По осколкам памяти

***

      Это было забавно разговаривать с героем видеоигры о кошках. Я бы поняла ещё беседу о тяготах жизни, о политике, об интересах, в конце-то концов… но кошки? Эйприл внутренне смеялась или злорадствовала — я понимала лишь разливающееся тепло в груди, когда она испытывала положительные эмоции. Со мной она больше не разговаривала, даже воспоминания не подсовывала специально. Вся необходимая информация при случае всплывала сама по себе, будто я просто подзабыла. Ссылаюсь к тому, что у неё попросту нет сил на то, чтобы проявлять себя в моём сознании. Либо для этого должны быть соблюдены какие-то условия. Так странно: иная последовательность импульсов в мозгу определяет тебя как совершенно другого человека. Рядом с Леоном было спокойнее, казалось, что ситуация под контролем, и, если бы не призрачное присутствие Уэйнрайт в моей голове, я бы не чувствовала себя так уверенно. Тело отзывалось охотнее, чем это было ранее, пропало ощущение зажатых связок и мышц. Я переживала, что моё восприятие и рефлексы подведут в ответственный момент, но мне несказанно везло. Как бы я не прибеднялась, мне всегда везло в критически-важные и не очень моменты.        Сильный ветер нагонял крупные волны, раскачивая озеро. Вода шумно билась о скалы, шлёпала каплями со звоном по сточенным скалам, покалывала иглами оголённые участки кожи с особым усилием, будто хотела оставить там порезы. Я старалась не смотреть вниз, не подкармливать страх высоты, но была внимательной достаточно, чтобы не оступиться. Необъяснимая тревога сковала лёгкие и сердце, будто я что-то упускала, будто что-то забыла. Из-за шелеста дождя не слышно посторонних звуков, и сказать наверняка, что ждёт нас у порога церкви, было невозможно.       Заражённые плагой псы были хоть и проворными, но всё-таки не настолько опасными противниками. Их встреча не стала для меня неожиданностью: по законам жанра ты обязан в дождливый тёмный осенний вечер встретить какую-нибудь хуйню на пороге мрачной церкви местного кровожадного культа. Леон, впрочем, тоже не особо выдавал какой-то широкий спектр эмоций — сказывалось тяжёлое прошлое выжившего в известной в этом мире трагедии. Он нередко отпускал колкости по ситуации и иногда даже ругался, однако действовал всегда строго тактике. Проверять приоритет задач мне не приходилось, я, на удивление, умудрялась не попадать в неприятности, хотя была уверена, что Кеннеди вряд ли стал бы рисковать, чтобы спасти меня.       Подошвы ботинок заскользили от влаги и грязи на гладких гранитных ступенях крыльца, Леон быстро отпёр двери с помощью фигурного ключа-эмблемы, и мы ступили за порог часовни. Старый красный палас, ведущий вдоль скамей к кафедре на солее, заглушал поступь шагов. Церковь показалась мне заброшенной и неухоженной: всюду был разбросан всякий хлам, сидения некоторых скамей сломаны, а медные подсвечники потемнели и окислились, оплетённые паутиной, которая была почти везде. Хотя, вдруг местные просто любители винтажа? Было темно. Пахло ладаном, свечным воском, плесенью и… можжевеловым маслом. От воспоминаний о старосте сухо поскребло по задней стенке горла, заставив откашляться. — Церковь странная… Будто бы обычная, но везде эти символы, — поделился размышлениями агент, изучая окна, стоящие у входа комоды и некоторые ближайшие лавки. — Это обычная католическая часовня. Просто культ переделал её под свои нужды, — я сморщила нос, пытаясь не думать о запахах. — Эшли должна быть где-то тут, — негромко произнёс Леон, скрывшись за одной из колонн, — давай осмотримся.       С помощью зажигалки я зажгла несколько свечей у входа, а затем прошествовала к солее с кафедрой, за которой в стене был оттеснён массивный портал с гладкой поверхностью диска, отражающий падающий на него свет витражей. Воспоминания пошли рябью, картинки мелькали одна за другой, путая конечное изображение. Или реальность.       Теренс помрачнел в лице, когда она сообщила ему, что отказывается от дела. Вернее, убеждала его в этом, чтобы брат вышел из игры и не навлёк беду на свою голову. К счастью, Терри — не глупый мальчик, и после прозрачного намёка от руководства сдал все имеющиеся материалы по делу Луиса Сэры. Только брат, по-видимому, не всем делился с сестрой, — у каждого из них были свои секреты. Он не хотел, чтобы Эйприл совалась в пекло. Не хотел снова проводить часы рядом с ней в больничной палате и смотреть на родителей, сухо напоминавших о том, что это её долг перед страной. — Не разбрасывайся своей жизнью, она у тебя одна, — бросил Уэйнрайт-младший ей за завтраком, отпив глоток чая, он взял первую книгу из стопки на журнальном столике, — Роберт Грейвс. Мифы? Не знал, что ты ими интересуешься.       Красно-коричневый корешок английско-испанского разговорника не ускользнул от его внимательных глаз. Да и не знал он тогда, что жизнь у неё не одна. Далеко не одна.       В ушах нестерпимо звенело, а меня саму вело из стороны в сторону, как от вертолётов после жуткой попойки. Череп словно зажали в тиски. Я рухнула на четвереньки и, как слепой котёнок сгребала всё, что могло попасться под руку, что помогло бы мне встать. Каждый позвонок простреливало иголками, но тут же отпускало, будто отбивая какую-то комбинацию, и боли в голове только множились, из-за которых я в итоге и взвыла. От непонимания и неизвестности, паника подступала тошнотой в горле и очередной истерикой. Звуки пузырились между губ солоновато-железистой жижей, и я не сразу осознала, что это моя собственная кровь.       Картинка перед глазами налаживалась медленно. Голову всё ещё разрывало от ужасной мигрени, я не могла ни на секунду сосредоточиться на хотя бы каком-то мгновении своей жизни. За серым шумом в ушах, я не различала слова Кеннеди, который пытался меня поднять и усадить на первую в ряду скамейку. Запомнилось его ошеломление, — эмоции редкие гости на холодном лице. Ему не со мной нужно возиться, а мисс Грэм искать, о чём я всячески старалась сообщить и отпихнуть его руки, но, видимо, мне так только казалось. Ведь фактического сопротивления я не оказывала, лишь мыча и толкая во рту слово «больно». Я хотела, чтобы меня вывернуло хотя бы выпитой водой, но, даже несмотря на позывы, этого не происходило. Внутренности выкручивало так, будто бы меня кто-то пытался разорвать. Или перелепить из меня нечто другое. Что-то новое. Мышцы шеи расслабились, и моя голова медленно наклонилась в бок, скатываясь вниз и задевая подбородком ключицу. Кеннеди поднял моё лицо, обхватив ладонями. Смотрел внимательно в мои глаза, будто пытаясь отыскать там то, что оправдает его недоверие. — Ты заражена? — спросил он, проверяя слизистые век, как ранее я проверяла его. Я старалась как можно ровнее дышать: медленно и шумно втягивала через сомкнутые зубы воздух вместе с кровью. Стука сердца неслышно, но запредельный пульс выдавали отдающие спазмом вздутые вены на висках. Моя рука сама потянулась вперёд, меня не слушаясь, и указала пальцем на пол, вернее на то, что лежало на полу. Ужас заставил содрогнуться душу. Эйприл брала надо мной управление. — Откуда это здесь? — Леон поддерживал мою шею одной ладонью, а в другой крутил подобранный коммуникатор с треснутым экраном. — Что происходит, Эйприл?       Снова произнёс не моё имя. И, казалось, чувствовал это — сомнение выдали его глаза. Он не боялся, но не мог понять наверняка — кто я, что я, и можно ли мне верить. Я и сама, по правде, не понимала. Лишь чётко ощущала то, что теряю контроль над телом. Повреждённое средство связи являлось одним из многочисленных кусочков моей, нашей, расколотой памяти, по которой необходимо было восстановить полную картину. Её ударили со спины, когда она оказалась в церкви, тогда-то Эйприл и выронила рацию. Кто-то растоптал передатчик прямо перед носом, чтобы показать, что никто не узнает о том, что здесь произошло. И что на помощь можно не рассчитывать. — Я была здесь, — помолчав с минуту, сплюнула кровь и, наконец, членораздельно сообщила я. По щекам скатывались капли воды с волос и не прошеные слёзы. — На меня напали, уничтожили коммуникатор, но я каким-то образом сбежала.       Я не вспомнила, как именно она убегала или что было между обнаружением и побегом, но, кажется, произошло что-то, что спровоцировало моё перемещение в этот мир, в её тело. Какая нелепость.       Кеннеди всё ещё сомневался, но убрал ладонь с моей шеи и поднялся. Было даже забавно, когда американский спецагент достал одолженный мною платок из кейса и помог вытереть мне кровь с лица. Резко настал благодатный момент тишины в ушах, и спазм в мозгу отпустил. — Спасибо, — тихо поблагодарила я, забирая у мужчины кусок ткани, собрала остатки липкой жидкости с губ и потом приложила к носу, боясь, что кровотечение не закончилось. Въелось под корку мысль о том, что мне не за что его благодарить: я лишь продлеваю свои страдания, находясь здесь. Свои и её. И к тому же замедляю Леона в его миссии. Напарник отошёл, снова осматриваясь, не покидал поле зрения. — Она наверху, — гнусаво булькнула, кивая влево. Он покрутил головой, но не сдвинулся с места. — Ты объяснишь мне, что происходит? — в черепе гудело, онемение в теле накатывало волнами, а на вопросы Кеннеди отвечать хотелось меньше всего. Я раздражённо дёрнула окровавленной губой, стараясь не смотреть на агента. — У меня впечатление, будто ты знаешь каждый шаг наперёд, теперь ещё с тобой происходит это. — Не понимаю, о чём ты, — загнали в угол — коси под дуру, а у меня это хорошо получается. Наверное. Я была так вымотана своей болью, что заявления Леона мне попросту не хотелось слышать. Я сидела на скамье, отходя от приступов агонии. Внутри, наконец, перестала раскачиваться переполненная болью чаша, подарив возможность просто отдышаться и ничего не делать. Хотелось оказаться дома, принять ванную, сварить какао, нырнуть под нагретое котом одеяло. Интересно, как там бедный Юпитер без меня? Но я была здесь. Натужно упёрлась руками в скамью и попыталась встать. Попытка вышла скверной. — Давай ты ещё скажешь, что не знала, что я — американский агент, — мужчина опёрся бедром о кафедру и скрестил руки на груди, что должно было показать его требовательность. Я закипала изнутри от постоянного напряжения и непонимания, что мне делать. Желания плясать под чужую дудку у меня напрочь отсутствовало. Надо отдать должное Кеннеди: ведёт допрос без угроз. А мог бы просто приставить дуло к виску — и я выложила бы всё, как на духу. — О, так ты не турист? — наконец, приняв стоячее положение, я театрально развела руки в стороны, перенимая манеру одного испанца. Моя наигранная и показательно-пренебрежительная ирония заставила Кеннеди медленно и сердито выдохнуть. Небрежно протёрла платком нос ещё раз. Ярость расходилась кругами на воде от капающей на гладь крови, хотелось от злости опрокинуть скамейку, пнуть подсвечник, но тело не слушалось. Под раздачу попал мужчина. — Мистер Кеннеди, меня вообще не волнуете ни вы, ни ваш американский акцент, ни ваша…       Я прикусила язык и раздосадовано зашипела. Заткнуть меня, конечно, было не моей идеей. Англичанка во мне все ещё была жива и активно показывала, что без её разрешения, я не смогу делать всё, что мне заблагорассудится. Я хочу стереть с себя её имя, выжечь все воспоминания. — Ни моя миссия тоже? — продолжил мою мысль Леон, привычно нахмурив брови, и его взгляд менее испытующим не стал. Было ощущение, будто американец знает обо мне больше, чем я сама. — Как оперативную единицу — совершенно точно нет, — прохладно отметила то ли я, то ли Эйприл. И, кажется, услышать это Кеннеди было достаточно. Как человек, я переживаю за девушку. Она-то уж точно ни в чём не виновата.       Мой напарник ничего не ответил, равнодушно мазнул взглядом куда-то мимо моего плеча и свернул за колонну к лестнице. Да уж, люди не всегда будут говорить только то, что тебе нравится. Я недовольно фыркнула: — И не нужно быть гением, чтобы понять, что Эшли наверху! На первом этаже дверь одна. «Ты заткнёшься, блять, уже или нет?» — внезапно вмешалась Эйприл, не давая мне распалить конфликт. Слова отозвались болезненным уколом под черепом. Мы обе были довольно вспыльчивыми, но Уэйнрайт явно была лучше меня в самоконтроле. Я, борясь с бурей негодования внутри, отбросила окровавленный платок за плечо. В конце концов, благодаря тому, что у меня есть она, я всё ещё не сошла с ума или не умерла от первой попавшейся собаки.       Все воспоминания в голове сходились в одной-единственной точке — на каменном портале и месиве ярких пятен, которые просачивались через цветные стёкла над входом в церковь. Вероятно, это место — стало триггером к моему припадку. Я злобно усмехнулась, ещё раз взглянув на кафедру и стену позади, где крест культа должен сложиться воедино. Снова провалилась в свои размышления и не заметила, как упустила из виду американца. Пора идти вперёд. Очень хотелось начать ныть и жаловаться, когда перед глазами предстала злосчастная вертикальная лестница. Я лишь шлёпнула себя по лицу для трезвости ума и взялась за перекладины, поднимаясь на верхний уровень. Неплохо бы было сгладить углы, а то я как-то несправедливо наехала на американца. — Прости меня, я на взводе, — извинилась я, стараясь не браться за участки металла грязные от подошв, хоть и была в перчатках. Кровь разгоняла по телу тепло постепенно, привычная уже усталость в ногах и плечах понемногу возвращалась. — Я просто хочу домой, — хотела сказать «заеблась», однако смягчилась в высказываниях, не особо рассчитывая быть услышанной. Леон неожиданно дождался меня и подал руку, чтобы я быстрее взобралась на верхний ярус. — Тебя ждёт кто-то дома?       На секунду я впала в ступор от этого вопроса: почему он вообще этим интересуется? Жила я отдельно с тех пор, как окончила университет и нашла работу на заводе малых металлических конструкций в нашем городе. Квартиру, конечно же, помогли купить родители. Семью, безусловно, я люблю, но рано или поздно птенцу пора будет выпорхнуть из гнезда. Близнецы Вениамин и Тимофей жили вместе, но отдельно от родителей. Регулярные семейные ужины, которые ни я, ни братья не пропускали. Моя лучшая подруга переехала в другой город, но встречались мы часто за чашкой кофе или бутылкой вина, обсуждая всё на свете. И любовь тоже в моей жизни была: собирались пожениться, но в момент поняли, что отношения себя изжили, не пройдя очередной этап, — и разошлись на более-менее дружеской ноте. Я занялась собой, попробовала новые хобби, а потом, как истинно сильная и независимая, завела кота. И ладно бы это был милый пушистый шотландец, но я взяла огромного мейн куна. Я любила свою жизнь, любила всех, кто в ней был. И я верю, что меня любили тоже. Мне было куда возвращаться, было что терять. Я не была бы собой, если бы перестала ехидничать. — Да, — я поравнялась с Кеннеди, не отпуская его ладонь, хотя хозяйка тела всячески желала держаться подальше от мужчины. Леон слегка приподнял бровь, обозначая свой интерес, но я стойко выдержала пытливый взгляд льдисто-серых глаз, не смущаясь и не смеясь. — Кот.       Я ухмыльнулась, отняла от агента свою руку и прошла мимо, исследуя периметр балкона. Кеннеди рассмеялся на выдохе. Было вдвойне радостно слышать его смех: это вышло так непринуждённо и, честно говоря, приятно на слух. Внезапное чувство разочарования горьким осадком прижгло язык — у Эйприл были только работа и брат, в семье военных не жди сплочённости и нежных чувств. Из всех фрагментов жизни, показанных ею, я пришла к выводу, что из всей четы англичан там был адекватным только Теренс. На туманном Альбионе оперативницу Эйприл Агату Уэйнрайт ждала лишь полупустая необжитая квартира в Уотфорде. Благодаря синхронизации нашей памяти, я уже легче «отвоёвывала» у неё воспоминания, потому что британка далеко не всё мне хотела показывать. Пока что Эйприл для меня была очень темпераментной и закрытой женщиной, ведь отдельных эпизодов из детства или студенчества на ум не приходило. Я не знала о её хобби и предпочтениях в музыке, только из раза в раз повторения упражнений на тренировках на военных сборах. Не то, что моя жизнь в кругу родных и друзей. Я вдруг поняла, что очень скучаю и хочу скорее оказаться дома. — А тебя? Ждёт кто-то? — отогнав поток размышлений на второй план, я поинтересовалась и шагнула вдоль кованого ограждения к месту над входом в церковь. К счастью, перегородок, как в игре не было, и прыгать на люстру оказалось необязательно. Рисковать сама бы не стала, но охотно посмотрела, как это делает напарник. Тут было довольно темно, поэтому друг за другом включили фонарики. — Да, — вдруг ответил нагоняющий меня Леон, я остановилась, и внутри кольнуло неприятно от осознания, что в принципе ничего-то о нём и не знаю. Я не была настолько заядлым фанатом хорроров, чтобы досконально изучать всю информацию о понравившемся персонаже или игре. Игрок видит героя лишь в конкретных ситуациях, а быт, личная жизнь и другая нудная работа, по типу писания рапортов и прочего, скрыта от глаз зрителя. Неужели где-то там, за кулисами всё-таки есть нормальная жизнь с поправкой на мир с зомби-вирусами? Или отношения с женщиной-загадкой в красном, на которой у мистера Скотта необоснованная гиперфиксация? Хотя я сама в детстве восхищалась Адой Вонг. Мужчина склонился над моим плечом и вкрадчиво пояснил: — Работа.       Я поперхнулась от неожиданности воздухом и приложила тыльную сторону ладони ко рту, скрывая признаки веселья. Мокрая кожа перчаток неприятно пахла химией, которой обрабатывали изделие. Проводила взглядом широкую спину мужчины обтянутую чёрной влажной водолазкой, когда он обнаружил за колонной пульт с переключателями, я застала на его лице улыбку даже несмотря на полумрак вокруг. Это значит, что я прощена? Интересоваться не стала, чтобы не выглядеть совсем уже жалкой. А вдруг он наоборот подумает, что я слишком много о себе возомнила? Или ему просто весело смотреть на глупую дурочку? Я постучала пальцами по лбу, отгоняя этот неуместный поток мыслей. От того, что меня слишком часто переключало эмоционально, поняла, что начинаю уставать. Всё чаще возникало желание просто где-нибудь присесть и вытянуть ноги.       Леон, подсветил фонарём панель и оглядел её, однако ничего трогать не стал, а обошёл балкон до решётки, преграждающей путь к двери, за которой была заперта Эшли. Да, точно, вообще-то так поступают умные люди! Я в это время неспешно шагала вдоль стены, поглядывая через мутные стёкла церкви на улицу. Вдалеке светлые точки огоньков плыли в направлении часовни. Вероятно, ганадо или просвещённые во главе с Садлером. Что делать при встрече с ним? Убежать отсюда другим способом явно не выйдет: из окон прыгать, боюсь, высоковато, а с главой культа пересекаться мне хотелось ещё меньше.       Тем временем агент вернулся к пульту управления и провернул один из винтов. Изображение на диске дёрнулось. Я с абсолютным бесстыдством засмотрелась на движения мужчины, эти развитые предплечья с выступающими тёмными венами, широкие ладони, обтянутые перчатками с усиленными накладками на фалангах. Подсохшие пряди пепельных светлых волос снова спадали на лицо, возвращая американцу тот шарм, за который пришлось отдуваться участием в каждой чётной номерной часть игры и всей линейкой CGI-фильмов. Мужчина явно подогревал к себе интерес, заставив задуматься о том, каким он мог быть в обычной жизни. Вне всего этого кошмара. Хобби, любимая песня или еда, место, где он проводит выходные? Я с ужасом прогнала эти мысли подальше, — это не то, чем я должна интересоваться сейчас. Эйприл поддерживала меня в этом.       От раскатов грома содрогались стёкла, от сводов потолков осыпалась штукатурка, откалывающаяся крупными кусками, что годами отслаивались от влаги и плесени. Я стояла за спиной агента, подсвечивая пульт, пока мужчина методично перебирал комбинации поворотов винтов. После всего сказанного в адрес американца ранее, я решила, что тактичнее будет промолчать и лишний раз не лезть на рожон. Спустя минуту нужный порядок переключателей соединил проклятый символ культа в единую картину и запустил механизм церкви. Решётки с тяжёлым грохотом поднимались в нишу между стен, открывая проход к нужной двери. Леон, оказавшись рядом, взялся за дверную ручку и вытащил из кобуры пистолет. Он окинул взглядом тесное помещение, отворив проход, и быстро навёл прицел на мелькнувшую впереди тень. — Эшли? — Кенеди уточнил на всяких случай, ведь, разглядеть там кого-либо было трудно. — Не подходите! — вскрикнула девушка охрипшим голосом. — Эй, полегче, — мужчина увернулся от летящей в него ножки стула, и собирался шагнуть навстречу напуганной девушке, но я остановила его, придержав за запястье. Леон оторопел на секунду, а Эшли, к моему удивлению, схватилась за высокий подсвечник, готова была обороняться до последнего. Вот тебе и президентская дочка. — Нет! Убирайтесь! — американка вжалась в стену и сильнее вцепилась пальцами в своё орудие обороны. Масляная лампа, подвешенная на крючке под потолком, слабо освещала маленькую подсобку, в которой был полный бардак. А Эшли просидела тут в одиночестве минимум часов шесть. С ума сойти можно! — Ты её напугал, — шепнула я, а Кеннеди примирительно выставил ладони на виду, а затем убрал пистолет. Рассматривая девушку, я согласилась со своими прошлыми выводами — она выглядела как обычная двадцатилетняя студентка. Только если не брать её «президентский» статус. Она ростом была чуть ниже меня — совсем не маленькая девочка, да и тощей её назвать тоже язык не поворачивался. Лицо, правда, было совсем осунувшееся, оно и понятно — сидеть столько времени взаперти. — Успокойся, — мужчина заговорил чуть тише и мягче, приблизился, убеждаясь, что девушка его слушает, — всё будет хорошо. Моё имя Леон, я здесь по приказу президента, чтобы вернуть тебя.       Я стояла в стороне, наблюдая, как действует агент, — его явно учили не только по мишеням стрелять и через заборы лазать. Я видела, как колеблется Эшли, измученная и уставшая от постоянного стресса и слёз. Прекрасно её понимаю. Светловолосая девушка осторожно посмотрела на меня, подсознательно обращаясь за помощью. В такой ситуации, женщина больше доверится другой женщине, нежели мужчине. — Он плох в общении с дамами, но свою работу выполняет отлично, — улыбнулась я, выставив большой палец вверх. Эшли мельком взглянула на возмутившегося Кеннеди и нервно хихикнула, расслабляя втянутую в плечи шею. — Ему можно доверять, не бойся.       Грэм нехотя отпустила из рук подсвечник и неуверенно подошла ближе к нам. Леон ободряюще похлопал американку по плечу, негромко повторяя о том, что вытащит её отсюда. В его руках вновь оказалась рация, и он отошёл к двери, ловя сигнал спутника и при этом не выпуская нас из виду. Я же подозвала жестом девушку к себе, приглашая сесть на деревянный ящик, и сняла с плеч рюкзак. — Они ничего с тобой не сделали? — поинтересовалась я, сопровождая взглядом дочь президента. Эшли находилась в трансе, не слышала, что я ей сказала, послушно села и вперила запуганный взгляд в каменный пол под своими сапожками. Она заторможено переспросила, на что я повторила свой вопрос. Девушка заламывала пальцы, думая, что ей ответить, и иногда машинально тянулась рукой к своей шее. — Тоже не помнишь, что произошло? — решила зайти с другой стороны, и не прогадала: мисс Грэм оживилась, закивала, но тут же поджала дрожащие губы, сдерживая слёзы. Я сняла перчатку и прикоснулась к её трясущейся ладони — чужое тепло людей успокаивает. — Я тебя понимаю, тоже мало что помню. Но всё будет хорошо, — заверяла я, прекрасно понимая, что события всё равно следуют предписанному канону. Тёмные колготки были испещрены стрелками и потёртостями грязи от пребывания в этом месте. Здесь было душно, поэтому девушка оставалась в вязаной блузке без рукавов, сверху была красная кожаная куртка с шарфом, повязанным на её шее. На шее блеснул золотой кулон в виде орла. Как символично по-американски. — Пить хочешь? — фляга с водой оказалась ближе, чем предмет, который я искала. — Да, спасибо, — Эшли шмыгнула носом, стирая солёные влажные дорожки со щёк, взяла ёмкость и сделала пару глотков. Я, наконец, нашла свёрнутую в чехол плащ-палатку и развернула её — не слишком длинная, Эшли в ней не потеряется, однако надо быть осторожной, чтобы не зацепиться за какой-нибудь острый предмет. Размышляя о том, как быстрее подтолкнуть ситуацию к тому, чтобы она позволила осмотреть её и сообщить о заражении, я случайно подслушала переговоры Кеннеди с Хенниган. — Принято, — до меня донёсся голос Леона, я оглянулась на мужчину через плечо и поймала его сосредоточенный взгляд, — Следуем к точке эвакуации. Отбой. — Твой акцент… ты англичанка? — поинтересовалась Эшли, отрываясь от горлышка бутылки. — Я Эшли, думаю, ты уже знаешь… как я могу к тебе обращаться?       Я стушевалась под натиском светлых глаз агента и, дёрнув губой, произнесла докучающее мне последние часы имя: — Эйприл.       Какая удача, что Эшли из-за своего стресса просто не считала этот жест и наши переглядки с Кеннеди. Девушка вернула мне флягу дрожащей рукой и с вымученной полуулыбкой. Ой, бедная девочка. — Спасибо, Эйприл, — поблагодарила меня Грэм, и я жестом попросила её встать, чтобы накинуть на неё непромокаемый камуфляжный плащ. Натянув на лицо улыбку, я постаралась приободрить девушку.       Я собиралась выйти из помещения и сообщить о том, что нам следует торопиться. Но Леон остановил, деликатно обхватив ладонью моё плечо. — Вертолёт будет ждать нас в другом конце деревни, — сообщил он, и впервые за всё время нашего с ним сотрудничества избегал взгляда. Я, собственно, сама боялась ему в глаза смотреть — особенно после того, что наговорила перед солеей. — Ты можешь полететь с нами, ты видела, здесь творится полная чертовщина.       Осмелившись поднять глаза, я пересеклась с ним взглядом — таким же настороженным, но было что-то в нём ещё. Думаю, он просто переживал за женщину, которая оказалась не в том месте, не в то время. Очередная жизнь, которую он мог бы спасти без лишних рисков. Уж вряд ли я подходила под классификацию «дамы в беде». Но… всё идёт по-другому, не так как я запомнила в последнем прохождении, которое начали братья, а заканчивала я. Вдруг, действительно, вертолёт прилетит и получится просто спастись? Спасенье было так близко — протяни к нему только руку. — А как же Луис? — совесть мне не позволила забыть о проблемном испанце. Леон убрал руку с моего плеча, будто я только что обрубила с ним хоть какие-либо возможные связи. — Он глубоко в этом увяз, и я, честно, не знаю, смогу ли ему помочь… — Ты понимаешь, что рискуешь жизнью? Он того стоит? — я поняла, что Кеннеди пытается надавить на меня, но зачем? Я — не дура, понимаю, что средней руки исследователь не стоит жизни оперативника, однако он располагает информацией, которая потом может помочь предотвращать биотерракты и отслеживать оборот биооружия на чёрном рынке. В конце концов, он бы стал ручным псом в исследовательском институте Альянса , занимавшемся изучением новых вирусов. Это был бы хороший размен. Но, как и до этого, я отыгрывала роль ебучей спасительницы, хотя я предпочла, чтобы спасали меня саму. — Я сопровожу вас до окраины, а там решим — я пожала плечами и кивнула подбородком в окошко второго яруса церкви, — нужно убираться отсюда, мы не остались незамеченными.       Агент оглянулся на окно, кивнул. Эшли снова занервничала, но тихо уточнила что-то у Леона, на что он лишь покачал головой и заверил в успехе его миссии. Кеннеди шёл первым, затем Грэм, а я прикрывала тыл. Американцы любезно дождались меня, пока я спускалась по лестнице. Кеннеди вместе с подопечной ускоренным шагом двинулись к выходу, а я замерла в тени колонны, надеясь остаться незамеченной до определённого момента. — Я заберу эту девушку.       Сердце больно ударилось о рёбра, когда я услышала голос Саддлера, и колени предательски подогнулись, но вовремя ухватилась свободой рукой за выступ на опорной конструкции. Эйприл его уже слышала, и это создавало помехи в голове, мешая прошлое и происходящее в кашу. — Кто ты такой? — пренебрежительно бросил Леон, закрыв собой сжавшуюся от страха мисс Грэм. На кой хрен он вообще полез с ним в диалог?! Я сконфуженно приложила запястье занятой пистолетом руки к виску. Блять, как же мне это надоело. — Да будет вам известно, я — Осмунд Саддлер, — с едва различимым акцентом проговорил мужчина в робе, на своём имени повысив голос, — глава этой славной… религиозной общины.       Говорил он не очень громко, но строение часовни было рассчитано на церковные службы и псалмы, что должны быть слышны в любой точке этого пространства. Уловить толику иронии в его представлении мне всё же удалось, — Саддлер расчётливый ублюдок и террорист, использующий культ, как инструмент. — Чего ты хочешь добиться? — Кеннеди абсолютно намеренно вступил в переговоры, чтобы больше узнать о реальности угрозы для страны. Дошло это до меня только сейчас. — Продемонстрировать всему миру нашу поразительную мощь, конечно же, — проговорил злодей, поразительно уверенный в том, что все его планы сбудутся. Я взглянула на Каратель в своей руке, а паника тела подгоняла что-то предпринять. — Более Соединённые Штаты не будут думать, что могут вечно контролировать мир, — больше той чуши, что нёс Осмунд, меня удивляли его речевые литературные конструкции. Но ему, кажется, очень хотелось поделиться своей идеей о захвате мира. Потрясающе. — Итак, мы похитили дочь президента, чтобы одарить её нашей силой, а затем… отослать её обратно.       Психопат выждал драматическую паузу, чтобы нагнать ужаса на Эшли, и та, вспомнив об инъекции, схватилась за шею, вскрикнув. — Нет! — она растерянно оглянулась и, найдя меня взглядом, обречённо пролепетала: — они вкололи мне что-то в шею.       Я поперхнулась воздухом, испугавшись того, что только что сделала Грэм, однако снова агент продолжил диалог. — Ты вколол и ей эту дрянь?! — повышенные тона от Кеннеди я слышала впервые, до этого он общался всегда спокойно. Хотя было понятно: под его опекой член семьи первого человека страны. — О, я вижу, что вы уже в курсе о небольшом подарке, который мы оставили вам, — бархатисто рассмеялся Саддлер, и я услышала, как приглушённо стукнул своим концом посох по укрытому старым паласом полу. — Это будет адская вечеринка, когда она вернётся к своему отцу… — это такое клише, когда злодей рассказывает о своих планах, однако глава культа на секунду замолчал, и под тихий звон цепочек мужчина продолжил, — Вы станете марионетками и непременно сделаете то, что я скажу…       Я решила в одну секунду, что этот фарс пора заканчивать, да и вообще кончать с Саддлером — пустить ему пулю в лоб, и дело в шляпе. Выскочив из укрытия, я навела прицел на Осмунда. — Не правда ли, Геката?       Моя рука дрогнула, когда я рассмотрела серебряную нитку и звенящие на ней армейские жетоны. Рука машинально потянулась к пересечению ключиц, где обычно болтались опознавательные знаки. Он сорвал их, после того, как её вырубили. — Только вот… кто из вас истинная? — в тени капюшона я разглядела эти призрачные безумные глаза, между которых так хотелось всадить пулю, но нажать спусковой крючок я так и не смогла. С чего я вообще решила, что могу так просто убить главного злодея этой дурацкой пьесы? Он явно что-то знал обо мне. Истинная Геката?

***

      После защиты диплома родители поздравили меня, вручив ключи от новой однокомнатной квартиры в комплексе, построенном недалеко от ЖК, где была квартира близнецов. Братья съехали ещё во времена учёбы в университете, так как папа решил, что мужчинам нужно обеспечивать себя и жить отдельно как можно раньше. На деле же Веник и Тимоха забили болт на самостоятельную жизнь: вся зарплата уходила на готовую еду, а квартира захламлялась коробками из-под пиццы и банками из-под газировок. После моего переезда братья регулярно приходили на ужин, поэтому готовила я всегда не на одну себя, а на целую толпу, — потому что если пришли ребята, с ними орава наших друзей по ролевой.       Моя подруга Вера приехала на выходные в родной город, — собирались провести субботний день вместе. После разрыва отношений я себя чувствовала неважно, хоть и не сказать, что упала духом, но близкие всячески занимали моё время, дабы не оставлять одну. После обеда мы решили, что пора готовиться к новой сессии DnD: придумать своих персонажей. Вераида сидела на диване за обеденным столом, разложила принадлежности для рисования и иногда делала пометки в карточке своего героя. Я домывала посуду, мыча под нос приставучую песню, которая накануне играла в автобусе по дороге домой. — Ты что будешь: чай или кофе? — спросила я, вытирая вафельным полотенцем руки и выглядывая в окошко над барной стойкой между стеной и колонной, отделявшей кухню от зоны гостиной. — Кофе! — оживлённо ответила рыжеволосая подруга, отрываясь от бумаги, — со сливками! Ты уже придумала имя для своей эльфийки? — Вас понял, босс, — с напускным официозом я отсалютовала тряпкой и потянулась к шкафчику с чайными принадлежностями, чтобы достать кофе и турку. В следующей партии я хотела отыграть высшую эльфийку-мага с предысторией солдата. — Наверное, реализую свой никнейм из steam’а, — Вера всецело поддержала меня в этой идее, а в прихожей послышался щелчок замка и какая-то возня. Ну, конечно, как они могли пропустить приезд Веры, о котором я сообщила им ещё утром! Хотя бы со своими ключами заявились. — Мы пришли! — пропели близнецы, а потом Вениамин тихо ругнулся, когда что-то бухнулось на пол. Я вышла в коридор встретить братьев. На пороге топтались два высоких худых парня, они никак не могли вписаться в узкой прихожей, чтобы разуться и снять куртки. Я обняла обоих за шею, привставая на носочки. От Тимофея услышала запах моего любимого древесно-цветочного парфюма, который я много лет назад подарила ему на двадцать третье февраля, и с тех пор он покупал только его. Вениамин зачесав изрядно отросшую чёлку пятернёй назад, передал мне пакет с продуктами. — Вы ужинать будете? — я вернулась на кухню и выудила из шуршащей полиэтиленовой «маечки» два весовых пакета конфет, две пачки печенья, а потом и вовсе пришла в ужас, понимая, что от нормальных продуктов там только хлеб и молоко. Вечные дети! — Нет, мы поели, — сказал Веник, поправляя сползший носок одной рукой, а второй махая Вере, — привет, Ида! — а потом скрылся в ванной вместе с Тимой, спеша вымыть руки. — Привет, Бист, — отозвалась она. Частенько ребята называли себя по никнеймам в онлайн играх или прозвищам, прицепившимся к ним во время других партий настолок. — В МАК’е опять? — покончив с пакетом, я свернула его и припрятала в нижний ящик к другим пакетам, поставила турку на плиту и погрузила в неё молотый кофе, после чего залила отмеренным количеством воды. — Да, — ответил старший из близнецов — Тимофей, и негромко поздоровался с Верой. Он сел за стол напротив неё, по привычке развернув стул спинкой вперёд. Когда родителей нет рядом — постоянно так делал. — Балбесы, — запричитала я, один раз помешав ложкой напиток на плите, и снова услышала озорной смех подруги, — чай пить будете? — по привычке поинтересовалась я, а потом оглянулась на гору снеков, купленных братьями, и щёлкнула по кнопке электрического чайника. — Мне зелёный, — вынырнув из-за угла, Веник принялся ворошить пакеты со сладостями и раскладывать на менажницу. Что-что, а вот сервировка у этого придурка получалась замечательно.       Он помог накрыть на стол, пока Тимофей с Верой обсуждали будущую партию в ролевой игре. Брат очаровательно пытался строить из себя спокойного человека, хотя я знала, что он по уши влюблён в неё. Но мы оба понимали, что Белова не примет его чувства и ставить под вопрос нашу дружбу не будет. Поставив перед девушкой чашку ароматного напитка, я получила тысячу благодарностей и листок с нарисованной высшей эльфийкой, за спиной которой скрывался искусный скипетр.       Я в один голос ахнула вместе с ребятами, а подруга смущённо усмехнулась. — Мне кажется, Геката выглядела бы примерно так, — презентовала свою работу художница. На лице светловолосой магессы были изящные узоры, одета она была в робу с лёгкими доспешными элементами на плечах и груди. Я ещё не кидала дайсы на проверку предыстории, но дизайн подходил для роли поддержки, а не передового бойца. — О, Ида, а нарисуешь мне лысого горного дварфа с косичками на бороде? — Веник отхлебнул чая и торопливо показал на себе, чтобы девушка поняла, что он имеет в виду. — Никогда не понимал, почему тебе, будучи шпалой, так нравятся полурослики, — хмыкнул Тимофей в кружку с чёрным чаем, двусмысленно намекая на вкус брата в девушках. У него не было ни одной пассии выше моих плеч. Я поперхнулась глотком горячего напитка. — Иди на пол, — отмахнулся младший из близнецов, и вернулся докучать хохочущей Вере, — о, нарисуй его ещё одноглазым, будет с такой брутальной бородой и повязкой. — Главное не бери стрелков, а то мы на первом же испытании всей партией сольёмся, — продолжал язвить Тимоха и ещё раз заглянул в листок с изображением моего будущего персонажа. — Блин, Каменские, я обожаю вас!       Я вписала в анкету героя имя — «Геката», которое всегда вводила во всех учётных записях, когда первый раз запускала любую игру. Меня в кругу друзей редко так называли, ведь «Тая» звучит проще и короче, однако имя древнегреческой богини имело вес в моей биографии.

***

      Помимо общей ДНК нас связывало это имя. Это… могло ли это значить, что моё тело переместилось сюда? От этой волнительной мысли пульс подскочил до предела и дыхание перехватило. Если верну тело, то вдруг смогу попасть домой? Зал замер в томительном молчании, Леон ни слова не произнёс, внимательно наблюдая за мной. Он что-то подозревал всё это время, а я, как дура, ходила вокруг да около, слепо тыкалась носом в каждый угол, ища свою правду. Я вернулась взглядом к Саддлеру, который приблизился и выставил свой уродливый посох, на что американцы среагировали — скрючились, будто их шокером прижарили. Какого хрена? Удивление, раздражение и, окончательно, гнев перекосили лицо Осмунда, когда он понял, что я не поддаюсь его контролю. Всё это время он просто заговаривал мне зубы. Моё настоящее тело, как Гекату, нельзя было никак идентифицировать. Это не позывной и не какое-то стоящее прозвище, которое могло быть нанесено хотя бы в качестве гравировки на украшении. Ни татуировки, ни клейма, я ничего при себе не имела, что могло бы указать на то, что я — Геката. Я, поддавшись гневу, выстрелила в глаз паразита, обвившего скипетр главы культа. Тварь с мерзким визгом «отпустила» Эшли и Леона, и я толкнула их в сторону бокового окна, потому что в следующую секунду через парадную зашли люди в чёрных робах с арбалетами. — Догнать их! — крикнул предводитель этого мракобесия, и, судя по замешкавшемуся агенту, контроль над разумом окружающих был вновь восстановлен.       Кеннеди успел скинуть гранату, прежде чем вместе в президентской дочерью выйти в окно. Ухватившись за боковую раму, обрамляющую проём, я перепрыгнула острые зубья разбитого стекла, но задела внутренней стороной левого плеча выступающий резец. Так или иначе, я приземлилась на ноги, почти избежав радиуса действия избыточного давления от светошумовой гранаты. Уши заложило по очереди. Адски повезло, что Саддлер не пришил меня своей клешнёй. — Надо было предупредить! — прикрикнула я, на что Леон, поинтересовавшись самочувствием Эшли, отмахнулся. — И это говоришь мне ты? — громко возмутился мужчина, опасно приблизившись к моему лицу. Я нервно сглотнула, крепче сжимая пистолет в руках. — Потом поговорим, — он быстро поднялся по ступенькам небольшой пристройки, внутри которой мы оказались, и дёрнул ручку двери. Не поддалась.       Когда я поняла, что он собирается разнести замок из дробовика, хватило времени только на короткое «блять» и закрыть уши дрожащей от ужаса Эшли. Когда проход был разблокирован, Кеннеди вышел первым, а я, заглянув в перекошенное подступающей истерикой лицо мисс Грэм, надломанным голосом сказала: — Бежать придётся долго. — Быстрее, Эшли, Эйприл! — подгонял нас Кеннеди.       Девушка даже не успела набрать в лёгкие больше воздуха, как через оконную раму перевалился один из «просвещённых». Стекло изуродовало ему лицо, но он не обратил на это внимания, твердя набатом что-то на испанском, попытался схватить кого-то из нас. Взяв свою не литературно выразившуюся напарницу по несчастью за руку, я потянула её на улицу, под проливной дождь. Плечо неприятно жгло от пореза. Ничего не оставалось, кроме как бежать вперёд. Ну, мы и побежали.