Часть 43. Разогнать облака
17 мая 2025 г., 23:22
Примечания:
Всех с прошедшими майскими и 80-летием великой победы!
Спасибо всем за ожидание. В этот раз перерыв между главами вышел довольно большим. Прошу за это прощения. Учёба затянула.
Также объявляю, что ищу бету. На оставшиеся главы "Гнева" и его будущего сиквела
Думаю, многие, если не каждый, мечтали вернуться в прошлое и исправить ошибку. Но, к сожалению или к счастью, путешествовать во времени люди еще не умеют. Нет ни волшебной палочки, ни джинна, ни говорящей рыбы, ни чего-либо еще, способного исполнить желание. Нет Тардиса, нет Делориан или другого аппарата, что перенесет назад…
Но как же тогда быть? Как исправить ошибку? Как искупить вину?
В одних случаях достаточно извинений. В других — переписать, починить что-то. В некоторых нужно исправляться делами. А какими именно делами зависит только от того, кто вы и кто тот человек, перед которым вы провинились…
***
У Киришимы были переломаны кости. Больше всего досталось рукам. На каждой кости был если не перелом, то как минимум трещина. Самый ужас был с предплечьями… Лучевые и локтевые кости не просто сломались, а почти раздробились; (Киришима потом показал нам рентген, и это было страшно). Все было настолько плохо, что даже мастера регенерации высшего ранга не могли их восстановить. Единственным выходом были импланты. Кажется, они были сплавом титана и еще какого-то металла. Не помню. Но мы после шутили, что у настоящих мужчин руки не золотые, а титановые… Кроме того, у Киришимы были трещины в лицевых костях, но с ними легко управились, и внешность у друга осталась прежней. Еще были множественные гематомы, синяки, царапины, ушибы, вывих плечевых суставов и ещё какая-то хрень с голеностопом — точно не помню, но, вроде бы, проблема с ногами была из-за того, что он очень пытался устоять на одном месте… В общем, Киришима почти целиком был в гипсе и бинтах. Незамотанными были только глаза и стоящие торчком волосы. Каким именно образом его хаер пережил бой и несколько операций, для меня остается загадкой. То ли дело в его суперстойком геле для укладки, то ли мой товарищ мыл голову лаком для волос… Но не важно. Он пришёл в себя ближе к вечеру, когда моя отлучка со стажировки близилась к концу. Когда вместо ставшего привычным шипения кислородной маски, мы услышали кряхтение, то сразу поняли — Киришима очнулся. Все тут же подорвались со своих мест и поспешили к койке, я тоже, но… Бакуго вдруг выставил передо мной руку, не позволяя приблизиться. — Не смей, — прошипел он мне. Взгляд у него был злой, исподлобья. Я замерла. Опустила голову. И осталась на месте. Мина не заметила, увлекшись заботой о Киришиме. А Ханта оглянулся. Печально… Но ничего не сказал. Я стояла в отдалении от койки, теребила от нервов манжет халата и знала — это было заслуженно…***
Когда мне пришли те два сообщения от Мины и Ханты, единственной мыслью в моей голове было «куда бежать?», и ничего больше. Внутри меня развернулась настоящая война между любовью и ненавистью: друг или месть? Честно, будь у меня возможность, то я бы повернула время вспять и сделала другой выбор. Если бы могла, то поступила бы иначе… Я не буду оправдываться, не буду пытаться обелить себя. Ненависть победила. Между другом и местью я выбрала второе и рванула ловить предателя. Быть может, именно из-за этого месть так порицается: человек отбрасывает все, лишь бы вернуть должок? Не знаю. Или не хочу знать… Но что сделано, то сделано. Я направилась в академию, перед этим предупредив Футэна. Конечно, истинной причины отлучки он не знал. Соврала. Точнее, опустила часть в объяснениях: сказала, что бегу к раненному другу. Футэн разрешил, но наказал, чтобы к патрулю была на месте. Мне было неприятно его обманывать, пользоваться добротой наставника, но тогда я не смогла поступить иначе… И села на поезд — повторять демарш с перемещением по проводам было рискованно, и то, что это сработало тогда с ба, не гарантировало удачи с новым пробегом. Так что старые добрые вагоны и рельсы. В общежитии я оказалась ровно через полтора часа после сообщения Ханты. Ворвалась и охренела. Потому что все было не так, как я предполагала… Прежде, чем я опишу увиденное, стоит рассказать, какими вообще были ловушки: простые до безобразия, но эффективные. Первая больше походила на злой розыгрыш: водяной пистолет в шкафу, который плевался зеленкой в лицо открывшему. Пожалуй, самая большая заморочка с этой ловушкой была в том, чтобы правильно установить механизм из лески. Мне несколько раз пришлось все переделать — первый, второй, третий и даже четвертый варианты не срабатывали. Но на пятый раз мне удалось верно все установить. Вторая ловушка была несколько жестокой. Я бы даже сказала кровожадной… Конструкция была проста: доски и длинные гвозди, которые пробивали их насквозь. И все это дело укладывалось остриями вверх возле борта балкона так, чтобы залезающему они не были видны. Эта ловушка была по большей части не для вычисления предателя (хотя эту функцию тоже несла, пусть и делала это не так явно как первая), а больше для моего морального удовлетворения: говнюку было бы очень-очень больно… А теперь вернемся к моменту, когда я все же прибежала в общежитие, чтобы увидеть результат моих трудов. И, честно говоря, это был полный крах. Потому что предатель оказался не просто крысой, а хитрой крысой… Этот мудак умудрился почти всем «позеленить» лица. Как я выяснила позже, одним подлили зеленку в лейку душа, другим измазали полотенца, кому-то подмешали в крем… В общем, половина класса была отмечена меткой, которая должна была сообщить мне личность предателя. И это было, мягко говоря, неприятно. В приступе бешенства я пнула диван и случайно повредила его ножку. Но не суть. Мои вспышки гнева делу совершенно не помогали. Со вторым маркером — пробитой гвоздем ступней — тоже возникла проблема. Потому что «хромоногих» тоже было несколько: Оджиро, Токоями, Хагакуре и Аояма. Первый сказал, что неудачно приземлился после пряжка. Второй — подвернул ногу, когда Ястреб учил его летать. Хагакуре на стажировке наступила на осколок. А Аояма сообщил, что во время тренировок Айзавы натер ногу… И у троих из них — а может и четверых, просто на черных перьях не видно — были лица в зеленке. Вообще, «хромоногость» была спорной меткой. Потому что крови в комнате я не нашла. А, может, если что-то и было, то это стерли… Но в любом случае в том погроме, что я, зайдя к себе, увидела — погром был весьма условный, так как не мог сравниться с масштабом сделанных мной ранее разрушений, — найти брызги крови было сложно. А луж не было. То ли вытер, то ли не попался. «Сука, — подумала я, глядя на раскуроченный шкаф. — Кем бы ты ни был, но ты та еще сука». Идея с ловушкой не сработала. Вернее, сработала, но не так, как ожидалось. Это бесило. И ничего больше я сделать не могла. Хватать всех за ноги и заставлять показывать ступни? В принципе, можно было так сделать, но меня и без того считали поехавшей. Хотя, может, они были правы в этом суждении… В любом случае, мне ничего больше не оставалось как поехать в больницу к Киришиме. К тому же Мина уже завалила меня сообщениями с вопросами о том, где я нахожусь.***
В палате было тихо. Единственными звуками были методичный писк прибора, считающего пульс, и шипение кислорода в маске. Я сидела прямо на полу, затылком прижавшись к борту койки, и смотрела в стену. Халат, который меня заставили накинуть на плечи, пах порошком и хлоркой. Неприятный запах, резкий. Из-за этого я старалась реже вдыхать, лишь бы не ощущать этот аромат. Бакуго, ссутулившись, сидел на стуле с другой стороны от койки. Его брови были напряжённо сведены к переносице. Вид у него был грозный и задумчивый. Думаю, запечатли его так какой-нибудь скульптор, то эта статуя смогла бы посоревноваться с «Мыслителем». Ханты и Мины в палате не было. Подруга слишком суетилась, переживала и едва сдерживала истерику. Ханта повел её в кафетерий, чтобы отвлечь. Заодно за перекусом для нас. Родители Киришимы ещё не приехали. Они жили довольно далеко и примчаться к сыну в один миг не могли. Сам Киришима лежал на койке. Забинтованный, бледный. С синяками и ушибами. Без сознания. Врачи заверяли, что он должен был скоро очнуться, но друг продолжал мирно спать на койке. Я расколупывала заусеницы на пальцах, сдирала бордовые корочки с царапин на руках, нервно расчёсывала запястья… До того момента мне никогда даже не приходила в голову мысль, что однажды окажусь в больнице у койки Киришимы. У него ведь броня, неуязвимость почти от всех атак. Разве может он пострадать? Так я думала. Да и все мы так считали. Никто не мог такого представить. Волнение было столь велико, что, казалось, его можно поймать руками и потрогать. «С чем же таким серьёзным столкнулся Киришима?» — думали мы все. Наставник нашего друга Фэтгам сам проходил лечение и делиться информацией не спешил. А спросить у Киришимы никто по понятным причинам не мог. Вот и мучались от неведения… Я примерно представляла, что случилось, но конкретно эти события канона помнила смутно: только про Эри, якудза и «лекарство от суперсил». И все, пожалуй… Клык впился в губу, прокалывая кожицу до крови. Шипел кислород в маске. Размеренно пищал аппарат. Мне было страшно. И совестно… — Где ты была? — спросил Бакуго, нарушив тишину палаты. — На стажировке, — ответила я и натянула рукава халата так, чтобы те закрывали пальцы. Он промолчал. Затем уставился на меня, повернув голову и хрустнув позвонками шеи. Взгляд у него был тяжелый, давящий… — Врешь. Я передернула плечами. — Где ты была? — выделяя каждое слово, с нажимом повторил Бакуго. Я повернула к нему голову и посмотрела в его глаза через плечо. — Заскочила в общежитие. — Почему? Правда лучше лжи, да? Так все всегда говорят. Но что делать в ситуациях, если и ложь, и правда одинаково ужасны? Я замолчала, не зная, что ответить: совру — и Бакуго сразу же распознает неправду; буду честной — и вряд ли буду понятой… — Отвечай! — взорвался он. Я вздрогнула. А дверь распахнулась — вернулись Мина и Ханта. Они застыли, не понимая происходящего… — Какого блядского хуя ты поехала в общежитие, а не сюда?! — Я… я… Как оправдаться? Что сказать? Я не знала. Я совершенно, блять, не знала. За двое суток произошло слишком многое, чтобы держать голову трезвой. Что сказать? Правду: «Друг, моя бабушка умерла в муках из-за моей тупой ошибки, потому что какая-то мразь нашла в моих вещах билеты. И я решила поймать эту крысу вместо того, чтобы поехать к раненому другу в больницу. А еще я позавчера грохнула пятнадцать человек, а вчера дралась на совершенно незаконных боях, вместо того чтобы всех там повязать. И сейчас у меня совершенно не варит котелок»? Ложь: «Бро, я поехала взять Киришиме тапочки для больницы, потому что я тупая, но заботливая дура. Ах, да! Тапки я забыла. Сорян, чувак»? — Отвечай, блять! — Я хотела поймать предателя! — выпалила я, не в силах больше сдерживаться. Правда — это ведь хорошо, да? Так все говорят… — Я просто хотела поймать эту падаль, который слил информацию про мою ба! Бакуго посмотрел меня. И от его взгляда в горле собирался горький комок… Потому что смотрел он с разочарованием. Так смотрят родители, когда ты не оправдываешь их ожидания. Так смотрят на человека, в котором ты видел лучшее, а потом он показал свою истинную натуру. Так смотрят на самую настоящую дрянь… А я и была дрянью. Дрянью, променявшей друга на провалившуюся возможность отомстить. Он ничего не сказал. Ни мне, ни ребятам. Сел обратно на свой стул и отвернулся к окну. Даже взглянуть на меня не мог… А я сглотнула комок. Встала с пола. И пошла на улицу. Курить. Мне нужно было покурить…***
Когда я вернулась, Бакуго зло зыркнул на меня и отвернулся. Мина встревоженно переводила взгляд на нас и явно не знала, что делать. Вся эта ситуация с Киришимой ее очень тревожила. Она даже стрельнула у меня сигарету, но так и не вышла покурить — боялась надолго оставлять нашего раненого друга одного. То ли не хотела пропустить момент его пробуждения, то ли… Не важно. Я села на диван рядом с Хантой. Тот устало запрокинул голову и, кажется, даже задремал ненадолго. Но он точно уже не спал, когда я от нервов начала сдирать оставшиеся корочки с царапин на руках. Потому что перехватил мои пальцы и легко сжал. — Всё будет хорошо, — тихо заверил он меня. И я захотела ему поверить. Даже несмотря на всё то дерьмо, что происходило в моей жизни. — Будет, — ответила я ему шёпотом. — Будет… Ханта улыбнулся. А затем протянул руку так, словно хотел коснуться моего лица, но в последний момент передумал и щёлкнул меня по носу. — Это такой тренд на макияж? — невзначай пошутил он. Я вспомнила о разукрашенном лице. Отчего-то стало неловко. — Прилетело на патруле, — сконфуженно сказала я. И попыталась хоть немного скрыть синяки волосами, но получилось, судя по всему, плохо… Ханта сполз по сидушке и положил голову мне на плечо. — Ты даже такая красивая, — пробормотал он. Затем вытянул ноги. Они, кажется, стали длиннее. Ну, или Ханта просто надел укороченные штаны… — Не прячься. Я замерла. И уставилась на него. Ханта продолжил: — Мне порой кажется, что ты неотделима от битвы. Будто это такая же часть тебя как рука или нога… — он скосил глаза на меня и улыбнулся. — Богиня войны. Как тебе? Может, сменишь геройское имя? Я шутливо ткнула его пальцем в бок. Ханта тихо рассмеялся. Затем замолк и задремал…***
Время шло. Родители Киришимы приехали к нему перепуганные и почти выбили дверь в палату — так нервничали, что не сразу разобрались, в какую сторону она открывается. До этого мы все знали их только заочно, они нас — тоже. Мать нашего друга была крепкой и мощной женщиной и работала в шахтах на острове Икешима, где вся семья и жила. Приехала она сразу со смены перемазанная углем и в спецовке. Но зато мы сразу поняли, в кого Киришима пошёл телосложением. Отец же был жилистым тренером боевых искусств, красноглазый, зубастый и с, как он сам нам сказал, очень крепким черепом. Он когда-то был профессиональным спортсменом и чемпионом, но после травмы занялся воспитанием подрастающего поколения в Фукуоке… Родители друга были классными. Травили байки, анекдоты и смешные истории из детства Киришимы. Думаю, делали они это, чтобы немного сбавить градус напряженности и отвлечься от переживаний за сына. Потом все узнали, что Фэтгам полностью пришёл в себя, и старшие Киришимы отправились к нему разбираться, почему это их дорогой Эйджиро в таком состоянии. А мы остались в палате. Киришима пришёл в сознание ближе к вечеру. Сонно моргнул, оглянулся и приподнял уголки губ в улыбке. Слабой, но радостной. — Привет, — хрипло прошептал он. Мы тут же собрались вокруг него. — Привет, — ответила ему Мина дрожащим голосом, потянулась к его щеке… и смущённо убрала руку в карман. — Как себя чувствуешь? Киришима крякнул, завозился и с нашей помощью уселся. Я передала ему стакан воды через Ханту. — Как будто меня отмудохали, — шутливо произнес друг, перед этим сделав пару глотков. — Все целы? — Да. Ничего серьезного нет, — сказала я. — В общих чертах расскажи, что было. Пока тебе не всучили соглашение о неразглашении, можно. Бакуго согласно кивнул. Он почему-то предпочитал хранить молчание, что было весьма необычно. Бакуго никогда не сдерживал желания поорать, обматерить всё и вся и ткнуть носом в ошибки. Так что его внезапная немногословность волновала… Может, дело было во мне. А, может, он слишком беспокоился о Киришиме, и, когда друг пришёл в себя, напряжение улетучилось, оставив усталость. — Если не хочешь или нельзя, то всё окей, — проговорил Ханта, осторожно похлопав Киришиму по плечу. — Мы переживаем за тебя. — Мы спасали одну девочку от якудза, — коротко ответил друг. — Я там с одним мощным чуваком столкнулся. Вот и… Киришима закашлялся, болезненно ойкнул и попытался потянуться к ребрам, но затем заметил гипс и фиксирующую повязку. — Ниху-… — начал он, но тут же прикусил язык. Дверь в палату открылась, и вошли родители Киришимы. — Ты как? — спросила его мать. — Победил? — одновременно с ней произнёс его отец. Киришима улыбнулся. А мы, чтобы не мешать, решили выйти из палаты: ребята ненадолго, у меня же заканчивалось время. — Увидимся, — сказала я, помахав Киришиме рукой. А затем ушла из больницы…***
В Центр я вернулась в срок. Выпила банку энергетика — поспать не удалось, а силы и бодрость были нужны — и вышла с Футэном на патруль. Было удивительно спокойно. То ли день для «зла» был не подходящий, то ли все они затаились, то ли наставник повел меня в тихий район… Ничего серьёзного не происходило. За несколько часов патруля мы поймали только пару воришек-неудачников, шуганули уличного художника, разняли потасовку бездомных и сцапали дилера и наркомана во время покупки таблеток. В общем, все шло тухло: без опасностей, битв и адреналина. Так что где-то в районе полуночи мы сели на крыше небольшого магазинчика на перекур и перекус. — Как друг? — спросил Футэн, отпивая кофе из стаканчика и тут же морщась. — Фу, блять. Ну и дрянь! — А что ты ждал? Из автомата же, — ответила я. — Живой. Ему знатно на миссии досталось — каких-то якудз били, — но его скоро на ноги поставят. Так что все окей. — Заветов, что ли? — Не знаю, — сказала я. — Он не уточнял. — Понятно, — протянул Футэн и зачем-то продолжил пить свой дрянной кофе, кривя лицо. А потом вдруг пошарил по карманам куртки. — На. И кинул мне тюбик мази. — От синяков. Морду намажь, а то смотреть больно, — сказал наставник и отвернулся. Я посмотрела на него, затем на тюбик. Открутила крышку и, используя телефон вместо зеркала, распределила мазь по синякам. — Спасибо. — Не за что, малявка. Мы замолчали. Футэн закурил, а я нервно крутила тюбик в руках. И точно также в моей голове крутился вопрос, ответить на который могли только два человека: наставник и Иори. Но отец был пока недоступен — контакты для конспирации нужно было сократить. А Футэн был совсем рядом… — У меня есть один вопрос. — По делу, личный или совет нужен? — Совет, — ответила я. — Валяй, — наставник крепко затянулся, до самого фильтра, и потушил окурок об крышу. Я немного замялась, не зная, с чего начать. Но смогла собрать мысли в кучу, открыла рот, и все как-то само собой пошло… — Мы с ма сейчас… в ссоре. Она очень на меня обижена — и, честно говоря, у нее есть на это полное право, — но я хочу помириться. Но не знаю как. Подскажешь что-нибудь? Футэн прищурился и уставился на меня. — Насколько сильно обиделась? Я невесело усмехнулась. — Близка к тому, чтобы от меня отречься. Наставник присвистнул. Почесал голову и достал из кармана новую сигарету. — Даже спрашивать не буду, что такого ты наворотила, малявка, — сказал он. — Могу посоветовать только дать ей время. Пусть перебесится, погромыхает чутка. А потом поговори с ней. Не факт, что слёту получится, но пара попыток — и помиритесь. — Думаешь? — Она тебя любит, — сказал Футэн, хмыкнув. — Иначе не проорала бы мне все уши, чтоб я тебя не угробил. Я улыбнулась. — Спасибо.***
Патруль прошел спокойно — отчётов было мало, так что я с чистой совестью завалилась спать. Мне даже не понадобилось снотворное: усталость после двух суток бодрствования справлялась сама. Было хорошо. Ничего не снилось: ни кошмаров, ни простых снов. И я наверняка смогла бы выспаться в тот день, если бы не… Сигнал тревоги заставил подскочить всех героев, что отдыхали в общей спальне. Я от такого подъема буквально подпрыгнула и ударилась лбом об верхний ярус кровати… Но времени на потирание ушибленной головы и осознание происходящего не было. Все спешно натягивали свои костюмы, распихивали по карманам и поясным сумкам оружие, запрыгивали в сапоги и мчались в холл — именно там по правилам собирались все, если была тревога. Я бежала вместе со всеми, еще не до конца проснувшаяся и не понимающая происходящего. В центре холла стоял Шеф. Выглядел он мрачно и сосредоточено — учитывая, что обычно у него была «морда кирпичом», ситуация была скверная… Все выстроились вокруг Шефа. Я стояла немного позади и из-за этого плохо видела творившееся в середине круга. Но слышала прекрасно. — Из Икешимы пришел экстренный запрос о помощи, — сказал Шеф. — Зовут всех, кого только могут. На них напали. Стало страшно… Икешима был важен. На острове была шахта. Одна из последних и крупнейших в Японии. Без неё остановились бы многие производства, появились бы проблемы с энергоснабжением… Да, ученые искали новые способы получения энергии, но пока полностью перейти с угля на альтернативные источники было невозможно. Возможно, не случись в мире причуд, то правительство уже бы очень давно закрыло шахту. Но появление сверхспособностей сначала заставило весь мир замереть и погрязнуть в хаосе, а потом затормозило технологическое развитие. Нет, конечно, оно было, но шло семимильными шагами только в сфере вооружения — геройские примочки тоже считаются — и немного медицине. Все остальное замерло примерно в той же точке, что была на момент появления причуд, и двигалось очень-очень медленно, со скоростью заторможенной улитки… Но вернемся к тревоге. Икешима был не только важным объектом для страны, но и местом жительства родителей Киришимы. И я даже не знаю, что напугало меня сильнее… — Точное количество напавших неизвестно. Герои Икешимы держатся, но уже понесли серьёзные потери, — продолжил пояснять обстановку Шеф. — Много потерь среди гражданских. Напавшие движутся к шахте. Все переглянулись. Дело было дрянь. И хуже всего было то, что до Икешимы было далеко… — Половина из вас летит в Икешиму. Остальные остаются в городе и следят за порядком. Вероятность беспорядков в связи со сложившейся ситуацией высока, — сказал Шеф. И стал перечислять тех, кто отправлялся на остров. Я одновременно хотела и не хотела услышать в этом списке свое имя… — Футэн? Шеф остановил перечисление и, так как я встала на носки и смогла разглядеть хоть что-то, посмотрел на наставника с немым вопросом. И он был про меня. — Сдюжим, — ответил Футэн. Шеф кивнул. — Футэн, Райдзю… — продолжил называть имена он. Я сжала рукоятку ножа в кармане. Было страшно. Но отказываться я бы ни за что не стала…***
Весь отряд, отправленный на Икешиму, в темпе вальса, нарушая все возможные правила ПДД, доехал до аэропорта, где нас уже ждал военный самолет. Они были быстрее всех остальных, так что только на нем можно было экстренно добраться до Юга страны. Быстрее было бы только телепортом, но такие специалисты были настолько ценны и редки, что никто не стал бы тратить на нас такой ресурс. На борт мы погрузились так быстро, как только было возможно, и, стоило последнему члену отряда зайти на борт, как самолёт тут же взлетел. Командиром операции был Грохот — один из самых старших и опытных подпольников Центра. Говорили, что он учился вместе со Старателем, но на самом деле это было не совсем так: Грохот был в выпускном классе, а Тодороки-старший тогда только поступил… Знаменит командир был вообще не этим, а громадным послужным списком. Мне однажды довелось видеть его личное дело и, клянусь, папка была настолько монструозной, что ей можно было бы стену пробить! Но не суть. В отряде также, кроме меня и Футэна, были несколько подпольников, чьи имена я не знала, и Стрекоза. Её привлекли к делу из-за знания всех активных злодеев. У Стрекозы была невероятная память на лица: как только в сводках появлялось фотография или фоторобот преступника, она тут же отпечатывала его в своей голове. К запоминанию внешности добавлялись характеристики. Стрекоза держала в голове имена или прозвища, способности, слабые стороны и обвинения. И таких «пунктиков» в её памяти хранилось столько, что из этого можно было бы собрать громадный архив… Честно, Мидория со своими анализами героев ей в подметки не годился. На практике Стрекоза и вовсе могла ему дать внушительную фору и все равно обставить. Возможно, дело было в опыте, но все же… Все же героиня легко и быстро оперировала всеми данными в своей голове, делилась информацией с напарниками и предпринимала действия сразу же. Я сама видела, как она, едва взглянув на человека (а он был в маскировке!) и узнав по единственной родинке или форме ушной раковины, подбирала способ боя и тут же его вязала… До Икешимы мы долетели за рекордные сорок пять минут. Это было очень быстро. Для сравнения из Токио до Фукуоки лететь на час дольше. А Центр и Икешима были дальше друг от друга примерно на тысячу километров… Садиться было негде. Да и незачем — пустая трата времени. Поэтому спуститься с небес на землю можно было только одним способом — парашюты. Остров был небольшим, и с такой высадкой возникли бы проблемы… Но у нас был Футэн, который значительно упрощал процесс. Он вместе со Стрекозой слетел на какое-то здание и приготовился сдувать нас в нужном направлении. Героиня была на подхвате: если кто-то из команды не попадал в поток, то она направлялась за ним, ловила и помогала приземлиться. С парашютом я никогда не прыгала. Без него — да. Были случаи… Но почему-то с парашютом мне прыгать было страшнее. Даже на ному летать было как-то менее боязно… — Райдзю! — гаркнул мне Грохот. — Прыгай, мать твою! Я замешкалась. Грохот недовольно рыкнул, затем схватил за шкирку и буквально вышвырнул меня из самолета… Ни орать, ни визжать не получалось — потоки воздуха били прямо в лицо, из-за чего даже дышать удавалось с трудом. И я даже не летела, как это показывают в фильмах. Я падала, вертясь в воздухе почти так же, как та собака в меме, ставшая снежным шаром. Это было не просто страшно, а охренеть как страшно. Из-за круговерти было не понятно, где небо, а где земля… Из-за паники и мыслей «я умру нахрен, я умру!» про парашют вспомнилось далеко не сразу. Честно, я вообще о нем позабыла бы, если бы эта хрень, за которую нужно дергать, не ударила меня по носу во время одного из вращений. Пальцы вцепились в кольцо, которое, к слову, не сразу удалось ухватить, так сильно, что еще чуть-чуть и началась бы судорога. Я дернула и… Ничего. Не раскрылся. Вот тут-то мне и удалось проорать заветное: — Бля-я-я-ять! Уши заложило, и даже если бы я могла что-то услышать, то не смогла бы из-за ветра. Сердце сжалось. Все внутренности — тоже. Я уже представляла, как будет выглядеть моё тело, размазанное по асфальту. Пальцы продолжали дергать за кольцо. Парашют не раскрывался. А я все падала, падала и падала… Пока чьи-то нежные, но сильные руки не схватили меня за ногу, заставив повиснуть в воздухе головой вниз. — Малышка, ебаный рот, ты в норме? — спросила Стрекоза. Я не сразу её расслышала, но, когда поняла суть вопроса, просто показала большой палец. Героиня перехватила меня поудобнее (нет, я не повисла на ней как коала, этого не было, слухи врут) и заорала. — Грохот, ты совсем ебанулся?! Ты, что, блять, опять забыл своими колёсами закинуться?! Командир, который в этот момент спокойно спускался на парашюте вниз, её просто послал по известному всем маршруту… Как я позже узнала, у Грохота были, мягко говоря, беды с башкой: дикая мешанина из ПТСР, проблем с гневом, паранойи и чего-то ещё. И по этой причине он посещал психиатра несколько раз в неделю и пил таблетки. Работе это то ли не так сильно мешало, то ли начальство спускало это на тормозах из-за его заслуг, опыта и умений. Но главное я в тот день поняла: с Грохотом лучше лишний раз не пересекаться… Стрекоза помогла мне приземлиться на крышу, и весь отряд оказался на месте. Настала пора самостоятельно ознакомиться с обстановкой и определить план действий…***
Вся оборона строилась вокруг шахты. Остров, несмотря на искусственное увеличение в недалеком прошлом, был небольшим: с одного конца на другой можно было доехать на велосипеде за полчаса в неспешном темпе. И, конечно, за то время, что мы летели нападающие уже успели дойти до шахты. Войти внутрь и захватить — нет. Герои и охрана шахты держали оборону. На самом острове до начала всего этого было всего пять постоянных героев, которые несли на себе функции полиции, пожарных и спасателей. Вообще, говорили, что на Икешиму ссылают работать провинившихся или неугодных Ассоциации. Правда ли это или лишь слухи, я не знала. Да и сейчас не могу уверенно сказать так ли это… Но неважно. Героев было пять на начало нападения. Осталось двое: представительница старой гвардии Кэннон и Попрыгунчик, что был не сильно старше нашего третьего курса. Также к ним на подмогу прибыли герои из Сайкая, Фукуоки и Нагасаки. Всего их было человек двадцать, но часть из них была ранена и продолжать бой не могла… Активных бойцов осталось пятнадцать человек. И мы. Наш отряд появился у шахт с шумом, грохотом, трехэтажным матом и разлетающимися во все стороны телами противников. Нападавших было много. Очень много. Настолько, что их можно было бы принять за митинг бастующих против… А хрен их знает против чего! Самое главное для нас было выкосить как можно большее количество и пробраться к оборонному пункту. Основным оружием против толпы были мы с Футэном и Грохот: командир устраивал «встряску», я запускала цепную реакцию молнией, а наставник сдувал вырубленных. Стрекоза прикрывала с воздуха. Оставшиеся шли за нами и защищали наши спины… Так, с боем, мы прорвались ко входу в шахту. Встретили нас там не очень радушно: наставили ружья и пистолеты как только мы перемахнули через укрытия. Честно, меня это мало удивило. Из нас всех визуально походила на героя только Стрекоза. Все остальные же, в том числе я, легко могли сойти как за группу линчевателей, так и за злодеев… — Кто? — спросила пожилая женщина. Лицо у нее было суровое, взгляд — человека, пережившего столько дерьма, сколько и Геракл бы не выгреб из Авгиевых конюшен… Методом исключения, я определила, что это была Кэннон. Наставленная на нас пушка — реально пушка, громадная, с ядрами, порохом и прочей ерундой — это только подтвердила. — Группа из Тоямы, — ответил Грохот и осторожно, оставляя одну из рук поднятой, вытащил из нагрудного кармана удостоверение. — Кэннон? — Да. Ты? — ответила героиня, перед этим пристально и недоверчиво рассмотрев карточку. Казалось, что она бы и на зуб её попробовала, как золото… — Грохот. Пожилая героиня кивнула. Дула тут же направили на приближающихся противников. Мы опустили руки. — Ситуация хуёвая, — не став медлить, начала вводить нас в курс дела Кэннон. — Нападающих около сотни. Может, больше. Мы потеряли уже восемь человек. Десять раненных. Потери среди гражданских неизвестны. — Шахтёры? — Внутри. Продолжают работать. Об обстановке наверху знают немного, но могут поднять бунт: семьи наверху. Чем быстрее решим все, тем меньше проблем будет. Грохот кивнул. Затем повернулся к нам и приземлившейся Стрекозе. — Добряк, вниз. Нужно успокоить шахтёров, — начал раздавать команды герой. — Стрекоза, определи главного. Его живьем. Остальных ликвидировать. Футэн, сдуй их подальше. Райдзю… Грохот строго на меня посмотрел. Да так, что у меня аж мурашки по всему телу пробежали. — Без выкрутасов. — Да, тайчо! Бой начался…***
— Да сколько их, блять?! — не сдержался Футэн после двадцати минут битвы. И, пожалуй, все были с ним солидарны… Противники не кончались. Я лично убила уже около двадцати пяти человек, еще столько же было ранено. Другие герои, конечно же, положили не меньше народу. Возле укреплений уже была целая гора трупов, но наступление не заканчивалось. Оно даже не слабело, а как будто становилось еще более напористым. Это напрягало. Если у противников силы были неиссякаемые, то мы таким похвастаться не могли. Все уставали, патроны заканчивались, резервы пустели, появлялись раны, а медик на нас всех был лишь один — другие два выхаживали серьёзно раненных… За двадцать минут мы успели лишиться четырех человек: двое убиты, остальные в силу травм сражаться не могли. Стрекоза продолжала выискивать главного, кружа над толпой. На неё уже множество раз покушались, но я, Футэн, а порой и пуля каждый раз это предотвращали. Едва успевали, честно говоря. Было сложно и врагов выкашивать, и присматривать за Стрекозой… Но не суть. Главное, что атакующие не заканчивались. И в чем была вся проблема, мы поняли далеко не сразу. Когда ведешь продолжительный бой, обливаясь потом и стараясь контролировать расход причуды или снарядов, сложно смотреть на ситуацию широко. Обычно, во время сражения появляется что-то вроде туннельного зрения: видишь, например, только противников в своем секторе и не больше… В общем, никто из нас не был тупым, мы все просто были сосредоточены только на своих сторонах, да. До нас дошло только тогда, когда Кэннон после очередного залпа своей пушки внезапно всмотрелась в лицо убитого противника. Это было не то чтобы случайно, просто его голова, оторванная от тела ядром, упала прямо на колени героини… — Какого?.. — она удивленно повернулась к своему ученику — Попрыгунчику — и уставилась на него. — Ты разве не грохнул его в самом начале? Герой посмотрел на голову, потом на свою наставницу, затем снова на голову. — Да… — неуверенно протянул он. Задумался… Голова начала терять свою форму, растекаться какой-то густой противной слизью красноватого оттенка. Попрыгнучик вскинулся и заорал во всю глотку. — Сука! Сенсей, среди них «дубль»! «Дубль», ёбаный рот! «Дублями» называли людей с клонирующим типом причуды. Классифицировали их так: клонирование предметов, живых существ, людей, себя и всего. Нам, судя по всему, попался третий вариант, потому что оружие своим солдатикам он не выдал. Но зато армию наклепал будь здоров! — Скажи крылатой, чтобы быстрее искала. Собьём «дубля» — избавимся от всех! — крикнула Кэннон Грохоту. Но задача была трудно выполнимая. «Дубль» хорошо спрятался, и искать его в этой толпе было все равно что иголку в стоге сена. Осложнялось все ещё и усталостью Стрекозы — она за это время налетала уже около сотни километров. Героиня смогла бы выдержать в небе еще минут десять. Потом ей потребовался бы перерыв в минут тридцать минимум, потому что, в противном случае, её крылья не выдержали бы нагрузки и сломались. Они были довольно хрупкими. И не восстанавливались. Поэтому Стрекозе было необходимо беречь крылья, иначе про полёты можно было бы забыть на всю оставшуюся жизнь… Нужен был другой план. Такой, чтобы и от большей части противников избавиться, и «дубля» зацепить, и не заставить Стрекозу перенапрячься… Я судорожно вертела головой, осматривая окружение и пытаясь найти какое-нибудь решение. Электричества внутри осталось мало, так что просто шмальнуть сильным разрядом не вышло бы. Я ударила саму себя над виском, чтобы мозг начал работать. Голова крутанулась, взгляд упал на столб с проводами, что стоял недалеко от нас… «Бинго!» — подумала я. — Тайчо? — Чего тебе? — А нам главный прям очень нужен живым? Грохот задумался. — Желательно, — сказал он. Потом посмотрел на неубывающих противников… — А хуй с ним! Ебашь, как хочешь. Я кивнула и повернулась к Футэну. — Швырни меня во-о-он в тот столб. Наставник посмотрел на меня как на сумасшедшую. — Пожалуйста? — сказала я. Футэн тяжело вздохнул, сдвинул маску с лица и уставился на меня почти также грозно, как и Айзава-сенсей, когда собирался отчитать. — Малявка, план. — Ну… Я собираюсь схватить провод, влететь в толпу и немножечко поискрить, — ответила я. — А теперь швырни меня в столб. — Ладно.***
Лететь в столб оказалось вещью гораздо более приятной, чем падение с нераскрывшимся парашютом. Это было знакомо — спасибо Футэну и его подходу к тренировкам — и не так высоко. В общем, прыжки из самолета заметно проигрывали такому способу передвижения. По моей просьбе наставник швырнул меня не прямо в столб, а чуть выше, к местам крепления проводов. Так я хотела избежать столкновения, но немного просчиталась… В столб все же влетела. Не полностью, только нога ударилась. Левая. Ровнехонько ограничителем… Треск был знатный. Я из-за этого неожиданного звука растерялась и едва не свалилась вниз на асфальт, но успела вцепиться в провода руками. И повисла. Почти как сохнущее белье на веревке. Еще и ушибленная нога болела… На столб сверху приземлилась Стрекоза. Я в этот момент перемещалась с проводов на более устойчивое и надежное место. — Ты как? — обеспокоенно спросила она, тяжело дыша. Перелёты давались ей со все большим трудом. — Нормально. Вот, зависаю… — пошутила я и вцепилась в место крепления. Затем разжала одну из рук и полезла в карман за ножом. После этого начала перерезать провод. — Подтолкнёшь меня? — Конечно. — Хорошо, — ответила я. Провод поддавался неохотно. Изоляцию срезать было легко, а вот с медной «начинкой» возникли проблемы. Но я продолжала водить ножом. Чуть не сломала в процессе и изрядно затупила лезвие! Ох, и намучалась я потом с заточкой… Но зато смогла провод перерезать. Схватила его, чтобы он не упал, и крепко вцепилась в него обеими ладонями, ногами цепляясь за столб. — Давай! Я оттолкнулась ногами от столба. Стрекоза задала направление, пихнув меня в спину… И я, как Тарзан на лиане, полетела в толпу на проводе. Боевой клич издать не удалось, но старое доброе: — Бля-я-я-ять! — прекрасно его заменило. Я летела, крепко сжимая провод и направляя текущее по нему электричество в себя. Впитать его у меня бы не вышло — ограничители. Я была лишь конечной частью цепи: пропускала ток через все свое тело. От пальцев в ладонь, запястье, предплечье, плечо. Затем по ключице вниз через грудь в живот. Из живота в таз, затем вниз по бедру в колено, голень и пятку. В стопе крюк и наверх, в другую ногу. Через нее вверх, в руку… Оно текло внутри меня вместе с кровью, неслось по артериям, венам и капиллярам. Проходило через каждую часть моего тела, избегая лишь головы и сердца. Электричество бежало, искрило, кусалось, как животное, не различающее игривую ласку и жестокость… Я влетела в толпу. По телу бежали разряды: большие и маленькие, жгучие и почти безболезненные, стрекочущие и жужжащие… Я встала на ноги, но едва могла удержаться на них от несущегося на меня бездумного потока пушечного мяса. Они толкали меня, тянули руки, чтобы вцепиться, ударить, расцарапать, разорвать… Им было плевать, что я делаю и зачем. Главное — уничтожить, снести врага и продолжить путь. Бесцельные, бездумные, безмозглые. Солдатики в игре безжалостного ребенка. Пешки. Никчемные куски мяса… Они облепили меня со всех сторон, сдавливали своими телами и напором. Насилие ради насилия — не более. Я выжидала. Ждала, когда все они придвинутся ещё ближе. Молния бесновалась внутри. Она ненавидела ожидание, не могла сдерживаться… Когда грудь сдавили так, что я не могла сделать вдох, пришла пора. Ток вышел наружу. Он метнулся во все стороны яростным золотым кольцом. Он вылетал из моего тела, чтобы влететь в другое и потечь через него по всем остальным… Пахло горелой плотью, озоном и чем-то противно-солёным. Слышались крики, визги, мерзкое шкворчание и довольный стрёкот. Чувствовались жар, дрожь чужих тел и рук, прикосновения чего-то влажного, боль в ноге и покалывание в левом глазу… Казалось, что в нем застряло что-то острое, как осколок зеркала Снежной Королевы. Больно. Колюче. Невыносимо… К желтым искрам присоединились синие. Крики и визги стали громче. Мне хотелось закрыть уши, лишь бы не слышать всего этого. Мне хотелось закрыть нос, чтобы не чувствовать запахи. Мне хотелось содрать с себя кожу, чтобы не ощущать. Мне хотелось закрыть глаза, чтобы ничего не видеть… Но я слушала, вдыхала, чувствовала и смотрела. Толпа превратилось в жжёное месиво из воплей, дёргающихся в конвульсиях тел, слюны и испражнений. Они верещали в унисон яростному стрёкоту молнии. Они дрожали все вместе, как единый организм. Они покрывались ветвистыми ожогами, волдырями и прогалинами… Омерзительно. Я отпустила провод, когда рядом со мной остались только вздрагивающие трупы и растекающаяся кругом густая кровавая слизь. Тел стало заметно меньше. Все они лежали на земле или стекались в ливневые сливы… Среди всего этого на коленях стояли двое. Один скрывал второго под серебристым куполом. «Дубль и его защитник,» — определила я. Голова гудела. В резерве осталась лишь пара искр. Я пошатнулась, а затем зашагала к оставшимся противникам, переступая через сгустки слизи и трупы. Ограничитель болтался на ноге и царапал кожу. Он едва держался. Не падал только из-за ботинка… За спиной громыхнуло. Затем раздался свист, и что-то чуть опалило ухо жаром. Нос уловил запах пороха… В барьер со всего маху влетело пылающее, раскаленное докрасна ядро. По серебристой поверхности пошли трещины. Затем в ту же точку влетело второе ядро, и… Звон стоял такой, будто бы кто-то разом обрушил стеклянную пирамидку Лувра. Мне казалось, что я оглохла на пару мгновений. Но это было не так. Звон продолжался. Высокий, невыносимый… Ладони взметнулись зажать уши. Не помогало. Этот звук, казалось, проникал сразу в мозг, заставлял его вступать в резонанс и давил на череп изнутри. Я закрыла глаза. Сделала неловкий шаг вперед. Левая нога наткнулась на что-то очень твердое. В голень впился острый обломок ограничителя. Стало больно. Я споткнулась, полетела вниз… Лоб ударился о чей-то очень крепкий череп, выставленная рука скользнула по загустевшей крови. Я упала лицом прямо в оставшуюся от клонов слизь. Было противно. Она была похожа на кисель, слизь улитки, сопли и странное желатиновое нечто. Как фальшивая кровь. Только более мерзкая. Раз в сто… Подняться не было сил. Я уже начала составлять некролог для захлебнувшейся в слизи себя, как меня схватили сзади за ворот и дернули наверх. Это был Грохот. Командир… Он не спросил о моём самочувствии, не поблагодарил и не похвалил за работу. Он окинул меня взглядом с ног до головы, поморщился и сказал: — Фу, Райдзю, иди вымой рожу, — а затем пошел задерживать «Дубля» и его защитника. Я кое-как утерлась рукавом. Потом поплелась к шахтам. Умываться…***
Отмыть слизь было непросто. Особенно с волос. Эта дрянь так прочно их склеила, что я могла запросто намудрить себе ирокез и проходить с ним год, никак больше его не укладывая, и ни один волосок не выбился бы из такой прически. Худо-бедно мне удалось отмыть шевелюру. Для этого потребовалось пять раз воспользоваться шампунем, затем хозяйственным мылом, потом кто-то сердобольный принес мне бутылки жутко пахнущего растворителя и растительного масла… Волосы стали чистыми, но от меня знатно разило ацетоном. Костюм отстирать было в разы легче. Нэо что-то там намудрила с тканью, так что с нее легко отмывалось вообще все: от крови до машинного масла. Сохло все это, правда, достаточно долго, так что, чтобы не ходить в нижнем белье, пришлось щеголять в мокрой одежде… Пока я отмывалась, начальство — Грохот и Кэннон — начало допрос единственных выживших во всем этом мракобесии преступников. Меня, конечно же, в допросную не пустили: в этой пищевой цепи я была где-то на уровне червяка. На то, что мне что-нибудь рассказали бы, тоже надежды не было. Опять же, червяк. Но, как бы меня не раздирало любопытство, я не лезла и не выпрашивала. И без того дела были. Например, убрать трупы напавших. Или смыть с дорог слизь. Или пойти вытаскивать мертвых и живых гражданских из завалов. Или успокоить шахтёров. Или побыть девочкой на побегушках в полевом госпитале… В общем, дел была целая уйма. И я всем этим занималась, едва выкрадывая время на перекур или побег в уборную. К ночи все валились с ног. Буквально. На свой спальный мешок — кровать была роскошью, так что спасибо и на этом; могли вообще ничего не дать — я просто-напросто рухнула, даже не сняв ботинки. И тут же уснула. Чтобы на следующий день продолжить всю эту беготню… В Центр мы вернулись только утром субботы. Уставшие, как собаки. Несколько дней мы пахали как проклятые на Икешиме. Новых людей нам решили не присылать, чтобы о реальной обстановке знал ограниченный круг лиц. Поэтому на острове мы были всеми, кем только можно: и спасателями, и чистильщиками, и строителями (тут помогали шахтеры; мать Киришимы очень удивилась, увидев меня, но была рада и даже подкормила меня онигири), и за полицию поработали, и электросети чинили (угадайте, кого припахали), и санитарами побыли… А потом мы должны были отчитаться перед приехавшей делегацией: представители Ассоциации, какой-то большой чиновник — то ли губернатор, то ли мэр, то ли еще кто — со свитой и прикормленные государством журналисты. Это, пожалуй, было даже большей морокой, чем работа в «поле». В общем, деньки были насыщенные. Бегать туда-сюда было непросто — нога, которой я вписалась в столб болела, но для лечения не было ни времени, ни свободных врачей. Поэтому ходила как есть… И, конечно, после всей этой беготни хотелось десятичасового сна, вкусной и сытной еды — например, наваристого рамена — и хотя бы двадцать минут на то, чтобы переварить произошедшее и попялиться в стену. Но, увы, сразу на отдых уйти не удалось. Нужно было написать отчёты и объяснить произошедшее Шефу… Честно, не помню, как все это происходило. Почти все это время я была в каком-то состоянии полудрёмы: функционируешь, но особо не вдумываешься в происходящее. Проще говоря, спала с открытыми глазами и, если дёргали, что-нибудь делала… Единственное, что я выцепила из всего этого, это отмена нашего ночного патруля. Это была радостная новость! Поэтому, когда с отчётами было покончено, я с чистой совестью поехала с Футэном в его квартиру и завалилась спать на диван. Даже успокоительные не понадобились…***
Наступило воскресенье. — Утро, — прохрипела я, входя на кухню. Спать хотелось ещё, но меня приманил запах кофе, так что оставаться на диване больше не могла. — Выглядишь, как будто тебя прожевали и выплюнули, — ответил Футэн. Он, судя по его виду, тоже встал совсем недавно: обычно зализанные назад волосы торчали во все стороны буйными кудрями. — А ты как высушенный после дождя пудель, — сказала я и потянулась к чашке с заветным напитком, но тут же получила по рукам. — Эй! — Это мой. Сама себе свари, — сказал Футэн, утаскивая кофе подальше от меня. Я насупилась, почесала щеку и пошла к плите. — Сегодня уезжаешь? — Ага, — ответила я, зевнув. Тёмно-коричневая вода, еще не ставшая кофе, неспешной воронкой крутилась в турке. — В Центр надо? — Нет. Нам выдали выходной, — сказал Футэн. — По-хорошему, надо бы тренировку провести. Но я так заебался… — Спасибо за твоё милосердие, — шутливо поклонилась я. — По Икешиме есть что-нибудь? Интересно, блин. Футэн покачал головой. — Молчат пока, твари. Передали более… компетентным. Посмотрим, что вытянут. — Как появится что-нибудь, скажешь мне? Ну, если разрешат… — сказала я. Кофе закипел и едва не убежал. Я спешно выключила конфорку. — Окей, — сказал Футэн, закуривая сигарету. — Тебя на станцию отвезти? — Давай. Я села за стол, подтянула к себе сахарницу и, добавив в кофе две чайные ложки, стала пить напиток богов. Мотнула ногой, задела ножку стола… Раздалось неприятное лязганье. Я поморщилась. — У тебя инструменты есть? — Да. Хочешь снять? — Ага. Только давай после… это считается завтраком? После завтрака, короче… Через полчаса, когда мы допили кофе и покурили, Футэн взялся за болторез. Без понятия, для чего он вообще ему был нужен в доме, но все же этот инструмент имелся. Им наставник окончательно разрезал треснувший ограничитель, а затем, взявшись плоскогубцами за края, отогнул металл и высвободил мою ногу. — Ну как? — спросил Футэн. Я покрутила ступней. Электричество внутри затекло чуть более бурным потоком. Это было приятно. — Свободно, — ответила я. Футэн слегка улыбнулся и потрепал меня по голове… — До следующей недели, — сказал он, когда мы спустя час приехали на станцию. — До следующей, — попрощалась я и зашла в поезд. Настала пора вернуться в академию…***
Киришиму уже выписали. Это я поняла по небольшому столпотворению в общей комнате: все хотели разузнать подробности произошедшего с ним, а также Мидорией, Тсую и Ураракой. Все они были немного потрепанными, но если серьёзные травмы и были, то уже были излечены. Киришима, правда, все еще ходил в перевязи для рук… Однако ему это, судя по всему, мало мешало. Он, кажется, даже гордился этим. По его логике, мужчин украшали не только шрамы, но и боевые ранения… — Как себя чувствуешь? — спросила я, подойдя к нему. — Как будто голыми руками бронепоезд остановил, — улыбнулся мой друг. — Больно, но героически. Я рассмеялась и легонько похлопала его по плечу. Мы поговорили еще немного — не помню, о чем именно, кажется, перекинулись шутками. А затем я пошла к себе. Сначала хотела просто принять душ и закинуть вещи в стирку, но… У меня совершенно вылетело из головы состояние комнаты после моей неудачной попытки поймать предателя. Разгром не был критичным, но все же нужно было прибраться. А еще придумать чем отмыть зеленку от пола… Планы на водные процедуры пришлось отложить. Я начала уборку. Вернула на места разбросанные вещи, повесила обратно дверцы шкафа, сняла конструкцию для «зеленкомёта», убрала осколки от разбившегося светильника… Затем пропылесосила все очень тщательно, надеясь, что собранный в мешок мусор поможет мне определить проникшего. Потом драила пол возле шкафа разными средствами и мысленно костерила себя за то, что не додумалась заранее какую-нибудь пленку подстелить… Всю свою жизнь я одновременно и любила уборку, и ненавидела. Мне нравилось успокаивать свои нервы таким образом, но… Но стоило мне начать заниматься каким-нибудь ручным трудом, не требующего высокой мозговой активности, как в голову сразу лезла всякая дрянь. Обычно та, которую я большую часть времени старалась заглушить… В мыслях была только ба. Сначала шли хорошие и веселые воспоминания о ней. Но это было лишь прикрытие для того, о чем думать мне не хотелось… То, как мало времени у нас было на знакомство друг с другом. То, как я подвела ее. Как не смогла ни защитить её нормально, ни спасти. То, что даже отомстить за неё пока не смогла. То, что даже на её похороны не смогла прийти… Ко всему этому добавилась наша ссора с матерью. И опасность над Иори. И моё сильно пополнившееся кладбище. И конфликт с Бакуго. И вина перед Киришимой… Я думала, думала, думала… Продолжала тереть злосчастное пятно от зеленки. И все крутила и крутила все то дерьмо, в котором я была виновата. Как же мне хотелось исправить все, переменить курс с черной полосы на белую… Но время не было мне подвластно. Прошлое осталось прошлым, и мне оставалось только пытаться разгрести последствия… Тряпка, надоевшая и совершенно бесполезная, полетела в сторону. У меня больше не было никакого терпения, чтобы сидеть на месте и тереть чертово пятно. Нужно было действовать. Хоть как-то. Только бы не позволять мыслям вылезти из подсознания и отравлять меня изнутри… Я схватилась за последнюю оставшуюся у меня зацепку: собранный пылесосом мусор. Человек не может не оставить после себя хоть что-то. Следы всегда есть, но не всегда они так заметны… Я вытащила из пылесоса мешок, вскрыла его ножом и принялась копаться во всей этой грязи. Пыль, пыль, пыль, розовый кудрявый волос — Мина, опять пыль, пыль, крошки, немного опилок, пыль, пыль, небольшие осколки, непонятно откуда взявшиеся блестки, куча светлых волос, пара темных и красных… Вероятно, мои, Бакуго, Ханты и Киришимы. Ничего необычного. Но некоторые светлые были заметно длиннее моих и чуть желтее, чем у моего взрывного друга… Такие улики имели место быть, но все же не могли быть полностью достоверными. Порой мусор или чьи-то волосы заносились случайно. Такое бывало: приклеились на тапки или носки… Но отмахиваться от этого я не стала. Так круг подозреваемых сузился до троих: Оджиро, Аояма и Хагакуре. Почему я внесла ее? Оттенка и длины волос одноклассницы не знал никто. И они, вполне вероятно, могли принимать какой-то цвет, когда падали с её головы. Так что исключать её я не стала… А еще мне стоило посмотреть и на Б-шек. Снимать с них подозрения нельзя было… Но как их всех проверить? Это на тот момент было для меня загадкой. Но одна идея все же была…***
Учеба продолжилась. И это даже было немного странно. Словно все, в том числе я, сидели под стеклянным куполом, пока за его пределами во всю заходилась буря. Про Икешиму никто не говорил. Даже слухи не ходили. По новостям, конечно, шли небольшие репортажи об этом острове, но все случившиеся разрушения подавались как прошедшее стихийное бедствие. Государство решило замять ситуацию, полностью оградив граждан от правды. Сложно сказать: было это решение правильным или нет. С одной стороны, людям лучше знать реальную информацию о событии. Но с другой — это повлекло бы волнения, страх и ухудшение и без того нестабильной обстановки. Отставка Всемогущего перевернула всё, лодка под ногами закачалась, и никто не знал, когда же она перевернётся… Киришима о произошедшем точно не знал. Иначе был бы весь на нервах. Видимо, со всех шахтеров, включая его мать, взяли подписку о неразглашении. Или она просто решила не волновать сына… Но с другом я все же поговорила. Не про Икешиму, нет. А про причины нашей с Бакуго размолвки. — Так чего вы поцапались? — спросил друг во время обеденной перемены. За столом мы сидели одни — Мина и Ханта стояли в очереди за едой. Бакуго с нами обедать не пошел. То ли из-за моего присутствия, то ли из-за каких-то дел… — Если не вдаваться в лишние подробности, то его взбесила моя расстановка… приоритетов, — аккуратно ответила я. — Просто… Когда мне написали, что ты в больнице, я поехала к тебе не сразу. — Так ты ж на стажировке была. С нее непросто слинять, — сказал Киришима. Я неловко почесала затылок. — Не совсем в этом дело. Я… Короче, я пыталась поймать ту тварь, что сливает все про нас злодеям. И он — или она — попал в мою ловушку ровно тогда, когда ты в больнице оказался, — пояснила я. — Прости. Киришима пожал плечами. — Ну… Я же все равно до вечера в отрубе был. Так что все окей, — ответил он. — Поймала хоть? Я покачала головой. — Ничего. В другой раз поймаешь, — улыбнулся Киришима. Так ярко и очаровательно, но меня отчего-то это загнало в уныние. По сравнению с ним я была просто ужасным человеком… — Ты слишком классный. Я тебя совершенно не заслуживаю… Киришима весело рассмеялся. — Хочешь сказать, что, когда там, наверху, распределяли людей на дружбу, тебе повезло, а мне не очень? — Ага. Как в том анекдоте про утят, — улыбнулась я. А затем пересказала эту шутку другу. Он хохотал до слез. Громко, заливисто… И, когда он смеялся, мне казалось, что все мои проблемы исчезли. Все те мысли, которые грызли меня изнутри, отравляли, поливали всё чернилами, улетели прочь. И я подумала тогда: «Выбрать месть вместо друга была не самой худшей моей ошибкой, но определенно самой глупой».***
Мина пришла ко мне вечером. Я доделывала домашнее задание по математике, когда она постучалась и сразу же вошла. Подруга всегда так делала: обозначала свой приход и тут же, не дожидаясь ответа, проникала в комнату. Меня это никогда не напрягало. Её тоже. Даже если получалось так, что я была только в нижнем белье или в одном полотенце. Кто-то, возможно, счёл бы такое бесстыдством и отсутствием манер, но нас всё устраивало. — Денки, убирай учебники нахрен — сказала Мина, как только переступила порог. — Я ждала тебя целую неделю! Ей нравилось устраивать девичьи посиделки: красить друг другу ногти, наносить маски, сплетничать, смотреть ромкомы (у меня такие фильмы не были в особом почёте, но ради подруги я готова была потерпеть) и прочее. Мина настолько любила все это, что, когда мы заселились в общежитие, то сразу же заявила: «Как минимум, один вечер в неделю на девичник, и не спорь!» Я тогда отпираться не стала да и не собиралась. Мне тоже нравились наши тусовки… — У меня тут тканевые маски, глиняные, тонизирующие, коробка с лаками — дорогая, ты вообще видела свои ногти?! — и… — перечисляла Мина притащенное. — А еще чипсы, газировка, мороженое… У тебя осталось то вино? Супер! Ещё я нашла классный сериал, тебе точно понравится. И… В тот день было что-то не так. Мина суетилась, нервничала и пыталась все это скрыть смехом и улыбками. Я не видела её такой раньше. Да, она и до этого порой от нервов скакала с темы на тему, хваталась за все подряд и мельтешила, как кинутый кем-то попрыгунчик со вставленной петардой, но не так сильно. Обычно, когда Мина начинала так себя вести, самым главным правилом было не одёргивать её. Попытки затормозить её в таком состоянии, все только ухудшали: подруга грустнела, затихала, но продолжала нервничать и тревожиться. Поэтому всегда нужно было сначала выждать. Мина суетилась столько, сколько ей было необходимо, выплескивая тревожную энергию, и только потом, когда она сама останавливалась, её можно было расспрашивать. Именно из-за этого я сразу же отложила домашку в сторону и дала ей полную свободу действий, не возникая, не сопротивляясь и ни в коем случае не открывая лишний раз рот. Мне намазали лицо стольким количеством масок и кремов, что можно было бы наполнить всем этим маленький косметический магазин. Мина накрасила мне ногти тёмно-синим лаком, попробовала на мне сделать какую-то прическу, которую увидела в интернете, затем она выхлебала пол бутылки вина из моих запасов, потом пересказала мне целую кучу сплетен — я знала, дай бог, треть имён и большую часть времени просто кивала или отвечала междометиями — и включила свой сериал… И только на третьей серии довольно посредственного комедийно-романтического боевика подруга, наконец, остановилась. Она улеглась ко мне на колени, завернувшись в плед, и смотрела на экран с той же осмысленностью, что и пялящиеся по утрам в стену люди. Настала, наконец, пора расспрашивать… — Что случилось? — осторожно поинтересовалась я. Мина вздохнула, заворочалась, переворачиваясь на спину, и уставилась на висящую над нами гирлянду. — Он мог умереть там, — тихо ответила она. Уточнять кто «он» не было необходимости — мне сразу стало понятно, что речь о Киришиме. — Мог, — честно сказала я, поглаживая её по плечу. — Тебя это напугало? Близость смерти. — Да. Но не только это, — ответила Мина. — Я просто подумала… Подумала, что если бы он умер там, то как бы я… мы жили без него? Столько всего не смогли бы увидеть вместе, столько всего не обсудили бы… Она замолчала и быстро-быстро заморгала, пытаясь избавиться от выступивших слёз. Я ничего ей не говорила. Только взяла за руку и легко сжала. — Мне было очень страшно, — сказала Мина дрожащим голосом. — Никогда так не боялась. Даже когда на нас напали, я не так сильно боялась. А тут… И она расплакалась. Слезы текли по вискам куда-то в кудри. Плечи вздрагивали, и, казалось, всё её тело подкидывало вверх на каждом рыдании. Я наклонилась к ней. Мина тут же обхватила мою шею руками и прижалась, уткнувшись носом в ключицу. Я потянула её вверх, чтобы легче было обниматься. Ноги Мины лежали на диване, а сама она повисла на мне. Футболка промокла от слёз почти моментально. — А если бы… если бы он погиб там?! Я ведь ничего не знала. Он не говорил. Ничего не говорил, — выла Мина, царапая мои плечи и спину через футболку. — Как же… Как же… Я ведь… Я ведь его… Дальше её слова было совершенно невозможно разобрать. Это было что-то несвязное, надрывное… Я пыталась понять, что она говорит, но удавалось только выхватывать отдельные слова. Мне оставалось лишь держать её и покачивать из стороны в сторону, как ребенка. — Всё в порядке, слышишь? Он цел. Киришима крепкий. Не такое выдержит… — говорила я, чтобы утешить подругу. Но поток слез не останавливался. Мина продолжала рыдать и впиваться ногтями мне в плечи, спину и даже шею. На царапины мне было плевать — заживет. В тот момент главным было успокоить подругу. Я тогда смогла придумать только один способ — отвлечь её на что-то другое. И потому, особо не задумываясь, выпалила. — Он тебе нравится? — Да, — провыла Мина, но уже более внятно и немного спокойнее. — Очень… — А почему? — продолжила задавать вопросы я, надеясь, что это поможет. — Киришима он ведь такой… добрый. Сильный, заботливый… — ответила подруга, хлюпая носом. — А еще, еще… Волосы у него прикольные… Я с трудом удержала хихиканье. Говорить о причинах симпатии стоило только тогда, когда человек был полностью спокоен и трезв — так получаешь более понятный и логически выстроенный ответ. В остальных случаях выходит что-то забавное. — А может, ты на мускулы его повелась? — поддразнивая, протянула я. Мина вяло пихнула меня в плечо. — Я тебе о таком, а ты… — буркнула она. — Мускулы это, конечно, не главное, но очень приятное дополнение. — Да ладно тебе. Признайся, что он очень хорошо сложен, — я продолжила её дразнить. Мина вновь меня пихнула. — Ладно-ладно. Да! Довольна? — сказала она. — Но он и до того, как раскачался, был хорош! — Даже так? Неплохо, подруга, — усмехнулась я. — А зубы тебя не пугают? А то он тебя как цапнет! Шрам останется. — Да иди ты, — она ткнула меня коленом в живот. — Я, может, и не против… Пусть цапнет. Я засмеялась. Мина, сначала немного поиграв в обиженку, тоже… После мы поговорили как следует. Она поделилась своими переживаниями и больше не ревела. А потом отметелила меня подушкой, когда я начала неприлично шутить про неё и Киришиму. Было классно…***
С Шинсо мы встретились во вторник после занятий, как и обычно. Кохай был настроен на очередной бой и изучение новых приёмов, но я решила немного поменять план тренировки… — Как вы с Айзавой-сенсеем развиваете причуду? — спросила я после разминки. Шинсо удивленно уставился на меня. — Пока никак, — ответил он. — А что? — Боевые навыки сами по себе хороши, безусловно. Но совмещать их с причудой лучше, — сказала я. — Как долго ты можешь держать над человеком контроль? Шинсо задумался, что-то посчитал и ответил: — Если без активных приказов, то минут двадцать точно. Это если их несколько — два или три человека. Одного могу час держать. Но это среднее значение. Время зависит от силы воли человека и его сопротивления. — А отложенно делать умеешь? Кохай завис. — Чего? Я села на мат и попыталась объяснить. — Ну, знаешь, типо «поймал» кого-то, дал установку, например, кукарекать при определённом сигнале… — Шинсо завис ещё сильнее. То ли пытаясь осмыслить сказанное мной, то ли размышляя, как такое провернуть. — Так, понятно. Попробуем что-то попроще. Поймай меня так, чтобы я этого не заметила. Шинсо немного неуверенно кивнул. Я принялась бинтовать руки. — Попробуем в боевых условиях. Я буду нападать и постоянно трещать. Твои задачи: не отхватить лишний раз, взять меня под контроль и оставить установку, которая поможет тебе победить, — сказала я. — Типо, например, споткнуться? — спросил Шинсо таким тоном, будто я предлагала ему какую-то ересь. — Да, как вариант. Шинсо как-то обречённо кивнул и встал в стойку. Я размяла шею, подняла руки и рванула в бой. Шинсо к этому уже был готов — ему пришлось смириться с тем, что отсчета не было… Спарринги с ним я всегда начинала с какой-нибудь обманки. Например, замахнуться правой рукой, а ударить слева. На первых порах Шинсо постоянно попадался, но затем стал более внимательным и обзавелся реакцией получше. В этот раз задачка на внимательность усложнилось, потому что нужно было не только следить за ударами, но и поддерживать беседу. — Как у тебя с жестами? — диалог начала я, как и спарринг. Мне нравилось задавать тон: разговора, драки… — Учу погоду. Айзава-сенсей сказал, что это важно для информирования напарника, — сказал Шинсо. — Сколько ты учила? — Не знаю. Несколько месяцев, наверное, — ответила я и тут же почувствовала — попалась. В голове сразу же стало пусто, был лишь властный приказ: «Споткнись». Сопротивляться не хотелось совершенно. То ли это был обычный эффект причуды, то ли я просто хотела передать поводья. Нога зацепилась за вторую. Я грохнулась на пол, тут же скинув «узду». — Слишком очевидно. Действуй тоньше. — Как? Я не понимаю, — сказал Шинсо немного раздражённо. — Мне не на ком было тренироваться. — Теперь есть, — ответила я и, поднявшись, потёрла ушибленную коленку. — Просто… Блять. Как тебе объяснить-то?! Короче, ты хуяришь по замку ломом, а надо осторожно отмычкой. Понимаешь? Шинсо не хватало только пальцем у виска покрутить, чтобы полностью отразить свое мнение о моих попытках объяснить. Хотя у него неплохо вышло отразить это взглядом… — Да не знаю я, как ещё тебе сказать! Не смотри на меня так. — Как? — Шинсо приподнял бровь. Быть может, мне показалось, но как будто провокационно. Словно он прекрасно понял, о чем я. — Как на ебану-… — было странное ощущение. Что-то между лёгкой щекоткой от массажёра для головы и ввинчиванием самореза в висок. Все кругом пошло рябью, как когда дуешь на горячий чай в чашке. Я покачнулась, но смогла выровняться. — Какого хрена? Язык заплетался, будто от лёгкого опьянения. Шинсо двоился, а, может, троился. Не помню… Я сделала к нему шаг. Точнее попыталась. Я точно ставила ногу вперёд, но почему-то зацепилась ступней о лодыжку. И грохнулась, ударившись об пол подбородком. Зубы впились в язык. Рот наполнился вкусом крови. В голове тут же прояснилось. — Ох, чёрт! Ты в норме? — спросил подскочивший ко мне Шинсо. Ответить словами я не могла. Поэтому просто показала большой палец. — Черт! Я не знал, что так получится… Я перевернулась на спину, уставилась на него и медленно показала знаками: «Неплохо. Но ты м-у-д-и-л-а». Шинсо усмехнулся и почесал затылок. — Встать можешь? — спросил он. Я просто протянула ему руку. — Понял. Шинсо взял меня за руку и поднял. Осторожно, не рывком. «Галантный,» — жестами показала я. Шинсо странно на меня посмотрел. Я задумалась… — «Ты же не думаешь, что мне страшно тебе отвечать?» Шинсо молчал. Очень подозрительно молчал… Я тяжело вздохнула. — Язык прикусила, — вышло ужасно шепеляво. И смешно… Шинсо прыснул. А затем заржал в голос. Я показала ему средний палец. Он захохотал ещё сильнее. Я снова показала ему «фак» и отошла в сторону, чтобы сплюнуть кровь. Шинсо продолжал хохотать. Я щёлкнула пальцами, чтобы обратить его внимание, и скомандовала качать пресс — чтобы ему смеяться несколько дней было неприятно. — Мстишь? — спросил Шинсо. Я честно кивнула. — Сучка. Я накинула ему ещё пятьдесят. Шинсо обречённо простонал и принялся заниматься упражнениями. Я же набрала в рот воды, чтобы избавиться от вкуса крови. И вдруг задумалась… Шинсо, зацепив ноги за лавку, поднимал корпус и затем опускал. Способный, умеющий поймать на крючок… «А ты сможешь допросить человека при помощи причуды?» — спросила я, перед этим вновь обратив его внимание щелчком. — Не знаю, — задумчиво ответил Шинсо. — А зачем тебе? «Неважно,» — показала я и подумала, что нужно провести больше тренировок его причуды…***
Мы с Бакуго не говорили неделю. Вернее, он со мной не говорил. И полностью игнорировал, если нам приходилось находиться в одном помещении. А, если необходимости не было, то Бакуго тут же выходил из комнаты, класса или коридора… Пожалуй, если бы он орал на меня, крыл матом или лез в драку, мне бы дался этот бойкот гораздо легче. Да даже вонзи Бакуго в меня нож, я бы совершенно не сопротивлялась этому и приняла такое наказание. Но он молчал. Уходил, даже не смотрел на меня… Раскол между нами был невыносим. Не только из-за его неприязни — это я могла принять и смириться. Но нашим друзьям приходилось метаться между нами, и это делало ситуацию только хуже. Трудно быть в ссоре, когда из-за неё страдают близкие. Я пыталась поговорить с ним. Подходила, стучалась к нему в комнату, строчила сообщения, чтобы объяснить причины своего поведения, но… В ответ мне было лишь полное игнорирование. Это изводило. Мне хватало такой же непробиваемой тишины со стороны матери, но это переносилось немного легче — я не делила с Денатсу одну крышу и не видела её постоянно. А с Бакуго мы пересекались постоянно. Ежедневно. С утра до вечера. Мы сталкивались за завтраком, затем на занятиях, на тренировках, потом на ужинах, затем в прачечной… И каждый раз, стоило мне открыть рот для оправданий, он отворачивался. Это одновременно бесило и расстраивало. Никогда не любила подвешенных ситуаций. Особенно касательно близких. И я, как человек, что тяжело переносил бездействие, хотела начать делать хоть что-то для разрешения конфликта. Было даже не так важно, чем всё это закончится: рассоримся окончательно — хорошо, пусть мне и будет грустно; помиримся — вообще замечательно… Когда я выложила это друзьям, каждый отреагировал по-разному. Ханта сказал: «Делай так, как считаешь нужным. Я поддержу любое твоё решение». Киришима расстроился — он очень болезненно переживал эту ссору и почему-то винил в ней себя — и ответил: «Бро, я не хочу вас разнимать». А Мина, сожрав весь мой запас чипсов, сказала: «Дай ему время». Ясности мне это не принесло. С одной стороны хотелось вломиться к Бакуго и выяснить отношения. С другой я не хотела всё испортить… Мне нужно было понимание. А его не было. Ни с точки зрения конфликта, ни с реакции Бакуго, ни с ним самим. Какие бы разговоры по душам мы порой с ним не вели, полного понимания его личности у меня так и не появилось… А как понять человека, если ты не можешь залезть к нему в голову? Найти похожего и спросить у него. Поэтому я пошла к Мацуи-семпаю. — Чё?! — низким, рычащим голосом пророкотал огромный и зубастый парень-аллигатор, когда я постучалась в дверь общежития второго «Б». Честно, мне стало бы очень и очень страшно, если бы не повидала всяких «чудищ» на стажировке… — Мацуи-семпай тут? — спросила я. — Кто?! — не понял мутант и уставился на меня своими жуткими жёлто-розовыми глазами. — Кого там черти принесли?! — из дверного проема высунулась рыжая девушка. Рядом с этим «аллигатором» она казалась совсем крошечной: низкая, щуплая… Взгляд у неё был острый. Как хорошо заточенный клинок. Она, прищурившись, пристально всмотрелась в моё лицо, что-то для себя решила и шире распахнула дверь. — Она к Костяшке. — А-а-а, — понятливо проревел мутант и, неловко потоптавшись босыми когтистыми лапами, отошёл в сторону. — Так бы и сказала. Я, чё, ебу как его звать?! Я прошмыгнула внутрь и едва не налетела на рыжую девушку. Извиниться не успела — в бок уперся нож. Девушка смотрела на меня снизу вверх серыми, как сталь, глазами. — Выкинешь что-нибудь — прирежу, — сказала она, чуть надавливая на рукоять ножа, чтобы я точно ощутила остроту клинка. — Окей. Но предупреждаю: я буду активно сопротивляться. Девушка посмотрела на меня ещё минуту, а затем убрала нож. — Третий этаж, самая дальняя комната, — произнесла она. — И не беси его. Костяшка сегодня не в духе. И ушла к сидящему на кухне парню-аллигатору так, словно только что не держала у моего живота нож и обещала прирезать… «Странные они, эти семпаи,» — подумала я и пошла по указанному маршруту.***
Когда я постучалась к Мацуи-семпаю в первый раз, мне не ответили. Мне показалось, что он не услышал. Тогда я постучалась второй раз. В дверь с той стороны что-то очень звучно вонзилось… Намёк «свалите» был понятен, но мной было принято решение полностью его проигнорировать. Я постучалась снова. — Да ёб твою мать! — гаркнул семпай. — Кто бы ты ни был, иди… Он открыл дверь с крайне недовольным выражением лица. Так обычно выглядел Бакуго, когда кто-то решал провзаимодействовать с ним прямо перед сном. — А. Это ты, — сказал Мацуи, увидев меня на пороге. — Чё надо? — Во-первых, — я выудила из сумки бутылку виски, — отдать это в качестве благодарности за клыки. А во-вторых, совет. Отдать сначала алкоголь было правильным решением, потому что семпай немного повеселел. Бутылку из моих рук он почти вырвал, а потом буквально затолкал в свою комнату. Выглядела она так, словно была гримеркой какой-то металл-группы: все в плакатах со страшными мордами, мрачные тона, какие-то цепи, прикрученные к стенам погнутые дорожные знаки, кучи черного шмотья… Пока я осматривалась, Мацуи уже вскрыл бутылку и жадно отпил прямо с горла. — Выкладывай, — скомандовал он, развалившись на кровати. Я села на пол — стул был завален вещами, а садиться на чужую кровать без разрешения было как-то неприлично. — Я закурю? — Валяй, — дал мне отмашку Мацуи-семпай, вновь приложившись к бутылке. — Окно только открой, чтоб не воняло. Я так и сделала и закурила. Немного помолчала, собираясь с мыслями, и начала говорить: — У меня есть друг. И я очень его обидела своими действиями. Хочу помириться, но не знаю как к нему подойти… Если бы ты был на его месте, то как лучше было бы? Мацуи удивленно приподнял бровь. На ней у него был пирсинг. Довольно рискованное дело для героев. Очень малое количество «про» могло себе позволить носить украшения и делать себе всякие проколы на видных местах. И дело было вовсе не в эстетике и образе на экране, а банальной предосторожности: во время боя сережка могла зацепиться за одежду противника и остаться на ней. Вместе с куском мяса… Пирсинг делали или те, кто совершенно не вступали в ближний бой, или те, кто о таких нюансах не знали, или безбашенные. К какой из этих категорий относился Мацуи, я не знала. — Если бы я… — семпай задумчиво потер родинку под глазом. — Да, бля, просто надери ему зад! Ну, или он тебе надерет… Как пойдёт, короче. — Чего? — переспросила я. Мацуи закатил глаза. — Ничто так не сближает как хорошая пизделовка, — сказал он таким тоном, будто был вынужден объяснять элементарные вещи ребенку. — С нами так прокатило. Я удивленно уставилась на него. Семпай на это только усмехнулся. — А ты думала, чё мы такие дружные? Сенсей нам в первый же день устроила «королевскую битву». С тех пор не разлей вода, — хмыкнул он и вновь сделал глоток виски. — Получила, что хотела? Тогда выметайся. — Спасибо, — сказала я. Поднялась, затушила сигарету об ограничитель и вышла. Телефон пиликнул новым уведомлением. Пришло сообщение от Футэна: «Ты охуеешь, малявка. Появились новости по Икешиме»…***
Полностью все сообщения от наставника я прочитала, когда вернулась в свою комнату. Он написал их большое количество, во всех красках описывая сложившуюся ситуацию. И, честно, от перспектив волосы вставали дыбом. Я помнила о прямой конфронтации героев и злодеев, но почему-то была уверена, что случится она не скоро… Нападение на Икешиму было не первой атакой злодеев на важные для государства объекты. До этого были еще попытки захвата крупной энергетической станции на Севере, военного аэропорта, неудавшийся перехват нефтяного судна, угроза подрыва главного суда Японии и предотвращенное покушение на императора. О всех этих событиях в новостях не говорили, а если и упоминали, то вскользь и как о чем-то несерьезном. На деле же это было чертовски опасно. Настолько, что в стране легко могли бы ввести режим чрезвычайной ситуации или и вовсе военное положение. Но этого не сделали. То ли боялись реакции народа, то ли пытались делать вид, что все в порядке, для зарубежных государств… Футэн рассказал мне, что в ходе допроса (я не обманывалась и прекрасно понимала способы добычи информации) всплыла некая крупная организация, недовольная политическим строем в стране, законодательством и ещё много чем. У них был лидер, огромное количество последователей и готовый план свержения власти и установления нового режима. Большего узнать не удалось — захваченный преступник откусил себе язык во время пересменки и умер от кровопотери. Но этого уже было достаточно для того, чтобы вышестоящее руководство напряглось и «оторвало свои задницы от стульев и попиздовало заниматься делом» — цитата Футэна. В общем, началось расследование. В него привлекли всех, кого могли. Конкретно, подполье и героев от Ассоциации (наставник называл их «выкормыши»). Трясли всех информаторов, захваченных преступников и прочих криминальных дельцов. Суматоха стояла знатная, так что возиться со мной было некому. Поэтому моя стажировка немного отложилась. «Как звякну, так и приедешь,» — сказал мне Футэн. А потом удалил все «компроментирующие» сообщения. Скорее всего, чистил при помощи айти отдела (да, были при Центрах и такие, и занимались они обычно мониторингом всяких сомнительных форумов, удалением лишней информации о подпольниках и безопасной связью с информаторами; у наставника, по его словам, была там пара должников, которые без вопросов могли подчистить любые следы в сети по его просьбе)… В любом случае, лезть мне во все это не стоило. Я бы только мешалась под ногами. К тому же, какие мне поиски опасной для страны группы, если не могу и одного сливающего человека среди своих вычислить? Айзава-сенсей, заметно вымотанный, но старательно удерживающий выражение «все под контролем», объявил о скором мероприятии в академии… Я — Каминари Денки. Всё вокруг идёт по одному месту. И я не знаю, как это исправить…
Примечания:
Мой тг: https://t.me/teawithdasanes
Фэнтези AU по "Гневу Богов": https://ficbook.net/readfic/01912e17-c45e-7901-be12-f1d1877343b0
Поддержать материально: 2202206868336152
Бусти, на котором все выходит раньше: https://boosty.to/dasanes143
Нет лучше способа вдохновить автора, чем написать отзыв. Это заметно ускоряет написание проды
