Хирургические рубцы — лучшее доказательство любви

      — Всё раскидано. Сколько раз говорила — не бросай вещи где попало, убирай сразу в шкаф. Нет же…       Раздражённый женский голос пробился сквозь пелену сладкого сонного наваждения. Солнце осветило его мрачный мир слишком внезапно, неприятно брызнув в глаза. Ему снова семнадцать? Не надо снова семнадцать.       — Вставай…       В ноги упало что-то лёгкое, но спросонья ощущения были крайне неприятные. Йохан Либерт с трудом разлепил глаза и сел на кровати, размяв затёкшие конечности.       — Выглядишь как человек с хроническим недосыпом, — с опаской заметила Анна.       На улице холодно, вдруг он заболел и теперь может быть заразен? Старший брат рассеяно сверлил её невидящим взглядом на протяжении нескольких секунд. Протерев глаза, он пару раз прочесал пальцами запутавшиеся во время сна волосы.       — Доброе утро, любимая сестра, — без толики сарказма начал он, не в силах сдержать наплыв положительных эмоций. «Физической девственности не существует. Завтра утром ты проснёшься и поймёшь, что ничего в твоей жизни не поменялось». С его телом действительно ничего не произошло. Зато всё поменялось в душевном плане из-за осознания, что ты больше не один. — Вчерашние вещи — это, конечно, хорошо, но не подашь ли ты мне…       — Не подам, — Анна Либерт прошла к шкафу в углу комнаты. Найдя в нём так жизненно необходимое сейчас большое махровое полотенце цвета лаванды, она направилась в ванную комнату.       — Одевайся и иди разбирать пакеты на кухне.       — Так мне убрать вещи или разобрать пакеты?       — Всё вместе! И без лишних слов! — коротко и по делу прикрикнула она на смеющего разводить пустые разговоры непутёвого близнеца.       В квартире самым наглым образом хозяйничала такая родная и заботливая Анна. Хотя Йохан сегодня с утра рассчитывал на кое-кого другого. Сестра приехала, соблюдая все правила приличия: сообщив о своем визите заранее, за несколько дней. Но Либерт всё равно оказался к этому не готов: голову заполнили примитивные мысли о любви, в том числе и постельной. Он посмотрел на охладевшее место рядом с собой: чёрные волоски ярко выделялись на мятой серой подушке. Кензо заметно оброс, скорее всего, потому что голова тоже была забита «не тем» — времени на парикмахеров совсем не было. Йохана всё устраивало: можно было с удовольствием запустить пальцы в волосы, насладиться их густотой и грубой текстурой или просто «при необходимости» держать за них любовника.       Конечно, чувство прекрасного у каждого своё. Но мужчины всё же любят глазами. Легко можно поверить, что Кензо Тенма испытывал эстетическое влечение: признавал объективную привлекательность возлюбленного, правильные черты лица, соответствие распространенным нормам красоты. Именно поэтому он так часто стеснялся и не верил, что Йохан любуется им в ответ. Что там любить? Чем любоваться? Если доктор Тенма не побрился, то вообще выглядел как бродяга. Если не выспался, то тёмные круги под глазами моментально придавали ему измученный, исхудавший, насупившийся, безысходный вид. Но как же он всё равно безумно красив. Милый. Разве можно его обидеть?       А запах? Его запах был ни с чем не сравним. Йохан пытался пользоваться совершенно разными средствами гигиены, в том числе японским шампунем, но даже примерно не приблизился к тому самому аромату. К тому же, японский шампунь слишком сильно очищал волосы, высушивая их до состояния веника. Явно был не для его типа волос. Японцем же от того, что пользуешься чем-то «японским» ты не станешь: хоть соблюдай традиции, хоть перекрасься в чёрный. Йохану очень нравилась такая внешность — полная противоположность себе. Холодная тёмная красота. Всегда хотелось быть кареглазым брюнетом, а не голубоглазым блондином. Хотя он прекрасно осознавал биологические мотивы своего мозга: «Генетическое разнообразие повышает шансы на выживание потомства». Либерт чувствовал себя с утра бодро, готовый горы свернуть, он мигом оделся и, заприметив до сих пор крутившийся в дисководе диск неподобающего содержания, вытащил его, чтобы случайно не травмировать сестру.       — Фу! У тебя в сливе мерзкие чёрные волосы! Много!       Без травмы не обошлось. Все мы сотканы из психологических травм. В Анне достаточно ментальных сил, чтобы это пережить.       — Ты ко мне помыться пришла?       — Не только.       Вновь Анна экономила за гранью понимания ради помощи «родителям». Если и приезжала — то на автобусе, ночевала в дешёвом мотеле на отшибе, где если и был душ, то совместный. Топая словно слон, новоявленная экономка прошла на кухню. Себе под нос она без конца бубнила единственное слово: «Мерзость», — то ли всё ещё из-за волос в сливе, то ли уже от осознания, что «братик» — больше не ребёнок. Ночь он провёл явно не один. Занятие сексом имеет ауру мерзотности. Это приятно только двум людям. У всех остальных вокруг, кто мог бы застать этот процесс, это вызывает отвращение. Повезло, что некая особа с длинными чёрными волосами покинула брата невероятно рано, обошлось без знакомств. Да, если рассуждать логически, то Йохан Либерт, как и любой другой человек, имел право на личную жизнь. Но всё это было так внезапно. Он никем не интересовался долгие годы, оставался спокоен даже в пик гормонального всплеска. Несмотря на то, что его всегда толпами окружали девушки, он выбирал прогулки по вечерам с сестрой, а не с очередной поклонницей. Тогда Анне даже казалось, что им обоим не суждено построить близких отношений с другими людьми. Но, когда они окончили университет, их пути в момент кардинально разошлись. Оказалось, парня привлекали не только именитый университет и открывающиеся перед ним перспективы после выпуска, но и жизнь в большом городе.       Когда старший брат устроился на работу в мемориальную больницу Эйслера, Анна поняла, что окончательно его потеряла. Их ждут долгие годы разлуки. Йохан вдобавок ко всему стал пропадать по вечерам, совершенно не отвечая на звонки. Даже с утра не перезванивал, списывая все на огромную загруженность на работе. Отец с матерью не видели в этом ничего плохого, без конца напоминая о сложности его профессии: «Ему очень тяжело, его можно понять». Но ведь не настолько, что даже по выходным нет времени ответить коротким сообщением? Отсыпался? Теперь-то стало понятно, что кто-то интенсивно согревал ему постель. Так же выяснилось, почему он не предлагал жить вместе. Анна Либерт после окончания университета была в расстроенных чувствах, ощущала некую потерянность, поэтому не нашла лучше выхода, чем вернуться к родителям. Друзья говорили, что возвращаться в мелкий городишко — это шаг назад. Но мотивации здесь оставаться у неё не было совсем.       У кого была мотивация — так это у Йона. Он даже не заикался о возможном возвращении в «отчий дом». Кристин Фортнер для него так и осталась чужим человеком. Поэтому роль матери часто доставалась младшей сестре. Она понимала, что это ненормально, но сделать ничего не могла. Когда хорошая подруга, Лотта Франк, стала встречаться с Карлом Нойманом, их общим знакомым, Анна только порадовалась за неё и с огромным рвением готова была помочь подготовиться к свиданию: подобрать платье и макияж. Но от осознания того, что теперь старшего брата придётся с кем-то делить, хотелось плакать.       — Волосы из слива убери! — прикрикнула девушка, всё так же не поднимая глаз, продолжая разбирать пакеты.       Йохан, в отличие от заведённой сестры, пребывал в состоянии покоя и умиротворения. Никуда не спешил. Для начала облегчился. Воспоминания о том, что совсем недавно его член был внутри любимого человека, разошлись по телу приятными мурашками. Он вытащил действительно заметные скрученные волной волосы из слива. Не такие уж они и мерзкие. Волосы такие чёрные, что поглощали солнечный свет. Йохан Либерт, словно полуночное солнце, отчаянно желал быть поглощенным чернильной ночью. Раствориться внутри без следа, словно кровь.       Душем пользовались максимум час назад. В ванной ещё было тепло и влажно. Специально приготовленное полотенце на полке было замечено и после использования по назначению переместилось на крючок. Шампунь, гель для душа тоже были аккуратно переставлены с края ванной на стеклянную полку. Выкинув в мусорное ведро волосы, Йохан обнаружил там свёрнутый плотный мешочек с белесой жидкостью, что не порвался и не пролился, пролежав на тумбе всю ночь. Мысленно воздав хвалебные оды любовнику, он нарвал туалетную бумагу сверху, сокрыв «следы преступления». Почистив зубы гелевой зубной пастой с лимоном, он решил отказаться от бритвы в выходной день.       — Это разовая интрижка? — с отвращением фыркнула Анна, когда брат явился на кухню. — Мне бы не хотелось за тебя впрягаться.       Последняя фраза добавлена не просто так. Якобы серьёзные отношения старшего брата могут коснуться и её. Они близнецы. Некоторые люди всегда воспринимали их как единое целое, а значит отношения пары могут вылиться в «отношения втроём». Сестрёнка активно раскладывала недельный запас еды по холодильнику, она принесла не только продукты первой необходимости: овощи, молоко, яйца, хлеб, но и немного сладкого в виде йогуртов с различными добавками и простого печенья. Но вот незадача, Йохану с утра есть совсем не хотелось, он лишь налил себе в стакан воды из кувшина. Анна кухаркой к брату тоже не нанималась, поэтому лишь для себя смешала одну банку йогурта с остатками готового завтрака, нарезав на кубики некрупное яблоко. В идеале было бы хорошо приготовить Бирхер-Мюсли: овсянку замочить в йогурте, добавить сухофруктов. Но подобным завтраком надо было заниматься с вечера вчерашнего дня. Анна и так уже сделала для него слишком много.       — Я достаточно долго ухаживал. Мы только вчера начали официально встречаться, — начал он рассказывать историю своей любви, не сдержав счастливой улыбки. Как же приподнятые до ушей уголки тонких губ искривили по общепринятым меркам красивое лицо — жуть. Йохан готов был кричать о своем счастье на весь мир. — Хотя это не проходит уже тринадцать лет…       Сколько Анна себя помнила, в университете парни слишком много себе позволяли: прикрывали откровенный харассмент «ухаживаниями». А милый Йон держался особняком. Девушка тогда гордилась тем, какой «не такой, как все» у неё брат. Но нет. Он такой же, как все. Мужчины все одинаковые. Иначе почему же черноволосая зазноба положительного во всех смыслах братика сбежала от него с рассветом, ещё до пения птиц? Даже завтрак не приготовила. Хотя обычно женщины хозяйничают по дому мужчины, который нравится… Постойте-ка…       — Что? Какие тринадцать лет? — брови Анны непонимающе надломились, а голос предательски дрогнул. Ни одна односторонняя привязанность не может длиться так долго. Это ненормально. — Как ты собираешься лечить других людей?! Тебе самому нужен врач! — шокирующий, но логичный вывод.       — У меня есть врач. Блестящий нейрохирург. Что и пулю из головы вытащит, и массаж «интересных» мест… — он смаковал самые грязные подробности, с готовностью ещё раз напомнив о своих вчерашних «подвигах». Анна дёрнулась как от пощёчины и прервала его словесный поток однотипными вопросами:       — В больнице? В Мемориальном центре? Вы в больнице встретились? На работе? — мозг до последнего не желал признавать возможность чего-то настолько аморального, случившегося в её близком окружении, прямо под носом, в её семье. Тринадцать лет — это не просто цифра, это половина жизни. Анна Либерт не любила вспоминать детство, особенно такое туманное и болезненное, в окружении стерильных больничных стен. Насыщенно-чёрные волосы на залитым белым цветом фоне забыть невозможно.       — Ты отвратителен! Ты правда сделал это… с врачом, который тебя когда-то спас?! Он сильно старше! У тебя совсем мозгов нет! Этот доктор… доктор-иммигрант…       — У него есть имя — Кензо Тенма.       — Что за извращённые вкусы у тебя?       — Почему извращённые?       — В мире довольно сильно распространён фетиш на азиатов. Ты из этих?.. — попыталась найти логику в его действиях Анна.       Йохан лишь удивлённо приподнял тонкие острые брови. Странно, что сестра предъявила ему именно за это. А не то, что он соблазнил мужчину и наплевал на огромную разницу в возрасте. Почему именно межрасовость? Термин «желтая лихорадка» используется для описания фетишизации неазиатами жителей азиатских стран. Расовый фетишизм — это гиперсексуализация определенных этнических групп. Как и любой другой вид дискриминации, он держится на стереотипах в отношении конкретной расы.       Для людей с азиатским фетишем есть несколько не самых приятных названий: «больной жёлтой лихорадкой», «любитель риса», «охотник за рисом». Бывает, что люди просто ищут «экзотику» и не тратят время на анализ этичности своих действий. Йохан же досконально проанализировал свои действия — у него было много времени. Сейчас ему, как бы это не было банально, просто хотелось рассказать близкому человеку о своем счастье. Но почему-то воспринято всё было совсем не так, как ожидалось.       — Нет у меня, как ты посмела выразиться, «азиатского фетиша». Мне не нужен любой «азиат». Мне нужен один конкретный.       — Тот, кто выдал тебе диплом, ошибся. У тебя не всё в порядке с головой. Нельзя было давать столь мощный инструмент контроля над чужими жизнями тебе в руки, — Анна пришла к такому выводу спокойно, без истерик, лишь отошла от него на пару шагов назад, попытавшись дистанцироваться от его эмоций и физической оболочки.       — Я этот диплом своим умом заработал.       — И все твои «старания» были только для того, чтобы?.. Тебе не мерзко от самого себя?       Сестра в очередной раз с ужасом и презрением посмотрела на брата. Тот столкнулся взглядом с другим «собой». В его глазах не было сожаления, не было страха, не было самодовольства. Он всегда был пустым, но Анна научилась это игнорировать. Очень зря. Что он натворил? Даже если она его поймёт и простит, ему нет оправдания. К доктору Тенме, человеку, на секундочку, на семнадцать лет старше, на кривой козе просто так было не подъехать. Как человек делает выбор профессии? Что им движет? Некоторые делают выбор в сторону семейной династии. Некоторые наугад. А как часто бывают случаи, когда человек с детства сделал выбор под впечатлением и остался при нём во взрослом возрасте? Столь редкий случай произошёл ещё с мальчишкой одиннадцати лет. Но Йоханн Либерт не насмотрелся фильмов и не начитался комиксов о героизме людей в белых халатах. Его впечатлил один конкретный доктор, и он теперь увязался за ним словно хвостик.       В детстве им обоим так не хватало взрослой безопасной фигуры, которая бы заботилась, оберегала и ничего не требовала взамен. Доктор Кензо Тенма спас её брата, дал им обоим шанс на новую жизнь. Оба воспринимали его как своего рода «отца». И тут старший брат объявил, что трахнул вашего общего «отца». Он нарушил негласное правило, запятнал нечто светлое и доброе. Злость, ярость, нежелание его понять. Анне настолько было обидно, что выбрали не её? Йохан, за долю секунды убедившись в данной догадке, спросил:       — Почему ты злишься? Почему бы тебе просто не порадоваться за меня? Я впервые за двадцать пять лет жизни чувствую себя абсолютно счастливым, дорогая сестра.       — Счастье не вечно. Гормоны в твоей голове скоро перестанут обеспечивать чувство эйфории. Та грязь, что ты сотворил ради мимолётного удовольствия, выльется наружу.       Глаза Анны покраснели, она до последнего сдерживала слёзы, всё больше отдаляясь от сейчас чужого ей человека в сторону выхода. Что такого плохого сделал уважаемый старший брат? Он всего лишь наконец-то почувствовал себя особенным, единственным и неповторимым. Среди братьев и сестёр ревность естественна, а близнецовость всегда убивала его индивидуальность. Кензо Тенма выбрал без сомнений Йохана Либерта. Только его. Молодой доктор никогда не чувствовал себя более живым. Его старший коллега — тоже. Как Кензо менялся рядом с ним: поджато улыбался, робко поправлял волосы, убирая за ухо. Только рядом с возлюбленным так кардинально менялось его поведение. Йохан в свою очередь засыпал с мыслями о нём и просыпался с мыслями о нём. Добровольный уход из жизни — никогда не выход, но, кажется, это — то, что произойдёт с ним, если они расстанутся. Он давно умер, но доктор Тенма вернул его к жизни. «Не уничтожай меня. Не отвергай меня. Я хочу верить, что всё это всерьёз». Теперь Монстру без своего спасителя белый свет не мил.

***

      Зал приёмов и торжеств имел элегантный и изысканный интерьер в виде золотых лент и зелёного остролиста, создавал атмосферу роскоши и изыска. Подвесные люстры придавали помещению особую возвышенность, царственность и красоту. Зеркальная поверхность стен создавала ощущение простора и света.       Но всё это — лирика.       На небе звёзд не хватит, чтобы прогнившие тени бомонда осветить. Когда на работе было объявлено о «Рождественской вечеринке», всё звучало вполне себе прилично. Появилась возможность отвлечься от бесконечной рутины. Но ведущий вечера, приглашённая звезда с какой-то радиостанции, орал слишком громко в микрофон, без конца подзывая на сцену для торжественной речи то одного, то второго коллегу. Слишком шумно, лениво и уныло. Никакого отдыха. Кензо только ещё больше ссутулился и забился в угол. Осанка ни к чёрту, а ведь она крайне важна. Именно ровной спиной и гордо поднятой головой можно произвести незабываемое первое впечатление. Словно рыба в воде, во главе вакханалии, чувствовал себя Йохан Либерт — монстр, вылезший из-под кровати.       Он выглядел безупречно в пошитом на заказ темно-сером костюме, волосы были предусмотрительно уложены на брашинг, прямой пробор подчёркивал симметрию лица. Осанка, достойная модельных показов, руки уверенно сложены за спиной. Образ принца из сказки разбавляла лишь дерзость в виде чёрной водолазки. Ему не хватало только тёмных солнцезащитных очков для полноты картины сошедшего с трапа частного самолёта бизнесмена. С такой внешностью и подвешенным языком ему впору бы заявиться на политическую арену, работать в чистом уютном кабинете, выступать на светских мероприятиях, а не стоять у операционного стола.       Совет директоров заявил о нецелесообразности закупки новейшего оборудования и попросил не портить настроение в преддверии Рождества, поэтому желания общаться с руководством не было. Бекер кружил в танце одну медсестру за другой, но чем больше это продолжалось, тем больше партнёрши по танцам бегали от него, не желая быть укаченными его неумелыми движениями.       — Доктор Кензо Тенма, — произнёс его имя скрипучий непримечательный голос. Такой, как у многих мужчин за пятьдесят, наверное, поэтому отдалённо знакомый.       — Доктор… — по привычке ответил Кензо, но, взглянув на собеседника, осёкся: — Профессор?..       — Бросьте, коллега, мы давно не в аудитории, — легко и непринуждённо посмеялся Юлий Райхвайн.       Выглядел он свежо и помпезно в белом смокинге, разве что шарообразный живот не помещался под пиджак, поэтому был расстёгнут. Кензо Тенма порадовался, что не он один выглядел неидеально сегодня. Но, стоило признать, темно-синий клетчатый костюм-тройка хотя бы сидел на нём по фигуре.       — Вы уже давно не преподаёте… — отметил Тенма с улыбкой.       — Хорошая коммуникация — залог успеха в жизни, — натянул усы бывший профессор. Первый человек на памяти Кензо, что сумел найти что-то положительное в сплетнях. — Со своей стороны отмечу, что о вас разговоры идут самые положительные. Пусть я забросил работу по воспитанию нового поколения, зато вы успеваете курировать новичков, несмотря на крайне плотный рабочий график. Похвально.       Приятно узнать, что о тебе идут слухи не только как о прекрасном враче, но и как о достойном наставнике. Доктор Тенма не смог сдержать широкой открытой улыбки, но тут же смущённо прикрыл рот рукой. Райхвайн же заинтересованно посмотрел на толпу активно обсуждающих что-то недавних студентов. Те чувствовали себя ещё довольно неуверенно в кругу более опытных коллег, поэтому сбились в стаю, держась за спиной «вожака». Девушка педиатр с длинными распущенными пористыми чёрными волосами, украшенными золотыми заколками в виде крупных звёзд, и смоляными бровями чувствовала себя в компании доктора Либерта довольно комфортно, так как смеялась чуть ли ни от каждого его слова. Возможно, они близко общались во время учебы в университете? Кензо не спрашивал, был ли Йохан задействован во внеучебной деятельности университета. Но вывод напрашивался сам: «У Йо-куна такой большой круг знакомств из-за того, что он активный человек и хороший друг».       — Я люблю свою работу, но не хотел бы преподавать.       — Вот и правильно. Учит тот, кто ничего не умеет.       Дальше никто не решился развить тему. Политика, религия, медицина, образование — острые темы для разговора.       — Молодой человек умён не по годам, — первый не вытерпел минутной паузы Юлий. — Нет ни одной сферы, в которой он бы не преуспел: история, философия, экономика, право. Сам Ганс Георг Шувальд писал ему рекомендательное письмо во время учебы в университете. Его бы ждала блестящая политическая или медийная карьера. Свет софитов и телекамер. Но выбрал он почему-то неблагодарную изматывающую медицину.       Бывший профессор и бывший студент синхронно посмотрели друг на друга. Юлий смотрел так непозволительно долго, что чуть не прожёг в собеседнике дыру.       — Медовая речь не без яда.       — Вам повезло, что он не был вашим студентом, — почему-то Кензо захотелось защитить Йо-куна. Юлий лишь негромко хмыкнул.       — Бесспорно, но так же мне повезло, что здесь ещё остались закуски, — бросив попытки что-то выведать, он повёл Кензо в центр зала.       Юлий бесцеремонно уплетал одну идеальную закуску к шампанскому за другой: ломтики багета с ветчиной, копчёным лососем, салями. Кензо пощипал винограда и всё-таки отпил из бокала горько-приторного игристого вина. Шипящие пузырьки уже начали активно покидать бокал. Чтобы не смотреть на находившегося почти что впритык Йохана и не подслушивать его занимательные разговоры, Кензо подозвал в их «старческую» компанию Бекера. Тот уже оттоптал ноги всем медсёстрам и красный как помидор пристроился сбоку от Райхвайна, поближе к канапе. Он уже где-то успел потерять бабочку и выглядел откровенно неприглядно. Движение — это, безусловно, жизнь, но не всегда залог крепкого здоровья.       — А что это мы не танцуем? — растягивая гласные пропел весёлый врач.       — Активным движениям я предпочитаю хорошую беседу, — попытался сгладить острые углы Кензо.       — Такими темпами вы, глава хирургического отделения, жиром заплывёте! — басистый голос Бекера разнёсся радиоволной по залу.       Доктор Тенма посмотрел на старого друга с чуть приподнятой головой, поразительно становясь похожим на своего новоявленного возлюбленного. Бекер, пока не открыл рот, выглядел в разы трезвее: баланс при ходьбе как-то научился держать.       — Или вы, доктор, сжигаете калории в другом виде физической активности?! — хихикнул он всё так же громко. Начались разговоры с грязным подтекстом, хирург точно был пьян как сапожник.       Глаза Райхвайна трусливо забегали между ними двумя и спустя долю секунды остановились на бывшем студенте. Повезло, что маслины на бутербродах были без косточек, а то подавился бы.       — Доктор Бекер, это лишнее, — попытался одёрнуть друга Кензо.       — Женщина, я не танцую, не пью и не трахаюсь. Скучный ты, Кензо! Так и останешься на всю жизнь один-одинёшенек! — прогремел Бекер на весь зал, напоследок смачно икнув. Что у пьяного на языке, то у трезвого в голове. Но главный нейрохирург даже не думал обижаться, лишь мысленно поблагодарил Еву Хайнеманн за то, что та никому не разболтала о его «отношениях».       — Тише-тише… — Тенма предпринял попытку вернуть разговор в положительное русло, подняв руки в примирительном жесте, когда на «странную шумную парочку у стола» обратила внимание больше, чем одна пара глаз. — Дорогой друг, на сегодня хватит…       — Ты ещё мне указываешь? Сам веселиться не умеешь, так не мешай другим! — возмутился «дорогой друг», когда Кензо попытался аккуратно выудить у него из рук очередной бокал.       — Пора домой…       — Тебе надо, ты и иди домой! — тон его стал резче.       Главному хирургу стало стыдно за то, что они из одного отделения и вообще знакомы. Спасать гения никто не спешил. Коллеги лишь тайком на них поглядывали, делая вид, что ничего не происходит. Голубки, ни на кого не обращая внимания, всё так же кружились в танце. Кензо перешёл на шёпот:       — Доктор Бекер, прошу не позо...       — Да, кто из нас ещё тут позорится!       За брошенной, словно чека от гранаты, фразой обязан последовать взрыв. Обзор Кензо резко перегородили. По залу прошёлся рокот, в нос ударил резкий запах подслащённого спирта, а в воздухе заплясали моросящие капли.       — Душ из шампанского — прерогатива победителей. Благодарю, доктор Бекер.       Все звуки в зале стихли: музыка, голоса, шаги, хлопки. Внимание всех присутствующих сошлось в единой точке в центре. Кензо вышел из-под «щита». Его руки затряслись, когда он посмотрел на «своего героя»: идеальная укладка превратилась в сопли, по лицу стекали крупные капли шампанского будто дождь, одежда в нескольких местах покрылась тёмными пятнами и теперь была испорчена.       — Накануне Рождества не стоит тратить время на мелкие обиды, — вдоволь насладившись шоу, в центр зала вышел директор. Герр Бекер покраснел до состояния нестояния и словно шар для боулинга укатился в сторону выхода. Желание выяснять отношения мигом испарилось. Мужчина чувствовал себя вольно только рядом с хорошо знакомыми людьми: руководство на пару с новым анестезиологом не входило в данный круг лиц.       — Доктор Либерт, а у вас хорошая реакция. Что и требуется от врача анестезиолога-реаниматолога.       — И всё же я человек маленький — звено незначимое. А вот облить шампанским главу хирургического отделения было бы непозволительно, директор, — Йохан несмотря на произошедшее был спокоен и вежлив. Ни одного взгляда не было брошено в сторону главы отделения, всё его внимание было сосредоточено на вышестоящем руководстве.       — Доктор Тенма у нас в почёте — верно подмечено, — сахарным голосом подыграл директор и уничижительно посмотрел на обсуждаемого доктора: «Ну, скажи хоть слово благодарности своему спасителю, имей совесть». Только вот Кензо резко опустился до уровня владения немецким языком ниже первого: «Понимаю отдельные фразы, ответить ничего не могу». В голове, словно заезженная пластинка, повторялось по кругу примитивное: [どうも].А на языке были только звуки «а-а-а» и «э-э-э». Подруга подала Йохану пару бумажных салфеток. Он коротко поблагодарил девушку, промокнул лицо и сдержанно произнёс:       — Вынужден вас покинуть.       Оставшиеся гости даже не пытались вернуть себе праздничное настроение. Почти сразу же, вслед за доктором Либертом, удалилась доктор Энгель, позволив себе меткое замечание: «Цирк уехал, клоуны остались». За ней последовала весомая часть женского персонала, не найдя причин больше здесь оставаться. Вечер был в крайней степени омрачён. Даже бывшему профессору, до этого активно что-то жевавшему, теперь кусок в горло не лез. Кензо, бездумно посозерцав стену ещё минут пять, пробормотал себе под нос:       — Надо его отблагодарить...       — Действительно. И что случилось с крайне вежливым Кензо Тенмой? — спросил доктор Райхвайн.       — Я бы на вашем месте не дарил ему шампанское в качестве благодарности, ха-ха! — посчитал своё замечание остроумным директор больницы.

***

      Рыцарство Йохана было неоспоримо и проявилось именно в тот момент, когда его любви угрожали. Хоть кто-нибудь когда-нибудь принимал сторону Кензо столь безоговорочно и защищал его от опасности? Сколько ни пытался, доктор не мог вспомнить подобного.       Последний раз он был здесь не в лучшем расположении духа и не ставил себе цели запомнить адрес. Но увидев на домофоне хорошо знакомую фамилию, облегчённо выдохнул. Вызвонив ни капли не удивлённого жильца, Тенма поднялся на нужный этаж и словно хозяин прошёл в уже открытую квартиру. Он без посторонней помощи разделся, убрав тяжелую верхнюю одежду в шкаф. Йохан, выползший из спальни, словно змей-искуситель посмотрел на него гипнотическим взглядом. Гостей он очевидно не ждал, был одет в первое что попалось под руку: растянутый чёрный домашний костюм. Босой. Зато такой тёплый. Родной.       — Всё ещё пахнешь шампанским, — объявил Кензо, когда понял, что парниша только переоделся, но ещё не умылся: кожа лица и шеи всё ещё была блестящей и липкой. — Помыть тебе волосы?       — Как ребёнку? — обескураженно спросил любовник, приподняв брови, но быстро пришёл в себя: — Не откажусь, — уже привычная улыбка одними губами. Он выглядел умиротворённым. Даже удовлетворённым.       Многие привычные для японцев вещи могут показаться европейцам откровенным сумасшествием. Например, тот, кто плохо знаком с культурой Японии, всегда сильно удивляется традиции родителей мыться в одной ванной вместе со своими детьми, в том числе матери с сыновьями и отцы с дочерьми. С точки зрения японцев, совместное принятие ванны полезно для укрепления семейных уз. Сам Кензо мылся с родителями до двенадцати лет, хотя предпочитал об этом не распространятся. В целом, японцам нравится принимать ванну вместе, и для этого есть множество возможностей. Например, во время совместного проживания в отеле, где в ванной комнате есть большая ванна. И хотя главный нейрохирург мемориальной больницы пока что был не готов сделать это вдвоём, он мог просто помыть Йохана: выразить свою запоздалую благодарность. Также, вполне вероятно, он преследовал собственные корыстные цели: искал повод прикоснуться к мягким шелковистым блондинистым волосам.       Кензо закатал рукава белой хлопковой рубашки до локтя, включил тёплую, приятную для тыльной стороны запястья воду и сел на широкий бортик прямоугольной ванны. Йохан был уже наготове: от одежды он избавился легко и непринуждённо, нисколько не стесняясь. Он перелез через край и уселся в тёплой воде, с огромным удовольствием вытянув ноги. «Не смотри на его член. Это неприлично. Лучше займись делом». Вода в одно мгновение окатила возлюбленного, под тёплой струёй он вытянул шею, с лица смылись остатки грязи, мышцы расслабились, мимика разгладилась.       В мокром состоянии волосы стали длиннее и эластичнее. Тенма растёр в ладонях небольшое количество шампуня, добавив пару капель воды, лёгкими массирующими движениями нанёс вязкую субстанцию на кончики волос и плавно перешёл к корням. Кожа головы хорошо прощупывалась чувствительными подушечками пальцев и была чиста. Он уделил каждой прядке по минуте, чтобы всё было должным образом намылено. Подсохшее шампанское легко ушло с волос. Сам же Йохан Либерт выглядел максимально беззащитным с закрытыми глазами, словно только что родившийся слепой котёнок. Но долго его миловидным лицом наслаждаться нельзя, иначе захочется поцеловать. Кензо снова включил воду и обильным количеством воды промыл волосы, смыв весь шампунь. Йохан заулыбался, посмотрел на милого сердцу доктора снизу вверх:       — Я думал, что сегодня напыщенные индюки все разом выйдут из себя. Но нет. Только один.       Кензо усиленно делал вид, что не слышал и с интересом перебирал бутылки на краю ванной. Удобно, что на белом флаконе чётко были выбиты иероглифы: [コンディショナー髪と頭皮の]。Тенма сделал два нажатия, распределил небольшое количество белого вещества по рукам и принялся размазывать по всей длине волос. Кондиционер не пенился, поэтому после нанесения волосы стали ещё более гладкими. Было необходимо оставить его на несколько минут.       — Люди гораздо старше тебя не всегда умнее, но с их авторитетом надо считаться, — строго, по-родительски отчитал его мужчина за неподобающие речи. — Сегодня не обошлось без приятного общения…       — Когда к вам подошёл усатый старик с видом уставшей от мира свиньи, которой лишь бы пожрать?       — Это же профессор Юлий Райхвайн! — возмутился собеседник, вскинув брови.       Кензо возразил бы, что Юлий выглядел неплохо для своего возраста. «Посмотрим, как ты будешь выглядеть в шестьдесят лет». Но тут он вспомнил, что Йохан окончил университет только в этом году, а Райхвайн уже много лет не преподавал. Мальчишка просто не знал, каким профессионалом своего дела являлся врач психиатр-нарколог, поэтому судил только по внешности. Всё больше возникало ощущение, что начинал проявляться настоящий характер Йо-куна. Очевидно, тот уже чувствовал себя более свободно в общении со старшим любовником. В их взаимодействии стало меньше притворства. Но что за склонность у молодёжи судить по внешности: одни «индюки» да «свиньи». «Ох-ей. Кензо, признай, ты реально старый: в твоём лексиконе есть слово "молодёжь"». Герр Либерта тоже можно понять. Его самого часто судили по внешности, а если он открыл рот и сказал что-то умное, то начинали хлопать в ладоши словно цирковой обезьянке.       Хотя чем доктор Тенма лучше? Не он ли сам судил Йохана по внешности? А сотрудников больницы не просто сравнивал с разного вида представителями фауны, но и яростно желал, чтобы «все сдохли»? В том числе «грязный взяточник»? «Ты сам слишком рано “открыл ему глаза” на коллег. С тебя и спрос теперь».       Ритуал красоты предусматривал ополаскивание волос под контрастным душем — это улучшит кровообращение и закроет чешуйки волос. Включив чуть прохладную воду, Кензо тщательно смыл кондиционер, промыв каждую прядку и убедившись, что на волосах ничего не осталось. Рука так и тянулась перейти на тело, но он не позволил себе подобной вольности и снова сменил воду на тёплую, чтобы любимый не простудился. Пока глаза Йохана ещё были закрыты, он намочил идеальное лицо, умыв его рукой от остатков шампуня и кондиционера: аккуратно растёр щёки, лоб, нос и подбородок, не допуская попадания в глаза. Закончив процедуру, главный врач выключил и спустил воду, без лишнего шума наконец продолжив разговор:       — У герр Райхвайна в любом случае есть чему поучиться. Человек десять лет преподавал в Дюссельдорфском университете. Тридцать лет практики также не прошли бесследно. Это ты можешь признать? Он уже прекрасно влился в нашу работу, больнице нужны…       — Работа-работа, не стоит у меня на эту работу, — прямо признался Йохан Либерт, отжимая волосы ни разу не ласково брошенным в лицо полотенцем.       — Ладно. Ты ему тоже не нравишься, — отмахнулся Кензо, мол, называй как хочешь. Либерт пристально посмотрел на разоткровенничавшегося врача: стало понятно, на «что» или точнее «кого» у него хорошо и крепко стоит.       — Переживу. Ведь главное, что я нравлюсь тому, кто нравится мне.       Кензо, не дрогнув лицом, продолжал медитативно вытирать скользкие, мыльные гигиенические принадлежности полотенцем для рук и расставлять их на стеклянную полку.       — Зубная щётка лежит на полке.       Мужчина действительно легко нашёл запакованную зубную щётку приятного мятного цвета. Недолго думая, он раскрыл упаковку и поставил её в компанию к щётке цвета гранита хозяина дома. Теперь у него есть здесь своя зубная щётка. А значит кое-кто рассчитывал, что он будет оставаться на ночь почаще.       — Вчера с утра я оставил вам кофе в кабинете, вы заметили? — поинтересовался молодой доктор. Уже выбравшись из ванной, он обернул полотенце вокруг бёдер и встал за спиной любимого.       Йохан делал маленькие приятные вещи для него. Когда-нибудь кто-нибудь приносил тебе кофе, Кензо? Осталось двери начать придерживать и пальто подавать. Все эти маленькие жесты являются индикаторами того, что он неравнодушен к тебе и хочет своими поступками сделать тебя счастливее.       — Да, спасибо. Было очень вкусно.       — Кофе в качестве извинений… Тогда я действительно был с вами неаккуратен. Вам ведь всё ещё нужно обработать раны?       — Раны?       — Обойдемся без недоумённых взглядов. Мы оба взрослые люди.       Он расстегнул брюки Кензо так ловко, что у того, похоже, случился микро-инсульт. На следующий день после бурной ночи действительно появились анальные трещины: небольшие разрывы слизистой. С какой невероятной силой и упорством Йохан разработал ему прямую кишку: кажется, все внутренние органы сдвинулись, когда он пытался из жопы достать до горла. Травмирующий опыт. Чего и следовало ожидать: наутро в туалет по-большому с кровью. Больно, неприятно, но не смертельно. Для первого раза они действительно захотели слишком многого. Сексуальное проникновение унизительно и никогда не проходит бесследно. К анальному сексу надо готовиться долго и тщательно: за несколько раз постепенно растягивая. Не надо ориентироваться на порно: там жопы уже заранее растянутые. Поэтому на следующий день колечко мышц Кензо зудело и кололо. Прямая кишка по ощущениям при каждом потуге готова была выпасть. Но у него не простой «любовник», а «герой-любовник». В ящике под раковиной у Йохана была припрятана туба с мазью, в которой действующее вещество — диоксометилтетрагидропиримидин. Такая мазь обязана быть в каждой аптечке не только для помощи в заживлении швов после операций, инфицированных ран и нарывов, но и простых царапин от бритвы.       — Я и сам могу… — была предпринята попытка остановить слишком инициативного во всех отношениях молодого и горячего мужчину. — Тебе не противно?..       — Медицина с одной стороны завораживает, с другой отталкивает, как и всё в медицине.       Когда доктор Либерт хотел, он мог излучать крайнюю серьёзность и настоящий профессионализм. Выдавив гелевую вязкую субстанцию себе на палец, он приступил к медицинской процедуре. Жирная, маслянистая мазь приклеилась к тонкой нежной коже, приятно обволокла анус. Аккуратный пальчик лишь смазал колечко мышц по кругу, подложив напоследок ватку, чтобы не запачкать белье. Стало намного лучше: чувствовался приятный холодок, а завтра на ватном тампоне уже останется не кровь, а сукровица с корочкой. Значит заживает.       — После того, как вы покинули меня с утра, я мастурбировал на вас. Прямо здесь. Перед унитазом. У вас не только красивая душа, но и тело, — в синих глазах словно в водной глади отражался сам Кензо. Он стыдливо отвёл взгляд в сторону и застыл в изумлении, когда увидел их, таких непохожих друг на друга, в зеркале. Контрастно. Невозможно, чтобы два столь разных человека были парой.       Горячее напряжение расползлось в паху. Анус рефлекторно сжался, удовольствие усилилось — его массировала ватка с мазью. Прямо здесь, в туалете, он мастурбировал. Сексуальная жизнь человека — сложный комплекс биологических, социальных и психологических особенностей. Йохан не стеснялся любых видов половой активности, любил секс в любом виде. В очень большой степени сексуальная жизнь несёт на себе отпечаток индивидуальной личности человека. Психологические переживания, связанные с половой жизнью, многообразны, сложны и малодоступны окружающим. Но для Кензо Тенмы были полностью открыты переживания Йохана Либерта.       — Как насчёт того, чтобы в качестве извинений в следующий раз вы надели белый халат на голое тело, глава хирургического отделения?       — У тебя же «не стоит на работу»? — с издёвкой напомнил Кензо. Йохан, нисколько не смутившись, только положил голову ему на плечо и сомкнул руки на талии. Влажные волосы неприятно намочили рубашку. — Многие люди боятся врачей, откладывают поход в больницу до последнего. А ты это фетишизируешь?       Если ли хоть одна вещь в Кензо Тенме, что Йохан Либерт бы в нём не фетишизировал?       — 変態? — безэмоционально уточнил любовник. — Тогда как насчёт оральных ласк? Это лучший способ доказать свою любовь.       Минет — один из видов орализма, что используется как форма усиления эрекции путем раздражения губами и языком эрогенных зон головки полового члена. Только что его милый Йо был заботлив и ласков — это было так приятно. Но неужели теперь «в качестве благодарности» надо будет взять в рот орган, которым он ссыт? Это так унизительно. Неужели совсем не хочется сделать любимому человеку приятно? Любимому ли? Когда Йохан не говорил о сексе, не намекал на него, проявлял лучшие человеческие качества или просто много и подолгу беседовал обо всём на свете, его компания была безумно приятной.       — Или вам нравится, когда вас берут силой?       «Силой? У тебя силы не хватит», — усмехнулся про себя доктор Тенма, но вслух промолчал. Никому не хочется быть изнасилованным. Изнасилование — это посягательство на личность. Может, у кого-то и есть такая фантазия. Но реализовывать вы её точно будете с внешне приятным вам человеком, к которому есть абсолютное доверие и привязанность, с которым согласились бы и без применения силы. Кензо надломил линию губ, так как его рёбра неприятно пересчитали пощипыванием, надеясь вызвать лёгкую щекотку и заливистый смех.       — Мне не интересно вас насиловать. Я хочу взаимности. Если бы я хотел вас изнасиловать, то давно бы уже это сделал, дал бы снотворное: Рогиптанол или Золпидем, — спокойно делился злодейскими мыслями любовник. — Спаивать вас у меня тоже нет желания.       А ведь и правда. Как благородно. Когда Кензо выжрал в одно горло бутылку вина, Йохан украл у него только поцелуй и не просился «зайти на чай».       — Под алкоголем и наркотиками качество секса в разы хуже. Нам это не нужно.       Значит если доктор Тенма начнёт не просыхая пить, то его никогда больше не захотят? Слова о благородстве забудьте. Герр Либерт не герой и не прекрасный принц. Каждая таблетка у него промаркирована и под учётом. У него не будет возможности воспользоваться своими знаниями и положением в преступном ключе. Правда ведь?       Йохан был так близко, что его конвенциональная красота обжигала взгляд. Одна его ухмылка, и они уже соприкоснулись носами: кончики были так близко друг к другу, что сплющились. Размазанное соприкосновение губ. Ещё один раз, ещё вперёд, полностью соприкоснувшись телами. Попробовали друг друга на вкус с одной стороны, с другой. Поцелуй медленный, тягучий словно мёд. Партнер заинтересован, и Кензо двинулся дальше, начав настоящий французский поцелуй. Его язык двигался легко, а прикосновения были нежными. Он медленно проскользнул языком в рот Йохана: для начала слегка обвёл языком язык любовника по кругу. Либерт не мог сдержать улыбки, и Кензо почувствовал себя более уверенно и игриво: слегка коснулся языка и отступил, приглашая сделать следующий шаг. Ответное действие последовало незамедлительно, прямо в рот. Главное не забывать дышать: удушье и посинение не очень романтичны. Пара минут безостановочного потока поцелуев, попав в ритм, они нашли подходящий способ дыхания. Руки молодого любовника сначала были на бёдрах, затем медленно поглаживали спину. Открытые рты и соприкосновение только кончиков языка. Тенма, осознав возникшую оплошность, не позволил больше углубиться, остановил его рукой и достал чёрный волос из его рта.       — У вас вкусные волосы… — уверенно протянул Йохан и мягко засмеялся. Ему всё смешно.       — Достаточно на сегодня.       — Может, сядете ко мне на колени?       — Если я на тебя сяду, я тебя раздавлю, — не удержался от едкого комментария Кензо.       По правде говоря, всё не так критично. Разница в размерах у них была минимальная. К тем же 30-ти годам Йохан может значительно увеличиться в размерах, в отличие от любовника. Узкоплечие азиаты чаще всего всю жизнь остаются довольно худыми и с трудом набирают мышечную массу. Поэтому в Японии комплиментом считаются слова «У тебя маленькое лицо». Из-за узких плеч и худобы голова кажется большой.       — Не попробуем — не узнаем. Как насчёт оседлать меня в следующий раз? Я буду лошадкой, покатаю вас.       «Нашёлся жеребец», — закатил глаза мужчина. Постоянные поцелуи в губы, сидение на коленях, анальный секс, минет, оседлание. Йохан Либерт производил впечатление человека, только к двадцати с лишним годам открывшего для себя половую жизнь и резко осознавшего, сколько удовольствия это может приносить. Поэтому теперь он жаждал попробовать всё и сразу, желательно как можно быстрее.       — У меня есть для вас маленький подарок на Рождество, — не обиделся на тишину молодой доктор. — В прикроватной тумбе.       — Оденься и высуши волосы. Ты же не собираешься спать с мокрой головой? — раздал указания Тенма. — Я есть хочу.       — Можете взять в шкафу любую одежду, — осмотрев его беглым взглядом, заключил Йохан: рубашка и брюки действительно были неуместны в домашней обстановке. — Кухня в вашем полном распоряжении.       На улице было холодно, за окном блестели сугробы, но благодаря тёплому полу в доме это не ощущалось. Не желая долго рыться в чужих вещах, Кензо взял первые попавшиеся вещи: серые спортивные брюки и белую футболку. На этот раз ему было позволено заглянуть в холодильник и он непременно воспользовался этой возможностью. Еды было валом: фрукты, овощи, зелень, салат, мясная и сырная нарезка, консервы в жестяных банках и в стекле, соусы и йогурты, вода и сок. В кухонном шкафчике были спрятаны идеальные ломтики тостового хлеба, печенье и крекеры, готовые завтраки. Зачем ему столько на одного? Можно было бы съесть фруктов или овощей, банку йогурта или готовый завтрак — всё то, что не требовало приготовления. Но со светского раута он почему-то вернулся страшно голодный. При взгляде на такое разнообразие продуктов, казалось, нет ничего лучше домашнего сэндвича по американскому рецепту, который можно приготовить быстро, но наслаждаться долго.       Странно, но тостера на кухне не было, поэтому в ход пошла сковородка. Электроплита оказалась легка в использовании. Вытяжка включилась одним движением на себя, подсветка — одной кнопкой. Проделав ряд простых действий, достав все необходимые продукты, Кензо уже почувствовал себя шеф-поваром. Ломтики бекона первые отправились шкварчать на сковородку. Нарезка была такая тонкая, что пока он искал по шкафам салфетки, они уже покрылись хрустящей корочкой. Пока два ломтика хлеба румянились на остатках масла, он смешал майонез и горчицу, приправив соус солью и перцем. Салат порезал небольшими полосками и смешал с майонезом. Нож был столь хорошо заточен, что впервые помидоры были нарезаны, а не раздавлены. Он покрыл позолочённые ломтики хлеба смесью салата и майонеза. Варить яйца не было времени и сил. Выход нашёлся быстро: плеснув подсолнечного масла на раскалённую сковородку, Тенма пожарил два некрупных яйца и выложил их сверху на бекон, накрыл всё вторым хрустящим ломтиком хлеба. Зубочистка вместо шпажки, осталось разрезать сэндвич по диагонали и можно подавать. Закинув грязную посуду в посудомойку, он нашёл там пару чашек и ложек, а значит Йохан всё же не питался одним воздухом. Удобно, надо будет себе тоже купить посудомойку.       В тёплой уютной спальне он поставил тарелку с готовым блюдом на тумбу возле кровати, погладил развалившегося на ней предусмотрительно постиранного тюленя. На первый взгляд — идиллия. Но Кензо мысленно готовился к худшему. Непривыкший спать с кем-то, он просыпался чуть ли не каждый час. Большую часть времени, кажется, он вообще не спал, а бдел на грани сна и яви. Слишком уж осознанные нехорошие сны ему снились. Проснувшись в пять утра, он промаялся до семи, а потом отрубился чуть ли не до десяти. С трудом ему удалось высвободиться из осьминожьих объятий, напоследок услышав нерасторопное бормотание: «Полотенца на полке над стиральной машиной, шампунь можешь брать любой». Йохан, оставшись в одиночестве, перевернулся на другой бок и продолжил дальше крепко спать. Не стоит будить дракона.       От одного укуса сэндвич неприятно поплыл, но он вовремя вспомнил, что в тумбе были влажные салфетки. Знакомая смазка, две пачки презервативов: одна открытая, другая новая. Интересно, чем пахнут презервативы с «тутти-фрутти»? Влажные салфетки тоже оказались на месте. Где-то здесь должен быть и его «подарок». Парочки часто дарят друг другу цветы, игрушки, конфеты. Если дело дошло до секса, то, может быть, нижнее бельё. Но секс-игрушки на данный момент казались чем-то неподобающим — предназначенным для людей, что уже десять лет в браке, которым нужно было срочно как-то разнообразить сексуальную жизнь. Анальная пробка в прозрачном блистере притягивала внимание и одновременно отвращала. Белый шрифт на голубом фоне был чёткий и хорошо читался: «Такая пробка прекрасно подойдет как для разогрева перед сексом, так и для постоянного ношения, её небольшое и узкое ограничительное основание удобно ложится в ложбинку между ягодицами».       — Если вы будете носить такую пробку хотя бы за час до секса, то член будет входить намного легче, без осложнений.       Кензо вздрогнул, увлёкшись, он совершенно перестал следить за звуком фена в ванной. Руки снова накрыли талию, любитель втискиваться в узкие пространства сел к нему впритык, тоже с интересом заглянув в ящик Пандоры. У Тенмы волосы на затылке встали дыбом. Он перевернул блистер: «Интересная анальная игрушка, сделанная по типу знаменитых анальных ёлочек».       — «Тонкий округлый кончик проникнет легко и без усилий, а пять маленьких и гладких шариков, расширяющихся к основанию, отлично промассируют вашу дырочку изнутри».       «Не надо говно мне больше месить». Мужчина винил себя за полученное тогда удовольствие. Хотя свою роль сыграли стресс и прямая стимуляция. Силиконовая неоново-розовая пробка в упаковке казалась огромной. На самом же деле её размер не так страшен, в нём был «предмет» намного больше. Кензо передернуло от осознания, как легко Йохан тогда натянул его. Кончик пробки был крошечным, основание расширялось в диаметре и в самом широком месте достигало не более трёх-четырёх сантиметров. «Рабочая длина восемь с половиной сантиметров. Имеет небольшой, но приятный размер». Кензо открыл две половинки упаковки без особых усилий. Тяжелая, сделана из хорошего медицинского силикона — очень гигиеничного материала, который не вызывал аллергии и не впитывал запахи. Такая приятная и гладкая наощупь, пружинистая.       — Я уже хочу посмотреть, как она будет в вас торчать, — ни одно действие не обошлось без комментариев молодого любовника.       Йохан Либерт такой сложный человек. Один оргазм — хорошо. Два — возможно. От десяти оргазмов подряд ты просто умрёшь — нервная система не выдержит нагрузки. Но Йо-куну по молодости лет казалось, что он бессмертный, поэтому он был готов извращаться всеми возможными способами. Надо держать его на коротком поводке, чтобы не натворил глупостей. Сейчас у нас есть масса интересных способов разнообразить сексуальную жизнь на любой вкус и кошелёк. Человечество придумало первые дилдо ещё до того, как одомашнило собак. Пробки для расширения анального отверстия изначально использовались в медицине, но люди быстро смекнули, как их ещё можно использовать.       Замечания доктора Бекера хоть и были неуместны, менее правдивыми не стали. Один половой акт в неделю снижает риск преждевременной смерти, укрепляет здоровье примерно так же, как спорт: улучшает иммунитет, защищает от инфарктов и инсультов. К тому же секс производит своеобразный омолаживающий эффект — те, у кого активная интимная жизнь, обычно выглядят на несколько лет моложе сверстников, склонных к воздержанию.       Есть ли подобный эффект у мужского гомосексуализма? Мужеложство —удовлетворение полового влечения мужчины с мужчиной путем совершения извращенных сексуальных действий — введение эрегированного полового члена активного партнера в заднепроходное отверстие и прямую кишку пассивного. Даже если положительного эффекта нет — это так безумно приятно. Если бы Йохан захотел трахнуть его соски, Кензо дал бы ему потереться о соски. Если бы Йохан захотел трахнуть его в уши, Кензо дал бы ему в уши. Если бы Йохан захотел поиметь его в ноздри, Кензо дал бы ему в ноздри.       — Позже обязательно попробуем.       Доктор Тенма заткнул молодого любовника бутербродом, не дав ему сказать даже слово. Йохан выпучил глаза, его обескураженный вид был очарователен. Он не побрезговал откусить кусочек, прожевал, мыча от удовольствия.       — Мы в сочельник работаем до обеда. Отметим вместе Рождество? А Новый год? Первого января проведём вместе выходной?       — Хорошо, — Кензо всё равно некуда было повесить купленные на ярмарке ёлочные игрушки. А так они хотя бы не будут валяться в шкафу без дела.       — Очень вкусно: в меру поджаристый хлеб, сочный соус, хрустящие листья салата… — похвалил он приготовленную Кензо на скорую руку еду и словно огромный сытый кот улёгся на кровать. — Приготовим что-нибудь оригинальное в праздники?       Йохан подал возлюбленному кулинарную книгу. Видно, новая: углы ещё не побитые, идеальные глянцевые страницы. Кензо с огромным интересом принялся рассматривать традиционные рождественские блюда Германии, будто ещё никогда в жизни не видел ничего подобного. Они вместе откинулись на изголовье кровати, как будто уже двадцать лет женатая пара.       — Скоро жить вместе начнём…       — Ты уже об этом думаешь?       — А что не так?       — Мы ещё даже месяца не… — мужчина нахмурился. Если человек чего-то страстно хочет немедленно, значит у него есть незакрытые потребности. Назрела необходимость срочного решения ряда проблем: жилищных, финансовых, бытовых.       — Зачем тянуть?       — В идеале с человеком надо повстречаться хотя бы год, чтобы потом не было сюрпризов…       — Почему именно год?       — Хотя бы год… — не нашёл ответа Тенма. Как же он за сегодня устал кому-то что-то объяснять. — Совместить два абсолютно разных быта — задача не из лёгких: вечером тебе надо будет готовить не на одного, а уже на двоих. Что-то ты не ешь, что-то я не ем. Хлопотно.       — Я в принципе ненавижу готовить. Закажем доставку?       — И долго ты на доставке жить будешь?       — Уже всю жизнь.       — Нет-нет-нет, так не пойдёт.       — Будете готовить?       — Так тебе повар в доме нужен?       — Я буду убирать. От этого я становлюсь уборщиком?       — Кардинально разный объём работы. Без ссор не обойтись…       — Отношения без ссор не развиваются. К тому же, ссора между любящими людьми не значит особенно много.       На каждое возражение у Йохана заготовлен вразумительный ответ. Кензо уже мыслено обдумывал: что бы такого можно было сделать, чтобы они всё-таки расстались? Это не будет длиться вечно. Ни одни отношения не длятся вечно. Повстречаетесь и расстанетесь. Между ними вечность — именно так ощущались семнадцать лет. Когда одному двадцать четыре, а другому сорок один, это ещё не так ощутимо. Но когда Йохану будет сорок один, Кензо уже пятьдесят восемь. И если это «не критично», то тогда что? Йохану ещё, вполне вероятно, будет хотеться секса, а Кензо уже любые виды сексуальной активности будут безразличны. Естественное увядание тела никто не отменял, и любовь живет всего три года. Зачем он вообще это начал? «Какой же ты тюфяк, Тенма». Он сдался, вообще по жизни слишком часто уступал. Стоило дать слабину, как мальчишка легко и непринуждённо перехватывал контроль. Желая проконтролировать любовника хотя бы один раз, доктор потянул его голову вниз и уложил к себе на колени. Так спокойно. Роскошные волосы коснулись мягких удобных бёдер. Чувство успокоения и блаженства накрыло с головой — мозг поощрил выбросом дофамина.       — Что насчёт вашего дня рождения? Жаль, что в этот день нам надо будет уже на работу…       Да, второго января надо будет уже идти на работу. Откуда он знает? Он выясняет и помнит о тебе все подробности. Никто не способен помнить всё, о чем ты болтаешь — никто, кроме него. Он знает дату твоего рождения, какое твоё любимое блюдо и имена братьев. Ему всё это очень интересно. Доктор Тенма чувствовал себя паршиво. Если он сейчас спросит, когда у возлюбленного день рождения, будет сильно стыдно? Надо будет выяснить это обходными путями.       — Не напоминай мне, что скоро я постарею ещё на год.       — Хорошо, не буду. Отметим вместе?       Кензо лишь утвердительно кивнул.       — Мне скоро двадцать пять. Первый возрастной кризис… — голос его был поникшим. Кажется, он впервые показал слабость.       Двадцать пять. Возраст, когда личность окончательно сформировалась. Иллюзии отступили, теперь реальность будущей жизни ярко встала перед глазами. Заканчиваются попытки доказать свою зрелость, но появляются вопросы, на которые необходимо ответить, чтобы восстановить уверенность в себе и своей жизни: «Нравится ли выбранная профессия?», «Насколько я успешен по сравнению со знакомыми?», «Какие мечты ещё надо осуществить?». Доктор Тенма неосознанно растянул губы в ласковой, полной нежности улыбке и массажным движением погладил партнёра по голове. Йохан замурчал.       — На свой день рождения я хочу отправиться с вами в путешествие. Давайте посетим… Японию?       Только не Йокогаму. Они же не поедут к нему домой? Возможно, Токио — самый густонаселённый город мира. Там точно минимальна вероятность встретить кого-то из прошлого. К тому же, люди не такие «дикие», поспокойнее будут реагировать на идеального во всех смыслах Йо-куна. Но это всё будет ещё нескоро. Молодому доктору предстоит заработать свой отпуск, оформить визу, отложить деньги на билеты, проживание, развлечения. В Японии отсутствует культура отпуска. Двенадцать часов на работе каждый день — норма, и при этом японцев не заставишь взять выходной, не то что отпуск.       — Жизнь в Японии сильно отличается от аниме.       — Вне всяких сомнений. Кино ведь тоже далеко от реальности.       — Япония тебе не понравится. Она может показаться красочной и яркой. Но по факту очень традиционная…       Он хотел сказать: консервативная и патриархальная, во многом абсурдная и не логичная. Родина сексуальных извращений. Клеймо извращённости часто ложилось отпечатком на всю нацию. Обидно. У Кензо есть возможность показать возлюбленному самую прекрасную и волшебную Японию на свете. Всё необходимое для этого есть: Япония — максимально современная, комфортная и безопасная страна. Правда, на выходе мы получаем абсолютно не компетентную полицию. Что для Йохана, любящего пренебрегать правилами, может стать призывом к действию.       — По отзывам: «Япония — это будто другая планета». Дайте мне составить своё мнение.       — Хочешь поспать на футоне? А я довольно быстро привык к высокой и комфортной кровати. В Японии влажно, спать на полу нет никакого удовольствия. И знаешь что? В матрасе часто заводятся непонятные жучки и мошки. Вообще, там много насекомых странного вида, больших и…       Кензо посмотрел вниз: этот внимательный взгляд, искренний интерес, когда ловили каждое слово. Йохан Либерт помнил каждое сказанное тобой слово, каким бы бессмысленным не был разговор. Его невозможно напугать или отговорить. Он решил посетить Японию несмотря ни на что, и он посетит. Это так… приятно. Приятно, когда твоей культурой интересуются. Тобой интересуются. «Главное не вспоминай про мою семью, и всё будет хорошо».       — Я бы хотел увидеть вас в традиционной одежде. Наденете юкату? Сходим на фестиваль, — голос Йо-куна ласков и нежен как тёплый майский ветерок. На самом деле это очередная его грязная сексуальная фантазия. Не воспринимай его слова всерьёз, Кензо.       — Япония — дорогая страна и очень далеко от Европы. Сначала заработай на свой отпуск.       Он чуть было не добавил привычное поучительное «мальчишка». Но нет. Не так. Мужчина. Мой мужчина.       — Для того, чтобы посмотреть на самую прогрессивную страну мира, на вашу страну, я заработаю.       Главный нейрохирург считал себя уже достаточно состоявшимся человеком. У него не возникало желания переехать на другой конец мира или резко сменить профессию. Он уже добился чего хотел. В его жизни уже вряд ли произойдут глобальные изменения. Да, что уж говорить, даже по молодости у него не было головокружительных приключений. Но он не посмеет лишить этого Йохана. У Кензо задрожали руки при мыслях о том, что надо будет собирать чемодан с вещами по сезону, покупать билет на самолёт. Их ждёт перелёт минимум в двадцать часов и, если повезёт, только одна пересадка. Столько мучений ради нескольких дней дома? Он уже не помнил себя там. Не ассоциировал себя с Японией. Хотя этнически он всегда будет японцем, даже если сменит паспорт.       Надо уже начинать планировать. Как они собираются уйти в отпуск одновременно? Это будет подозрительно. Хорошо, что у них хотя бы разная специальность. Иначе бы в одно время их точно не отпустили. Теперь ты не один. Жизнь усложнилось. Вдвоём не всегда легче, чем одному. Ну, вместе, так вместе. Особых же проблем больше не возникнет? В верности Кензо не стоит сомневаться. Тринадцать лет пустота. Он не молодеет. Вряд ли на него с неба начнут падать любовные интересы. Он же не герой романтической визуальной новеллы.       — В Японии влажное жаркое лето, и сколько там не живи, к этому не привыкаешь.       — Мы можем не выходить из Love-отеля и сидеть под кондиционером, — Йохан не упустил возможности переключиться на интересную тему. — Там же можно просто переночевать? В некоторых подобных отелях снять комнату на ночь дешевле, чем две кровати в хостеле, — начал он оправдываться. Кензо не поверил его словам ни на секунду.       В Японии действительно весьма распространены так называемые «отели любви», в которых можно провести незабываемую ночь с возлюбленным. У иностранных туристов подобные гостиницы вызывают невероятный восторг. Можно выбрать комнату с бассейном, водяной или крутящейся кроватью, шестом для стриптиза, массажным креслом. Как правило, клиенты выбирают комнату, нажимая на фотографию апартаментов на экране. С этим извращенцем только не в подобный отель. Он пока не перепробует все комнаты, не успокоится. Кензо, не желая продолжать тему, скрылся за книгой, как будто ему было жизненно необходимо выбрать рецепт прямо здесь и сейчас. Йохан повернулся на спину и вырвал книгу из рук любовника, отчаянно желая, чтобы всё его внимание было сосредоточено только на нём:       — Может приготовим на Рождество что-нибудь экзотичное? Как насчёт карри?       — Карри? Экзотичное? Обычное рагу. Только с рисом вместо капусты или картошки, — буднично ответил Тенма.       — А как же специи?       — Вот именно, где ты здесь найдёшь японскую заправку для карри?       — Можно намешать из того, что есть у нас в магазинах. Ну ладно, омлет-то мы можем приготовить?       — Круглая сковородка никак не мешает приготовлению японского омлета. Разве что я давно его не готовил. Попробовать можно.       — А что насчёт онигири?       — Если ты найдёшь водоросли нори в магазине, будет тебе: 御握り。.       — Придётся обойти три, а то и пять магазинов. Но найти возможно, — да он безнадёжный оптимист. — Вы совсем не скучаете по родной кухне?       Бывает так, что человек задаёт вопросы только из вежливости. Но это не тот случай. Слишком неочевидные вопросы задавал Йохан. Раньше никто вокруг не интересовался, как Кензо живётся в чужой стране. Как он себя здесь чувствует. Либерту искренне интересна твоя личность, чем ты живёшь и что чувствуешь. Он хочет знать все твои симпатии и антипатии, желает узнать о том, что тебя волнует. Ты очаровал его, и он не может насытиться тобой.       — Иногда я хочу съесть что-то знакомое… рыба, рис. Повезло, что это не так трудно достать, — поделился сокровенными мыслями Кензо. — Но вот Натто или что-то похуже здесь найти, к сожалению, невозможно, — в ответ на непонимающий взгляд Тенма пояснил: — Натто — это традиционная японская еда, произведённая из сброженных соевых бобов. Популярное блюдо на завтрак, обладает специфичным запахом, кто-то скажет пахнет даже испортившимся продуктом и будет прав. В детстве я терпеть его не мог. Вкус у него сладко-солёный с горчинкой, а консистенция липкая, тягучая… словно сопли. Да, я хочу его съесть…       — Звучит интересно…       — Мягко сказано, — Кензо не сдержал доброй улыбки.       Йохан завис, уткнувшись взглядом в потолок, усиленно обрабатывал полученную информацию. Кензо внимательно посмотрел на него, отросшие волосы упали на лицо, лишив бокового зрения.       — Я виабу?親日?       — 親日?       Кензо не задумываясь повторил знакомое, где-то точно слышанное до этого слово. В повседневной жизни мозг уже был выдрессирован даже думать на другом языке. Вспоминай. Что это значит? Ты помнишь. Когда Кензо только покидал родную страну, это слово ещё не было в обиходе. За прошедшее время всё глобально переменилось. Япония абсолютно правильно сделала ставку на «мягкую силу»: начала активно представлять себя в манге и анимационных фильмах. Эти работы широко популяризировали культуру страны восходящего солнца за рубежом. В военные годы даже популярность жанра эрогуро сошла на нет, так как японцы не хотели показывать себя в дурном свете перед другими культурами, дабы не допустить анти-японских настроений в мировом сообществе. Сейчас же с распространением такой странной глобальной вещи как интернет всё стало ещё серьёзнее. Теперь куча людей по всему миру, никак не связанных с Японией, боготворят и идеализируют её культуру, самих японцев, мечтают поехать туда и оставить там немалые деньги, вложив её в экономику чужой страны. Но можно ли назвать таковым Йохана?       — Ты точно не японофил.       — Вы уверены? — хитро, по-лисьи, сощурился Йохан.       — Один бы ты в Японию не поехал.       — Верно. Без хорошего знания японского языка — нет смысла ехать. Японцы не сильны в английском и боятся иностранцев.       — Главная проблема, что тебя надо будет постоянно беречь от охотников на иностранцев…       — Охотников на иностранцев?       — 外人ハンタ。       Чувство гордости и превосходства одолело Кензо. Ну, хоть чего-то о Японии и японцах любимый мужчина ещё не знает. Другие японцы будут смотреть на Тенму как раз, как на прокаженного «охотника на иностранцев», который отхватил «лакомый кусочек». Но ему было всё равно. Можно сказать, что теперь у Кензо Тенмы было всё. Йохан, судя по улыбке, запомнил лишь одно слово: «беречь», и теперь оно засело у него в голове. Ничего не бойся, закрой глаза, теперь любимый будет беречь и охранять тебя.       — 本当に愛してる。       Сердце Кензо обратилось яркой живой напевавшей о весне птицей. Особенностью данного японского выражения является то, что оно используется только по отношению к людям. Как же легко очаровашке Йохану давались столь высокопарные слова, серьёзность которых он, скорее всего, понять никогда не сможет из-за другого менталитета. Часто японцы такое могут сказать только после десятков лет брака.       Вместо тысячи слов Кензо согнулся в три погибели и поцеловал. Он всегда считал, что свои чувства нужно подтверждать действиями, а не словами. Ещё один поцелуй. Бесконечно долгий поцелуй. Искушение постоянно целоваться настигло обоих. Поцелуи как снежинки: нет двух абсолютно одинаковых.       У этого поцелуя отчего-то совершенно непохожий ни на что живой и настоящий, искрящийся и взрывной вкус. Напоминающий лично смешанный Кензо Тенмой соус. Но никак не мятные конфеты.