя игрушку, то была бы опасность случайно потерять контроль, и тогда бы её могло засосать глубоко внутрь. Пришлось бы ехать в больницу, доставать. Учёный врачебный мозг в красках расписал подробности столь нежелательного исхода событий. Коллекция рентгенов у коллег колопроктологов пополнилась бы ещё одним интересным экземпляром. А тут «какое счастье»: Йохан сам пихал и сам вынимал.       Кензо ничего не надо было делать, только получать удовольствие. Тело от этого необычайно расслабилось, хотя всё ещё не пропадало чувство, что он впускал в себя нечто запретное. Что бы ни говорили о сексуальной раскрепощённости, но про «трахаюсь в задницу с удовольствием» вы не услышите в разговоре даже самых близких друзей. Тенма ещё не знал, что такое оргазмы от анального проникновения. Но уже ярко почувствовал, сколько удовольствия может доставить анальный половой акт. Грубые толчки в тело, будто его сейчас посадят на кол. Этого хотелось ещё и ещё. Если его сейчас спросить, готов ли он порекомендовать анальный секс, он бы ответил без раздумий: «Хотя бы один раз в жизни каждый должен это попробовать, даже если это может привести к анальным трещинам. Всё лечится». Похоже, его лицо действительно было пронизано невероятным удовольствием, поскольку Йохан решил выяснить границы дозволенного:       — Больно-больно-больно. Стой… Не щипай так за соски, — задыхаясь, взмолился Кензо.       Но Йохан только сильнее промассировал и оттянул набухшие ареолы пальцами. Его движения были методичны и выверены, он не перестал возбуждаться, когда его попросили остановиться. Почему его не оттолкнули мысли, что Кензо больно? Эрекция от этого наоборот стала только более упругая и сильная.       — ちくび いじめないで！やめて…       Секундная заминка.       — Вау. Прям как в аниме… — смех у Либерта мелодичный, мягкий, чистый. Тенма впервые услышал его смех, хотелось ещё добыть этого звука.       — 中がうねって… — оседлав молнию удовольствия, шёпотом произнёс Кензо. И правда, после пары фраз член Йохана стал больше. «Давай. Постарайся, Кензо. Ты уже взрослый мальчик. У тебя получится». — 射精しろ!! — вспоминал он грязные слова.       — かわいいじゃね。— утробно урчал Йохан. — すげ締めつけ…気持ちいいか？       — ヨ君… — всё, что смог выдать разжиженный мозг Тенмы.       Что такое экстаз? Кензо впервые за 40 лет его познал. Он уже сам откровенно стимулировал свои гениталии, но разрядка никак не приходила. Если зависеть от оргазма, то можно так и не получить настоящего чувственного наслаждения с партнёром. Важно расслабиться и полностью погрузиться в процесс. Но как же в данный момент хотелось этого грёбаного оргазма. Йохан милостиво перехватил его член рукой, давая полностью расслабиться на кровати. «Да. Хороший мальчик, Йо-кун. Доведи дядю Кензо до оргазма». О да. Было слышно, как крупные яйца молодого доктора со звонким прихлопом бились о его задницу. Яйца Кензо в ответ поджимались и перекатывались. Тенма никогда до этого не видел Йохана красным. Но сейчас щёки красные у обоих. Всему виной — этот смущающий звук выходящего из задницы воздуха. Звук, который всегда вырезают из порно. Но именно это звук настоящего хорошего секса.       Обещания на упаковке со смазкой не обманули: член безболезненно скользил, входил и выходил в свой новый домик. Кензо нежно обхватил горящее лицо партнёра руками, кончики пальцев стали невероятно чувствительны: он ощутил колючую щетину, несмотря на то, что Йохан только сегодня с утра брился. Доктор Тенма не дал ему спрятать лицо в собственной шее. Этот одинаково приоткрытый рот, сведённые к переносице брови, бессмысленный шёпот, сосредоточенный на грани пустоты взгляд. Голова, в которой нет ничего кроме предвкушения неминуемого удовольствия. Кензо резко закатил глаза и глупо улыбнулся: уголки губ растянулись почти до ушей. Шея выгнулась назад, по позвоночнику прошлось приятное тянущее чувство из-за размятых мышц вперемешку с холодным покалыванием. Головка пениса покраснела, член дёргался так, будто вот-вот взорвётся. Так сильно дёргался.       Каждое сокращение мышц пениса сопровождалось волной сексуального удовольствия, с особенно сильными ощущениями в головке и нижней части тела. Кензо фонтанировал оргазмом в течение неимоверно долгих пяти секунд. Cладкие спазмы так невыносимы. Оргазм при анальном сношении совершенно другой: яркий и сильный. Не похож на обычный секс. Это был самый долгий и приятный оргазм в его жизни. Тепло растеклось по животу, забрызгивая всё вокруг, любовника в том числе. Кензо был очень ему признателен за то, что тот продолжал движения рукой ещё в течение нескольких минут после эякуляции — это было блаженство.       Но Йохан не прекратил и резких болезненных движений, плотнее обхватив под коленки тяжёлого доктора. Изнеможённые тела покрылись горьким потом, тёплая вязкость затекла в ложбинку между ягодиц. Йохана больше ничего в жизни не способно было впечатлить, ведь он видел, как пульсирует и кончает его любимый доктор Тенма. Он обкончал всё из-за анала, из-за твоего члена. Кензо стало стыдно как в детстве, когда он случайно описался в штаны. Сперма была похожа на мочу: такая же влажная и тёплая. Кровь ударила в голову и начала болезненно пульсировать в висках. Возбуждение спало, в теле нарастали расслабление и усталость. А так же неприятное чувство, что тебя бьют по внутренностям. Член до сих пор находился в прямой кишке. «Мальчишка» даже не собирался кончать.       — 変態… やめて… 変態… — уже без стеснения выл доктор, озвучив свои давние мысли.       Он понял, что было не так: Йохан оттягивал свой оргазм уже некоторое время. Постоянно меняя то вид стимуляции: движения туда-сюда или по кругу, то их частоту. Умение контролировать оргазм позволяло испытать более мощные ощущения. Но тут дело в другом. Йохан — извращенец, которому не нужна близость, не нужен оргазм. Возможность ебать своего любимого подольше, ощущать собственную власть над ним — вот что главное. Просто позволяя ему пихать в себя, ты его кончить не заставишь.       Больно, как же больно. Будто во внутренностях ковырялись. При каждом выходе члена растраханный анус почти выворачивался наружу. Ощущение, что ещё чуть-чуть и за ним последуют все внутренности. Тенма резко дёрнул «величайшего любовника всех времен» на себя. Ещё один поцелуй, что подарил обоим приятные, нарастающие волны наслаждения при каждом соприкосновении языков. Кензо должен помочь партнёру достичь пика быстрее. Йохан молод и чувствителен: проникновение языком в рот обязано привести к эякуляции. Ведь в области губ и полости рта огромное количества чувствительных точек. Кензо был максимально старателен, отключил любые предубеждения в голове по поводу развратности своих действий. Йохан послушно вступил в игру: приоткрыл рот и протяжно замычал, увеличивая амплитуду движений. Кензо представил его пенис в качестве вымени, из которого надо выдоить последнюю каплю молока, поэтому старательно сжал нижние мышцы. Либерт пыхтел над ним как паровоз. Кензо это улыбнуло. Такой молодой и так чудовищно пыхтит.       Наконец-то, ему довелось ощутить, как кончает Йохан Либерт. Как ему приятно, как спазматично дёргается его тело. После того как произошло первое сокращение бульбоспонгиозной мышцы, никакие действия уже не могут предотвратить дальнейшее семяизвержение. Тенма извращённо провёл мокрым языком по шее любовника, почувствовав себя победителем. К стонам Йохана добавился смех. Как грязно, как пошло. Его милый невинный доктор способен на такие пакости только рядом с ним. Кензо ощутил внутри себя типичный мужской оргазм, каждый толчок сопровождался чрезвычайно физиологически приятными ощущениями в теле его мужчины и выбросом огромного количества семени. Внутри разрослась страшная заполненность, будто ему надо было опорожнить кишечник. Но объём и сила выброса уменьшились, последние сокращения были пустыми, дополнительного семяизвержения не происходило. Йохан откинулся на кровати словно огромный белый медведь. Презерватив был густо заполнен, но не порвался. Кензо помог ему аккуратно снять его, придерживая за основание, чтобы не проронить ни капли, перевязал его и бросил на прикроватную тумбу.       Все процессы в организме нормализовались после семяизвержения — венозный отток восстановился, бульбокавернозная мышца расслабилась. Но следы биологических жидкостей никуда не делись. Кензо хотелось помыться, он прикоснулся к мокрой шее и бокам, но это было ещё не так страшно. Прозрачная смазка вперемешку с белёсой спермой уже не казались такими правильными и приятными как минуту назад. Между ног было склизко и неприятно пахло, будто он не успел в туалет. Йохан вышел, но по ощущениям будто до сих пор был внутри. В прямой кишке до сих пор ощущалось давление, а анус казался раскрытым и натянутым.       — Испражнений не было. Неужели оргазм был не достаточно интенсивный?       — Нет-нет… Хороший оргазм… хороший, яркий, приятный… — подобрал синонимы Тенма. «Только не трогай. Не трогай меня больше».       — Приятный? — ухмыльнулся Либерт. Как будто оргазм может быть неприятным? — Да, было хорошо. Это и есть процесс совместного времяпрепровождения взрослых? Я подарил свою девственность тому, кого люблю. Не всем так везёт, — мечтательно улыбнулся Йохан, пристроился сбоку и чмокнул милого доктора в висок.       — Девственность — лишь социальный конструкт. Физической девственности не существует. Завтра утром ты проснёшься и поймёшь, что ничего в твоей жизни не поменялось, — со знанием дела заявил старший мужчина. Йохан, очевидно пропустив слова мимо ушей, начал поглаживать его по рёбрам, ласково убрал отросшие волосы от лица за ушко. Кензо показательно отвернулся.       — Хм, кому-то после секса совсем не хочется ласки. А как же полежать в обнимку?       — Спи, — коротко и понятно. Кензо встал с постели, откинул одеяло, взбил подушку.       Йохан всё это время демонстративно на него пялился, лёжа на боку, подперев голову рукой. Хорошо уже то, что доктор Тенма не собирался от него сбегать посреди ночи. То была заслуга оргазма. После него ничего не хочется делать, только спать. Понятно, почему люди чаще всего делают «это» в постели.       — Влажные салфетки в ящике тумбы, — заботливо подсказал Йохан перед тем, как встать с кровати.       Кензо быстро сориентировался: в нижнем ящике действительно лежали детские влажные салфетки без запаха, что не вызывали раздражения. Он с большим удовольствием обтёрся между ног, отвратительное мокрое липкое чувство и соответсвующий этому запах пропали. Тело стало ощущаться приятнее, будто вновь стало принадлежать хозяину, а не «пометившему» его человеку. Тем временем Йохан задвинул тяжёлые льняные шторы и погрузил их маленький мир во тьму. Он разместился на кровати под одеялом абсолютно голым, не нацепив на себя даже трусы. Для Тенмы, привыкшего спать в одежде, это было непривычно и неприлично. Не то чтобы голое тело автоматически означало секс, но оно как минимум намекало: «Я готов к сексу всегда. Возможно, даже завтрашним утром». Кензо так же лёг в кровать обнажённым, свернувшись в клубок.       — Спокойной ночи.       — おやすみ。 — без энтузиазма буркнул Тенма и поудобнее устроился на прохладных простынях.       Одна фраза, а сколько счастья она подарила доктору Либерту — словами было не передать. Довольное сопение усилилось, он с огромным рвением придвинулся ближе к спине своего предмета обожания, ещё не решившись закинуть на него свои конечности, но явно надеясь это сделать едва тот провалится в дрёму. Это просто совместный сон. Терпимо. К тому же, вместе теплее, есть ощущение близкого человека рядом после стольких лет одиночества и отсутствия любви, заботы и ласки. Неужели это оргазмотерапия дала такой быстрый положительный результат?