Гнев Богов

      Что есть наказание?       Кто-то подумает об отцовском ремне с тяжелой бляшкой, о часах стояния в углу, домашнем аресте, запрете есть сладкое или смотреть телевизор. Другой — о сексе, грубости вперемешку с наслаждением. Третий — о страхе ошибиться, желании все сделать правильно, безукоризненно и получении похвалы…       Я считаю наказание воздаянием. Последствием принятого решения. Неважно какого: верного или неверного… Даже если сделаешь что-то правильное, всегда найдётся та самая ложка дёгтя. А за ошибку наказание — закономерный исход. И без разницы кто именно наказывает: родитель, друг, партнёр, преподаватель, начальник, жизнь… Всегда воздаётся. Иногда мягко, иногда жестко, иногда так, что думаешь: «Лучше бы я умер». Последнее, обычно, характерно вечному учителю — жизни. Она всегда воздаёт так, чтобы ошибок больше не повторял. А если урок не выучен, наказывает вновь и вновь, пока не поймешь. Те самые грабли. Ну или, как любила говорить моя мама, уровни игры: пока не пройдешь этот, на следующий не перейдешь…       Но, вернёмся к теме… Воз-дать. Возвратить и дать. Тот самый бумеранг, если хотите. Мне больше нравится интерпретировать это с точки зрения естественных наук: ничто ниоткуда не берется. Если ты причинил кому-то зло, отнял добро, то и у тебя это добро отнимут, вернут зло… Зла я причинила немало. И мне его причинили… Вопрос лишь в том, кто быстрее получит его обратно.       Я или…

***

      В пятницу утром я принесла Айзаве объяснительную о причинах отсутствия в четверг и полулитровый стакан двойного эспрессо из ближайшей к академии кофейни — ради этого пришлось встать раньше обычного, но все же задобрить сенсея было важнее. Он принял и документ, и подношение.       — Как Райко? — спросил сенсей, смакуя кофе.       — Нормально. Ей хороший хирург попался, — ответила я. — Посидит на больничном пару недель.       Айзава кивнул.       — В следующий раз говори сразу, а не сбегай в самоволку.       — Хорошо, сенсей.       Я устало потерла висок. Несмотря на то, что доза снотворного была увеличена, а друзья не спешили разбирать наше гнездо, нормально выспаться мне не удавалось. Кошмары продолжались. Они не были страшными или ужасающими. Холодящие, неприятные, жутковатые, но недостаточно, чтобы по-настоящему испугаться… Я больше не подрывалась ночью, крича или дрожа. Но и из кошмара выйти не могла. Они сменяли друг друга как фигурки на медленно крутящейся проржавевшей карусели. Один, второй, третий… Проснуться бодрой после такого было сложно, почти невозможно. К недосыпу прибавлялась потеря аппетита. Все это приводило к постоянной усталости.       — Стажировка как? — внезапно поинтересовался Айзава-сенсей.       — Вам же уже наверняка все рассказали…       — Хочу услышать твою версию, — сказал он и, усевшись на диван, жестом предложил мне сесть напротив в кресло.       — Ну, много работы было. И есть… Задержали дохре-… кучу всяких. Отчёты писала, по крышам скакала. Одного ликвидировала. Потом лажанула на миссии и пару пуль поймала, — кратко изложила я. Вдаваться в подробности не хотелось. Говорить об Иори — тем более… Айзава покачал головой.       — Отработку какую назначили?       — Не знаю пока. В понедельник, скорее всего, скажут, — пожала плечами я.       Айзава напряженно свел брови к переносице и чуть подался вперед.       — Если какие-то городские нужды, то можешь не переживать. Там просто: перетащить что-то, побыть волонтёром, починить… Если в архив загонят или отчеты разобрать, то тоже легко. Но, — он чуть понизил громкость голоса. Не шепот. Просто тихая речь — такую сложнее услышать. Сенсей посмотрел мне в глаза, — если поведут на нижние этажи, держись и постарайся абстрагироваться. Делай, что хочешь — хоть нож в руку воткни, — но держись. Подчиняйся приказам, молчи и, самое главное, не смотри им в глаза…       — Кому? — мой голос почему-то прозвучал хрипло.       — Пойманным, — коротко ответил Айзава. После чего откинулся на спинку дивана и, прищурив глаза, посмотрел на настенные часы. — Иди. Занятие скоро начнется.       Я кивнула сенсею и вышла из учительской. Мысли о понедельнике и продолжении стажировки тревожили…

***

      Уроки тянулись бесконечно долго. Так мне казалось. Стрелки часов медленно-медленно двигались по кругу, перемещаясь с одного деления на другое. Было тихо. Или, скорее всего, я просто не слушала того, что происходило вокруг меня. Абстрагировалась от всех звуков. Проваливалась в свои мысли, как Алиса в кроличью нору, утопала в этой тишине и прострации, изредка выныривая наружу. Было зябко. А, может, это просто мне было холодно из-за стресса, недоедания и недосыпа. Но я не спешила укутаться плотнее в форменный пиджак, который надела поверх толстовки. Мне хотелось мерзнуть, передергивать плечами и разминать оледеневшие пальцы.       Время тянулось, а затем стремительно пролетало мимо, как те дурацкие липкие резиновые — или из чего их там делали? — игрушки, которые приклеивались к стенам и потолку. Я сидела на перемене, моргала, а потом очухивалась на математике, когда Эктоплазм задавал мне вопрос… Из-за этого обеденный перерыв чуть не прошёл мимо меня.       — Денки? — растолкал меня Тодороки. Мы с ним на этой неделе мало контактировали. Меня хватало только на то, чтобы приготовить ему еду, поясняя рецепт, и не более…       — А? — я была заторможенной, поэтому на ответ иногда требовалось время: вернуться в реальность, осознать происходящее, понять, что именно от меня хотят, и как-нибудь среагировать. Не знаю, что именно послужило этому причиной. Может, эмоциональное состояние, или недосып, или таблетки… Я не очень хорошо помню.       — Давай пройдемся, — предложил он и, взяв меня за локоть, вытянул из-за парты. Я оглянулась на друзей. Они собирались в столовую и, кажется, хотели взять меня с собой…       — Иди-иди, — сказала Мина и махнула руками, будто говоря мне «кыш». — Тебе не помешает. Мы возьмём тебе чего-нибудь.       Я не успела ничего ей ответить. Тодороки просто обменялся с ребятами кивками и вывел меня из класса. Я пошла за ним.       — Как у тебя дела? — это было единственное, что пришло мне в голову тогда. — Прости. Я немного… выпала из жизни.       Тодороки коротко обернулся, чуть приподняв уголки губ.       — Неплохо. Хожу на подготовительные курсы, — произнёс падаван. — Босатка строгий. Тренировки с ним хорошие. Непривычные и сложные, но не такие, как у моего старика. Пока меня никто не заставлял тренироваться до тошноты.       Сказал он об этом так легко и беспечно, что мне стало не по себе.       — Злишься за это?       — Раньше — очень, — чуть подумав, ответил Тодороки. — Сейчас… Не знаю. Сложно. Я стал сильнее из-за его тренировок. Но…       — Тебе не обязательно прощать его, — тихо сказала я. — Есть вещи, которые не прощают.       Тодороки серьезно кивнул, но выглядело это умильно, хотя ничего милого в нашем разговоре не было.       — А ты злишься? На свою мать, — спросил он. — Она ведь тоже тебя тренировала.       — Нет, — произнесла я. — Нет, не злюсь. Даже когда тренировки были жёсткими, я знала для чего это делается. Сама хотела.       Он понятливо промычал и вывел меня на улицу. Несмотря на то, что уже во всю шёл ноябрь, на осень все это походило мало. Светило солнце. Холодно не было. Совсем. Казалось, что все еще лето. Но это только если не приглядываться к листве — она понемногу желтела и опадала.       — Фуюми хочет с тобой познакомиться, — сказал Тодороки, ведя меня вдоль деревьев. — Нацуо — тоже. Я много им рассказал про тебя.       — Сейчас не лучшее время. Может, чуть позже? — ответила я.       — Конечно, — кивнул он. И вдруг вытащил из кармана пиджака бутылочку мыльных пузырей.       — Это зачем?       — Захотелось. Увидел вчера как дети надувают эти пузыри. Подумал: «а почему нет?» — немного смущённо произнес Тодороки. — Хочешь?..       — Давай сюда.       Мыльный пузырь плавно взмыл в воздух. Тодороки заворожённо смотрел на него, словно на какое-то чудо. Протянул руку и осторожно, будто пугливый, но любопытный ребёнок, ткнул в него пальцем. Пузырь лопнул. Падаван моргнул. В его разноцветных глазах яркой искрой фейерверка вспыхнул восторг.       — Сделай ещё…       Я надула новый пузырь. А затем ещё, и ещё, и ещё… Тодороки скакал, вертелся, взмахивал руками лишь бы лопнуть каждый пузырь. Он походил на котёнка, совсем еще маленького, путающегося в своих же лапах, но так увлеченно гоняющегося за солнечным зайчиком или краем ленты. Я надувала все новые и новые пузыри, а падаван носился за ними и восторженно лопал каждый. Его щеки порозовели, волосы растрепались, больше не разделенные на две идеальные половины. Передо мной был не серьёзный и холодный ученик геройского класса — ребячливый мальчишка. Улыбка сама расползлась по моему лицу. Я забыла надуть новую порцию пузырей… Тодороки обернулся. И тоже заулыбался.       — Я скучал, — сказал он. Я сперва даже не поняла, о чем падван говорил мне… Просто замерла, держа в руках бутылочку и эту штуку с кольцом. Тодороки подбежал ко мне и порывисто обнял. Крепко, почти до боли… Я осторожно обхватила его руками в ответ.       — Ты чего?       Тодороки сжал только крепче, но ничего не ответил. Не знаю, о чем он думал. Не решилась расспрашивать… Вскоре он отстранился. Обеденный перерыв заканчивался. Мы пошли обратно в класс.       Когда уроки закончились, Тодороки вместе с Бакуго поехал на курсы. А я, закинув сумку в комнату и переодевшись, направилась в спортивный зал…

***

      Каким бы хреновым мое состояние ни было, я всегда старалась выполнять обязательные действия и нести ответственность. Раньше это проявлялось в уборке, готовке или учебе. Потом добавились тренировки. И всякие прирученные падаваны и кохаи…       В зал, в которым мы занимались с Шинсо, я пришла на час раньше назначенного. Не совсем пунктуальность. Скорее способ избежать возможных травм кохая — мне было неведомо, в какой момент меня может переклинить… Весь тот час я безжалостно измывалась над своим телом, а затем и над несчастной грушей. Колотила её так, словно действительно пыталась убить.       Когда пришёл Шинсо, я во всю избивала снаряд по урокам Футэна. Пришествие кохая обозначил его присвист.       — Воу! Надеюсь, на мне ты эту хрень отрабатывать не будешь, — сказал он.       — Не знала, что ты неженка, — вяло огрызнулась я.       — Если быть неженкой — это опасаться за свою жизнь, то, да, я очень нежный, — усмехнулся Шинсо, кидая сумку на пол.       — У тебя десять минут на подготовку, — произнесла я и продолжила измываться над грушей. Кохай тяжело вздохнул, замотал руки бинтами и начал разминку.       — Подстриглась?       — Вынужденная мера.       — Тебе идёт.       Я не ответила. Лишь повернулась и приподняла бровь. Шинсо чуть улыбнулся и развел руками… Не знаю, было ли это чем-то вроде флирта или же необычным способом поддержать. Это просто было. Чем-то неуловимым, легким, как дуновение ветра, сложным и одновременно обычным. Как радужный перелив в прозрачном камне. Как погоня кошки за солнечным зайчиком. Как попытка сдуть все-все «парашютики» одуванчика, чтобы желание сбылось. Как тот самый запах, что всегда ощущаешь после хорошего ливня. Как облако, в котором ты что-то пытаешься увидеть: один образ с одной стороны, чуть повернешь голову — уже другой, вверх ногами и вовсе абсолютно отличное… Я не знаю, что это было. Шинсо, думаю, тоже не знал. Делал это интуитивно, не задумываясь, не пытаясь понять, осмыслить и взять под контроль. Словно тело танцора, что под властью мышечной памяти, само исполняет все па, повороты и движения, едва заиграет знакомый ритм…       Мы смотрели друг на друга: я, застыв возле груши, и он со все еще разведенными руками. Молчали. То ли в попытке запомнить эту странную атмосферу, то ли не знали, что делать дальше. С его ладони соскользнул краешек бинта, портя всю перевязь рук.       — Хреново замотал, — сказала я.       — Ага, — ответил Шинсо.       И все отмерло, словно не было ничего. Словно не было ни этого непонятного «что-то». Все просто продолжилось. Как фильм, что остановили на мгновение и вновь запустили… Кохай, ругаясь себе под нос, принялся перематывать руку. Я же отошла утереть со лба пот и глотнуть воды. Мы больше не смотрели друг на друга как тогда в ту паузу. Так, поглядывали коротко и все.       — Замотался?       — Да. Нормально?       — В этот раз да. Ну, понеслась…       В тот день я била его не так сильно, как на прошлых тренировках.

***

      Я много думала в те дни. Размышляла обо всем, что случилось… И искала способы решить всё и поймать предателя. Он был концом нитки, потянув за которую, удастся выйти на всех причастных.       Идея Иори с ловушкой была очень хорошей. Так что я схватилась за нее и стала думать, как все провернуть. Планов было много. Я размышляла, размышляла и размышляла…       Предателя нужно было заманить в комнату. И чем-то очень весомым — моя угроза не могла не породить в нем опасений… Для этого мне нужна была Мина и её умение распространять сплетни. Через неё я планировала убедить всех, что в моей комнате хранятся очень важные документы моей покойной бабушки и что я собираюсь передать их директору Незу, когда вернусь с недельной стажировки. Такая вот была наживка.       Далее я придумала способы поймать и вычислить предателя. В-первую очередь мне нужно было закупиться гвоздями и досками — об этой конструкции я расскажу чуть позже. Во-вторых, были нужны зелёнка, водяной пистолет, пара саморезов и моток крепкой лески. Также я заранее забила очередь на пылесос и приготовила два совершенно новых мешка для него.       Если предатель не попадет в ловушку, то точно оставит после себя следы…

***

      В субботу, когда вся наша компания проснулась и отправилась завтракать, Киришима задал вполне логичный вопрос:       — Ты обставляться планируешь?       Я пожала плечами, грызя яблоко.       — Надо бы. Но у меня нет ни сил, ни понимания, чего хочу.       — Не может такого быть. Человек всегда чего-то хочет, — произнес Ханта и отодвинул тарелку в сторону. — Давай, подумай. Скажи первое, что в голову придёт.       — Стены перекрасить, — почти сразу ответила я. — Не могу смотреть на этот сраный голубой. Может, зелёный или сиреневый…       Ханта кивнул и сложил пальцы в замок.       — Ещё.       — Новые лампы и гирлянды.       — И никакого зеркала! — сказала Мина. — Честно, это выглядело страшно тогда…       — Принимается, — произнес Ханта так, словно он был ведущим аукциона. — Ещё.       — Нужны стройматериалы. Дверцы шкафа и эта твоя ширма на соплях держатся, — поддержал разговор Бакуго. — Новый стол и стеллаж можно не покупать. Починить не сложно. Но нужно еще тогда краску купить.       — Вот. Уже вырисовывается картинка, — сказал Ханта. — Сейчас составим список нужного и поедем закупаться в строительный…       — Ой, а можно с вами? — внезапно раздалось за нашими спинами. Это была Урарака. — Могу помочь. Я в строительстве и ремонтах мастер.       — Погнали, — сказала я. — На автобусе или такси закажем?       — А, может, на твоей? — предложил Киришима.       — Не стоит. Мне за прошлый раз так влетело…       — В такси не влезем, — сказал Бакуго. — Я позвоню Киангу. У них минивэн.       — У кого? — шёпотом спросила у меня Мина.       — Помнишь китайский ресторанчик? Кианг — сын владельцев. Он с Бакуго дружит, — также шёпотом ответила я. Мина кивнула и пошла мыть свою тарелку. Мы с Хантой, Киришимой, Ураракой и позже присоединившемся к нам Бакуго стали составлять список покупок…

***

      Кианг был улыбчивым китайцем двадцати одного года. Не сказать, что красавец, но вполне симпатичный: зачесанные назад черные волосы до середины шеи с красным отливом, загорелая кожа, длинный и немного кривой нос, ямочки на щеках и проколотая бровь. Брал он больше не внешностью, а харизмой и хорошим чувством юмора.       — Сяобо! Как жизнь, как здоровье? — весело поприветствовал Кианг Бакуго и хлопнул его по плечу.       — Нормально. И не зови меня так, — ответил друг. — Как тётушка с дядюшкой?       — Живы, здоровы, счастливо ругаются по всякой херне, — хмыкнул Кианг и очаровательно улыбнулся. — Познакомишь с друзьями или «таксистам» имена знать не положено?       — Кианг, это придурки и Урарака. Придурки, Урарака, это Кианг, — любезно представил нас Бакуго.       — О! Это же та девчонка, которая почти надрала тебе зад. Рад знакомству, — Кианг отвесил Урараке поклон. — А вы…       — Каминари Денки. Можно по имени, — сказала я. — Сяобо зовет меня «Тупоголовая».       — Серо Ханта. С легкой руки Бакуго «Соевый соус», — Ханта, судя по его хитрой улыбке, решил тогда поддержать мою манеру представления. остальные не остались в стороне.       — Киришима Эйджиро, бро. Я же «Дерьмоволосый».       — Ашидо Мина. «Енотоглазая». Приятно познакомиться.       Кианг улыбался ярко. Солнечно. Когда его губы растягивались в улыбку, а на щеках появлялись ямочки, в его карих глазах сверкали рыжеватые всполохи. Он словно светился изнутри. Радостный, искренний, счастливый… Действительно человек-солнце. Кианг улыбался нам так, словно мы все были его давними друзьями, и лучился добром. От него исходила такая атмосфера, что даже дышать становилось легче…       — Итак, кто хочет ехать на переднем? И нам лучше сразу определиться с диджеем, — весело произнес он.       — Я впереди и это не обсуждается, — заявил Бакуго. Кианг только рассмеялся и растрепал ему волосы.       — Э, нет, Сяобо. Разыграем на «цу-е-фа».       Выиграл все равно Бакуго. А за музыку отвечала Мина — никто не смог противостоять ее «щенячьим» глазам.       Так и поехали.

***

      В машине пахло специями, немного дымом и табаком. Кианг о чем-то переговаривался с Бакуго и с сигаретой в зубах вел машину. Я тоже курила в открытое окно, перед этим спросив разрешение. Киришима обсуждал с Хантой какой-то недавно проведенный боксерский бой. Мина и Урарака, сидевшие рядом со мной, обсуждали ремонт.       — Ого! Ты столько умеешь, — восторгалась Мина. — Чего себе комнату не поменяла?       — Родительскую бригаду тогда на деньги кинули. Им пришлось некоторым работникам из своего кармана отдавать, — смущенно ответила Урарака. — А потом… Постеснялась как-то.       — Так давай купим, — предложила я. — Мне от-… за отцовскую смерть пособие пришло. Там с лихвой и мне, и тебе что-то прикупить хватит. Краску себе выберешь, декора какого-нибудь…       — Да ладно. Не стоит.       — Давай-давай. В комнате должно быть приятно находиться, — настаивала я. — Расскажи, чего бы ты хотела?       Урарака опустила глаза и принялась дергать бегунок куртки.       — Ну… Синие стены. Прям темно-синие, как ночное небо. И расписать их под созвездия, — сказала она. — Еще я всегда хотела кровать с балдахином… Но это потом. Не сейчас.       Мы с Миной переглянулись.       — Раз темные стены, то нужно больше света, — сказала я, подмигивая Урараке. Она улыбнулась.       Мы подъезжали к строительному магазину…

***

      С покупками надо было управиться быстро — никто не хотел причинять Киангу неудобств. Так что мы взяли тележку и в темпе вальса направились выбирать нужное. Поэтому мы разделились: я с девочками за краской, а парни за материалами для починки стола и стеллажа.       У меня подбор нужного оттенка не занял много времени. Это был светлый, пыльно-зеленый цвет, чуть-чуть отходящий в бирюзу. Найти нужный тёмно-синий для Урараки было делом более сложным. Мы рассматривали кучу карточек с цветами, но ничего не подходило. Пока нам не пришла идея искать что-то похожее на оттенок волос Полночи. Это ускорило дело, и вскоре нужный тёмно-синий нашёлся… Потом все в том же отделе красок мы взяли серебристый маркер для созвездий, пару новых валиков и кистей. Грунт и лотки у меня уже были, так что их решили не брать.       А затем мы побежали в отдел с освещением. Девочки стали подбирать гирлянды и лампы для Урараки. Я же сразу накидала в тележку нужные мне, почти не отличающиеся от прошлых, и, чтобы не тратить время, пошла в отдел с текстилем. Мне нужны были новые подушки взамен разорванных, шторы и прочая мелочёвка.       К моему удивлению, там же был еще и Бакуго. В руках у него было какое-то большое деревянное кольцо, а сам он стоял возле занавесок из тюля и сосредоточенно выбирал.       — Тоже решил обновиться? — спросила я. Бакуго вздрогнул и резко развернулся, пытаясь прикрыть то, что было у него в руках.       — Отвали, — сказал он мне и спешно пошёл прочь. Это было странно. Но догонять и расспрашивать не стала — не хватало еще подраться в строительном магазине и попасть в черный список…       Через пятнадцать минут все встретились у кассы. Я оплачивала своё и то, что набрала Урарака. Парни тоже себе что-то взяли… Бакуго опять повел себя странно и ушёл на самую дальнюю от нас кассу. В чем было дело, никто не знал. Но время поджимало, так что все единодушно закрыли на это глаза. Эту тайну мне предстояло раскрыть позже…

***

      Кианга за помощь мы отблагодарили оплатой бензина, пачкой сигарет и шоколадкой. Затем, занеся покупки, отправились за разрешением к Айзаве-сенсею, которое он нам великодушно дал за две пачки кофе. И начался ремонт…       Первым делом мы решили заняться комнатой Урараки: вынесли мебель, накрыли пол плёнкой и, вооружившись валиками, всей толпой загрунтовали стены. Затем, пока всё сохло, мы проделали то же самое у меня. Устроили перерыв. И, когда грунт в комнате Урараки высох, принялись красить. Малярами были не все — Бакуго вместе с Киришимой занялись ремонтом стола и стеллажа.       — Слушайте, — сказала Урарака, когда мы закончили красить стены ее комнаты, — тут столько краски осталось. Может, еще потолок ебанём?       — А давай!       И мы занялись потолком. Знатно изгваздались краской, но оно того стоило. Теперь у Урараки были синие стены и потолок. После мы оставили всё это сохнуть и пошли перекрашивать мою комнату…       К вечеру мы закончили все ремонтные работы под чутким руководством Урараки. Бригадиром она оказалась страшным, но говорила — вернее материлась (кроме японского и английского, еще и почему-то на тайском и немного китайском) — по делу. Думаю, если бы не она, мы бы не управились со всем за один день.       Комната у меня теперь была зелёной, увешанная новыми гирляндами. Поменялось не так уж много, но дышать в ней стало легче. Ещё мы заменили ставни — прошлые восстановлению не подлежали от слова совсем… В общем всё было хорошо. Но спать мы всей толпой завалились к Ханте. Бакуго к себе не пустил, у Киришимы не было места, чтобы всем развалиться, у Мины был бардак, который было слишком запарно разбирать, а у меня и Урараки пахло краской. Так что из всех вариантов комната Ханты была лучшим выбором.       В ту ночь я, наконец, смогла нормально выспаться. Кошмаров не было…

***

      Началась вторая неделя стажировки. Утром понедельника я выехала из Мусутафу и к полудню уже была в Центре. Сразу, как вошла, спросила, где Футэн, и направилась в тренировочный зал.       Наставник встретил меня порывом ветра в лицо, от которого я едва успела уйти прыжком, перешедшим в кувырок, и затем нырнула в розетку.       — Вылезай, — сказал Футэн, постучав по гнезду.       — Нет. Ты меня бить будешь, — ответила я.       — Не буду. Вылезай, малявка. Новый прием покажу.       Я осторожно высунула голову из розетки и, убедившись, что никто меня не собирался хватать и лупить, вылезла полностью.       — Давно так умеешь? — спросил Футэн.       — Недавно научилась. Но тренироваться больше надо.       Наставник кивнул, затем швырнул в меня бинты.       — Может, я переоденусь сначала? В форме неудобно, — сказала я. Футэн закатил глаза.       — Только быстро и сразу дуй сюда.       Я поспешила в жилые комнаты… А затем вернулась, чтобы наставник протер мной пол, стены и потолок, затем показал новый приём и заставил отрабатывать до автоматизма.

***

      Перед тем, как отправиться на патруль, мы встретили Стрекозу. Она, хохоча во весь голос, пересказывала какую-то уморительную сплетню. Почти все смеялись, а те, кто нет, не могли сдержать улыбок. Я не знала начала истории, но сложно было удержаться в этой веселой атмосфере. Уголки губ сами по себе поползли вверх… А Футэн отчего-то застыл и уставился на Стрекозу, купающуюся во внимании. Она обернулась.       — О! Малышка Райдзю, — улыбнулась героиня и подошла к нам. — Как жизнь?       Я чуть замялась. Стрекоза, видимо, была не в курсе о моей потере. Скорее всего, всё это время она была на миссии, выслеживая преступников, и доступа к новостям не имела… Я не знала, что ей ответить. Правду — и радостная лёгкость уйдёт. Ложь — все равно потом узнает…       — Нормально, — ответила я. Ни правда, ни ложь. Неоднозначный ответ. — Ремонт сделала.       — Круто, — кивнула она. А затем чуть нахмурила брови. — Новый шрам?       Её пальцы легко провели по тонкому рубцу под глазом. Я отвела взгляд.       — Футэн, ты куда её вообще водишь?! — Стрекоза повернулась к наставнику. — Ты из неё энциклопедию травм хочешь сделать? Как не гляну у малышки новое ранение.       Он не ответил. Только плечами пожал и, кажется, смутился. Стрекоза махнула рукой.       — Ладно уж. Идите. Но ты у меня смотри, — она шутливо погрозила Футэну пальцем. А затем обратно упорхнула в компанию подпольников рассказывать новые смешные истории и сплетни.       Мы с Футэном вышли и направились на северо-запад…       Патруль шёл хорошо. Почти ничего не происходило. Мы разогнали банду школьников, устроивших махач с другой группировкой — дрались они, как я поняла, за территорию. Потом остановили ограбление банкоматов. Затем ловили с крыши незадачливого суицидника. Пересеклись с линчевателем, который очень быстро от нас свинтил. Проводили пару пьяных девиц. Шуганули закладчика… Ближе к рассвету, когда все было спокойно, уселись на одной из крыш на перекус. Я от еды пыталась отказаться, но Футэн буквально запихнул в меня онигири, скрутив меня как кошку, отказывающуюся принимать лекарства. Потом просто курили.       — Слушай, на счет Стрекозы… — начала я. — Мне, может, показалось, но тогда…       — Нет, — резко ответил Футэн. — Мы не будем говорить о ней.       — Ладно-ладно, — сказала я, приподняв руки. Но во мне внезапно проснулась натура сводницы и захотелось героя подразнить. — Она тебе нравится.       Наставник пихнул меня ботинком в бок, едва не скинув с крыши.       — Отвянь, — буркнул он. Я хитро покосилась на него.       — Нравится, нравится! А, может, ты в неё втрескался, м? — протянула я, пошевелив бровями. Меня вновь чуть не спихнули с крыши.       — Ты даже хуже Денатсу, — тяжело вздохнул Футэн. — Не лезь не в своё дело. Иначе по всему городу полетаешь…       Ответить ему я не успела. Вдалеке послышались крики о помощи и виднелось рыжее марево пожара. Мы подскочили и понеслись спасать. Такая вот геройская жизнь: даже диалог завершить не можешь…

***

      С патруля мы вернулись к четырем утра. Хотелось принять душ и лечь спать. Но меня внезапно позвал к себе Шеф. Одну. Без Футэна… Предчувствие было плохим, но начальству не отказывают. Поэтому пошла. Честно, умей я перемещаться во времени, то никогда бы не отправилась тогда в кабинет Шефа…       — Райдзю, — сказал он мне, когда я встала перед его столом, — как патруль?       — Все хорошо, Шеф. Ночь была довольно спокойной.       — Отлично, — он поднялся из-за стола и застегнул пуговицу пиджака. — Иди за мной.       Шеф вышел из кабинета. Я пошла за ним… Мы спускались. Этаж, второй, первый, нулевой… Он вёл меня в подвал. Там было холодно. Пахло железом. Водой. Солью и кровью.       Мы шли мимо крепких железных дверей с маленькими окошками для еды, мимо решетки, через которую нас пропустил охранник. Ещё одна лестница вниз. Света было мало. Лампы были тусклыми, никаких окон не было. Сумрачно. Тихо. Жутко…       Шеф завёл меня в длинный узкий коридор, где с трудом смогли бы разминуться два человека, и подвел к металлической серой двери. На ней не было ручки. Она открывалась как дверь в купе — толчком в сторону.       — Пришло время отработать свою ошибку, Райдзю, — сказал мне Шеф и жестом приказал войти. Я подчинилась, хотя все внутри меня кричало мне бежать прочь отсюда.       В центре комнаты на стуле сидел человек с мешком на голове. Его руки были прикованы к подлокотникам. Он дрожал. То ли от страха, то ли от холода. В комнате — серой, с единственной лампочкой на потолке и одиноким ведром в углу — было очень холодно. У меня даже пар шёл из рта… Возле человека на стуле стоял мужчина. Невысокий, довольно крепкий по телосложению. На его руках были широкие перчатки до локтя. Глаза скрывали очки на пол-лица. Я не помню черт его лица. Совсем.       — Четвёртый, это Райдзю. Можете начинать, — сказал Шеф и встал у двери, словно каменное изваяние.       Четвёртый похлопал меня по плечу и принёс к стулу ведро. В нём была вода и одиноко плавающая грязно-жёлтая губка. Я прикусила щёку изнутри. Мне стало ясно, что за наказание было для меня уготовлено…       — Первый раз? — тихо спросил Четвёртый.       — Да.       Он покачал головой. Кажется, сочувственно. А затем снял с головы человека на стуле мешок. Он не был мне знаком. Но все равно внутри все сжалось.       — Привет, симпатяжка, — протянул человек на стуле и мерзко хихикнул. — Такой допрос мне нравится даже больше. Ты девственница, симпатяжка?       — Не обращай внимания, — мягко сказал мне Четвёртый. — Бери губку. Смочи ему голову и виски. Давай, не бойся.       — Пытки водой? О-хо-хо, начальник, сдаёте позиции, — не унимался человек на стуле. Он не понимал, что происходит. Возможно, так было лучше для него… Я взяла губку. Не стала отжимать. Чем больше воды, тем лучше. Денатсу рассказывала мне об этом. — Или вы меня решили помыть? А как же шланг?! Мне так нравилось, когда вы меня поливали…       Я выжала губку над его головой. Прижала ее к его вискам. Затем кинула губку в ведро.       — Солёная? Начальник, а почему солёная? — спрашивал человек на стуле. Я прижала пальцы к его вискам и зажмурилась, дожидаясь…       — Мураями Изаму, — начал Шеф, — вы обвиняетесь в совершении тридцати восьми преступлениях сексуального характера по отношению к несовершеннолетним лицам женского пола, двадцати трёх убийствах несовершеннолетних лиц женского пола и пяти актах некрофилии. От лица Геройской Ассоциации я выношу вам приговор — смертная казнь.       — Что? Что?! Нет! — человек на стуле задёргался, попытался вырваться, но я крепко держала его голову.       — Открой глаза, Райдзю, — приказал мне Шеф. — Открой и не смей отворачиваться. Смотри прямо ему в глаза, Райдзю!       Я не смела ослушаться… У Мураями Изаму — насильника, убийцы и педофила — глаза были карими с зелёными прожилками. Полные ужаса и паники. Человек, что недавно насмехался и спрашивал у меня о девственности, наконец, осознал происходящее и его неизбежность.       — Приговор будет исполнен немедленно, — сказал Шеф. — Райдзю.       Я пустила ток. Молния пробежала по пальцам и впилась в виски человека на стуле. Он дергался. Он кричал. Истошно вопил, срывая голос. Недолго. Почти сразу вопль сменился непроизвольными звуками, что издаёт человек, дергающийся в конвульсиях. Не знаю, как описать. Сложно отобразить… Я смотрела ему в глаза. Не по своей воле. Когда пыталась отвернуться, Шеф крепко взял меня за затылок и держал голову. Я не могла закрыть глаза. Это был словно ступор. Ни отвернуться, ни зажмуриться… Я смотрела в глаза насильника, убийцы и педофила и видела в них смерть. Каждый миг, мгновение неизбежной кончины. Мураями Изаму умирал. От моих рук, от моей причуды…       Он умер спустя пару секунд. Я подавала ток минуту. По инерции. От шока. Остановилась лишь тогда, когда у него загорелись волосы и Четвёртый выжал на его голову губку. Только после этого я убрала руки с висков трупа и сделала шаг назад, всё еще продолжая смотреть в его глаза. Шеф положил мне на плечо руку. Пожалуй, это была единственная причина, почему я не рухнула на колени, а продолжила стоять…       Четвёртый отстегнул крепления с рук человека на стуле, подхватил его подмышки, поднял и уволок из комнаты. Я продолжала смотреть. Уже не на труп, а на стул, где он сидел… Шеф крикнул куда-то в коридор:       — Следующий!       Я закончила только к семи утра. За те три часа были казнены пятнадцать преступников. И я смотрела каждому из них в глаза…

***

      Не помню, как поднялась из подвала на верхние этажи. Кажется, это было в каком-то бреду… Я шла. Просто шла вперед, пока не оказалась в уборной. Закрыла дверь. Щелкнула задвижкой. Убрала челку с лица. А потом меня стошнило в унитаз. Я блевала, судорожно глотала воздух в перерывах между выплёвыванием желчи, выла, рыдала и вновь склонялась, чтобы опустошить желудок. В голове калейдоскопом крутились пятнадцать пар глаз. Мне было жарко и холодно одновременно. Я с трудом держалась, чтобы не упасть лицом в собственную желчь. Пальцы скользили по керамике. Голова кружилась. Меня шатало. Я дрожала и продолжала сплевывать горькую слюну.       Разбуженный Футэн буквально пробил дверь кулаком, через дыру открыл защелку и ворвался в уборную буйным ветром. Он убирал мне волосы от лица, пока я вновь и вновь извергала из себя желчь. Он держал меня и не позволял упасть. Утирал мне слезы и рот, как мог, и посылал далеко и надолго всех, кто приходил разобраться в происходящем…       Я плохо помню все, что происходило потом. Кажется, отрубалась несколько раз, а, когда очухивалась, вновь впадала в истерику… Окончательно в себя я пришла в квартире Футэна, куда он меня притащил.       — Малявка?       — Дай воды.       Он поднес к мои губам бутылку и помог напиться. Глотать было трудно — болело горло. Видимо, я его сорвала, пока выла и кричала.       — Полегчало?       — Да.       Наставник сел рядом со мной на скрипучий продавленный диван и осторожно прижал руку к моим лопаткам.       — Когда Денатсу первый раз отправили казнить, она нахлесталась водки, накурилась травы и блевала дальше, чем видела, — сказал он.       — Неплохой план, — прохрипела я. Меня била мелкая дрожь. Руки вообще ходуном ходили. — Меня заставили смотреть в глаза. Каждому…       — Они пытаются тебя сломать, — ответил Футэн, поглаживая меня по спине. Это успокаивало. — Сломанных легче пересобрать в управляемых и покорных. Денатсу не поддалась. Но она была старше, сильнее…       — Хрена с два у них получится, — сказала я. — Выдержу. Не буду больше лажать и…       Футэн ничего мне не ответил. Молча закурил и протянул мне сигарету.       — Прорвёмся, малявка. Прорвёмся…       Мы замолчали. Я трясущимися руками поднесла сигарету к губам. Затянулась, крепко, до черных пятен перед глазами. Выдохнула. Внутри на выжженном поле эмоций поднималась ярость. Как те воины, что появились из драконьих зубов в мифе о золотом руне… Я вновь втянула в легкие дым.       Сильнее моего гнева было только упрямство. Всегда, когда мне пытались насадить свою волю или идею, сопротивлялась, брыкалась и оставалась при своем. Ни Шеф, ни Ассоциация — никто не смог бы меня переломать. «Костьми лягу, но не позволю им сделать из меня послушную летучую обезьянку,» — подумала, а затем сказала:       — Я сейчас пиздецки зла, Футэн.       Он забрал у меня сигарету и затянулся сам.       — Я тоже, малявка…

***

      Вечером мы вышли на задание. Изначально на него должны были отправиться другие герои, но Футэн договорился об обмене. В чем именно заключалась миссия, я не знала. Наставник не сказал и назвал это «сюрпризом».       Мы взяли казенную машину и выехали за пределы города. Путь занял чуть меньше получаса. Футэн заехал на огороженную забором территорию. Мы прибыли к заводу. Он казался заброшенным.       — Введёшь в курс дела? — спросила я, выходя из машины. Футэн чиркнул колёсиком зажигалки и закурил.       — Подраться хочешь? — сказал он.       — Мы на задании. Тут без вариантов, — ответила я, не понимая происходящего. Наставник закатил глаза.       — Я сказал «подраться», а не «вступить в бой». Да или нет?       — Хочу.       Футэн одобрительно кивнул, бросил бычок на землю, затем вытащил из машины сумку и махнул рукой.       — Тогда за мной, — произнёс он и пошёл к заводу. Я поспешила следом.       Если снаружи здание казалось не используемым, то внутри это ощущение сразу же пропадало. Стоило нам войти, как меня оглушил шум ликующей толпы. Раздавались одобрительные крики, недовольные вопли и агитации букмекеров… «Куда он, черт побери, меня привёл?» — думала я, следуя за уверенно идущим по темному коридору Футэном.       У выхода из коридора мы остановились. К наставнику подошёл мужчина. Он очевидно принадлежал к мутантному типу причуды: обычная человеческая кожа сменялась желтыми чешуйками с темными пятнами, темно-серые склеры и вытянутые зрачки. Был даже хвост, как у ящерицы… Футэн поздоровался с ним за руку. Когтистую и чешуйчатую.       — Не знал, что ты сегодня нагрянешь. По делу или как обычно? — спросил мужчина-мутант.       — По делу. К боссу отведи, — ответил наставник.       — А это кто? Дочка? — полюбопытствовал мутант, заглядывая Футэну через плечо.       — Ученица. Давай резче, Клякса.       Мутант примирительно поднял руки с растопыренными и какими-то странными пальцами.       — Ладно-ладно! Погнали, — сказал он и, открыв неприметную дверь справа, повёл нас по узкой металлической лестнице.       — Это кто? — шёпотом спросила я у Футэна.       — Местный врач. И мой должник, — тихо ответил наставник. Я любопытно глянула на покачивающийся пятнистый хвост. — Потом расскажу.       Я кивнула. Мы молча продолжили подниматься. Вскоре показалась новая дверь. Клякса открыл её и поманил нас пальцем.       — Вы разбирайтесь тут, а я назад. Разогрев заканчивается, — сказал мутант и прошмыгнул мимо нас вниз по лестнице. Футэн же направился к раскрытой двери. Я — за ним.       О внешности босса этого места мне сказать нечего: металлическая маска на всё лицо прекрасно скрывала любые черты, а объемное нечто — то ли шуба, то ли пушистое пальто, — служившее ему верхней одеждой, не давало определить его габариты. В общем, к сокрытию своей личности босс относился серьёзно.       — Что надо? — спросил он, стоило нам подойти к его столу. Располагался он в месте с лучшим обзором на арену, с которой в тот момент убирали кровь, пот и проигравшего. Лицо его было разбито настолько, что его не смогла бы опознать даже мать…       — Задание выполнить, — ответил Футэн и совершенно бесцеремонно уселся на стул, стоявший в небольшом отдалении от босса. — Есть два варианта: по-плохому и по-хорошему.       Босс взмахнул рукой в кожаной перчатке, будто бы говоря «валяй».       — Первый: я с Райдзю разношу ваш улей, и затем мы все дружно едем в тюрягу, — сказал наставник. — Второй, хороший вариант: пари.       — Ну-ка, — босс лениво повернул к нему голову в маске. Сквозь прорези я увидела внимательные темно-серые, как мазок угля на бумаге, глаза.       — Если моя малявка, — Футэн большим пальцем указал на меня, — с самого низа доходит до финала и побеждает, вы собираете свои манатки и затаиваетесь на недельку-две. Проебёт хоть один раунд — мы сваливаем.       Босс задумчиво постучал пальцами по столу, затем окинул меня оценивающим взглядом, словно присматривался к безделушке, над покупкой которой подумывал, и сказал:       — Идёт.       «Во что ты меня втянул?!» — подумала я тогда.

***

      Я сидела на табурете в раздевалке пока Футэн кружил вокруг меня с баллончиком черной краски для волос.       — На месте не стой. Остановишься — тебе кранты. Сразу вмажут, — наставлял меня он. Ему вторило шипение краски, разлетавшейся по моим прядям. — Причудой и прочей хренью бить можно. Убивать запрещено, так что ножи сдай.       — Правила есть? — спросила я.       — Два хлопка по мату — сдался. В нокауте — проиграл. И никаких убийств! Все остальное разрешено, — сказал Футэн. — Повернись.       Я крутанулась на табурете. Наставник вытащил из сумки капу, черную тканевую маску на пол-лица, спортивные бинты и широкий кожаный наруч.       — Кличку придумала? — спросил он, заматывая мне руки.       — Вспышка. Нормально?       — Вполне, — кивнул Футэн и натянул наруч поверх ограничителя, затягивая ремни. — Капа не приветствуется, но лучше так, чем без зубов.       Я засунула ее в рот. Затем надела маску. Наставник осмотрел меня и вновь взялся за баллончик с краской.       — Глаза закрой, — сказал он. Я послушно опустила веки. Вновь зашипела краска. Футэн сделал широкую черную полосу от виска к виску, по векам и бровям. — Готово.       Я открыла глаза, затем встала с табурета и передала наставнику пояс с ножнами и куртку — выходить мне предстояло без нее.       — Оторвись, малявка, — проговорил Футэн. — Об остальном не парься.       Я кивнула и пошла к выходу из раздевалки…

***

      Чтобы добраться до финального боя, мне нужно было подняться с самого низа турнирной сетки: одолеть «мелкую рыбёшку» и только потом перейти к «крупной» — завсегдатаям и уже известным на арене бойцам.       Первый раунд по сути был игрой на выбывание. Всех новичков и не отличившихся на прошлых боях участников собирали всех вместе на большой арене и натравливали друг на друга пятнадцать минут. Своеобразная «королевская битва» — все против всех, каждый сам за себя… Вся эта возня давала «крупной рыбе» преимущества: стиль боя, причуда, сильные и слабые стороны будущих противников. Также это позволяло зрителям найти себе среди «мелочи» кандидата для ставки.       В первом раунде я решила не швыряться молниями во все стороны и предпочла рукопашную. Чем позднее будет продемонстрирована сверхспособность, тем меньше времени у сильных противников будет на создание плана сражения. Не хотелось давать лишнего преимущества. Я все же собиралась если не победить, то как можно выше забраться по турнирной сетке…       Противники, которых отнесла к «мелкой рыбёшке», не показались мне очень сильными. Худощавый парнишка немного старше меня, очевидно, принадлежал к новичкам. Низкая, крепко сложенная девушка с повязкой в стиле Зорро или Черепашек-Ниндзя наоборот явно имела опыт сражений; я предположила, что она могла быть линчевательницой. Трое мужчин конкретно на этой арене бывали не один раз — вероятно, отрабатывали свои долги. Сильно накрашенная женщина в хреновом ярко-фиолетовом парике скорее всего приходила на бои только, чтобы сбросить пар — её я отнесла к опасным противникам. Было еще несколько человек, но они не были особо примечательными, так что их не запомнила…       Дали сигнал начинать. Один из не запомнившихся рванул в мою сторону. Я шагнула в сторону и от всей души вдарила ему кулаком в скулу. Из-за того, что он двигался, попала по уху. Парень тут же вырубился, рухнул на мат, и его тут же утянули с ринга. Как и некоторых остальных противников, павших от рук других бойцов. «Аквариум» освободился, но больше воздуха от этого не стало…       Худощавый парнишка понесся биться к девушке в повязке. Ко мне же подскочило двое, которых я посчитала должниками. Первый был громадным и довольно широким. По выправке, стойке и некоторым другим мелочам я определила, что он был бывшим военным. Судя по обрюзгшему лицу заядлого пьяницы, уже довольно давно. Второй же уступал своему товарищу в габаритах, но был более вёртким. Его род занятий определить не удалось. Да и не до того было. По науке Футэна, следовало сначала ударить, а потом уже расспрашивать… Военный занёс кулак, я поднырнула под его руку и ударила в открытый бок, чуть выпуская разряды. Хорошее действие: больше урона и наблюдателям при этом сложнее заметить, что именно произошло. Военный отскочил в сторону, с трудом удерживаясь на ногах из-за конвульсий, и прижал ладонь к боку. Вертлявый в этот момент со спины попытался цапнуть меня за волосы и одновременно ударить по коленям. Я вмазала ему локтем в живот, затем, когда он согнулся, откинула назад голову, попадая затылком в нос. В ответ раздался болезненный ох и ругательство. Развернулась. Ногой в левый бок. Открыл лицо — удар в челюсть. Очухавшийся Военный за волосы потянул назад. Будь они у меня длиннее, то провернуть этот трюк идеально у него бы вышло. Но пальцы надолго не задержались в коротких прядях. Я лягнула его ногой в колено, с разворота прописала ему по челюсти, затем раскрытой ладонью в шею. Его дыхание сбилось, тело согнулось… Я с силой ударила его ногой в грудь, прямо в солнечное сплетение. Выбит. Вертлявый заломил мне правую руку. Я крутанулась в противоположную сторону, локтем попадая в челюсть. Он взвыл. С правой ударила по уже пострадавшему ранее носу. Потом левой в ухо, его мотнуло в противоположную сторону. Опять по уху, но уже правому. Дезориентирован. Я подпрыгнула и толкнула его обеими ногами в грудь, выбивая с ринга.       Худощавый парнишка к этому моменту уже был нокаутирован и вытащен с ринга. Остались я, девушка в повязке, третий должник и та в парике. Мы переглянулись… И решили остаться чисто женской компанией. Мужчина поднял руки, защищая лицо и готовясь к бою. Но зазвенел гонг. Время вышло.       Нас согнали с ринга, чтобы оттереть от крови, пота и чьего-то непереваренного ужина. Я отошла в угол, пропуская откровенно одетых — хотя скорее почти раздетых — парня и девушку. Их задачей было красиво расхаживать перед толпой и демонстрировать всем турнирную таблицу… Приближение Футэна я не заметила, но почувствовала. Затылком, по которому прилетел подзатыльник.       — Ты хули спиной к врагу поворачиваешься?! — прошипел мне наставник. Я недовольно промычала, потом вспомнила про жесты, но, к моему сожалению, в этом языке не было ругательств. Можно было, конечно, показать их по буквам, и потратить на это кучу времени… Поэтому я только мычала и сопела. — Тебе повезло, что никто не додумался тебя задушить. Мордой к врагу, жопой в безопасность. Ясно?!       Я кивнула и, немного подумав, жестами по буквам вывела «хуясно». Футэн снова отвесил мне подзатыльник.       Полуголые парень и девушка поднялись на ринг, дефилируя с поднятой в руках табличкой. Начинался второй раунд.       — Ты следующая, — сказал мне наставник, когда я, прищурившись, пыталась рассмотреть турнирную таблицу. «Кто? — мои пальцы зашевелились, обозначая жесты. — Есть советы?» Футэн задумчиво почесал щетинистый подбородок. — Рыбак. Точно причуду не помню. Но он к себе притягивает противника и хреначит чуть ли не до потери пульса. После него по всей арене зубы собирают…       На ринге в это время сражалась та опасная женщина в парике и бугай с металлической челюстью. Билась она ловко, почти плясала, пока «Щелкунчик», как приманенный красной тряпкой бык, грузно — и бессмысленно — носился за ней.       — Как драться, дело твоё, — произнёс Футэн. — Но я бы сразу ебашил причудой.       Женщина в этот момент со всего маху вмазала бугаю по лицу. В свете прожекторов сверкнул металл… И, пролетев по красивой дуге, на пол в паре шагов от нас грохнулась окровавленная стальная челюсть. Мы с Футэном синхронно поморщились. Зазвенел гонг. Бой окончен.       «Ну и мерзость,» — показала я жестами. Наставник согласно кивнул. На челюсть он смотрел так брезгливо, будто это был не протез, а чьи-то продукты жизнедеятельности, которые ему преподнесли на серебряном блюде с чайной ложечкой.       — А сейчас, — прокричал в микрофон ринг-анонсер в сверкающем пайетками пиджаке, — притягательный во всех смыслах Рыбак!       Толпа зрителей одобрительно завопила. Кто-то даже выбросил бюстгальтер, что был подхвачен крупным, но не очень высоким мужчиной с густой бородой. Одет он был в штаны и рыболовную сеть, накинутую на голый торс на манер тоги…       — Против новичка этой арены. Встречайте Вспышку! — крикнул ведущий. Обернувшийся на меня Рыбак оскалился и провел большим пальцем по шее в весьма однозначном жесте.       Футэн хлопнул меня по плечу. Я размяла шею и пошла на ринг…

***

      Нет ничего слаще достижения, которого добивался кровью и потом. Да, побеждать легко тоже приятно, но, когда тяжёлые старания получают заслуженную награду, триумф ощущается самой настоящей эйфорией…       Я могла бы последовать совету Футэна: жахнуть молнией и сразу выиграть. Но… разве так интересно? Разве так я смогла бы ощутить в венах кипящий адреналин, выплеснуть ярость? Нет. А мне хотелось. Очень хотелось. И, даже если бы Рыбак расквасил мне лицо, я бы не была разочарована. Энергии было много, желания выплеснуть её — тоже. Да и бессмысленно врать: я хотела крови. А уж своей или чужой не так важно.       Я вышла на ринг. Приветствовали меня сдержано. Все же для них моя персона пока не была известна… Звякнул гонг. Началось.       Подалась в право на одних только рефлексах. Мимо уха просвистел рыболовный крюк. Большой и как будто голографический. И он показался бы мне не реальным, если бы острый кончик не впился в мат и проделал на ринге борозду. Рыбак, явно красуясь, взмахнул руками. Вырвавшийся из мата крюк взмыл в воздух и полетел в мою голову. Я упала плашмя на мат и тут же перекатилась. Оставаться на месте было плохой идеей. В подполье «движение — жизнь» было выражением буквальным, а не метафорическим. Этому меня учили и мать, и Футэн. И Айзава-сенсей, пусть и не произносил этого прямо… Я вскочила на ноги, пригнулась от вновь прочертившего окружность в направлении моей головы крюка — благо не острым концом, а тупой стороной — и пошла на сближение. Кулаки так и чесались начистить кому-нибудь лицо…       Рыбак был неплохим противником. Сильным. Но тщеславие и «показушничество» играли против него. Крупное телосложение тоже не было ему на пользу — уходила манёвренность. Хотя видала я быстрых крепышей, но это точно было не про Рыбака. Двигался он тяжеловесно, будто на него гравитация действовала сильнее, чем на других. Я бы даже в этом сравнила его с сумоистами, топающими ногами перед началом поединка: грузные движения. Но стойку можно было похвалить — такого даже самым мощным потоком Футэна было бы трудно сдуть… Я рванула в сторону. Крюк впился в место, на котором не так давно была моя нога. Рыбак дёрнул его, но оружие застряло. Шанс. Всего пара мгновений, но мне хватило, чтобы оказаться очень близко и нанести удар в скулу, сдобренный разрядами. К моему уважению, противник смог удержаться на ногах. Но далось ему это трудно. Я отскочила назад, примеряясь, куда ударить дальше… Тут-то Рыбак меня и подловил. Крюк влетел в поясницу. Острый конец впился в бок. И меня дёрнуло к противнику. Даже скорее впечатало в его грудь…       Честно говоря, лицом он не вышел. Черты громоздкие, грубые. А злое выражение, полное предвкушения, его совсем не красило. Не сказать, что он был прямо-таки уродом, но даже симпатичным его можно было назвать с очень большой натяжкой. Удар при этом был хороший. Мощный. Не будь на мне капы, то зубы вылетели бы со скоростью только вымытого кота из ванной… В голове зазвенело. Ощущалось это примерно так же, как если бы я залезла в громадный колокол во время Благовеста. Перед глазами все кружилось очень быстрой каруселью… Но думать я могла только о двух вещах: «Воу, а вот это было круто» и «Хана тебе, мужик». В отличие от Рыбака, мне не нужно было видеть цель. Молния ощерилась, засверкала, слепя глаза, и разошлась в стороны узким — я бы даже сказала спрессованным — кольцом. Широкое мне было без надобности. Но будь врагов много…       Крюк пропал. Я поняла это, потому что без его поддержки грохнулась на мат и принялась считать кружащиеся прожектора. Звон в голове утихал, так что удар в гонг был слышен. Ко мне подбежал рефери, грубовато поставил на ноги и поднял мою руку вверх. Победила. Из продырявленного бока — я мысленно напевала песенку про резинового ёжика и считала это крайне смешным — сочилась кровь, заливая штанину.       А затем меня утащили с ринга. Рыбака тоже. Но в другую сторону.

***

      — Я же сказал «сразу причудой», дура! — орал на меня Футэн, пока Клякса медицинским степлером скреплял куски кожи на боку. Во рту у меня уже была не капа, а ремень наставника — анестезии не было, а голосить на весь завод было не лучшей затеей… Я попыталась промычать Футэну ответ. Он не разобрал. — Чё?       — Говорю «иди ты»! — сказала я, вытащив ремень из зубов. Клякса в это время закрепил следующую скобу. — Бл-…       Футэн спешно зажал мой рот ладонью — крик это заглушило, но приятным такой способ не назвать — и, когда я закончила вопить, вернул ремень обратно. Затем обтёр руку. Об мои штаны.       — Не надо меня слюнявить, — пояснил он на мой возмущенный взгляд. — Я слюну могу принять только в одной конкретной ситуации…       Я скривилась, всем своим видом стараясь отобразить отвращение. Футэн мстительно нажал пальцем на скулу — после удара Рыбака она начала вспухать и наливаться кровью. Я лягнула его ногой в бедро.       — Нехрен подставляться, — сказал наставник. Затем повернулся к Кляксе. — Сотряс заберёшь?       — Ладно, — недовольно буркнул мутант, откладывая степлер в сторону и наклеив на рану большой квадратный пластырь. — Он все равно свежий. Быстро сойдёт.       И прижался своим чешуйчатым лбом к моему… В голове прояснилось. Не было ни гудения, ни карусели, ни звона. У меня, по крайней мере. Потому что Клякса схватился за висок, морщась.       — Хорошо он тебя приложил, — выдавил он, после чего вытащил из аптечки блистер аспирина и, выдавив сразу пять таблеток, закинул себе в рот. — Идите. Скоро третий тур. Я сейчас оклемаюсь и за вами.       Я вытащила ремень из зубов, вернула на место капу с маской, затем благодарно поклонилась и пошла прочь из раздевалки, в которой меня лечили. Футэн вышел следом, прикрыв дверь. Я уставилась на наставника.       — Травмы на себя перетягивает и регенерируется, — пояснил он. — Чем свежее, тем ему легче справиться.       Я кивнула и вышла в освещённый зал. На ринге получала по полной программе линчевательница в повязке. А женщина в парике сидела поодаль на табурете с пакетом льда у носа…

***

      Моим вторым противником была высокая женщина с лаконичным псевдонимом Смерть. Причудой она не пользовалась. Совсем. И, судя по выкрикам толпы, Смерть была беспричудной. Это однако ни капли не умаляло её боевые способности. Она проводила такие захваты, что я совершенно искренне готова была напроситься на мастер-класс. Била противница сильно, точно и очень болюче. Из-за неё я вывихнула колено, что было очень неприятно… Если бы не молния, то этот бой был бы мной проигран. Смерть была чертовски хороша. Я даже, когда она уже отошла от удара током, отвесила комплимент, перед этим вытащив капу.       Третьим был поджарый таец, увеличивающий силу своих ударов. Его прозвище я, увы, не запомнила. Возможно из-за того, что он очень даже неплохо начистил мне лицо и моей голове вновь досталось. Ещё он сломал мне нос, вывихнул пару пальцев и мощно прописал по почкам. Неприятно. Я же в ответ выбила ему два зуба, вдарила по яйцам — тот полный солидарности вздох мужской части зрителей надо было слышать — и, кажется, сломала пару рёбер. Победить удалось вновь при помощи причуды. Беднягу дёргало добрых пятнадцать минут.       Четвертый — резвый мутант со скорпионьим хвостом. И панцирем, который было непросто пробить ни кулаком, ни ногой, ни причудой. Пришлось попотеть. А ещё буквально скакать по арене, чтобы уклониться от ядовитого жала… Противник меня едва не придушил. Благо я сумела вывернуть руку и ударить раскрытой ладонью ему под кадык, а затем заряженным кулаком в живот, оказавшийся его слабым местом. Футэн после этого боя орал на меня почти полчаса, ни разу не повторяясь и замолкая лишь для того, чтобы набрать воздуха — жалом меня всё же зацепило, и Кляксе пришлось влить мне в вену почти весь пакет физраствора и вколоть противоядие.       Когда мы вернулись на арену, женщина в парике сдалась и выбыла из турнира. Уходя, она зачем-то мне подмигнула. А потом шлёпнула Футэна по заднице… Я едва не подавилась капой, хохоча — слишком уж забавно вытянулось лицо наставника.       Пятая была последним рубежом перед финалом. Звали её Бэмби и у неё были оленьи копыта. И рога. Довольно острые — она едва не нанизала меня на них, как кусочек сыра на шпажку. Я едва успела уйти в сторону. А затем черт меня дернул запрыгнуть ей на спину… Меня мотало как на аттракционе-родео. Я не слетела с неё только из-за того, что мертвой хваткой вцепилась в её рога. А потом она, когда осознала бесполезность своей «карусели», грохнулась на спину, наваливаясь на меня. Я не придумала ничего лучше, чем взять Бэмби на удушающий. Но сработало. Она сдалась.       — Не так я себе представляла позу наездницы… — сказала я Футэну, когда сошла к нему с ринга походкой пьяного матроса. А потом наблевала в спешно подставленное ведро с грязной водой. Наставник шутку не особо заценил, но вот Клякса рассмеялся…       «Финальный босс» был мускулистым мужиком по прозвищу Леонид. Почему его так назвали, я поняла, когда он со всей своей огромной силищи пнул меня в солнечное сплетение. Удар был настолько мощный, что моё тело буквально отлетело в ограждение ринга. Что было дальше, не помню. Потому что Леонид сразу же подскочил ко мне и вдарил в висок…       В себя я пришла от того, что Клякса засунул мне ватку с нашатырём под нос. От этого запаха даже мёртвый бы подскочил — воняло знатно.       — Убери, блять, — с трудом ворочая языком, проговорила я и попыталась отпихнуть ватку от лица. Не получилось. Рука Кляксы двоилась в глазах, так что я не попала. Хорошо, что медик внял моей просьбе и отодвинул пахучую ватку. — Ух, ё… Хорошо он меня.       Клякса добродушно хмыкнул.       — Это да. Он умеет, — сказал ящер и, приподняв мою голову, начал её бинтовать. — Для первого раза ты держалась молодцом.       — Спасибо, — пробормотала я. Сидящий рядом Футэн похлопал меня по плечу.       — Воды? — спросил наставник.       — Давай. Я бы чего покрепче тяпнула, но…       — Но заткнись и пей воду, — сказал Футэн, прижимая к моим губам горлышко фляги. — Сможешь дойти до тачки сама — дам покурить.       — Э! Никаких курить! — возмутился Клякса. — Нельзя. У неё же сотряс!       — Значит, конфетами перебьётся, — не стал спорить наставник и зашуршал упаковкой шоколадного драже. Я требовательно вытянула руку. — Сначала машина.       — Говнюк. Я тут вообще-то из-за твоей затеи лежу.       Футэн щедро насыпал конфет мне в ладонь.       — Это аванс, — сказал он. — Ну и чтобы ты не закатила истерику, когда в зеркало себя увидишь.       — Все так плохо?       — Нет, — попытался заверить меня Клякса.       — Если честно, морда у тебя прям страшная сейчас. Без тоналки людям лучше не показываться, — почесав щетину, сказал Футэн. Поверить хотелось Кляксе… Но зеркало, до которого я с трудом доковыляла, подтвердило слова наставника. Тот опухший ужас с размазанной черной краской можно было охарактеризовать только «ни в сказке сказать, ни пером описать»…

***

      К полудню мы с Футэном вернулись в Центр. Припухлость с лица ушла — мне пришлось спать с пакетом льда на физиономии, чтобы хоть как-то привести все это в порядок. Оттенки красного, бордового и фиолетового убрать не удалось. Замазать тоже не получилось — просвечивало сквозь косметику. Так что я плюнула на это и пришла разукрашенная. Благо была такой не одна. Футэн себе тоже подправил лицо, пару раз намеренно вписавшись в дверь. Как он сказал, для правдоподобности. Это было нужно для подтверждения придуманной нами легенды о героической битве и таком же героическом отступлении на заводе…       Уж не знаю, поверил ли нам Шеф или нет, но отчёты принял и отправил подлечиться.       И именно в медкабинете, когда мне меняли пластыри на сломанном носу, мне пришли два сообщения. Одно от Ханты: «У тебя в комнате какой-то грохот». А второе от Мины: «Киришима в больнице!!! Срочно дуй в сюда!» Телефон выпал из рук. Я подскочила со стула, едва не снеся медицинскую тележку с бинтами, пластырями и прочими штуками…       Я — Каминари Денки. У меня замечательные друзья. А ещё разрастающееся кладбище убитых и казнённых моей рукой. Ассоциация хочет меня переломать, но хрена с два я легко им дамся. Я побывала в бойцовской яме и почти победила. Мой лучший друг попал в больницу, а предатель — в выставленную ловушку. И я не знаю, куда бежать в первую очередь…