Гнев Богов

      Экзамен на временную лицензию проходил в начале октября. На создание приемов и подготовку у нас был месяц. Казалось бы, куча времени… Но, когда голова забита слишком многим, даже такой срок покажется небольшим. Возможно, если бы я не думала обо всех своих проблемах и сосредоточилась только на тренировках, то было бы гораздо проще. Но у меня никогда не бывает легко. Только тернистый путь, только сложно.       Причин для тревоги было много: поджидающая опасность с любой стороны для нашей маленькой семьи, случившийся из-за меня раскол класса, неутихающие чувства, остатки напряжения между мной и Киришимой, предатель, обязательные посещения Гончего Пса, ощущающиеся как прогулка по минному полю, регулярные поездки к ба… При всем этом еще и учеба, грядущий экзамен, тренировки, обучение кохая, встречи с Нэо по поводу костюма и оборудования. Я с трудом находила в своем плотном графике пару минут просто на покурить втихаря. Дел было невпроворот.       Но обо всем по порядку…

***

      У каждого принятого решения всегда есть последствия. В одних случаях они ведут к чему-то положительному, в других — несут проблемы. Ни одно действие не проходит бесследно. Мой выбор не стал исключением…       После драки с Мидорией класс разделился на три лагеря: команда поддержки Деку, нейтралы и «окруженные, но не сломленные» сторонники Каминари Денки. Первые считали мою реакцию на обвинения слишком бурной, вторые предпочитали не занимать ничью сторону; (однако я все еще помню их молчаливые осуждающие взгляды, кидаемые украдкой). Третий отряд был самым малочисленным по сравнению с остальными: Бакусквад и непонятно каким образом затесавшиеся Минета и Аояма.       С моими друзьями все было ясно. Лояльный после задушевного разговора о травмах и триггерах Бакуго орал на всех, кто пытался ко мне подойти после Инцидента — так все окрестили драку с Мидорией, — в течение нескольких часов и походил из-за этого на сторожевого пса; (правда, когда я пошутила о боевой чихуахуа, то получила по лицу подушкой). Мина все порывалась остаться в моей комнате на ночь: она решила, что такое упоминание «покойного» отца в негативном ключе сильно меня подкосило, и была уверена в возвращении кошмаров. На счет последнего она не была не права, но все же это было личным, и я не хотела втягивать ее в это. От совместного сна мне с большим трудом удалось отвязаться — подруга была очень настырна, — однако это никак не убавило ее желания быть рядом, и потому она от меня почти не отлипала, окружая заботой. Киришима, даже несмотря на нашу с ним размолвку, остался со мной и просто сказал:       — Мы можем хоть каждый день с тобой собачиться, но если кто-то скажет в адрес моих бро хоть слово, то сразу узнает, что такое черепно-мозговая.       Я тогда чуть не расплакалась. Раньше меня редко защищали. Ни отец, когда его племянники скопом доводили меня до слез на семейных праздниках, ни братья, ни друзья… Обычно, защитником становилась я. Комплекс старшей сестры и жажда справедливости. Когда моего самого младшего обидели на детской площадке, кинув ему в глаза землю, я полезла драться с мальчишкой, который был немного взрослее меня, и надрала ему зад так, что он в слезах побежал к своей матери. С друзьями мне тоже не сильно везло: или от них самих нужно было защищаться, или, наоборот, оберегать, потому что морально они были слабее меня… В общем, раньше я редко чувствовала за своей спиной кого-то. Кого-то, кто был способен меня поддержать и уберечь, кто был готов вступиться за меня. Поэтому, когда Киришима произнес ту фразу, когда сказал: «Эй, мы друзья, и я буду тебя защищать несмотря ни на что,» — я расчувствовалась и, наплевав на остаточную боль в ребрах (Мидория своим ударом сделал пару трещин), крепко его обняла.       С Хантой все было сразу понятно. Он вел себя, как обычно: шутил, растрепывал мои волосы, тянулся за сигаретой, когда я тайком курила на балконе, пил вместе кофе после моей пробежки и его турников… Ему словно было вообще плевать на раскол. Ханта был настолько невозмутим, что это даже поражало. Порой, мне даже казалось, что приди я к нему и признайся в убийстве, то он бы, травя байки, закатал труп в ковер и вывез в лес! Его словно и не волновало, кого, за что и как мне довелось отметелить… Так я считала какое-то время. Но потом Мидория каким-то чудесным образом свалился с лестницы, а у Ииды появилась ссадина на губе и скуле. Мне, конечно же, сразу стало понятно, кто к этому был причастен…       — Денки, — в своей шутовской протянул Ханта, когда я пришла к нему с прямым вопросом, — твои подозрения ранят меня! Обвинения прямо с порога. Ах, ты разбиваешь мое сердце! Как ты могла подумать, что я как-то замешан в этом несчастном случае?! Меня там даже не было.       Киришима, у которого были стесаны костяшки, тоже ясности не внес. Эти двое молчали как партизаны! И если Эйджиро просто ничего не говорил, то Ханта каким-то непонятным для меня образом уводил разговор в другое русло и путал в паутине слов. В общем, я плюнула на это дело и прекратила попытки расспросов, посоветовав не попадаться…       Как в наш отряд «сопротивления» занесло Минету и Аояму я понимала мало. Близкой дружбы ни с кем из них не водила. Что-то более-менее приятельское было с Минетой. Одноклассник был довольно одинок и всячески пытался привлечь к себе внимание своими выходками. Я же просто иногда разговаривала с ним, направляла в русло розыгрышей и частенько притормаживала его, если паренька начинало заносить. В принципе, в общении Минета был довольно приятным человеком. Он был умным, начитанным и легко мог объяснить сложный материал простыми и понятными словами. Можно сказать, что у нас с ним был бартер: с меня общение, с него помощь с уроками. Вероятно, поэтому Минета и занял мою сторону после Инцидента… Понять Аояму было сложнее. Он хоть и был ходячим диско-шаром и сверкал отовсюду, но его мысли были загадкой. Мы с ним не были даже приятелями — просто одноклассниками. Все наше общение ограничивалось «привет-пока» и редкими вопросами по домашке или времени учебных тренировок. Не более. Поэтому понять мотивы Аоямы было сложно… Разбираться с этим не было времени, так что я решила, что он просто благодарен за помощь во время нападения и забыла о нем.       Сложнее всего было с Ураракой, Тодороки и Джиро. Выбор стороны Очако был предсказуем. Я прекрасно понимала, чью позицию она займет. Когда с одной стороны объект влюбленности, а с другой одноклассница и ее развеселая компания, выбор донельзя очевиден. Конечно, Мидория. Это было ясно с самого начала, так что я мало расстроилась. И сказала ей:       — Я понимаю. Не осуждаю, не обижаюсь и прочее. Просто знай, что я… мы все всегда будем тебе рады у нас.       Она тогда разревелась, утыкаясь лицом в мое плечо, и шептала «спасибо» сотни раз, после чего побежала к своим друзьям… Не знаю, как поступила бы я на ее месте. Мне никогда не приходилось сталкиваться с таким выбором. Но, думаю, если бы пришлось занять чью-то сторону, то это точно были бы друзья. Мои влюбленности никогда не были удачными. А бросать товарищей ради человека, который на меня даже не смотрит, я считала (и до сих пор считаю) глупостью. Да, мне порой не везло и с друзьями, но все же мной они ценились выше неразделенных чувств…       Мои друзья приняли выбор Урараки спокойно. Без скандалов, обвинений и прочей ерунды, подкрепляя мои слова действиями… Правда, Бакуго отчего-то темнел лицом, когда замечал перешедшую на сторону Декусквада Урараку. Об этом нам только предстояло поговорить, так что не буду заострять на этом внимание.       Реакция падавана была самой неоднозначной во всей этой ситуации. Он даже не думал присоединяться к какой-то конкретной фракции, продолжая общаться и со мной, и с Мидорией… Возможно, будь у нас гораздо более близкие взаимоотношения, меня бы такое задело — «ты или со мной, или против меня». Однако на Тодороки я почему-то не могла обижаться. То ли из-за того, что он неосознанно воспринимался мной как ребенок, то ли просто из-за наличия друзей, готовых ради меня пойти против большинства… В общем, падаван был падаваном. Странноватым, непосредственным, и со своеобразным взглядом на мир. У нас даже случился небольшой диалог, расставляющий все по местам.       — Это правда? — спросил он у меня во время тренировки, когда мы бежали кросс.       — Что «правда»? — я не сразу поняла, о чем Тодороки вообще говорил. Вся концентрация была направлена на правильное дыхание и бег.       — То, что сказал Мидория, — пояснил он.       Я промолчала сначала, не зная, что говорить. Но по старой русской традиции решила ответить вопросом на вопрос.       — А это важно? — просто сказала я.       Тодороки замолчал ненадолго… А потом ответил:       — Нет, — и улыбнулся. Шаловливо и как-то ребячливо. После чего ускорился, обгоняя меня… Я на это только покачала головой, усмехнулась и продолжила бежать.       С Джиро… С ней все было сложно. Как бы я не хотела оборвать эту нить раз и навсегда одним движением, к сожалению, жизнь была устроена по-другому. На полноценное «отпусти и забудь» требовалось время. Много времени. И, если бы мы не существовали в одном пространстве и она реже мелькала перед глазами, процесс прошел бы быстрее… Но имеем, что имеем. Забыть влюбленность сразу не выходило. Поэтому, когда Кьёка, ожидаемо, встала на сторону Мидории, в груди заныло. Глупое сердце хотело, чтобы она была за меня. Разумный мозг в это время мечтал избавиться от этого дурацкого органа и пары нейронных связей, отвечающих за влюбленности… Это было больно. Это было сложно.       Голову раз за разом наполняли мысли. Часто это были самобичевание и совесть, шепчущие о том, что мой поступок по отношению к Мидории был неправильным. С ними приходили гнев, гордыня и самоуверенность. Они говорили, что я все сделала верно, что мне стоило размозжить его тупую кучерявую голову и вырвать длинный бескостный язык… Иногда появлялись печаль и страх. Они плакали, тряслись в ужасе и рассказывали о худших вариантах будущего, вспоминали прошлое. Из всех посетителей черепной коробки они были худшими. С ними я не могла заснуть, а если и удавалось, то проваливалась в кошмары и неприятные сны — не страшно, но все же некомфортно…       Я стала чаще курить. Обычно, сигарета появлялась в моих руках во время отходняков после сильного стресса или просто в тяжелые моменты. После инцидента я, видимо, пыталась выкурить роящиеся мысли из головы табачным дымом… Еще мои проблемы со сном стали сильнее: постоянная усталость, при которой мне с большим трудом удавалось заснуть. Медитации, дыхательные упражнения и регулярные физические нагрузки не помогали. Поэтому я, плюнув на все, пошла к врачу и получила рецепт на снотворное. После этого таблетки стали обыденностью. Забегая вперед, скажу, что, когда назначенная дозировка перестала срабатывать, я научилась мастерски подделывать рецепты и стала пить больше снотворного… Знаю, что это было неправильно, но иначе просто было невозможно.       Но, конечно, последствия драки не ограничивались только расколом, начинающейся зависимостью от никотина и проблемами со сном. Меня обязали ходить к Гончему Псу…

***

      Вообще назначение на посещение психолога пошло напрямую от директора Незу. Айзава не мог не доложить о регулярных случаях насилия с моей стороны начальству… Случай с Мидорией стал пиком, поэтому меня вызвали к директору на ковер.       Кабинет у Незу был довольно стандартным. Рабочий стол, высокое кресло, стеллажи с папками и висящие в рамочках на стенах достижения: подтверждения докторских и профессорских степеней, грамоты, награды и прочее… Личных вещей практически не было. Никаких семейных фотографий или декоративных штук. Только чайный сервиз на полке и веселенькая кружка с надписью «Слезы студентов». Все. Больше не было ничего связанного с самим Незу. Одна лишь должность директора «самой лучшей геройской академии Японии». Из-за этого помещение не казалось уютным. Хотя, возможно, это было из-за моего какого-то бессознательного страха перед вышестоящими. Тем более к директору меня вызвали впервые. В прошлом я была довольно послушным ребенком и не чудачила…       — Присаживайся, Каминари-чан. Чаю? — весело сказал Незу. Этот бывший лабораторный эксперимент прекрасно видел мой страх и наслаждался им…       — Да, спасибо, — ответила я и приняла изящную чашечку, неловко присаживаясь на очень неудобный стул. Это, как мне было известно, отличная психологическая уловка. Если не углубляться в эту тему, то можно смело назвать это одним из способов «устрашения»: с тобой как бы любезны, но на деле ты «чмошник» и ерзаешь на стуле…       — Есть идеи, почему ты здесь? — спросил директор. О, эта Мышь во всю развлекалась!       — Предполагаю, что разговор пойдет о моем поведении, — как можно более невозмутимо ответила я. «Хрен ты меня из колеи выбьешь, Сплинтер!» — подумалось мне. Я все еще помнила, с чьей подачи на меня нацепили ограничители…       — Отчасти, — сказал Незу. — Но, пожалуй, меня больше интересует твоя семейная ситуация.       Я поджала губы и стиснула пальцы под столом. Кажется, директор набирал в коллектив садистов под стать себе…       — Так понимаю, Вам уже известны некоторые… нюансы моей семьи? — сказала я, следя за языком. В мыслях у меня крутились не самые приятные слова в адрес Незу, и было бы очень неловко, если бы они были озвучены. — В таком случае, не буду лгать. Зурузо Иори мой отец. И, если Вы подняли о нем всю информацию — а Вы ее точно подняли, даже секретную, — то знаете о его сотрудничестве с государственными органами. Следовательно, с меня и моей семьи взятки гладки.       Признаться честно, даже мне этот ответ показался… нападением. Я не собиралась играть с директором в «кошки-мышки» при условии, что в его лапках есть все карты. Врать в таком случае было бы глупо. Так что я решила сказать правду, хоть и несколько агрессивным тоном…       — Спасибо за честность, Каминари-кун, — невозмутимо ответил Незу, отхлебнув чай из своей «слезной» кружки. — Меня отчего-то часто пытаются обмануть… Что ж, раз с этим мы разобрались, то, быть может, ты поведаешь мне о дальнейших действиях вашей семьи?       — Нет, — сказала я и удивилась собственной храбрости. Директор все же вызывал у меня самый настоящий страх. Слишком умный, слишком опасный, слишком влиятельный… Расколоть человека, вскрыть скорлупу и выковырять из нее всю подноготную, как устрицу из раковины, для него было просто. Почти развлечением… Так что, да, я чертовски боялась Незу.       — Хорошо, — подозрительно легко сказал он. — В таком случае перейдем к теме твоего поведения. Как я заметил, ты довольно часто применяешь насилие к другим ученикам вне тренировок. Айзава-кун рассказал мне о случае с твоим одноклассником Мидорией… Понимаю, что ситуация нестандартная, однако по правилам академии я имею полное право тебя исключить за подобное.       Волосы на затылке встали дыбом. Во рту пересохло. Исключение из UA с пометками о регулярном насилии вне учебного процесса было почти что приговором… С таким досье меня не приняли бы даже в самую захудалую академию геройской направленности. В общем, угроза была действительно страшной…       — Но, — продолжил после некоторой паузы директор, — этого я делать не стану.       От сердца отлегло. Я выдохнула и подумала, что обязательно найду в своей шевелюре пару седых волос после этого диалога.       — Однако, оставить все как есть тоже нельзя. Айзава-кун предложил направить тебя к психологу. Что думаешь об этом?       — Выбор без выбора, — усмехнулась я. — Специалиста мне нужно найти самой или…       — Гончий Пес прекрасно справляется со своими обязанностями. И, если мне не изменяет память, у него есть свободный час по средам.       — Я вас поняла, директор Незу. Спасибо за чай. Могу идти?       «Сплинтер» кивнул и махнул лапкой в сторону двери. Я быстро, но без явной спешки, покинула кабинет главного садиста всей академии. Нацепил на меня ограничители, чуть не грохнул нас с Миной на экзамене… А потом в добровольно-принудительном порядке отправил на терапию. Страшное существо. Очень страшное…

***

      Когда я была ребенком, то вообще не знала о том, что такое психология. Когда стала старше, начала понимать все эти связи и паттерны интуитивно. Возможно, так работал мой механизм «выживания»… Когда я была близка к совершеннолетию, то появилось четкое понимание о необходимости походов к психологу. Во мне было очень много гнева, который мне было сложно выплескивать здоровым образом… Но после становления Денки мысли о терапии пришлось отложить. Оказавшись в другом мире, я стала бояться психологов как огня. Это было связано со страхом разоблачения. «А если они поймут, что я не настоящая Денки?» — вот, что крутилось в моих мыслях. Боялась, что кто-то раскроет этот секрет… Потому, еще тогда после похищения, я наотрез отказалась от походов к психологу, закатывая Денатсу самые настоящие истерики. Стыдно за них не было. Чего не сделаешь ради выживания…       Из-за этого обязательное посещение Гончего Пса стало самым настоящим наказанием. Айзава об этом, конечно же, не знал и, предлагая Незу такое решение, действовал из лучших побуждений — «у моего ребенка проблемы, с которыми я не справляюсь, поэтому нужен специалист». Ох, поверьте, если бы сенсей был в курсе о моей боязни терапии, то у Гончего Пса я оказалась бы гораздо раньше. Чисто в качестве наказания… Поэтому свой страх и нервозность я старалась не демонстрировать, когда Айзава буквально за руку привел меня к кабинету, запустил внутрь и уселся рядом у двери. То ли просто хотел убедиться, что с его проблемной ученицей ничего не случится, то ли для того, чтобы отрезать мне пути отхода…       Гончий Пес был крупным звероподобным мужчиной и выглядел немного жутковато. «Здравствуйте, мечта любителей фурри,» — нервно пошутила я в своей голове, на негнущихся ногах идя к креслу. Оно оказалось довольно мягким, но мне все равно было не по себе… Странно, конечно, но я чувствовала себя не на приеме у психолога, а словно в допросной. Было страшно случайно сболтнуть лишнего. Было страшно открыться, проявить себя… Гончий Пес, наверняка заметивший мою нервозность, пока молчал и без резких движений завел таймер на часах.       — Итак, Каминари-кун, ты знаешь, по какой причине тебя сюда привели? — мягко, если так можно выразиться о его низком рычащем голосе, спросил он. Я от волнения начала потирать собственные пальцы — это немного успокаивало.       — Ну… У меня есть некоторые проблемы с… агрессией. Вспышки гнева и все такое. И эти всплески часто… направлены на окружение. Страдают люди или какие-нибудь предметы, — ответила я, стараясь контролировать свою речь. От нервов у меня порой начинались заикание и проблемы с речью. Например, часто я путала слова, произносила их не так, тараторила, проглатывала окончания и от этого начинала волноваться еще сильнее… Гончий Пес на мои дефекты не обратил никакого внимания.       — Хорошо, что ты понимаешь и видишь свои проблемы. Это первый шаг к их решению, — сказал он. — Что произошло при последней вспышке?       — Я… избила одноклассника. Он сказал непозволительное о моем отце. Покойном. При всех, — тихо призналась я, кусая губы. — И… в общем, я сорвалась.       — Ты винишь себя за это?       — Скорее нет, чем да… Я даю себе отчет о совершенном. Но… Считаю, что он заслужил. Но… Из-за этого случая класс раскололся. И в этом есть моя вина… Нет, конечно, мне порой становится стыдно за то, что я его избила. Но все же считаю, что ему не стоило обвинять моего отца при всех и называть меня предательницей. Я ведь… Я ведь не раз помогала ребятам, защищала их и все такое. Да, порой мое поведение не такое правильное, но… Но это ведь не делает меня предательницей! И… и…       Разговор был долгим. Порой я, старательно контролируя поток мыслей, много говорила, порой молчала… Гончий Пес не давил на меня, задавал вопросы, слушал. Не буду рассказывать вам все подробности того разговора. Часть я просто забыла, потому что концентрировала все внимание на «не проболтайся», часть была просто «вопрос-ответ»… Скажу без лишних подробностей: мы выявили главную проблему, затронули тему вины, поговорили про стресс. Также Гончий Пес рассказал мне о некоторых упражнениях для регулировки вспышек агрессии и выдал небольшой тест, на который нужно было ответить максимально честно.       Из кабинета я выходила опустошенной, но с ощутимым чувством облегчения — «не спалилась». У дверей все еще сидел Айзава-сенсей, успевший задремать. Меня поражало его умение засыпать где угодно в любом положении! Однако вместе с этим приходило сочувствие — герой чертовски много работал и днем, и ночью… С таким графиком можно было и с ума сойти! Но Айзава был крепким орешком, крышей не ехал, еще и держал нас в узде. «Вот уж действительно Супермен,» — подумала я и тихонько позвала его. Сенсей тут же раскрыл глаза, внимательно посмотрел, оценивая состояние, и окончательно проснулся.       — Кофе? — неловко предложила я.       — Кофе, — согласился Айзава, разминая шею. В моей руке все еще был зажат белый лист с тестом. Сенсей немного покосился на него, но ничего об этом не сказал. — Как там тренировки с Шинсо?

***

      Пожалуй, больше всего от лишних размышлений меня отвлекали тренировки. Когда у тебя ноют мышцы и пустеет резерв, думать о чем-то другом не выходит. Так что это был отличный способ прочистить голову от всякой ерунды. А так как этих мыслей было очень много, то и пахала я как проклятая. Пробежка ранним утром, уроки Айзавы и других учителей, затем «домашка» от Дентейко и забеги по соединенным друг с другом удлинителям, а вечером еще одна тренировка. Вокруг академии был небольшой лес, а так как мне очень не понравилось чувство беспомощности во время нападения на лагерь, то я решила полностью освоить бег по пересеченной местности в сумерках. Первые попытки не обошлись без ссадин и листьев в волосах… Однако теперь лес мне становился более понятным.       Кроме своих тренировок, у меня был еще и кохай. Сильно возиться с Шинсо было не нужно. Базовые навыки боя у него были — пока мы «развлекались» в лагере, он вовсю занимался в зале ушедшего в отставку подпольника и неплохо прокачался. До ученика геройского класса ему все еще было далековато, но Шинсо не останавливался и вовсю наверстывал упущенное. Так что в боевых вопросах ему нужен спарринг-партнер, который не превышал его по комплекции и был чуть более опытным, чтобы поправить ошибки. Главный провал кохая был в знаниях: регламент, жестовый язык, нюансы работы и прочие вещи, которые узнать можно только от кого-то прошаренного… В общем, я идеально подходила на роль семпая. Порой даже закрадывались мысли, что Айзава давно это планировал и просто ждал подходящего момента. Но, даже если так и было, я не собиралась жаловаться. Наоборот, мне нравилось возиться с Шинсо и объяснять непонятные моменты. Например, геройский кодекс…       В одно из наших занятий — они происходили по вторникам и четвергам — кохай после того, как я в очередной раз протерла им полы, растянулся на спортивном мате и взял в руки ту самую книгу, с которой должен был ознакомиться каждый герой. Кодекс он получил в тот же день от Айзавы и решил ознакомиться на месте. Пока Шинсо читал положения, я скручивала спортивные бинты и протирала другие маты от нашего пота…       — Фигня какая-то, — внезапно протянул мой кохай и, нахмурившись, отложил книгу.       — Что тебя так смутило? — спросила я, откидывая тряпку в угол.       — «Жизнь героя ценится выше гражданского», — процитировал он. — Как-то нелогично после «задача героя защищать мирных жителей».       Я хмыкнула и присела рядом с ним на мат.       — Там не совсем корректная формулировка. На практике это немного иначе звучит, — сказала я. — По сути это положение про то, чтобы герой не спасал всех, жертвуя собой, а только тех, кого может спасти без серьезного вреда для себя.       Шинсо недоуменно приподнял бровь. Я вздохнула.       — Ну смотри… Представим, что ты уже профессиональный герой и находишься на патруле. Ты замечаешь горящий дом и слышишь из него крики. Заходишь внутрь, а там четыре человека: семейная пара и двое детей. Взрослые и дети разделены, крыша вот-вот обвалится. И перед тобой выбор: спасти двоих или попытаться спасти четырех и серьезно пострадать. По регламенту, ты выбираешь двоих — например, детей — и выносишь их из огня. Крыша рушится, взрослые погибли под обломками. Если бы ты попытался спасти всех, то погибли бы и взрослые, и дети, и ты… Поэтому регламент и говорит, что в такой ситуации ты важнее. Герой ценится выше, потому что, «а», на его подготовку уходит больше сил и времени, «б», он может спасти гораздо больше людей. Понимаешь?       Мой кохай кивнул и отложил книгу в сторону.       — Давай еще один раунд, — сказал он, встав в боевую стойку.       — Ты серьезно?! Я только маты протерла! В следующий раз убираешься ты, — ответила я. — Жди теперь. Мне нужно обратно замотаться…       Шинсо пакостно улыбнулся. «Еще одна сволочь на мою голову,» — подумала я. Бинт покрыл костяшки. По коже в качестве заряда бодрости пробежалась молния…

***

      После того, как с меня сняли половину ограничителей, работать с причудой стало гораздо легче. Больше не закованная в «кандалы» молния была податливой, более послушной и текла по венам непрерывным потоком — наставление Футэна о постоянном круговороте электричества я восприняла серьезно, и через какое-то время гонять ток вошло в привычку… Из-за этого на занятиях по созданию личного приема мне почти ничего не надо было делать. Эктоплазм, который курировал нас по этому вопросу, мои тренировки по хождению внутри кабелей принял на ура и позволил заниматься только этим. Я, хоть и любила халяву — а кто не любит? — и могла бы оттачивать только этот навык, останавливаться на одном не хотела. Поэтому половину занятий носилась по замкнутому кольцу из удлинителей, а во вторую пыхтела над шаровой молнией. Выходило не очень, но я старалась и пыталась найти решение при помощи практики. Дентейко и Денатсу меня проконсультировать по этому вопросу не могли — сами они никогда не пробовали освоить это явление. Интернет тоже сведениями не обладал. Как бы я не шерстила сеть, информации не было. Точнее было фото каких-то записок первого пользователя электрической причуды, и, возможно, они смогли бы помочь. Но был нюанс. Даже два… Первопроходец был арабом, дневники, собственно, тоже были на арабском. И, будь его записи отцифрованы и напечатаны текстом, то проблем бы возникло мало. Переводчик в руки и пошел. Но! Очень важное «но»: почерк у него был отвратный. Даже сами арабы не могли его записи полностью разобрать, что уж говорить о переводчике по картинке… В общем, дневники Первопроходца были недоступны во всех смыслах. Поэтому мне оставалось только упрямо экспериментировать и надеяться на успех.       Главная проблема в создании шаровой молнии заключалась в форме. Электричество, привыкшее быть более линейным, отказывалось закручиваться и изгибаться. По идее, шар — самая идеальная природная форма. Планеты, жемчуг, атомы, частицы… Теория говорила, что закрутить — лучшее решение. Но, увы, не выходило. Я пыталась повторить движения Наруто, когда он создавал Рассенган, но разряд лишь обиженно щелкнул меня по носу. Потом пробовала согнуть в кольцо — множество молний разлетелись во все стороны, едва не задев окружающих. Затем я решила скатать разряды в шарик, как пластилин или тесто. Не поддались… На тот момент лучше всего работала техника снежка: сжать молнию в ладонях, чуть сдавить и надеяться на лучшее. Такие шарики были маленькими, форму держали недолго и рассыпались в воздухе, если я их кидала. Но это был какой-никакой прогресс, и работа пошла в этом направлении…       Об уже имеющихся навыках я тоже не забывала. Техника Джинна была освоена, и теперь мне не было равных в прятках. Когда я похвасталась этим, друзья мне не очень поверили и назначили игру… С гордостью могу заявить, что победила! Ради этого я около часа просидела в повербанке Киришимы, пока ребята перетряхивали все удлинители и зарядки. Но, поверьте, это того стоило!       Также мне поддались для прохода тонкие шнуры. Отныне я без проблем могла бегать по зарядкам. На очереди еще были тонюсенькие проводочки микросхем и разных маленьких устройств, но это было почти мастерство! Правда, потом Дентейко гордо продемонстрировала мне вершину, пройдя по медной проволоке… Неважно. Я была близка к получению черного пояса по хождению внутри обесточенных проводов и кабелей.       Собственно, следующим разделом путешествий мы с ба и занялись. Однако одними уроками дело не ограничилось…

***

      На выходных я регулярно моталась к ба в Фукуоку. Айзава, который был благосклонен после передачи Шинсо, без лишних вопросов выписал мне постоянное разрешение на покидание территории общежития, так что с этим никаких проблем не было. Каждое утро в субботу я, собрав небольшой рюкзак, уезжала в аэропорт и одним и тем же рейсом улетала на Юг. Там, несмотря на начало осени, во всю продолжалось лето. Даже листья не желтели! Но о скором начале нового сезона говорила постепенно спеющая хурма и цитрусовые…       Ба встречала меня радушно, если так можно было выразиться о ее ворчании и всегда накрытом столе. Для стороннего человека могло показаться, что она не очень рада принимать гостью. Но забота Дентейко крылась в мелочах, а не вечно хмуром лице. Например, в ее доме теперь всегда была пачка кофе и новенькая турка. Сама она, как верная традициям японка, предпочитала чай… Но для меня ба все же прикупила «напиток западного мира». И в ее доме у меня даже была своя чашка! Это ли не забота?       Правда, когда начиналось обучение, она превращалась в безжалостное создание. Чем лучше у меня получалось, тем сложнее были задачи и потоки теории. За ошибки меня больше не лишали завтрака — ба поняла, что это не работает, когда я с голодухи полезла на самый верх ее яблони, ободрала все, до чего только смогла дотянуться, а потом благополучно с нее грохнулась, обломав ветки, и около получаса убегала от Дентейко с добычей в руках. Нет, теперь за любой косяк меня могли огреть бамбуковой палкой, буквально вбивая знания. Не скажу, что это было приятно, но это небольшое насилие все же действовало — материал я усваивала куда быстрее. Пока у нас была только теория и оттачивание уже имеющихся навыков. Ба жестко пресекала все попытки подключить кабель к электросети и пройтись по нему до тех пор, пока не была уверена на все сто процентов, что я понимаю риски, механику и правила…       В целом, после той небольшой размолвки с ба стало проще взаимодействовать. Конечно, она не стала совсем другим человеком и доброй бабулей, но некоторые подвижки все же имелись. Дентейко реже костерила Иори, не пыталась больше отталкивать (а если и пыталась, то я все равно приезжала к ней) и будто немного расслабилась в моем обществе. Она даже стала рассказывать истории о детстве Денатсу и иногда говорила о забавных случаях из собственной жизни. Я внимательно слушала. Не только из-за того, что ба умела заинтересовать, но и потому что пыталась понять две вещи: кем была сама Дентейко и почему они с матерью поссорились…       Несомненно, поначалу я думала, что их конфликт был из-за Иори. Принципиальная ба не могла принять преступника в качестве мужчины своей дочери… Но через какое-то время я отмела эту мысль. Один только Иори не мог их так рассорить. Было что-то другое, гораздо более серьезное в качестве причины размолвки. И что-то подсказывало мне, что разгадка скрывалась в бабушкиной профессии…       С этой тайной тоже не было серьезных подвижек. По подвалу мне стало понятно, что работа ба была связана с инженерией и электросетями. И можно было бы остановиться на этом, но мне не давала покоя ее скрытность… Разве будет простой инженер так тщательно скрывать намеки на свою личность в собственном доме? Вот и я решила, что нет, и стала собирать крупицы информации из наших с ней диалогов. Но ба оказалась крепким орешком и тщательно цензурировала свои рассказы…       В одно из воскресений, когда до экзамена оставалась пара недель, я не выдержала и спросила прямо:       — Ба, а ты кем вообще работала?       Мы в этот момент занимались обедом и лепили гёдза — что-то вроде вареников, но с более пельменной начинкой (свиной фарш и пекинская капуста); их еще в Японии предпочитали жарить, а не варить. У меня выходило не очень хорошо. У гёдза был особенный край, и я, как бы ни старалась, каждый раз получала… вареник или что-то совершенно некрасивое. Ба уже устала лупить меня ложкой по рукам, чтобы вылеплялось более приличное… В общем, когда я, наконец, задала вопрос, Дентейко начиняла кружок теста начинкой и от неожиданности чуть не перевернула миску.       — А, что, Денатсу не рассказала? — произнесла она. Я покачала головой. Денатсу о бабушке вообще не говорила… Дентейко, молча, отложила ложку, стряхнула муку с рук, встала со стула и задернула занавески. Только после этого она повернулась ко мне и уставилась в глаза. — Про «Тартар» слышала?       — Конечно. О нем только глухой не слышал, но и ему объяснили, — ответила я, нахмурившись.       — Мы с твоим покойным дедом его строили, — сказала она. Губы ее были плотно сжаты. — Точнее мы прокладывали все электросистемы. От простых проводов и кабелей до сигнализации… Это все делали мы.       В горле стало сухо, а на затылке зашевелились волосы. Такого поворота я не ожидала… Они строили гребаный «Тартар»! Мне сразу стала понятна скрытность ба. С такими знаниями она становилась не просто мишенью, а чертовым призом в тире…       — Так… А вот с этого места поподробнее, — протянула я, откинув недолепленный гёдза, вновь похожий на вареник.       — Да что там рассказывать? — вздохнула ба и уселась напротив. — Тогда были не самые простые времена. Геройство только-только пришло к какой-то структурированности, стали появляться первые агентства… Мы были молодыми. Денатсу тогда была совсем маленькой. Три или около того… Мы с Гензайро — твоим дедом — радостно встречали перемены после долгого кризиса. Молодые, глупые… Нам предложили работу: построить тюрьму для самых опасных преступников. Мы взялись не раздумывая. Хотели внести свой вклад в новые времена… Стройка шла почти пять лет. Многое надо было продумать и придумать. Создавали ведь почти с нуля. Носились по стройке, как заведенные. Почти не спали, забывали есть, пару раз даже забывали Денатсу из детского сада забрать… Энтузиасты, черт побери. Хотели мир изменить. Хотели сделать все, чтобы наша Дена жила в спокойствии. А в итоге…       Она замолчала. Ее крепко сжатые губы подрагивали. Пальцы, которыми она начиняла гёдза, не гнулись… «Кажется, нащупала,» — подумала я о разгадке тайны ссоры бабушки с Денатсу.       — Что «в итоге»? Ба, — в голове закрутились шестеренки, обрабатывая всю имеющуюся у меня информацию. А затем что-то щелкнуло. И я тут же бросила дротик-догадку, — что с дедом-то случилось?       Попала. Прямо в «яблочко»… Ба дернулась, вздрогнула всем телом, роняя кусок теста на стол. Она подняла на меня глаза. Дикие, напуганные…       — Езжай обратно, — сказала Дентейко не своим голосом и резко поднялась на ноги. — Уезжай.       Я моргнула… А потом, сама не понимая как, вместе со своим рюкзаком оказалась на улице. В муке и кусочках фарша. «Что за чертовщина?..» — подумала тогда я. И все еще в шоковом состоянии пошла ловить такси на более оживленных улочках. Тело заполнила растерянность. Стало отчего-то тревожно… Я села в машину и поехала в аэропорт. За окном виднелись зеленые леса и горы. Красивый вид. Жаль, что я не смогла насладиться им во время поездки. Все мысли были заняты реакцией ба. Я не знала, что же такое она скрывала, почему прогнала… Пальцы бездумно начали перебирать волосы. Они отросли до плеч, а на стрижку совсем не было времени…

***

      Работа над обновленным костюмом шла во всю. Нэо аккуратно экспериментировала с моими волосами и даже привлекла к работе нескольких человек со старшего курса. Вместе они на основе моей ДНК смогли синтезировать материал, который бы подстраивался под мое энергополе и не оставался бы в расщепленном виде внутри провода. Нэо даже устроила тест-драйв, ночью вытащив меня из кровати для его проведения… Ткань все проверки прошла. Но синтезировать ее в большом количестве не выходило. В основе все же были мои волосы, а другие генетические материалы не подходили. Поэтому мы вместе занялись новой версией костюма. От свободных вещей — тех же широких штанов — пришлось отказаться. Материала на них не хватило бы, так что было решено сделать обтягивающий костюм. В нем были как плюсы, так и минусы: передвигаться вышло бы почти бесшумно, меньше ткани задействуется, но это было не очень привычно, немного смущало и лишало меня дополнительных карманов. Ко всему этому костюм должен был быть приближен к обычной гражданской одежде, чтобы в случае чего слиться с окружением… По итогу чертеж вышел таким: легинсы и боди без рукавов с высоким горлом. Куртку мы оставили как есть — Нэо предложила прошить ее тонкой медной проволокой для лучшей проводимости изнутри, а сверху оставить защиту от тока. Ботинки тоже не меняли. Благодаря вставкам они с меня не слетали, что было хорошо. Также Нэо решила сделать мне небольшую защиту: колени, локти, плечи и грудь теперь имели небольшую броню из какого-то сложного сплава. Еще мы добавили несколько сумок на пояс и бедра, чтобы я могла таскать с собой оружие (тот паренек разошелся и сделал мне сразу несколько ножей), аптечку и удлинители. Так же у меня появились пока короткие перчатки без пальцев — разбивать костяшки раз за разом мне не хотелось. Нэо пообещала, что как только научится синтезировать материал в большем количестве, сделает их длинными. Это обнадеживало. Все же демонстрировать такое количество открытой кожи мне не хотелось… К тому же одежда защитила бы меня от осколков, холода и других неприятных вещей. Но пока эту функцию выполняла куртка; (забегая вперед, скажу, что по итогу мы оставили ее только на зиму, а в теплое время года я обходилась без нее).       На все эти новшества ушли почти все волосы, которые я ранее притащила Нэо. Для продолжения работы пришлось подстричься (не скажу, что это было против моих желаний). Изобретательница укоротила мою шевелюру прямо в мастерской, когда я пришла за оставшейся защитой, пытаясь взять как можно больше материала. В итоге после этой импровизированной стрижки волосы едва прикрывали уши, и издалека меня можно было принять за мальчишку… Не скажу, что страдала от этого. Волосы и волосы. У меня они все равно отрастали быстро…       Ребята смену имиджа и новый костюм восприняли неоднозначно. Бакуго посмеялся, что теперь я выгляжу как цыпленок и весь день называл курицей, а еще шутканул про форму защитных пластин — мол, под его важную персону кошу. В отместку я специально переложила его кухонные принадлежности в другое место. Ой, сколько было ругани… Киришима сначала вообще не понял, что изменилось. До него дошло только тогда, когда Мина обиженно завопила, что хоть у кого-то в этой компании должны быть длинные волосы. Она по моей шевелюре плакала так, словно это ее обкорнали, а не меня. Ханта новшества похвалил и, осознав, что короткие волосы проще превращать в гнездо, стал регулярно подходить для процесса растрепывания. Тодороки заметил только костюм и оценил броню. А Шинсо, когда я завалилась на тренировку с новой прической, пошутил, что в нашем тандеме он теперь «Рапунцель». Стоит ли говорить, как после этого он стал записан в моем телефоне?       Остальным дела не было до моего нового образа. Так что я просто продолжала тренироваться, отрабатывать приемы, хождение по проводам и корпеть над шаровой молнией.       Ба на мои звонки не отвечала, двери не открывала, когда я приезжала снова… А потом мне стало не до этого. Потому что сентябрь закончился…

***

      На экзамен нас повезли в соседнюю префектуру на стадион в Такобе. Вообще это сооружение осталось еще с допричудных времен и строили его для какой-то олимпиады, но потом начался хаос, тяжелые, дикие времена… Стадион остался недостроенным и без дела. Позже, когда все улеглось и утихло, его восстановили и стали применять для экзаменов. Если я правильно помнила, на нем провели один из самых первых в стране, подтверждая классификацию уже работающих героев. После с появлением академий и уходом от личного ученичества — раньше в профессию приходили только по личной протекции наставника — в его стенах устраивали экзамены для получения временной и постоянной лицензий. Для первой достаточно было только практической части, для второй была еще и письменная часть…       Но вернемся к поездке. В автобусе повисло напряженное молчание. И не из-за волнения… Раскол стал ощущаться еще сильнее перед важным для всего класса мероприятием. Так оставлять было нельзя. Я и без знания канона была в курсе, что против детишек из UA сражаться будут все. Поэтому нам было необходимо сплотиться хотя бы на время экзамена, чтобы большинство точно прошло. С губ сорвался тяжелый вздох.       — Народ, думаю нам есть что обсудить до того, как все начнется, — нарушила я молчание. — Понимаю, что многие из вас ко мне относятся… В общем, знаю, что вам не понравилось случившееся на тренировке. Я не говорю, что вы должны меня понять, простить и снова стать друзьяшками… Но! У нас совсем скоро начнется экзамен, на котором по отдельности выстоять будет очень сложно. Поэтому предлагаю хотя бы на это время забыть все обиды и заключить перемирие… Потом можем хоть друг другу глотки перегрызть, но на экзамене давайте выступим единым фронтом.       Никто мне не ответил. Но атмосфера заметно улучшилась и даже начались тихие переговоры… Я откинулась на спинку сидения. Автобус катился вперед. А сидящий рядом Ханта склонился ко мне.       — К чему это было? — тихо спросил он, в очередной раз растрепывая мои волосы. Я сдунула с носа челку.       — На экзамене есть одна старая традиция: учеников UA стараются выбить первыми, — ответила я. — Лет пять назад таким образом завалили почти весь класс наших предшественников. Все академии объединились против них, избавившись от ребят на первых минутах экзамена… Обычно, учителя предупреждают о таком, но наш сенсей затейник. К тому же, скорее всего, хотел нас таким образом сплотить. Ну, знаешь, опасность, битва большинства против меньшинства…       — Вот как? Ясно… Что ж ты остальным не сказала? — протянул он, увлеченно пытаясь поставить прядь на моей макушке вертикально. У него не выходило: гравитация была сильнее. Я отпустила короткий смешок и специально дернула головой, чтобы волосы упали и нарушили конструкцию.       — Зачем же портить сюрприз?       Ханта рассмеялся. Я улыбнулась ему.       — Бакуго, скорее всего, попытается свалить в одиночку. Киришима увяжется за ним, а я пойду следом. Мина на тебе. С остальными… поступай как знаешь, — сказала ему я. Его губы растянулись в хитрой ухмылке.       — Хорошо, — сказал Ханта и зажал между носом и верхней губой прядку желтых волос, делая себе усы. Его лицо было очень сосредоточенным и серьезным, но глаза сверкали весельем, когда я расхохоталась во всю глотку. Автобус подъезжал к стадиону…

***

      Инаса был странным. А еще, судя по всему, мазохистом. Иначе назвать его поклон разобью-себе-голову-об-асфальт было трудно…       — Интересно, если дать ему еще поводы извиниться, у него из трещины в черепе мозги вытекут? — пробормотала я себе под нос. — Отличная, к слову, идея. Противником меньше…       Слышавшие мои мысли вслух Ханта и Бакуго усмехнулись, а Мина пихнула локтем в бок.       — Знаешь, меня порой пугает твоя кровожадность, — сказала моя подруга.       — Ну, с кем поведешься… — пожала плечами я, после чего едва успела увернуться от подзатыльника Бакуго, который воспринял слова на свой счет. — Да я не про тебя. Не про тебя!       Айзава на нашу возню смотрел устало, но с легким весельем. Уверена, что и на него давил раскол, хоть он и пытался этого не показывать. Сенсей заботился обо всех нас и, конечно, ему было тяжело смотреть на своих поссорившихся детей. Тем более, что во главе конфликта стояли проблемный ребенок, который вечно калечится и встревает во все передряги, и маленькая шебутная подпольница с кучей бед, тайн и первым убийством… Готова поспорить, что ему было сложно уделить внимание каждому и при этом приложить все силы, чтобы не создавать видимость принятия чьей-то стороны.       А потом к нашей развеселой компании присоединилась Мисс Шутка и ее ученики… Эта женщина сразу заимела меня в свои фанатки. О, только она могла бесстрашно поддразнивать Айзаву-сенсея, который в подпольном сообществе имел репутацию сурового профессионала, доброго только к котам и детям. Да, невероятная женщина! А вот ее ученики мне мало понравились… Я отчетливо видела в их глазах хорошо замаскированный доброжелательностью хищный расчет. Они уже вовсю представляли, как разберутся с нами, мило улыбаясь нам. Лицемерие в чистом виде.       Именно поэтому — а еще из-за банального рефлекса — я чуть не вывихнула руку пареньку, который с фальшивым дружелюбием хватал всех за ладони и чуть ли не клялся в товариществе на века…       — Прости, — так же лживо, как он улыбался, сказала ему я, отпустив его руку из захвата. — Само собой вышло. Не люблю прикосновения.       Ханта тут же закинул руку мне на плечо и темным угрожающим взглядом уставился на «тактильного» паренька. Бакуго шагнул чуть вперед, закрывая нас. Мина чуть прищурилась и надула щеки, будто собиралась хорошенько так плюнуть кислотой. А Киришима, который сперва несколько растерялся и не понял нашей реакции, встал рядом с Бакуго, окончательно перекрывая нас своей широкой спиной.       — Надеюсь, мы не в обиде друг на друга? — я натянула на лицо улыбку.       — Ни в коем случае, — ответил хвататель за руки и, приподняв уголки губ, отошел к своим. Мы дружно посмотрели ему вслед.       — Сраный лицемер, — выплюнул Бакуго, брезгливо обтирая об штанину ладонь, которой откинул руку этого паренька во время «приветствия».       — Антисептиком обработай. Мало ли, — шутливо сказала я и показала ему язык. Друг ухмыльнулся. А затем безжалостно втер остатки «заразы» мне в лицо.       Все двинулись в сторону стадиона. Перед экзаменом стоило переодеться…

***

      Всем экзаменующимся, уже одетым в свои геройские — Боже, сколько там было облипки в вырвиглазных цветах! — костюмы, провели короткий инструктаж о правилах экзамена. По сложившейся традиции два тура: первый призван отсеять количество участников, а второй нужен для оценки реакции в сложной ситуации и умения работать сообща. Эта схема была стандартной, но организаторы каждый раз придумывали новые сюжеты и испытания. На самом известном было так: сначала сражение за экипировку и полезные для ситуации вещи (выбивали тогда, если я не ошибаюсь, шариками с краской) в лабиринтах шахт, а затем устроили землетрясение и обвал с задачей вытащить всех «шахтеров»… У нас тоже были затейливые испытания. В первом туре мы получали пять мячиков и три мишени, которые нужно было нацепить на себя. Попали во все «уязвимые» места — выбыл. Таким же образом нужно было вывести из игры минимум двоих. Проходили на второй тур только первые сто…       Закончив разъяснения, организатор дал отмашку. Стены помещения, в котором нас всех собрали, заскрежетали… Я хрустнула пальцами, приготовившись. Молния нетерпеливо закружилась внутри. Как только «комната ожидания» раскрылась, показывая всем тренировочную местность, я сразу же отыскала Бакуго глазами. Он сразу же сорвался с места, собираясь сражаться в одиночку. За ним побежал Киришима, а я направилась следом. Они были идиотами, но они были моими идиотами. К тому же я не могла допустить, чтобы эти двое стали странными мясными шариками…       — Хули вы идете за мной?! — рявкнул Бакуго, когда мы с Киришимой его догнали.       — Потому что разделяться — тупая идея, — ответила я. — На экзамене первыми гасят учеников из UA. Они знают наши причуды, к тому же мы младше. Мы все шикарная добыча… А ты, хоть и силен, но в одного против толпы не выстоишь.       Киришима поддерживающе закивал головой. Бакуго цыкнул, закатил глаза и, поразмыслив, махнул рукой.       — Ладно. Вы хотя бы не будете балластом, — сказал он. — Тупоголовую вообще можно выпускать в качестве боевой курицы. Урон и хаос обеспечены!       — От боевой чихуахуа слышу! — в тон ответила я и показала другу язык. Он толкнул меня в плечо, едва заметно усмехаясь. — Ну, что, пацаны, покажем этим трусливым сучкам, на кого они пасти разинули?!       Отсчет закончился. Экзамен начался. Мы шли вперед втроем, не встречая препятствий. А потом натолкнулись на Шишикуру из Шикецу…       Первым в нашей тройке среагировал Киришима. Мы с Бакуго не успели даже осознать произошедшего. Стоило нам подняться на мост, как в нашу сторону понеслись огромные пальцы… И Киришима, оттолкнувший меня за спину, вдруг свернулся, уменьшился, сжался в странный эллипсоид телесного цвета, с торчащими то тут, то там красными волосами и глазками. Думаю, в других обстоятельствах я бы посмеялась с его новой формы. Но там, на экзамене мне было совсем невесело… Это было действительно страшно. Мой друг, мой бесстрашный друг, не жалеющий себя, обратился во что-то странное, беспомощное и был схвачен ублюдочным парнем в сраной фуражке. Мне не удавалось даже представить, что испытывал Киришима, оказавшись в боди-хорроре в качестве измененного человека.       Молния яростно оскалила клыки. Она хотела разорвать посмевшего посягнуть, заставить его рыдать от ужаса и боли. Мы с ней хотели, чтобы он дергался в конвульсиях от жалящего тока и страдал. Я сделала глубокий вдох, контролируя свой гнев. Чтобы вернуть Киришиму в нормальное состояние, мне нужна была холодная голова…       Шишикура начал толкать пафосную речь о долге и прочем дерьме — простите, я не слушала, так что передать его слова не могу. Бакуго отвечал ему что-то в своей дерзкой манере… И этим взбесил ублюдка из Шикецу. Над мостом поднялись увеличенные пальцы. Они выглядели так отвратительно! Загрохотали взрывы…       — Стой! Не дай ему кос-… Черт! — закричала я, но не успела. Бакуго уже рванул вперед, обстреливая противника огненными зарядами. Небольшими, чтобы не задеть меня или Киришиму. Пальцы понеслись к нему навстречу. Я прыгнула вперед, пытаясь вытолкнуть Бакуго… Плоть коснулась друга. Он начал меняться, в последний момент швырнув мне самодельную гранату.       Бакуго упал на асфальт мясным шариком с бешено вращающимися глазами. А я смотрела на своих друзей, слушая быстрый стук своего сердца… Киришима. Веселый, верный, стоящий горой за своих, храбрый, честный. Который начистил Тодороки лицо, когда он пришпилил меня сосулькой к стене на фестивале. Который бесстрашно рванул вытаскивать нашего друга из плена… Бакуго. Грубый, недружелюбный, агрессивный, заботливый в тайне, напуганный сраными злодеями, винящий себя за падение Всемогущего. Который прыгнул за мной, когда я падала с дерева. Который присматривал за всеми нами… Мои друзья. Мои, черт побери, друзья!       Ярость несла меня вперед, мозг работал на невероятных скоростях… Чека была сорвана. Граната от Бакуго полетела вперед. Грохот. Вспышка… Я прыгнула, оттолкнувшись от стены и скрываясь в дыму, изогнулась в полете над омерзительными пальцами и схватила измененных ребят в свои руки. Мне не хотелось задеть их случайно в пылу битвы. Увернулась от плоти, прижимая друзей к груди. Прыжок, перебежка, уклонение… Я вернулась на ту же позицию, на которой мы все стояли раньше, и за несколько взмахов сплела сеть из разрядов, как тогда в Хосю против ному, посылая ее в сторону Шишикуры. А затем, пока он отвлекся на мою атаку, сдернула куртку. Таскать ребят в руках было неудобно… Пара движений и моя куртка превратилась в некое подобие слинга. Рукава стали натянутой через грудь лямкой.       — Картофелинки, не дергаемся, — пошутила я, откидывая парней в импровизированном гамаке за спину. Теперь ничто не мешало мне «поговорить» с учеником Шикецу… В левую ладонь лег нож, вытащенный из поясной сумки. Пальцы на правой сложились «пистолетом». А затем я рванула вперед…       Как бы мне не хотелось обтесать об ублюдка кулаки, все же были отчетливое понимание, что касаться его — плохая идея. Поэтому только нож и причуда… Разобравшийся с сетью противник растопырил пальцы. Куски плоти полетели в меня… В руке блеснуло лезвие. Хлынула кровь, брызгая на мое лицо. Я только оскалилась и стряхнула с ножа, которым безжалостно распорола кожу на частях его тела, алые капли. Его болезненный вскрик стал музыкой для моих ушей. А потом пустила заряд тока… Шишикура завопил, содрогаясь в конвульсиях. Желтые разряды разбежались по всему его телу, забирались под форменные плащ и фуражку, жалили остальных превращенных, что были раскиданы вокруг него. Мне было насрать на них. Больно им или нет — все равно. Я заботилась только о своих, болтающихся за спиной. А остальные… Просто соперники. Ничего личного.       Я продолжила атаковать. Нож, кровь, молния, нож, кровь, молния… С каждым ударом он кричал, срывая голос. Мне нравилось слышать хрип, сип и болезненные вопли. Я хотела, чтобы он мучался, чтобы страдал, чтобы поплатился за все, что совершил с моими друзьями. Возможно, даже убила бы его. Но, когда мне оставалось до него всего ничего, когда его полные слез глаза были прямо передо мной, когда заряженный электричеством кулак несся к его лицу, в импровизированной сумке началось шевеление. Парням оставалось всего ничего для возвращения. Я оскалилась. И со всей силы вдарила ему по челюсти…       Шишикура из академии Шикецу упал на асфальт, больше не в силах подняться. Я медленно подошла к нему, сорвала фуражку и за волосы дернула его вверх.       — Никто не смеет трогать моих друзей. Я понятно выразилась или мне вырезать это на твоем лбу? — пальцы сильнее сжали волосы парня. Я насильно запрокинула его голову и поднесла к его коже лезвие. На моих щеках и руках начинала подсыхать кровь, неприятно стягивая… За спиной раздались шорохи и звуки приземления. На плечо легла широкая ладонь. Рука в перчатке сжала запястье, не позволяя мне полоснуть ножом по чужому лбу.       — «Картофелинки»? — шутливо спросил Киришима. Хватка на волосах Шишикуры разжалась. Противник повалился на асфальт.       — Скажи, похоже ведь, а? Форма, глазки… Один в один картошка! — хохотнула я и убрала нож обратно в сумку, обтерев лезвие о штанину. — Только одна взрывоопасная, а вторая каменная, что зубы обломаешь…       Друг весело улыбнулся, обнажая ряд острых зубов. Бакуго же недовольно на меня посмотрел.       — Че так долго?! Ты ведь могла его на раз-два уложить!       — Прости, дружище. Увлеклась процессом выбивания дерьма из этого уебка.       Бакуго цокнул языком и закатил глаза.       — Увлеклась она! В таком случае ты проставляешься, когда вся эта херня закончится. Поняла, тупоголовая?!       — Слушаюсь и повинуюсь, тайчо, — шутливо отдала честь я. В этот момент начали очухиваться остальные обращенные. Мы с ребятами переглянулись. У каждого из нас губы растянулись в хищной ухмылке…       Дезориентированные экзаменующиеся были легкой мишенью. Мы работали как слаженный механизм, как часы, где каждая шестеренка к месту… Из нас вышла невероятно сбалансированная команда: Киришима — щит и ближний бой, я и Бакуго, которые могли сражаться на любой дистанции. Мы шли в битву плечом к плечу. Грохотали фейерверки взрывов, яростно взвизгивала молния, скрежетала каменная броня, принимая удары… Киришима рвался вперед, мощными ударами откидывая противников ко мне (слева) или к Бакуго (справа). Мы добивали. Когда кулаком, когда массивным наручем в виде гранаты, когда ограничителем по носу, когда рычащим огнем, когда жгучей молнией… Ученики разных школ, даже будучи старше, мало что могли противопоставить нам — злым, сильным, пережившим разное дерьмо и вышедшими из него победителями. Самого последнего соперника мы выбили втроем: апперкот, заставляющий кости трещать, боковой в ухо, оглушающий взрывом, и покрытой разрядами ногой по ребрам.       Затем мы поровну разделили выведенных из строя участников экзамена, отметились касанием мячиков по мишеням и, свалив их в одну кучу, направились в помещение для прошедших. Первый тур был завершен…

***

      Наша троица вошла в помещение для прошедших, когда для прохождения осталось восемнадцать мест. Я сразу заметила остальных наших. В том числе подошедших чуть раньше нас нервного Мидорию, Урараку и Ханту. Они нас тоже увидели… Деку спешно отступил в сторону, стараясь не встречаться со мной глазами. Очако замахала рукой, а Ханта улыбнулся и приподнял руку в приветствии. Бакуго картинно закатил глаза и цокнул языком. Я пихнула его локтем в бок и вместе с Киришимой пошла к ребятам… Дрыгаться в победном танце оказалось забавно. Но из-за этих плясок я несколько пропустила момент, когда Бакуго прошел мимо Мидории и тихо ему что-то сказал. От этих слов Деку замер напуганным кроликом…       Но мне пришлось перевести свое внимание на друзей.       — Ты опять вся изгваздалась, — произнес Ханта. Он к нашему танцу победителей не присоединился, предпочтя наблюдать со стороны… Я вдруг вспомнила, что была измазана кровью Шишикуры, смутилась и безуспешно попыталась оттереть лицо рукавом. Ханта вздохнул, а затем ненадолго покинул нашу компанию. Вернулся он с пачкой влажных салфеток и, вытащив парочку, принялся стирать с моего лица высохшую кровь…       Клянусь, я за всю свою жизнь так не краснела, как в тот момент. Это очень смущало… Так что мной была предпринята попытка разбавить эту странную атмосферу.       — Мина все еще там? — спросила я, пока Ханта аккуратно оттирал брызги крови с моей щеки.       — Да. Прости, нас раскидало, а пойти искать не вышло, — ответил он. — Нашел только Урараку, а потом и Мидорию. Кстати, хочешь прикол? Он там с какой-то голой девицей обжимался.       — О-о-о, сплетни, — улыбнулась я. — И что? Красивая?       Ханта рассмеялся.       — Ревнуешь? — шутливо сказал друг, сворачивая грязную салфетку. — Фигуристая, конечно, но не в моем вкусе… Урарака тоже оценила. Стоит дуется.       Я прыснула и глянула на одноклассницу. Она выглядела немного печальной, отойдя в сторону и о чем-то размышляя. Урарака выглядела такой… одинокой. Казалось бы, столько людей кругом, своих и чужих. А она стоит. Одна. Немного потерянная…       — Что-то случилось? — спросила я, подойдя к ней. Очако тут же встрепенулась и чуть приподняла уголки губ.       — Да нет, вроде, — ответила она.       — Ну тогда прекращай киснуть и пошли к нам. Ждать остальных вместе веселее, чем по одиночке, — сказала я, а затем продолжила чуть тише. — И Мидория к нам не сунется.       Урарака криво улыбнулась. И пошла в толпу одноклассников, наблюдающих за продолжением экзамена на экране…       Вскоре остальные одноклассники прошли первый этап и пришли к нам. Выбывших оперативно убрали с площадки. И начался второй тур…

***

      Когда раздались взрывы, грохот рушащихся зданий и наигранные, но довольно искусные крики и рыдания, мы все выбежали наружу. Организатор из Комиссии объявил второй этап — спасение.       Нашим на этом этапе было… сложновато. Раздавать всем люлей и сражаться со злодеями мы умели прекрасно. Все же практики в этом у нас было много. Еще и почти все уроки были об этом… А вот искусству коммуникации с пострадавшими нас почти не учили, а занятие по действиям при катастрофах было безжалостно сорвано. Так что, да, нам пришлось несладко… Но стоит рассказать об этом в хронологическом порядке.       Итак, когда начался второй тур, мои одноклассники несколько растерялись. На фоне учеников других академий мы выглядели несмышленышами. Но мы все же были классом Айзавы, а значит быстро координироваться и действовать при любых обстоятельствах умели. Командование взяла на себя Яойорозу. Она была умной, деликатной и не пренебрегала изучением дополнительных материалов. По ее указаниям мы распределились на несколько групп: координаторы, разведчики, коммуникаторы, разборщики завалов и доставщики «пострадавших» в безопасное место. Я была чем-то средним между первым и вторым. По моей просьбе Яомомо сделала мне целый ворох удлинителей. Из них мы сделали что-то вроде замкнутой цепи и при помощи птиц Коды распределили их по территории. Так появилась сеть, по которой я исследовала местность и сообщала о «жертвах» остальным.       Перед тем как нырнуть в розетку, я, конечно, же коротко проинструктировала Бакуго, посоветовав быть мягче с «гражданскими». Он на это только цыкнул и послал меня… в удлинитель.       — Ну, как знаешь, — ответила я на это и нырнула. Бег по проводу чем-то напоминал поездку в метро: скользишь куда-то в темноте, потом появляется «остановка», на которой ты выходишь в свет, а потом вновь возвращаешься в сумрачный туннель… Я выпрыгивала, изучала завалы. Если могла справиться сама, то вытаскивала людей, оказывала им первую помощь, затем посылала сигнал — одна молния в небо — и уходила обратно в розетку. Если без помощи было никак, то вверх выстреливала двумя зарядами… Как-то так я и скакала по всей территории стадиона. Пока не вылезла в одном из дальних участков.       Там было много «пострадавших». Реально много. Дети, старики, старательно отыгрывающих жертв злодейского теракта. Этот участок был довольно обширным, а люди разбрелись по всему нему по одиночке. Мне пришлось отыскивать каждого, обрабатывать «раны» и вытирать с лиц слезы и сопли… А потом раздался новый взрыв. И он был чертовски близко. Я едва успела гаркнуть «ложись!» и повалить на землю тех, кто был рядом со мной. Над головой просвистели обломки бетонной стены. Пара из них упала на мою спину, выбивая из груди воздух. Один прилетел в голову. В глазах потемнело на пару минут. В ушах звенело… Из разлома в стене вышел Босатака и его подчиненные, отыгрывающие злодеев. Нам дали новые вводные, которые мне едва удалось разобрать — слух возвращался медленно, и многое слышалось как через вату.       — Не паникуем! Те, кто может идти, помогите раненым укрыться в зданиях, — закричала я, окружающим меня людям. — Затем берите детей и уходите в глубь города! Там вас не достанут.       В нашу сторону бежали помощники Босатки. «Пострадавшие» оперативно скоординировались и принялись выполнять мои инструкции. Я же поднялась, скидывая со спины камни и куски бетона. На этом участке, кроме меня, больше не было «героев». Он был отдален, и до него просто не успели дойти… Небо озарило три вспышки молнии — «экстренная ситуация». К разрушенным домам подбежали «приспешники»… Первым делом я сплела электрическую сеть, отделяя «гражданских» от «злодеев», а затем рванула в битву.       У команды Бостаки на руках были какие-то непонятные приспособления, выстреливающие цементом. Снаряд летел не очень быстро. Для меня, разгоняющуюся при помощи молнии, слишком долго… Я скакала, уклонялась от летящих в меня сгустков раствора. Правда, не всегда успешно — цемент немного задевал меня, оставлял на костюме серые кляксы и даже намертво склеил мне пару прядей; (отмывать волосы было слишком долго, так что в ход пошли ножницы). С пальцев сорвалось несколько разрядов, выбивая двух стоящих по краям противников. Сил не жалела, поэтому они в бою больше не участвовали и лежали бессознательными телами. Я же продолжала нестись вперед широким зигзагом.       Для чего мне было нужно сближение? Разве не легче обстрелять их издали? Вы, наверняка, подумали об этом. Но, поверьте, в борьбе против обладателей дальнобойного оружия навязывание рукопашной было лучшим решением. Мысль была такова: раз они стреляют, значит на близкой дистанции они не так сильны. Классическая схема: против «дальника» ближний бой, против рукопашного — дальний. Конечно, не все могли в эту рокировку. Но мне все же повезло быть универсальным бойцом. Почти с любого расстояния я становилась угрозой. Спасибо Денатсу за гены и жесткую муштру, а Футэну за грязные приемы и практические уроки сражений; (и Иори за ножи).       Основную массу «злодеев» я выбивала издали. Не всегда это доходило до нокаута, но изматывало противников. И упрощало мою затею с рукопашной… Я все же не герой боевика, чтобы влегкую укладывать энное количество человек штабелями! Поэтому палишь с дистанции, а затем уже пускаешь в ход кулаки — так меня учил Футэн. А наставник херни не скажет! Тем более — тоже из его цитатника — «чем проще и наглее план, тем меньше его ожидают»… Так что я вовсю следовала его учениям. В команде Бостаки тоже не дураки сидели, поэтому мой замысел быстро поняли и начали планомерный обстрел. И, хоть уворачиваться от цемента я уже приноровилась, это занимало время, и задерживало продвижение… Возможно, я управилась бы быстрее, если бы не сраные «пострадавшие». Один из них очень невовремя решил выглянуть из укрытия. «Злодеи» этим не могли не воспользоваться и выстрелили в его сторону. А, так как ситуация была максимально приближена к реальной, я тупо забыла, что тут все понарошку. И закрыла вылезшего идиота собой…       — Сука! Куда полез?! Сиди и не высовывайся, — рявкнула я. По плечу растекся состав, мгновенно затвердевая. Хорошо, что мне не нравилась идея ходить в трико из спандекса — в подполье их шутливо (а, может, даже язвительно) называли «ростовые гондоны» — и меня защищала куртка. Попади эта хрень на «гондон», то снять одежду не вышло бы, движения бы стали весьма ограничены, а я лишилась бы какого-никакого преимущества… А если бы это была пуля?! Я ругнулась и стянула с себя частично окаменевшую крутку. После чего понеслась вперед на максимальной скорости. Надо было заканчивать с этим поскорее. К тому же они залили цементом мою куртку! Нэо бы убила меня, если бы с этой частью костюма что-то случилось — ей несколько дней пришлось корпеть над ней, в ручную прошивая и наружную часть из кожи, и подкладку тонкой медной проволокой, чтобы провод ее не сожрал… В общем, игры отошли в сторону. Настало время «маленькой победоносной войны».       К противникам я почти подлетела, тут же вдарив ботинком главному в отряде — по крайней мере, мне показалось, что он был капитаном — по колену. Когда он, охнув, потерял равновесие, то получил удар в сонную артерию и отрубился… Остальные растерялись всего на секунду, а затем возобновили обстрел. Я прикрылась «капитаном», как щитом, и принялась раздавать разряды тока по дальним. Летящий со всех сторон цемент мешал по большей части им самим. Порой они попадали по своим же, пока я скрывалась за командиром их отряда и собирала его грудью снаряды. А потом у них просто закончились «патроны» в магазине… Я тут же откинула свой «щит» в сторону и занялась ближайшими, стараясь не выпускать остальных из поля зрения. Как и предполагалось, навыки рукопашного боя у них были не лучшими; (хотя, как оказалось позже, им приказали сдерживаться и не калечить экзаменующихся детишек). В их движениях было что-то стандартное, словно они бездумно прошли обязательный курс. Первому я вдарила кулаком по ребрам, выбивая воздух. Второй оказался за спиной. Ему попало пяткой в пах. На самом деле, я хотела попасть в живот, но противнику не повезло быть высоким… Он повалился на землю, зажимая пострадавшую часть, мне же нужно было закончить с первым. Его я выбила простым, но действенным коленом в переносицу. Ладно, несколькими «коленом в переносицу» — пару раз я случайно попадала ему по лбу. Но цель была достигнута, и несчастный из битвы выбыл.       Тут подскочили еще трое… Знаете, получать цементной пушкой по затылку оказалось не очень приятно. А еще в довесок огрести по ребрам, скуле и под дых. Я, конечно же, не могла не проявить ответную любезность: ударившему оружием вмазала снизу по челюсти и после добавила кулаком по почкам, потом кому-то попала ударом с разворота в ухо, «наступила» всем весом на ступню, кажется, сломав ему пальцы… А затем меня схватили со спины, крепко зажимая руки. Один подошел спереди. С ним я разобралась просто: переложив весь вес на держащего, подпрыгнула и вдарила обеими ногами в солнечное сплетение. Заднему попало затылком по носу, ботинком в коленную чашечку и хорошим «зарядом бодрости». Руки снова стали свободны. Противников оставалось еще трое… Они налетели все вместе. Этого я ожидала. Мы все же не в плохоньком боевике, где противники нападают по очереди.       Удар в челюсть был неприятным. И довольно сильным. У меня даже зуб зашатался! Затем попало по ребрам и пушкой по хребту. Я, вскрикнув, едва удержалась на ногах. Было больно. Настолько, что даже забылось о искусственности ситуации. Мне просто сорвало резьбу… На того, кто ударил мне по челюсти, я буквально запрыгнула, хлопнула ладонями по ушам, затем вдарила локтем по темени и пару раз прописала по лицу, после чего выпустила разряд тока. Не смертельный, но очень неприятный. В костюм вцепились, стаскивая меня с дергающегося врага, а затем вмазали уже мне по уху. Я потерялась в пространстве. Было непонятно, где верх, а где низ. Еще и этот противный звон… Очухаться удалось только тогда, когда перезарядившиеся противники, приклеили руки и ноги к земле. Цемент крепко фиксировал, не давая высвободиться из оков. Противники нависли сверху…       И Футэн, и Денатсу всегда учили меня биться до последнего. «Оторвало руки — бей ногами. Оторвало ноги — у тебя есть голова и зубы,» — вот, что они говорили мне каждый раз. И я следовала этому правилу. Проигрыш в нашем деле равен смерти. А умирать не хотелось… И тогда на экзамене, скованная по рукам и ногам, я имела в своем арсенале последний прием. Мне не нравилось его использовать. После него у меня всегда жутко болело горло, а голос пропадал почти на стуки. Он был нужен только на крайний случай, когда больше ничего сделать не удалось бы… Я широко раскрыла рот. Глубоко в глотке, поднимаясь из желудка, затекло электричество. Оно жгло пищевод, раздражало стенки горла, кололо иглами корень языка. Это было очень неприятные ощущения. Даже болезненные. Это походило на глоток кипятка, сильный кашель во время болезни, застрявшую в горле рыбью кость, удушье, изжогу в самый неподходящий момент… Прямо под язычком извивалась молния, жаля нёбо роем агрессивных ос. Противники недоуменно застыли. Из моего рта вылетел ворох желтых разрядов. В носу зачесалось, как перед чиханием. Горло саднило, а язык, онемев, неподдающимся куском мышц упал в низ челюсти. Попавший под удар «злодей» закричал от боли и, дергаясь, грохнулся ничком. Оставшиеся двое не знали, что им делать. А я резко дернула ступни вверх, раскалывая цемент грубой силой и маленькими молниями. Ботинки защитили суставы от повреждений. С руками это не прокатило… Левая, скованная ограничителем, поддалась почти без проблем, и я лишь немного ободрала кожу. А правая, этой защиты лишенная, громко хрустнула в запястье. Эта боль по десятибалльной шкале Каминари Денки оценивалась на крепкую восьмерку; (десяткой было «жаркое гостеприимство» от Даби)… Тогда, в пылу битвы, я еще не знала, что сломала себе кости, так что без лишних раздумий продолжила сражение.       Пока один корчился на земле, двое — Широкий и Узкий — оставались в строю. И от них нужно было избавиться… Широкий направил на меня пушку. Я специально рванула в сторону его напарника, чтобы цемент прилетел в него. Схема сработала — раствор прилетел Узкому точно в грудь, сбивая с ног. Я, добежав до него, на всякий случай ударила пару раз и еще добавила разрядом сверху. Небольшим — в резерве оставалось всего ничего. А затем, на ходу пнув по голове начинающего подниматься противника, в которого прилетел «плевок», побежала к последнему. Он вновь выстрелил. Я увернулась и, ускорившись, попыталась поднырнуть под его руку, но Широкий отшвырнул меня ударом по челюсти. Благо, не с той стороны, где у меня шатался зуб. Однако от неожиданности я прикусила язык, еще и губа разбилась… В общем, было неприятно. Меня к тому моменту уже капитально заносило. Поэтому я, сплюнув слюну с кровью, вытащила из сумки провод и натянула его между кулаками…       Противник не был задушен только из-за того, что дали сигнал окончания — оказалось, что, пока я увлеченно сражалась, «пострадавших» из моего сектора тихонько увели; (в бой они почему-то не вмешались, вероятно, испугавшись лезть к разошедшейся мне под руку). К тому же у меня ушел адреналин, и игнорировать боль в правом запястье больше было невозможно. Я разжала хватку и, расслабившись, устало опустила голову на землю. Помощник Босатки откатился в сторону и гулко закашлял.       — Капец, конечно, в академиях программа изменилась… Хотя ты не совсем академская, — хрипло проговорил он, потирая горло. — Родители из подполья?       Я кивнула. Он, кряхтя, встал на ноги. После чего решил помочь и протянул руку. Правую… Я просто ткнула пальцем в сторону запястья, начинающего опухать.       — А, точно. Сломала? Аптечка есть? — спросил мой недавний противник. Я расстегнула одну из сумок…       Второй этап был завершен. К одноклассникам я, опираясь на помощника Босатки, приковыляла с шиной на руке, в синяках, ссадинах и с вспухшей губой.       — Что с тобой?! — тут же подскочил встревоженный Киришима. Он заметил меня самым первым и понесся узнавать. Я успокаивающе похлопала его по плечу и сложила пальцы левой руки в «окей». Мой недавний противник передал меня другу и ушел, потирая ушибленные места и ворча что-то под нос. Подошедшие ребята недоуменно посмотрели ему вслед. — Это он тебя так?       Я махнула рукой, а затем, задумавшись и посчитав, показала число двенадцать.       — Сколько-сколько?! — удивилась Мина, осматривая мое запястье. — Охренеть…       Я кивнула и жестами — не подпольными, увы — попыталась объяснить, что разговаривать не могу. Ребята, вроде, поняли… А затем дружно повели меня к медикам. До оглашения результатов все равно была куча времени…

***

      После того как все травмы были залечены, нас накормили и попросили подождать. Я, пользуясь возможностью, развалилась на скамейке и немного поспала у Мины на коленях — из всей нашей развеселой компании она была самой мягкой, а парни, которые слишком много времени проводили в качалке, для сна были жестковаты… Но, как оказалось чуть позже, друзьям тоже был нужен сончас. Мина уложила голову Киришиме на плечо и во всю пускала слюни. Мой друг, похрапывая, устроил свою щеку на ее кучерявой макушке. Ханта просто уселся на ту же скамейку, где спала я, устроил мои ноги на своих коленях и уснул… Не спал только Бакуго — бдел, чтобы нас никто не потревожил. Я, очнувшись и рассмотрев всю эту картину, жестами приняла его пост на себя. Он возможность упускать не стал и, закинув ноги на Киришиму, вырубился. Я же поудобнее устроилась на Мине и стала разглядывать потолок…       — Денки, — шепотом позвала подошедшая Урарака. Она робко встала перед скамейкой с бутылкой воды, не зная, куда себя деть. Я тут же подняла голову с колен Мины и похлопала по освободившемуся месту. Очако присела. А я с все еще заброшенными на Ханту ногами повернулась к ней и мимикой попыталась отобразить вопрос: «что случилось?». Она вздохнула, колупая этикетку на бутылке. — Это… Ты влюблялась когда-нибудь? Ну, безответно…       Я прикрыла глаза, после чего кивнула.       — И… Как ты решила это? — спросила она и посмотрела на меня так… Не знаю, как описать тот взгляд. Наверное, что-то между мольбой, надеждой и верой с оттенками тоски и печали. Позже, я узнала, что так смотрят люди в моменты отчаяния. Когда они хотят услышать, что все будет хорошо, что добрый герой спасет их жизни и выведет из огня… Так смотрели все гражданские, которых я встречала во время заданий. Испуганные, грязные, раненые, надеющиеся на помощь, верящие, что их укроют от бед…       Я полезла в карман за телефоном и напечатала свой ответ:       «Забавно, но ты пришла прямо по адресу. Ни одна моя влюбленность не была разделена… Как я справилась? Молчала и просто ждала, когда это пройдет. Мне везло, потому что всех этих людей я после не встречала ни разу. Не скажу, что мой вариант лучший. Но, знаешь, советовать признаться, как это обычно делают, я не буду. Это порой разбивает сердце даже сильнее молчания. Но есть разница между пожалеть о том, что ты призналась, и пожалеть о том, что не призналась… Подумай об этом. Что для тебя хуже из этих вариантов?»       Очако мне не ответила. Лишь сидела рядом, задумавшись, и продолжала цеплять ногтями пластиковую этикетку… Не знаю, о чем она размышляла тогда. Но я и не собиралась расспрашивать, пытаться выудить из нее хоть что-то. Урарака была смышленой девушкой. К тому же была в ней одна черта, которая мне очень нравилась… Ей не нужно было готовое решение. Она могла попросить совета или узнать чье-то мнение о тревожащей ситуации. Но никогда инструкцию, пошаговый план или что-то подобное. Урарака сама принимала решение и разбиралась с проблемой сама. И даже могла разозлиться, если кто-нибудь ей такую «помощь» предлагал. Очако не нужно было блюдце с каемочкой — она сама могла сделать себе тарелку и положить на нее нужное… Это восхищало.       Когда-то давно у меня был один друг. Он был старше меня и у него было все то, о чем я мечтала в то время. Но так уж вышло, что этот друг был чертовски инфантильным и собственные проблемы решать не хотел. Случалось все, обычно, так: он попадал в какую-нибудь ситуацию, никак ей не занимался под девизом «само рассосется», а, когда все достигало апогея и ситуация становилась серьезной проблемой, начинал плакаться о своей тяжкой судьбе. В начале нашего общения я из-за своей сердобольности утешала его, помогала и предлагала решения… Но такие ситуации стали происходить все чаще и чаще, а он с этим ничего не делал. Ко мне пришло раздражение. Потом гнев. А затем равнодушие ко всем его невзгодам… В общем, в конце-концов я устала от него и его проблем, высказалась и прекратила общение. Синдром спасателя не выдержал извечной позиции жертвы и неумения брать на себя ответственность…       Но, знаете, он был не первым таким случаем. Просто мой бывший друг стал той самой отправной точкой, с которой мне стало ясно, что такое поведение — не норма. Я часто брала на себя ответственность за других, а они пользовались этой моей попыткой помочь и садились на шею, болтая ножками. Комплекс старшей сестры, отсутствие границ и уверенность, что любят обязательно за что-то…       В общем, какое-то время, когда Урарака отбрыкивалась от помощи (не моей, конечно же), я пребывала в недоумении. «Как же так? Всем ведь всегда нужна помощь,» — думалось мне. А потом я вспоминала, что так вообще-то и должно быть: проблемы человека являлись его проблемами, и решать он их должен сам…       Это — и еще некоторые вещи — в поведении Урараки вызывало уважение. Сильная девушка. Очень сильная. Поэтому мне было грустно наблюдать за ее мучениями из-за влюбленности в Мидорию, который раз за разом оставлял ее за бортом «приключений». Разве она заслуживала такого отношения? «Вот бы найти ей кого-то, кто признает ее силу и будет уважать…» — подумала я. Взгляд невольно опустился на Бакуго… Который, судя по всему, все это время не спал и втихаря посматривал на нее сквозь ресницы.       «О,» — глубокомысленно подумала я и поддразнивающее подмигнула другу. Он, словно невзначай, оттопырил средний палец и тут же его убрал, чтобы Урарака не заметила…       В этот момент из динамиков раздался голос, приглашающий всех экзаменующихся на оглашение результатов. Очако встрепенулась и спешно покинула нашу компанию. Бакуго распахнул глаза сразу после ее ухода и сказал:       — Ни слова, — было в этой фразе что-то между угрозой и усталой просьбой «не лезь, все слишком сложно, что сам еще не разобрался». Я понятливо кивнула и изобразила закрывающийся на замок рот. Заключив это соглашение, мы вместе растолкали ребят, и уже всей компанией пошли к трибуне…

***

      За экзамен мне поставили семьдесят восемь баллов. По припискам стало ясно, что сняли за «нецензурную брань в адрес потерпевших», самоубийственную атаку — да, мне позже вообще все (Айзава, Денатсу, Иори и Футэн) сказали, что не поддавайся противники и будь бой реальным, то я бы погибла — и «агрессивный стиль боя не соответствующий геройской этике». Да, экзамен на временную лицензию подстраивался только под «первоплановых», так что мои явно подпольные замашки не были оценены по достоинству… Но я не расстраивалась. Экзамен был сдан, заветное удостоверение получено, и место напарницы заждалось. В общем, все было отлично. К тому же был повод смеяться над Бакуго и Тодороки — друг, несмотря на совет, все же с «пострадавшими» не церемонился, а падаван глупо поцапался с Инасой, так что эти двое не сдали…       После выдачи лицензий Айзава собрал нас вместе, похвалил, потом поругал за ошибки. Казалось, что будь у него с собой его травмат, то он обстрелял бы некоторых из нас по заднице — очень уж недобро сенсей посмотрел на не сдавших и меня; (к слову, мне после устроили головомойку как раз таки за бой против помощников Босатки и сделали выговор за ругань). Но все же Айзава нас не сильно кошмарил. Учел, что мы и так устали. К тому же долгие нотации на глазах у всех были не в характере сенсея. Разбираться он предпочитал с глазу на глаз… В общем, нас оперативно собрали в автобус и повезли обратно в академию. Поездка прошла тихо. Большинство уснуло, а бодрствующие не шумели.       Мина прикорнула на моем плече, вытянув ноги на коленях Киришимы. Ханта уложил голову на мою макушку — положение не было очень уж удобным, и после у него болели мышцы шеи. Бакуго задумчиво смотрел в окно, а Эйджиро храпел, сложив руки на груди… Я, конечно, же сфоткала их всех, запечатлев этот момент, после чего сделала селфи с лицензией. Снимок был отправлен Денатсу и Футэну. Ему я также накатала сообщение о том, что в ближайшем будущем появлюсь на пороге Центра. Наставник ответил мне эмодзи с поднятым вверх пальцем и больше в тот день в сеть не заходил. Видимо, был занят чем-то…       Я устало прикрыла глаза. Дрема звала в свои объятия, но мне пока удавалось держаться и не засыпать. Пытаясь удержаться в сознании, я перевела взгляд на бодрствующих одноклассников. Тодороки пристально смотрел на свои руки и, судя по напряженному лицу, о чем-то размышлял. Иида устало протирал свои очки тряпочкой. Джиро листала что-то в телефоне… Было тяжело глядеть на нее. Внутри все сжималось от тоски и печали. Мысли повернули в сторону глупого «если бы». Я поспешила отвести взгляд. И случайно встретилась глазами с Мидорией…       Он сначала неловко поспешил посмотреть в другую сторону, но затем, помявшись, упрямо уставился на меня. Был в этом какой-то вызов. Словно Деку пытался то ли меня, то ли себя убедить, что он не боится… Было в нем одно очень неприятное свойство — всегда считал свое мнение правильным. Иногда он все же принимал ошибку, но ненадолго и после знатного такого щелчка по лбу от реальности. Вещи, в которые Мидория верил, он принимал как аксиому: Всемогущий — величайший герой всех времен и народов; «я лучше знаю, как нам поступить в этой ситуации»; героизм — это лезть не в свое дело (но его тайны — это его тайны, а секреты других — достояние общественности; но не его кумира, конечно же!); и прочая ерунда, которую он вбил в свою голову… Собственно, именно из-за этого Деку себя виноватым во всем нашем конфликте не чувствовал. Ну да, он ведь обличил грязную предательницу, дочь преступника! Какие могут быть сожаления?!       Даже забавно, что Мидория ни разу не задумался о том, что его причудный секрет нигде не всплыл… Нет, несомненно, я могла бы отплатить ему той же монетой и всем разболтать о его любимом блюде — волосах Всемогущего. У меня, признаться, даже мелькали порой такие мысли. Но делать я этого бы не стала. Не из-за «не хочу вставать с ним на один уровень», а потому что понимала опасность этой информации. К тому же воспитание у меня было такое. Да, я могла раскрытием пригрозить, но не более. Все же мне в отличие от некоторых была хорошо известна тема последствий…       Мы с Мидорией продолжали смотреть друг другу в глаза. Не знаю, чего он этим хотел добиться. Того, что я признаюсь во всех грехах и паду ниц, моля о прощении? Глупость. Поэтому я лишь криво ухмыльнулась и жестами подпольников сказала ему пару оскорблений. Значения он, конечно же, не знал… Мелочно? Да. Глупо? Да. Но от такой легкой пакости на душе стало чуть легче.       До академии оставался час пути…

***

      Стоило нам вернуться на нашу вотчину, как Айзава всей гурьбой повел нас к Исцеляющей Девочке. Медики на экзамене не могли вылечить нас полностью. Самые серьезные травмы залатали по мере возможностей. И хоть не все из нас были «калечными», сенсей решил лично проследить, чтобы все его детишки были здоровы…       Но не только он об этом подумал. В тот день экзамен сдавали не только первачки, но и ученики второго курса. А-класс еще не вернулся — их, кажется, повезли куда-то на Север страны. Наши Б-шки тоже еще не прибыли… В общем, из геройских классов оставались только развеселые третьи курсы, мы и те самые обсуждаемые шепотом на каждом углу «Чудовища» из второго «Б». Встретились мы с ними в лазарете — не только Айзава решил сводить своих на медосмотр, но и Полночь…       Признаться честно, меня эти ребята не пугали. Но кое-что все же заставило поднапрячься, когда я впервые столкнулась с ними лицом к лицу… После экзамена, охоты на учеников UA, битвы и прочего они были целехонькие! Ни одной серьезной травмы. Максимум пара синяков или царапин! Вот это все же устрашало. «Что ж они за монстры такие?!» — подумала я, во все глаза разглядывая их лица. Травмированная рука болталась на перевязи. Мне до них было еще далеко…       Исцеляющая Девочка сразу перевела внимание на нас, как на более пострадавших. Она быстро осмотрела нас. Часть просто получила короткий чмок в лоб и была отправлена восвояси. А потом настала моя очередь…       — Рассказывай, — устало вздохнула старушка. Я, отчего-то вообще не подумав, начала при помощи языка жестов объяснять произошедшее с моей бедовой головой и не только… Понимание пришло только тогда, когда она обреченно посмотрела на меня, а затем обратилась к Айзаве. — Переведи, будь добр.       — Перелом запястья, множественные ушибы головы и… — ответил сенсей, после чего уставился на меня. — И что еще?       «Использовала причуду. Из-за этого онемел язык и болит горло. Оно само пройдет. Сиропы попью и нормально… Меня больше зуб волнует. Шатается,» — жестами сказала я. Айзава это озвучил Исцеляющей Девочке. Она, осмотрев, призадумалась, а затем подозвала одного из учеников второго класса.       — Мацуи-кун, сможешь девочке зуб поправить? — сказала старушка. Этого парня можно было описать двумя словами: чертовски красивый. Без преувеличения. Он был настолько хорош собой, что если бы не самообладание и какая-никакая гордость, то я тут же пустила бы по нему слюни. Высокий, отлично сложенный, с темно-каштановыми волнистыми волосами, льдисто-голубыми глазами, очаровательными родинками на лице и шее и господи-боже-мой проколотой губой… Клянусь, если бы в академии проходили мужские конкурсы красоты, то он одним только своим появлением на сцене разнес бы всех конкурентов!       Однако был один нюанс. Характер у него был тот еще… Пожалуй, даже Бакуго на его фоне показался бы образцом вежливости.       — Чё вылупилась?! Пасть открой, — рявкнул он своим прекрасным низковатым голосом. Пелена очарования тут же слетела. Могла бы я говорить, то сказала бы ему пару ласковых… Но у меня были мои расчудесные жесты, которыми было очень удобно пользоваться. И сообщать людям не самое приятное об их персонах. Не всегда они, конечно, понимали, но были и те, кто эти высказывания мог оценить. Я отчетливо слышала пару смешков, пока складывала пальцы левой руки в некоторые неприличные знаки…       Но работал этот Мацуи на совесть. Его причуда была связана с управлением костями. Как я узнала позже, с крупными объектами ему было легче управляться, так что с моим несчастным зубом ему пришлось повозиться. Но на место он его вернул и даже в процессе случайно поправил мне прикус, сделав его правильным… Тут ко мне снова вернулось восхищение, но уже мастерством Мацуи. К тому же я вдруг вспомнила, что всегда мечтала о длинных клыках… Так что на ученика второго класса уставилась уже не с очарованием из-за его внешности, а расчетом.       Но попросить я не смогла. Исцеляющая Девочка оперативно залечила мои травмы и выпроводила из кабинета…       «Ну ничего, — подумала я, потирая зуб через щеку, — поймаю еще».

***

      Вестей из дома почти не было. Если что-то и происходило, то мне не рассказывали, как бы я не пыталась выпытать. Мне было известно только то, что Иори съехал на другую квартиру. И все. Больше ничего не знала.       На повестке дня также была осада крепости Каминари Дентейко. На мои звонки ба не отвечала, сообщения игнорировала… В общем, все было сложно. Но я девушка упертая, так что продолжала пытаться. И о чудо! Это сработало. В субботу после экзамена я вновь прилетела в Фукуоку, приехала к ее дому и около получаса стучала в дверь. Ба к тому времени уже, видимо сдалась.       — Уймись уже, — устало сказала она, открывая дверь. — Упертая… Заходи уж, раз пришла.       Я спешно, пока ба не передумала, прошмыгнула в дом вместе с рюкзаком. Дентейко тяжело вздохнула и пошла на кухню заваривать чай и кофе. Пока она бренчала посудой, я уселась на свое любимое кресло и быстро осмотрелась. Все было как прежде, но появилось кое-что новое… На журнальном столике лежала рамка с фотографией. Мне, конечно же, стало любопытно. Вытянув шею, я посмотрела на изображение. Три человека, двое из которых тут же были узнаны. Молодая Дентейко обладала почти таким же лицом, что и Денатсу. А сама мать на фото была совсем ребенком лет семи или около того. Рядом с ними стоял мужчина. Ему было около тридцати. Светло-русые волосы, зеленые глаза, похожие оттенком на сухой мох, яркая улыбка, прямоугольные очки в толстой оправе. У него с Денатсу был одинаковый нос…       Ба вошла в гостиную с чашками. Я попыталась скрыть свой интерес к фотографии, но она все равно заметила.       — Это твой дед. Каминари Гензайро, — произнесла она с тоской. — Ненавижу эту историю… Ты действительно хочешь знать?       Больше всего на свете, кроме несправедливости и нежелания человека услышать точку зрения собеседника, я не любила семейные тайны. Несомненно, речь не про эти глупости, когда выясняется, что, например, родители познакомились не в библиотеке, как они всю жизнь говорили, а в стриптиз-клубе или при каких-нибудь странных обстоятельствах. Я имею в виду серьезные вещи, о которых все знают, но молчат. А потом ты узнаешь их, и твоя жизнь делает резкий поворот на сто восемьдесят. И появляется то самое чувство растерянности. Ты не понимаешь, как жить дальше, что делать вообще с этой правдой… Когда ты чувствуешь себя безжалостно обманутым, когда все прежние устои рушатся, как карточный домик от неосторожного движения. Семейные тайны отвратительны. Так было всегда в моей прошлой жизни: каждый раз, когда одна из них раскрывалась, я чувствовала как рушусь изнутри. Это никогда не было ерундой. Не в моем случае…       Я ненавидела семейные тайны. Они всегда раскалывали для меня все на «до» и «после». И порой я задавалась вопросом: «Стоит ли их вообще раскрывать?» Мне хорошо жилось и без этих знаний… Но, знаете, все же, все же я предпочитала острую, болезненную, как впившийся в тело осколок стекла, правду. Да, это все было сложно принять. Это рушило все, что было до этого. Однако… Это было лучше неведенья. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, считаю неправильно. Но мне не хотелось жить во лжи и узнать об этом в самый неподходящий для этого момент. Я не хотела получать нож в спину. Лучше уж в грудь, чтобы видеть глаза нанесшего удар человека…       Поэтому я ответила ба одно простое:       — Хочу.       И она рассказала. Все. От начала и до конца…

***

      Дентейко познакомилась с Гензайро в университете, когда он, увлекшись какими-то расчетами, влетел в нее и пролил ей на рубашку чай. Ба за это отлупила его тубусом с чертежами… Так, собственно, и началась история их отношений. Дед был очарован «грозной воительницей» и с невероятным упорством носился за ней около года, пока ба не смилостивилась и не согласилась на свидание.       Они поженились, когда им было по двадцать два. Время тогда было неспокойное. Последние волнения в мире из-за появления причуд и гражданских войн только-только улеглись, про-герои едва стали более-менее структурированными. Множество преступников все еще были на свободе, а те, что были пойманы, легко покидали тюрьмы. Тогда еще не существовало специализированных мест заключения… Государство решило этим плотно заняться и стало искать специалистов. Ба и дед были в числе первых вызвавшихся. Им было по двадцать пять… Они мечтали о спокойном мире, хотели, чтобы их дочь жила в спокойствии. Да и банально нужны были деньги. Так что они принялись за работу.       «Тартар» строили так быстро, как только могли. Тюрьма была необходима. Не только для заключения преступников, но и чтобы уставший, озлобленный от вечных битв народ не поднял бунт, свергая правительство… Ба и дед работали посменно, чтобы кто-то из них мог находиться с Денатсу. Детские сады тогда были не самым надежным местом — злодеи часто нападали на образовательные учреждения и в лучшем случае брали заложников; (о худших лучше промолчать).       Дентейко и Гензайро занимались всеми электро-системами: проводка, резервные генераторы, обеспечением защитных систем… Все это было на них. И они работали, не жалея себя. Они отдавали все возможное время на «Тартар», неустанно трудились… Тюрьма была еще недостроенной, когда правительство устало ждать, а волнений среди населения стало больше. В незавершенный, не прошедший еще всех проверок «Тартар» посадили первых заключенных — ублюдков разных мастей. Это стало точкой невозврата…       Денатсу к тому времени уже подросла. Дед и ба из-за поджимающихся сроков больше не могли чередоваться и стали оставлять подросшую дочь одну дома, выходя на смены вместе. Правительство торопило. Строительство нужно было продолжать, перевыполняя план и находясь рядом с опасными преступниками…       В тот день Дентейко и Гензайро зашли на работу, как и всегда, вместе. Свой день они всегда начинали с обхода — необходимо было проверить все системы, чтобы не было неполадок, что-то включить, что-то выключить… Сперва они обошли ворота, вдумчиво и методично осматривая все. Затем направились внутрь тюрьмы. Этаж за этажом — сверху вниз… Ничего не предвещало беды. Все было как всегда, исправно работало, никаких неполадок. И они расслабились… Конечно, как не выдохнуть на объекте, который знаешь вдоль и поперек? Который строился у тебя на глазах? Как не расслабиться, когда все идет ладно?       Проблемы начались на этаже с заключенными. На одном из проводов треснула изоляция. Ба и дед принялись устранять неполадку и отвлеклись. Из-за поломки, такой незначительной и глупой одна из камер открылась… Преступник вышел в коридор. Ни Дентейко, ни Гензайро бойцами не были. При себе только небольшие инструменты, карточки с высоким доступом, открывающие двери, и блокноты со списками задач. Отбиться почти никак, убежать трудно, звать на помощь бессмысленно — охрана беспечно отошла на перекур… Гензайро принял удар на себя, швырнув жене свою ключ-карту, и пытался задержать преступника. У Дентейко было всего пару секунд на принятие решения: помочь мужу (погибнуть вместе с ним и позволить заключенному завладеть ключами), откупиться пропусками (и умереть или от рук злодея, или от карающего правительства) или сбежать с картами. Ба всегда была рациональной женщиной. Она понимала риски, четко рассчитывая все возможные исходы… Дентейко выбрала третье и скрылась в том самом неисправном проводе.       Ба стала вдовой в тридцать один год. После того случая дед пролежал около двух лет в коме и умер. «Тартар» к тому времени уже был полностью достроен и оснащен всеми возможными системами защиты. Ба довела дело до конца, получила все выплаты и продолжала иногда работать с обновлением систем. После она переехала вместе с Денатсу, у которой началась фаза подросткового бунта, в Фукуоку...       Денатсу долго не знала правды о произошедшем с дедом. Всю историю она узнала в двадцать лет, когда уже вовсю начала работать в подполье и залезла в архив. Тогда Денатсу окончательно разругалась с ба. Она не смогла простить ей того, что Дентейко даже не попыталась спасти мужа.       Они никак не общались долгие годы. До тех пор пока я случайно не залезла в розетку…

***

      Ба напряженно молчала, ожидая моей реакции. Я же пыталась все это переварить… Уложить все было сложно. Конечно, семейная драма была той еще морокой, но кое-что меня волновало больше нежели ссора Денатсу и Дентейко.       — Я надеюсь, ты не хранишь в доме никаких данных о «Тартаре»?       — Если я считаюсь, то да. Храню, — сказала ба, делая глоток уже остывшего чая.       — Пиздец. Вот это ящик Пандоры, блин… — пробормотала я. — Так. Ба, скажи мне хоть, что тебя, не знаю, государство охраняет… Потому что иначе, ну, это полный трындец!       — Забавно, что тебя волнует именно моя работа, а не смерть твоего деда, — криво усмехнулась Дентейко.       — Ой, ба, только не начинай. Ты принимала решение рационально. И вообще, я деда не знала. Денатсу, конечно, могла на это обидеться. Ее отец все же. К тому же, как я понимаю, отношения у вас были сложные… Короче, дед это грустно и все такое, но меня больше волнует вся эта заварушка с «Тартаром».       Бабушка, кажется, даже удивилась.       — То есть ты не будешь мне закатывать скандалов? — спросила она.       — С чего бы? Не, мы можем пособачиться, если тебе так хочется… Но я бы предпочла обсудить вопрос безопасности. У нас сейчас дома ситуация та еще. И тебе, как самой не защищенной, стоит быть очень осторожной…       Я — Каминари Денки. Мне шестнадцать лет, и я полупрофессиональный герой. Из-за моего решения класс раскололся. Я хожу, как по минному полю, потому что везде поджидает опасность. Поможет ли мне удача выйти из всех этих проблем сухой из воды или она отвернется от меня?..