Ради тебя сохранить

***

— А ты бальные когда-то танцевал? — вдруг возник в голове вопрос, который я тут же решил озвучить. Вообще Арс казался мне настолько многогранным человеком, что я бы не удивился, если б тот помимо танцев ещё бы пел, писал стихи, рисовал и метал ножи. Ладно, с ножей я бы прихуел. — Нет. Хоть мы и с Пашей дружили, но он не смог уломать меня на бальные танцы. Я всегда шёл по пути непарных танцев, — он поймал на себе мой изучающий взгляд и усмехнулся, — А что, на бальника похож? — Вообще-то нет, но я б не удивился, если бы свою карьеру ты начинал именно с этих танцев, — виновато улыбнулся я. Арс лишь тихо хмыкнул в ответ. Было уже около полуночи, но сон отошёл на второй план. Внутри что-то давило камнем на плечи, заставляя меня зацепиться за каждую больную тему и разобрать её с Арсом. Несмотря на то, что Ире я бесконечно доверял, многие проблемы с ней не обсуждал. Не находя в своей голове ясной и четкой причины, я периодически склонялся к тому, что банально не хотел грузить свою девушку излишними переживаниями. Мне хотелось уберечь её от всего зла, притянуть к себе, обнять, пригреть на мужской груди и сказать, что всё будет хорошо. А излить душу и возможно даже пустить скупую слезу— увольте, не в моем стиле. Поэтому я нуждался сейчас в Арсе, как в глотке свежего воздуха. После его появления в моей жизни какие-то проблемы всё тяжелее становилось держать внутри себя. Возможно, это из-за того, что я чувствовал себя в безопасности. Рядом с ним я нужен, важен, ценен. С ним я могу быть собой без угрызения стыда и совести. — Тош? — его голос отвлёк меня от размышлений, — А с тобой Паша хоть списывался после того, как вы поговорили? — А...да. Он пишет мне иногда. Интересуется, как мои дела, чего нового. Сообщает, что партнёрш пока нет, но он спрашивает у руководителей других клубов, нет ли у них свободных девочек. Меня он, конечно же, в другой клуб не отпустит — я ведь его воспитанник. Да и я не хочу уходить. Мне кажется, он даже не думал о том, что мне может быть больно и неприятно, что он так легко поставил Окси с другим партнёром. Я же сам ему сказал, что не горю желанием танцевать и строить карьеру в этой сфере. На его месте я б тоже, наверно, подумал, что всё в норме. Хотя на деле ни-ху-я, — Арс перевёл взгляд на мои руки, и тут я заметил, что агрессивно тереблю кольца и браслеты на правой руке, — Бля, надо поговорить с ним, наверно. Хотя...что это даст? — Он хотя бы будет в курсе, что ты чувствуешь, — тут же отозвался Арс. — И что он сделает? — приподнял я бровь. — Это уже не твоя забота. Людям стоит говорить о том, что тебе неприятно. Это твоя прямая обязанность. Они не телепаты. А что он сделает...это уже его свобода выбора. Тебе даже думать об этом не стоит, — твёрдо ответил он. — В шахматы ты, видимо, никогда не играл. Надо ходы наперёд продумывать, — усмехнулся я. — Свои ходы. Не чужие, — взглянул он на меня исподлобья. Я чувствовал, как Арс впитывал мои эмоции, как губка, переживая вместе со мной всё, что я озвучивал. Такая эмпатия трогала до глубины души. — Ты прав. Надо будет встретиться с ним и поговорить, — устало выдохнул я. Всегда тяжело признавать чужую правоту, но сейчас это было крайне логично. — А с...Окси? Вы с ней общались по поводу этой ситуации? — он чуть склонил голову набок, нахмурив брови. Сам копал глубже, сам искал проблемные зоны, сам узнавал нюансы. Золотой человек. — Конечно. Вообще, Павел Алексеевич поговорил со мной заранее, и на тот момент Эдуард ещё не приехал в Питер. Поэтому, пока я отходил от разговора, Окси уговаривала нашего тренера не переставлять пары в клубе, а лучше пригласить другую девочку для Эда. Тем более, он только латину танцует, а мы с Окси договаривались танцевать обе программы до получения М класса и мастера спорта, — воспоминания об Окси немного согревали. Мы сдружились за то время, пока танцевали вместе, и теперь нам обоим трудно было представить свой день без привычных тренировок, прогонов, семинаров и прочего, — В общем, я неделю отходил, а потом она мне написала. Думала, что я на неё обиделся, дурашка. Мы всё обсудили, она даже рассказала, как прошёл её разговор с Добровольским. В общем, хоть в паре мы больше не танцуем, всё равно мы — команда. Ментальные связисты! Арс расплылся в мягкой улыбке, и камень с плеч, наконец-то, упал. С глаз будто бы сошла пелена мыслей и терзаний, и я жадно пробежался взглядом по нему, словно видя в первый и последний раз. Он изменился. Во время нашего знакомства я вспоминаю Арса как холодного, вежливого, закрытого человека, который, как кот, сам по себе и сам себе на уме. Я бесконечно удивлялся тому, что он тратит время на обычного 18-летнего парня. Но сейчас...глаза. Они стали совсем другими.

«Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значения человеческих глаз. Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза – никогда!»

Несомненно, взгляд его стал мягче, добрее, я бы даже сказал...нежнее. Но всеми фибрами души я чувствовал повисшее в воздухе противоречие. Одно большое «но». Что-то его терзало. Какая-то часть его немой грусти и боли просачивалась ко мне в тело, и мурашки говорили об одном: «он лжёт». Прямо сейчас улыбается, а где-то там, в глубине, практически на дне, где он пытается её утопить и заглушить, таится боль. Она крепнет, набирает сил, готовится к бунту. И я, блять, не знаю, либо Арс так привык к ней, что не обращает никакого внимания, либо упорно борется с ней, но не теми способами. В любом случае, он проиграет. Если будет бороться один. — Арс, я могу...задать вопрос? — мягко отстранившись от тяжёлых мыслей, спросил я, чуть повышая голос, чтобы он мог услышать меня на кухне. — Конечно, — пока я пребывал в раздумьях, он успел сделать себе крепкий черный чай с молоком. Специфичный вкус, однако. — Если я попрошу, чтобы ты максимально искренне рассказал мне обо всём, что тебя тревожит, ты сделаешь это? — поймав его взгляд, я начал немую схватку с его принципами и предубеждениями. Пока что выигрывал я. — Зачем тебе оно? — немного прищурился он, снисходительно улыбаясь. Видно, идею загрузить меня своей болью он смерил сильнейшим скептицизмом. — Я вижу, что у тебя где-то там, — пальцем я тыкнул Арса в область грудной клетки, в районе сердца, — сгусток боли, тугой комок, который мешает тебе спать спокойно по ночам. Я говорил это образно, но Арс округлил глаза так, что я понял одно. В самое яблочко попал. — Ты запомнил, что я тебе про кошмар говорил, да? — немного нервно отозвался он. — Нет...я про это вообще забыл. Я просто...чувствую, — мне будто бы было больно вместе с ним, за него. — Тош, я...прости, но я пока не могу тебе ни о чём рассказать. Я должен сам со всем разобраться. Как только я буду готов озвучить, ты первый, — и единственный, Арс, добавляй по факту, — узнаешь об этом. — Хорошо, спасибо, — устало выдохнул я. Попытаться стоило. — А ты когда стал таким...внимательным? — поинтересовался Арс, бездумно тыкая себя в то же самое место, куда тыкнул его я. — Я просто эмпат, Арс. Особенно когда дело касается моих близких людей, — грустно улыбнулся я, — Невыносимо чувствовать боль тех, кому желаешь только счастья. — Я счастлив, — встрепенулся Арс. — Себе хотя бы не ври. Мастера и Маргариту читал? — скептически взглянул я на него и начал цитировать Булгакова, — Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значения человеческих глаз. Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза – никогда! — И что в моих глазах? — тут же спросил Арс, прожигая меня взглядом и будто бы пытаясь им сказать «смотри, я взгляда не отведу, но и читать там нечего, можешь даже не пробовать». Даже тут пытался выстроить стену. — Небо, которое кажется таким близким — руку протяни, и ты уже трогаешь пушистые облака. Море, которое кажется таким спокойным — крики чаек вперемешку с тихим шумом волн кажутся самим олицетворением выражения «тихая гавань». Звезда, которая кажется нам такой яркой — она сияет, мигает, озаряя ночное небо своим светом. Вот только знаешь, в чём подвох? Небо от нас пиздец как далеко, в море можно утонуть во время шторма, а звёзды, которые нам кажутся горящими, уже потухли миллиарды световых лет назад. Вот что я вижу, Арс, — устав бороться с его стеной, которую тот постоянно воздвигал, когда мы касались темы его внутренних переживаний, развалился я на диване, позволяя Арсу сесть рядом. Он пронзительно молчал, обдумывая всё, что я сказал. И мне не нужно было от него слов, потому что по этому молчанию я прекрасно понимал — попал в самую точку. В самое сердце, на поражение.