Снежные цветы. Немеркнущие клятвы

В залитом солнечным светом учебном зале разливалась декламация учителя. Глубокий голос ровно и четко зачитывал «Истинный канон Желтого моря». Ло Бинхэ старательно записывал особенно важные моменты, на которые обращала внимание наставница, давая к ним дополнительные пояснения. В аудитории помимо него сидело еще пятнадцать младших учеников, которых лично отобрала наставница. Быть отобранным старейшиной пика Цинцзин для обучения, являлось невероятной удачей и милостью Небес. Строгая старейшина славилась очень критичным выбором учеников. Бывали случаи, когда бросив на кандидатов презрительный взгляд, старейшина покидала арену отбора, не приняв ни единого ученика. При этом могла еще произнести, словно невзначай, прикрыв лицо веером, что присутствие подобной несуразности на отборе только дискредитирует школу. Ло Бинхэ проходил отбор вместе с десятью другими претендентами, и был единственным прошедшим. То ли оттого что вцепился в наставницу как клещ, то ли оттого, что старейшину упросила ее младшая ученица, тронутая усердием мальчика. Так или иначе, оглядев чумазого ребенка с головы до ног, словно незначительное насекомое под ногами, старейшина выдохнула и кивнула. Дав свое согласие, она почти сразу покинула арену, оставив Ло Бинхэ на попечение той самой девочки, что была с ней. Уже позже Ло узнает, что девочку зовут Нин Инъин и она старше его на два года. Нин Инъин была заботливой шицзе для всех младших учеников. Будучи единственной девочкой среди них, она заботилась о мальчиках как самая настоящая старшая сестра. Прикрывала перед наставницей, разнимала во время драк, мирила после ссор, лечила их раны, кормила и заботилась. Особенно сильно Инъин опекала Ло Бинхэ, как самого младшего. Если мальчик получал наказание от наставницы, то шицзе обязательно тайно пробиралась к нему чтобы или обработать раны или принести что-нибудь поесть. А наказания Бинхэ зарабатывал чаще всех. Создавалось впечатление, что успев тысячу раз пожалеть, что поддалась на уговоры ученицы, учитель использовала любые причины, чтобы выместить злость и спровадить нерадивого ребенка сглаз подальше. Шисюны смеясь, говорили, что Ло Бинхэ стоит просто переехать жить в старый сарай — так часто его запирали там в наказание. — «В тебе самом сокрыты Небо и Земля, Но разве знать дано об этом заурядным? Пусть говорят: век человека краток, Все в нем согласно всеохватным Цянь и Кунь». Кто может дать объяснение этому стиху? Хищный взгляд наставницы просканировал макушки учеников. Те же под его тяжестью склонились к своим столикам, надеясь слиться с ними. — Младший ученик Фань?! Чуть ли не подскочив, названный юноша вытянулся так, будто слова наставницы вонзили в него бамбуковый шест. Переведя дыхание, и нервно зажмурив глаза, ученик принялся диктовать ответ. — Здесь имеется в виду, что как бы ни была коротка человеческая жизнь ее можно уподобить Цянь-Кунь, то есть целой Вселенной и всем возможным ее трансформациям. Во Вселенной все движется по орбите, и покинуть свою орбиту нельзя. Как планеты вращаются по своим орбитам, так же и человеку не стоит сходить со своей индивидуальной орбиты. Это необходимо для достижения состояния, нужного для образования золотого эликсира или золотого ядра. Суть его образования состоит в поддержании всех трех киноварных полей — Даньтянь в полном порядке. — Где находятся Даньтянь и в чем их суть? — Даньтянь — 3 центра энергии ци. Одно находится в нижней части живота, чуть ниже пупка. Второе в районе сердца. И третье в голове, в области названной «третий глаз». Нижнее киноварное поле так же важно, как очаг в доме, без которого не обойтись для приготовления еды и обогрева. Именно там зарождается золотое ядро. Среднее поле — важный источник жизненных сил. А верхнее необходимо для контроля, управления и достижения гармонии между всеми тремя Даньтянь. У каждого из киноварных полей своя функция, своя роль, но они чрезвычайно тесно связаны и проявляют свое действие только совместно. — Все верно. Но еще раз отвлечешься или напишешь в свитке что-то не относящееся к лекции, и неадаптированный оригинал канона на древнем языке будет ждать тебя. Раз уж мои лекции не достойны твоего внимания. — Да, учитель Шэнь! — увидев приподнятую в уточняющем жесте бровь наставницы, Мин Фань поспешил исправиться — То есть, нет! То есть… Этот недостойный ученик больше не будет отвлекаться, ведь лекции наставницы лучшие в школе. Скептически прикрыв глаза на столь неумелую лесть, женщина выдохнула, и вновь приступила к декламации канона. Пристыженный Мин Фань, склонился над своим свитком, принявшись что-то скрупулезно записывать. Но заметив взгляд сидящего по соседству Бинхэ, зыркнул в ответ. — Чего надо, тупица?! Ответить Бинхэ не успел. Над ними карающим божеством нависла наставница. — Младший ученик Фань, вон из аудитории. До конца утренних занятий просидишь на коленях на Площади Наказаний с поднятыми руками. Вместо обеда получишь тридцать ударов по рукам от старших учеников. Они же назначат тебе отработки. Мне же до завтрашнего дня напишешь работу по анализу Желтого канона в трех малых свитках. — Учитель?! — Я не ясно выразилась? Я сказала — Вон! Поняв, что старейшина пика Цинцзин не сменит гнев на милость, Мин Фань решил не дожидаться, когда на его голову обрушится снежная буря, и стремительно покинул помещение. Ло остался один на один, с нависающим над ним гневом учителя. Да уж, если наказание влетело Мин Фаню, который был вторым любимчиком учителя после Нин Инъин, то Ло Бинхэ — труп. И точно, наставница смотрела на Бинхэ, словно Акашагарбха Бодхисаттва с пылающим мечом мудрости, пришедшая за душой преступника и, вынуждая его совершить самоубийство. — Неужели этот ученик считает, что достаточно умен, чтобы отвлекаться на моих лекциях? Или может, отбывая вчерашнее наказание, вы овладели знаниями из всех трехсот свитков, что разбирали и теперь не нуждаетесь в моих уроках? Тогда, возможно, вы озарите нас всех своей мудростью? А не только своего недалекого шисюна. Не стесняйтесь, выходите на мое место и поведайте нам о пяти генералах и пяти состояниях. Уж лучше бы Ло вместо шисюна сейчас сидел на площадке для наказаний. Лучше бы он получил не тридцать, а пятьдесят ударов от старших. Да от самой наставницы, если уж на то пошло. Это точно лучше, чем сидеть и слушать, как голос наставницы, опустившийся до температуры, царившей на снежном пике Ваньцзянь, цедил тяжелые слова — словно капли яда в ритуальную чашу. При этом ведь очевидно, что наставница догадывалась, о том, что провинившийся Бинхэ знал лишь общие концепции, какими успел овладеть на начальной ступени обучения. В отличие от всех присутствующих он не проходил полного курса и не знал теорию на должном уровне. Он в школу то попал всего год назад, и тогда же встал на путь самосовершенствования. Обучение на пути самосовершенствования на хребте ЦанЦюн делилось на четыре ступени. Первая ступень — накопление ци. В это время адепты, еще не ставшие полноценными учениками одного из пяти пиков, получали необходимые теоретические знания. Осваивали простые духовные и телесные практики, необходимые для накопления нужного количества ци в своем теле. Обычно эта ступень занимала от 8 до 3 лет. В зависимости от того в каком возрасте адепт вставал на путь самосовершенствования. Дети, родившиеся на пике, приступали к подготовке в возрасте 7-8 лет. Те же, кто подобно Бинхэ попал на хребет извне, проходили что-то вроде ускоренного курса за три года. Так или иначе, первая ступень оканчивалась по достижению адепта пятнадцатилетнего возраста. Иногда бывали исключения, и возраст мог варьироваться на один или два года. Ло Бинхэ был как раз таким исключением. Достигнув к четырнадцати годам достаточного уровня в объеме и плотности ци, он был допущен к прохождению испытания на ученичество. Став учеником пика Цинцзин мальчик стал младшим учеником и вступил на вторую ступень обучения — возведение ци. Это был этап, когда младшие ученики приступают к обучению основным духовным и телесным практикам, необходимым для развития трех киноварных полей. Когда же в нижнем поле начинает формироваться ядро — младший ученик становится старшим, и ему становятся доступны для изучения более серьезные практики. И последняя четвертая ступень, доступная только тем, чье уже сформированное золотое ядро достигает настолько высокого уровня, что позволяет приступить к созданию духовной формы. Того, что называют «Бессмертное Дитя». Сформировать полноценное бессмертное дитя — высшая форма мастерства, овладеть которой в должной мере могли немногие. В мире были известны только десять мастеров. А в школе ЦанЦюн, занимающей первое место среди бессмертных школ, было три мастера, что овладели этой ступенью в совершенстве — старейшины пиков Цинцзин и Байчжань, а также глава школы. — В чем дело, младший ученик Ло? Вас что, кошка схватила за язык? Бинхэ не смел, поднять взгляд на учителя, и продолжал виновато смотреть в пол. Краска стыда разливалась на его лице. — Почему вы не смотрите мне в глаза? Боитесь меня? Или может, … презираете? Ло не успел ответить на эти обвинения. Тяжелый удар деревянного веера рассек щеку мальчика. Пара капель крови упала на стол. Тонкая рука в белоснежной перчатке сжала подбородок Бинхэ, вынуждая его поднять голову и взглянуть на женщину перед ним. У Бинхэ всегда захватывало дух, когда он видел наставницу так близко. Белоснежное изящное лицо, на котором всегда присутствовал легкий макияж. Строгие и холодные глаза феникса, подведенные красной тушью, цветом были насыщенней и глубже зеленых нефритов императорской сокровищницы. Длинные волосы цвета орехового дерева, собраны в хвост, скрепленный лентой и длинной шпилькой. На высоком лбу три киноварные точки, обозначающие, что учитель достигла высшей ступени мастерства в четвертой ступени самосовершенствования. О такой женщине говорят: «затмит луну и устыдит цветы». Одна из трех сокровищ хребта ЦанЦюн. Непревзойденный, совершенный, белоснежный феникс пика Цинцзин. Та, что полностью оправдывает имя своего меча — Сюя, что значит «возвышенный». С того момента, когда он впервые увидел наставницу, Ло Бинхэ искренне считал, что именно так должны выглядеть небожители. Или же истинные бессмертные. Благоговение и восхищение мальчика не поколебали ни холодное обращение, ни презрение со стороны старейшины Цинцзин. Ему было только грустно и обидно, что у этой небесной девы не было и капельки тепла к нему. — Чаще всего люди бояться не того, чего стоит бояться, мой недостойный ученик. А те, кто в страхе отводят глаза не способные осознать свою удачу — клопы. Я презираю клопов. Большим пальцем стерев кровь со щеки ученика, наставница одним движением усадила Бинхэ на место. Скрыв наполовину лицо за веером, и наградив замершего, как кролик ребенка брезгливым взглядом, наставница озвучила наказание для второго провинившегося. — Пятьдесят ударов по спине от старших на Площади Наказаний, в приеме пищи на сегодня отказано. Старшие назначат тебе сегодняшние хозяйственные работы. После того как выполнишь все работы от старших, явишься ко мне. А сейчас записывай. И приведи стол в порядок. Проговорив наказание, наставница отвернулась и продолжила вести урок. Проведя рукой по месту удара, Бинхэ обнаружил, что наставница, запечатала ранение, чтобы кровь, не запачкала еще что-нибудь. Щека продолжала нестерпимо ныть. Сдерживая слезы мальчик, рукавом стер кровь со стола. С тоской он подумал, что придется и форму стирать и свиток переписывать, который также испачкался. Не отвлекаясь больше ни на что, все оставшееся время Ло старательно записывал за наставницей урок о пяти состояниях или пяти стихийных элементах и их взаимосвязи. Когда утренние теоретические занятия подошли к концу, старейшина Цинцзин первая покинула аудиторию. К задумавшемуся Бинхэ приблизилась Нин Инъин. — Было сильно больно? У наставницы в гневе рука тяжелая. — Все в порядке, шицзе. Я сам виноват. Не нужно было отвлекаться на уроке. — Все равно, на этот раз учитель Шэнь перегнула палку. Я поговорю с ней. Она меня послушает. — Не надо, шицзе! Достопочтенная наставница, сделала то, что была должна. — Хм… ну как знаешь. Хотя что-то мне подсказывает, что по большому счету вы с шиди Мин, просто попали под горячую руку. Наставница сегодня с самого утра сама не своя. — А что такое? — Не знаю, но утром я обнаружила ее, сидящей у пруда. Она так сосредоточенно в него смотрела, словно ждала ответа. Она даже не сразу меня заметила, пришлось несколько раз окликнуть. Учитель отказалась от завтрака, оставила меня без утреннего задания, а сама в спешке отправилась на пик Цюндин, сказав, что должна что-то обсудить с главой школы. Да и сейчас, она наверняка снова отправилась к главе — занятия после обеда у нас будут вести уже старшие. — Может это из-за предстоящего Собрания Союза Бессмертных? — Да до него еще сколько. И раньше учительница даже бровью не проводила при мысли о съезде. Переговариваясь, младшие ученики дошли до Площади Наказания. Там как раз заканчивал отбывать свое наказание Мин Фань. Потирая красные, распухшие от ударов бамбуковой указки руки, мальчик сошел с платформы. — Это все из-за тебя, недоумок! — жалуясь, Мин Фань подошел к Бинхэ и Инъин. — Что тебе надо было, что ты зырился на меня?! — Шиди Мин, не вини А-Ло. Он не хотел ничего плохого. Пошли я обработаю твои руки. — Не надо! Вечно ты вступаешься за этого деревенщину. Этот недотепа только позорит наш пик и всю школу! Да его… На голову Мин Фаня рухнула здоровенная книга, прерывая его возмущения. — Наставница просила передать это тебе шиди. И попросила нас проследить, чтобы знания из этой книги вбились тебе в голову насмерть. Как сказала учитель Шэнь: «Это долг учителя донести до ученика одну простую истину: если изо рта ученика вылетает что-то грязное, то это не рот, а выгребная яма. А значит, окружающие имеют полное право забросить туда ком грязи». — Что? Младшие ученики уставились на двух шисюнов, что стояли за Мин Фанем. Один придерживал книгу на голове горлопана. Другой стоял рядом. На их лицах царили одинаковые ехидные улыбки. Это были близнецы Су. Старший — Вэньмин и младший — Юн. Лучшие ученики и ближайшие помощники наставницы пика Цинцзин. — То. На нашем пике ученики не обращаются к своим товарищам со словами «тупица», «недоумок», «недотепа» и «деревенщина». Наш пик славится достойными юношами и девушками. Мы известны учеными и интеллектуалами. Но уж точно не базарной речью. Во избежание падения уровня воспитания на пике, учитель Шэнь передала тебе этот канон. Ты должен вызубрить его от корки до корки и сдать экзамен нам — разъяснил зависшему шиди младший Су, забирая книгу из рук брата и передавая ее адресату. Мин Фань с тоской и болью уставился на книгу, что оказалась огромным «Четырехкнижием», включающем в себя каноны «Лунь-юй», «Да-сюэ», «Чжун-юн» и «Мэн-цзы». От сухих и занудных правил, норм морали и этики, приведенных в данной книге зубы сводило у самых стойких и дотошных «интеллектуалов». Нин Инъин не выдержав прыснула в кулачок, увидев, как свело в судороге лицо Мин Фаня. — А ты не зевай, шиди Ло. Тебя ждет наказание — Юн указал пальцем в сторону платформы. — Пойдем, я приведу наказание в исполнение — Вэньмин направился к платформе. — Иди за ним А-Ло. Тебе повезло, шисюн Су, никогда не бьет сильно — Нин Инъин аккуратно подтолкнула Бинхэ вслед за старшим из близнецов. Послушав шицзе, Ло направился на платформу для наказаний. Поднявшись на нее и сев на колени в центре, мальчик приготовился принять наказание — пятьдесят ударов деревянной палкой по спине. Какого же было его удивление, когда он увидел в руках шисюна простую бамбуковую указку. — Шисюн Су, мне кажется, вы ошиблись. Наставница назначила… — Наставница назначила пятьдесят ударов по спине. Но она не уточняла чем. Так что я ничем не противоречу ее воле — закатив карие глаза, сказал Вэньмин, удобнее перехватывая указку. — А теперь, приготовься. Стоило ему это произнести, и на спину Ло обрушился первый удар. Как и сказала Инъин, он не был таким уж и сильным. Вполне терпимо. Возможно, даже и крови не будет. И правда, повезло. Закончив вечером с хозяйственными работами, Ло поднимался вверх по тропе. Учитель жила, в отдельном домике, называющемся «Бамбуковая хижина». Он находился выше на горе. К нему вела узкая тропа сквозь густой лес редкого черного бамбука. Выйдя на небольшую полянку, Ло увидел дом учителя. Он впервые был здесь. Насколько мальчику было известно, из всех учеников сюда допускались только Нин Инъин и близнецы Су. Даже Мин Фань не мог прийти сюда просто так. Поэтому Ло сильно удивился, когда учитель наказала ему прийти к ней. Пусть и всего мгновение, только чтобы услышать волю наставницы, но Ло удостоился чести попасть в дом учителя. Это было небольшое одноэтажное здание с белыми стенами и красной черепицей на крыше. Бинхэ отметил, что наставница любила эти цвета. Ее одежды тоже всегда были цвета свежевыпавшего снега с изящной вышивкой краснее кленов. Впрочем, все главы пиков носили одежды «своих» цветов. Лорд Байчжань — лазурно-серебряные. Лорд Цяньцао — зелено-желтые. Лорд Сяньшу — лилово-белые. Глава школы и лорд Цюндин — черно-золотые. Ученики и простые адепты школы носили форменные одежды цвета цин. Лишь некоторые приближенные ученики удостаивались чести разбавить стандартный наряд каким-то элементом с цветом своего учителя. На пике Цинцзин это были близнецы Су, носившие белые пояса и алые ленты, которыми связывали несколько прядей своих длинных волос на затылке. Ло подошел к домику и тихонько постучался. — Учитель? После минутной тишины, из глубины дома раздалось приглашение войти. Бинхэ аккуратно раздвинул двери и вошел. Его взгляду предстала небольшая и довольно аскетичная гостиная. Наставницы в ней не было. Вдруг Бинхэ что-то потянуло за одежду, прерывая его неуверенное топтание на одном месте. Опустив взгляд вниз, Ло увидел, что за полу одежды его тянет маленький львенок фу — духовный фамильяр. Внутри призрачного тельца мерцал духовный скелет, сплетенный из тонких веток. Львенок в очередной раз потянул Бинхэ за одежду, зазывая следовать за собой. Пройдя за фамильяром в соседние комнаты, глазам мальчика предстала ошеломляющая картина. В простых домашних одеждах и с завязанными в небрежный узел волосами, на полу сидела учитель, держа в руках раскрытый свиток. Его конец укатился куда-то и не был виден. Вообще вокруг учителя валялась целая куча различных свитков, книг и записей. Туда-сюда сновали духовные фамильяры самых разных форм. Одни приносили-уносили книги и свитки. Другие растирали тушь и подавали наставнице кисти, которые она иногда засовывала в пучок на голове. Наставница повернулась к Бинхэ лицом, и тот заметил, что обыкновенно чистые белые щеки испачканы тушью. Без макияжа наставница словно помолодела лет на десять. Видеть ее в таком виде было настолько непривычно, что у Ло непроизвольно от шока приоткрылся рот. — Я ждала тебя раньше. Ты видно не торопился — колко заметила учитель. — Проходи и садись. Твое наказание уже ждет тебя. В нетронутом царящем во всей комнате бардаке, углу Ло обнаружил небольшой ученический стол, на котором стопкой лежали книги и свитки. Также были подготовлены свитки для записей, тушь и кисти. Все тот же львенок протащил Бинхэ к столу, и, дождавшись когда тот сядет, принялся растирать тушь. — В течение недели будешь приходить сюда. Прочтешь, законспектируешь и заучишь все эти трактаты. Через неделю должен будешь написать итоговую работу. Обычно ученики занимаются у себя, но я потеряла веру в твои способности к самообучению, если за прошедшие месяцы в твоей пустой как бамбук голове ничего не прибавилось. Приступай. За каждое отвлечение или занятие не по делу, будет следовать наказание — тридцать ударов по рукам. Вопросов нет? Получив в ответ судорожные мотания головой, поясняющие, что недостойный ученик все понял, старейшина Цинцзин вздохнула и вернулась к своему прежнему занятию. В последний раз, посмотрев на духа-стража, что сел напротив, вперив взгляд мерцающих глазок в мальчика, словно приговаривая «я за тобой слежу», Ло приступил к отработке наказания. Нос щекотал сладкий аромат.