Что-то синее

— Аля? Во имя Архонтов… Нет. Нет, не может быть. Всё должно быть не так. Не здесь и не сейчас. — Люмин? — Чайльд позвал её по имени, даже не думая об этом. Он так редко произносил это имя вслух за последние годы. Люмин. Люмин. Он будто молился. — Люмин… — Что с тобой не так? — девочка вырвала свою руку из его, направляясь к двери. Знакомый голос всё ещё звал из зала, хоть и был приглушенным. Тарталья был готов упасть на колени и молиться всем богам, чтобы этот голос не принадлежал Люмин. Но, конечно же, боги были настроены против него. Предвестник знал это. — Алина? — Я тут! — она объявила, сияя от радости. Дверь открылась. Девочка, которую, кажется, зовут Алина, побежала прямо в объятия светловолосой девушки. Блондинка в удобном белом платье. Тот же самый оттенок кожи, о котором он думал сотни ночей, пытаясь уснуть. Чайльд положил руку на сердце, словно это могло как-то помочь дышать прямо сейчас. Но он едва ли мог вспомнить, как это делается. Люмин. Люмин. Люмин. — Не делай вид, будто тебе грустно от этого, — её слова отравляли, как самый страшный яд, холодное лезвие у его шеи лишь усиливало их действие. — Ты сам сделал выбор. Она была права. Он всегда знал, что так всё и закончится, но всё равно страдал от происходящего. Предать не так-то легко, как может показаться. — Люмин, я… — Заткнись, — холодно скомандовала она. — И как я вообще могла полюбить тебя? Такая дура, и ты лишь доказал это сегодня ночью. Люмин прижимала Алину к себе в полнейшем отчаянии. — Я же просила тебя не убегать! Думаю, мы говорили об этом? Её голоса было достаточно, чтобы Чайльд вернулся к реальности. Он мог только смотреть, как девочка неловко похлопала её по плечу. — Всё хорошо. Я уже собиралась возвращаться, правда. — Ты могла пораниться! Между ними точно была какая-то связь. Тарталье было знакомо это нежное ощущение. Девочка совершенно точно была дочерью Люмин. Те же золотые волосы, только черты лица и глаза — большие и синие — точно принадлежали отцу Алины. — Но не поранилась же! — начала спорить малышка. Люмин схватила её за подбородок, грозно смотря прямо в глаза. Ни одна из них не заметила Предвестника, стоящего прямо напротив в попытках не утонуть в собственных мыслях, следя за каждым движением светловолосой девушки. Медленно, не отводя внимательного взгляда от дочери, она встала. — Спасибо, что привели её обратно, — начала она. — Знаете, такое постоянно происхо… Вот оно. Сейчас. Ему уже двадцать шесть. На лице добавилось парочка шрамов, волосы отросли, прямо за ушами длинная прядь была собрана в косу — Тоне очень нравилась такая прическа. Другая одежда и пять лет тягостного существования. Чайльд надеялся, что последнее не было заметно. Люмин. Она не могла оторвать глаз, как и он. Девушка ничуть не изменилась, лишь волосы отросли. Конечно, она осталась прежней. Она не могла измениться. Тишина. Напряжение и неловкость делали воздух плотнее. Об этом его пытался предупредить работник. Наконец, к нему вернулся дар речи. — Ты… у тебя есть дочь? Люмин кратко кивнула. — Это… Хорошо. А г-где… О чём он хотел спросить? Кажется, Путешественница понимала, и это её не радовало. Тарталья наверняка подумал, что, раз уж у неё есть дочь, то она замужем. Чайльд смотрел на её левую руку. Никакого кольца. Хотя, кто знает, может, у неё есть любовник, за которого она ещё не вышла замуж. Предвестнику хотелось выть, когда он думал о подобном. Люмин, любовь всей его жизни. Люмин, единственная девушка, которую он полюбил. Люмин, его Люмин. Тарталья не хотел быть таким, но уже представил несколько планов по убийству неизвестного мужчины. Небольшая взбучка никому не повредит. — Я не замужем, нет. Просто я и Алина. Кхм, именно так. Нам пора. Он всем сердцем надеялся, что убийственный огонёк не мелькнул в его глазах, и что он не спугнул её. Оттолкнуть Люмин сейчас, именно сейчас — последнее, чего ему хотелось. Она взяла дочь на руки, стремительно шагая к выходу. Чайльд вытянул вперёд руку, словно мог прикоснуться к ней, но… Входные двери громко захлопнулись. Люмин ушла. Как быстро идёт время, как легко Тарталью уничтожал лишь один её взгляд. Как будто он был стеклом, а она — металлическим молотом, который замахивался над его поверхностью. Тишина, давящая на уши. Предвестник едва ли мог двигаться. Екатерина прочистила горло: — Это было очень и очень… неловко. Мягко сказано. Очень ненужная оценка его действий, выводящая его злость на поверхность. Чайльд посмотрел на Екатерину через весь зал. — Да прям? Я и не заметил. Он вообще не хотел плеваться едким сарказмом сейчас. Екатерина сжалась, опуская глаза к бумагам, бормоча извинения. Тарталья же не чувствовал никакой вины перед ней. Да и как он мог? Все Фатуи всё равно знали, что произошло между Одиннадцатым и Люмин. Работники с поразительной скоростью находили себе занятия, не в силах выдержать давящую тишину. Светловолосая пришла сюда так спокойно, словно не здесь начальником был её бывший парень, словно не здесь они смеялись и проводили вечера. Чайльд уже и не вспомнит, сколько раз запирал двери своего кабинета изнутри, теряясь в девушке. С другой стороны, он не был в Ли Юэ пять лет. Как же иронично, что, едва успев вернуться, он был обворован дочерью своей бывшей девушки. — Мне пора, — пробормотал Тарталья. Никто в зале не проронил не слова, когда он вышел из Банка, окунувшись в теплоту вечера Ли Юэ. Улицы были по-привычному шумные. На небе не было ни облачка, оно сияло своей синевой вовсю, словно Тарталья не был только что растопан. Он не знал, куда идёт. Где в этом городе можно почувствовать себя комфортно, когда воспоминаниями с Люмин пропитан каждый его уголок? Сама Царица предлагала ему отправиться в любую другую страну, но он слишком любил постоянно волнение и веселье Ли Юэ. Сейчас же Предвестник жалел, что не согласился на предложение её Величества. Чайльд знал, что его чувства к Люмин всё так же сильны, но почему-то предпочитал думать, что со всем справится. Ей стоило лишь смерить его взглядом янтарных глаз, а ему снова девятнадцать, он снова лежит на полу Золотой Палаты, поверженный. В тот самый момент Тарталья влюбился, и его сердце продолжало биться только ради неё одной все эти годы. Какое же он ничтожество. Путешественница совершенно точно смогла оправиться от их расставания, так почему он не может? Волна ненависти к себе могла только наводить на вопрос «что делать дальше?» Парень мог сделать вид, что совсем ничего не чувствует, что ему всё равно, и начать использовать Ли Юэ, как собственную площадку для игр. Возможно, он столкнётся с Люмин снова, и поранит её, чтобы она почувствовала хотя бы малую доль его страданий. Или же, можно найти отца Алины, добраться до корня проблемы, прикончить этого выродка и стать отчимом для девочки, но относиться к ней, как к родной. Прекрасная идея, но к ней стоит прибегать только в крайнем случае. Можно, вообще-то, пройти этот этап, перестать страдать от расставания, ровно как он и пытался последние пять лет. Звучит почти невозможно — ни одна женщина не может влиять на Тарталью, как Люмин, его сердце навеки отдано ей. Предвестник потерял какой-либо интерес ко всем, кроме путешественницы, он мог концентрироваться только на ней после битвы в Золотой Палате. У него точно ничего не получится. Идея всплыла в мозгу неожиданно. Он найдет Чжун Ли, совершит набег на его запасы вина и пристроится на диване Архонта, как в старые добрые времена. Вниз по лестнице, мимо чайного магазина. Ли Юэ совершенно не изменился: те же люди, те же рассказчики с теми же историями, как и много лет назад. Прохожие пытались всем своим видом показать, что им всё равно на то, что Фатуи снова свободно разгуливают по их городу. Вполне ожидаемо, возвращение организации из Снежной к своей работе за границами родины радовало далеко не всех. Леди Нин Гуан дала добро только из-за экономических соображений, ведь моры после отставки смерти Моракса в городе поубавилось. И, несмотря на крах армии, Панталоне-таки удалось взять под жестокий контроль экономику Тейвата. Вообще-то, не сильно много вещей поменялось. Предвестников стало немного поменьше, каждый стал чуточку старше, новые постройки появлялись тут и там на всём материке, в то время как старые — снесены. Ли Юэ одновременно и создавал странное чувство уюта, и заставлял органы в желудке меняться местами от волнения. Чайльд заставил себя сделать большой вдох, направляясь к апартаментам Чжун Ли. Он надеялся, что Архонт всё ещё живёт на прежнем месте, и вино, о котором он постоянно говорил, хранится у него в большом запасе. Расслабиться в знакомой комнате спустя столько времени будет как бальзам на душу. Или ему так кажется. Не стоит забывать, Боги Тарталью ненавидят. Предвестник для них — отвратная маленькая букашка, которую так и хочется прибить, но она выживает раз за разом. Стук в дверь. Секунды ожидания. Шаги, слышимые из квартиры. Медленно, дверь открылась. Чжун Ли рванулся назад, смотря на парня пораженным взглядом. — Ты… — Предвестник замер. Архонт прикрыл рукой открытый рот, его глаза стали размером с мору. — Чайльд… Я не думал, что ты придёшь, чтобы забрать меня на тот свет… Забрать на тот свет? Чжун Ли часто выражался по-старчески, но забрать на тот свет… Тарталья ведь даже не думал как-то напугать его, он просто хотел найти ответы на пару вопросов и получить доступ к вину своего шеститысячелетнего знакомого. Конечно же, позже он бы восполнил все потери в запасах мужчины. — О чём вы? — Предвестник нахмурился. — Чжун Ли, я не понимаю… — Прежде, чем ты начнёшь, позволь мне пригласить Ху Тао. Она поможет тебе перейти в загробную жизнь и покинуть этот бренный мир… — Что? Архонт покачал головой, цокая языком. Мужчина сделал шаг назад, впуская Чайльда внутрь: — Сомневаюсь, что тебе сейчас нужно открывать и закрывать двери, но будет приятно почувствовать себя живым снова, не так ли? Не волнуйся, мы со всем разберёмся. Он несёт абсолютный бред. Неужели Чжун Ли лишился рассудка за последние пять лет? Не понимая ровным счетом ничего из происходящего, Тарталья прошёл внутрь, заваливаясь на первое попавшееся кресло — его особо не волновало, что это может показаться невежливым. Мужчина закрыл дверь, внимательно осматривая его. Неловкая тишина. Они смотрели друг на друга в диком смущении. Обстановка в квартире не поменялась, всё осталось на своих местах, ведь Гео Архонт — полное воплощение стабильности. Чайльду нравилось находиться в месте, которое не подверглось ни единому изменению. — Мистер Чжун Ли, у вас случайно не развилась деменция, пока я… за все эти годы? — Нет, я более чем здоров, — он положил руки за спину, выпрямляясь и смотря на Предвестника, который заметил дикое сомнение в словах Архонта. Он сделал паузу, прежде чем прочистить горло. — Кажется, ты очень сильный дух, если можешь взаимодействовать с мебелью. Это удивительно, думаю, ты и сам оценил эту прекрасную способность. Очень сильный дух? Взаимодействовать с мебелью? Чайльд осмотрел подушку на диване с таким видом, словно только она была достаточно вменяемой в этом помещении, чтобы объяснить происходящее. Этого хотя бы было достаточно, чтобы отвлечь его от Люмин. Мужчина хорош в подобных вещах. — Я вообще не понимаю, о чём вы говорите, честно. Я понимаю, исчезать на пять лет и вот так внезапно появляться — не самое лучшее, что можно попробовать в этой жизни… — Значит, ты знаешь, как много времени прошло, — перебил его Чжун Ли. — Почему я не должен? — Тарталья осмотрел собеседника ещё более непонимающим взглядом. — Ну, не всегда призраки могут ориентироваться во времени… — Почему вы продолжаете называть меня призраком и духом? Мужчина смутился. Предвестник встал с кресла, скрестив руки на груди. Он понимал, что отросшие волосы, щёки, впавшие и потерявшие свой мальчишеский румянец, могли изменить его внешность, но не думал, что будет настолько другим для Архонта, что он начнёт себя вести… вот так. Медленно, Чжун Ли сел в кресло напротив. Он смотрел на собственные руки, как какой-то провинившийся школьник. — Чайльд, это может быть… неприятно, но ты умер пять лет назад. Вот в чём дело. Теперь становится чуточку понятнее и чуточку непонятнее, с чего он вообще это взял. С чего бы Архонту думать, что Чайльд, Тарталья, уже не Одиннадцатый из не Одиннадцати Предвестников, умер пять лет назад? — Чжун Ли? — Да? — Кто из всего Тейвата додумался сказать вам подобное? Архонт улыбнулся. — Люмин, кто же ещё. Не волнуйся, мы устроили подобающие похороны и всё такое. Похороны. Его бывшая сказала Чжун Ли, что он умер и тот устроил похороны. Волна гнева нахлынула на него, поднимаясь всё выше, пока не превратилась в опасное и разрушительное цунами. Похороны. Путешественница устроила похороны для своего бедненького мертвого бывшего. Просто прекрасно. — Она же сказала об этом только вам? — Чайльд сделал тяжелый вдох. — Нет, — мужчина покачал головой. — Многие пришли проститься с тобой. Даже Дилюк. Правда, мне показалось, что он плюнул на твою могилу, но мы хорошо ухаживаем за ней, не волнуйся. Конечно, если хочешь утащить его на тот свет, я не буду настаивать против. Невероятно. Люмин пригласила всех своих знакомых со всего Тейвата, ведь они вдвоём путешествовали вместе долгое время. Всех, кого она встречала, он знал в лицо, становился друзьями с теми, кто становился оными для Путешественницы. А она решила стереть его в воспоминаниях всех их знакомых. Она хотя бы плакала на его фальшивых похоронах? — Чжун Ли, — внезапная идея озарила разум. — А вы случайно не знаете, где живёт Люмин? Архонт засиял, как трава-светяшка. — О, да, она живёт совсем рядом с похоронным бюро, они соседки с Ху Тао. Тарталья мог с завязанными глазами дойти до апартаментов девушки, она останавливалась там во время их приключений годы назад. Он готовил ей завтрак на той кухне, спал в той постели, целовал Люмин, прижимая её к стенам той квартиры. Они жили там вместе долгие счастливые месяцы. Он кивнул мужчине, направляясь к двери. Тот, кажется, хотел спросить о будущих планах Чайльда, но остался проигнорированным им же. Предвестник будет в квартире девушки через две минуты, если не меньше. Он не имел ни малейшего понятия, что его ожидает, но был готов столкнуться с чем угодно. Не считая, наверно, мужчину, который может жить с Люмин. Тарталья начал создавать в своей голове список кандидатов на эту роль. Дилюк, Кэйа, быть может, Сяо. И любого из них он может размазать по стенке. К тому же, путешественница могла просто переспать со случайным мужчиной. Эта мысль убивала изнутри, разрывала душу, ведь Алине едва ли исполнилось пять. А значит, Люмин далеко не была огорчена их расставанием. Его часть кровати даже не успела остыть к тому времени, вероятно. (Вообще-то, это Чайльд не просто бросил, а предал по щелчку пальцев, растоптав то, что они построили за два года отношений. Но Предвестник успешно игнорировал эту мысль). Вверх по лестнице и дальше по коридору. Улицы Ли Юэ остались позади, их шум и возня пропали. Тарталья мог слышать лишь приглушённые звуки из-за двери. Глубокий вдох. Он закрыл глаза, пытаясь охладить разум. Скирк всегда говорила, что нет смысла начинать битву, если в твоей голове слишком много лишнего. Туман мешает видеть путь. Чайльд сможет это сделать. У него получится противостоять Люмин. А на такое из всего Тейвата способны только он и Итер. Они принадлежат друг другу. Всегда так было, и всегда будет. Их любовь божественно сильна. А ещё она причиняет сильную боль, запутана, отдаёт горечью на языке и совершенно точно потеряла свою силу. Но так было всегда. Время разобраться во всём. Чайльд постучал в дверь, и она открылась через какую-то лишь долю секунды. Как будто Люмин ждала его. Предвестник почувствовал, как его сердце пропустило удар — девушка скользнула по нему взглядом. Она высовывалась из-за двери по пояс, словно боязливо подглядывала из-за угла. Их глаза встретились. Тишина и давящая с невероятной силой неловкость. Его злость растаяла в мгновение ока, как мороженое в летнюю жару. (Она будто спустилась с самой Селестии. Янтарные глаза и светлые волосы. Архонты, как он скучал по ней) А затем она заговорила, разрушая всё наваждение. — Что тебе нужно? Вот оно. Резко и больно, как пощечина. Чайльд выдал первое, что пришло в голову, не обдумав свои слова: — Ты правда всем сказала, что я умер? Пауза, голова пуста и никакие мысли даже и не думали в ней появляться. Люмин закрыла дверь прямо перед носом Предвестника. — Люми! — он закричал, упираясь лбом в деревянную поверхность, по которой тут же ударил кулаком. Чайльд потянул за ручку, но быстро понял, что девушка закрылась изнутри. — Люмин, нам надо поговорить! Ничего в ответ. Ни единого звука, даже едва различимого шороха. Тарталья запоздало понял, что мог напугать Алину, которая ни в чём не виновата, и его разум снова затуманился. Он сполз по стене, словно мондштадтский пьянчуга. — Люмин, пожалуйста! Я просто хочу поговорить с тобой! Ничего. Предвестник не имел ни малейшего понятия, слушает ли его изречения девушка. — Люми, — отдаётся горечью на языке. Голос Чайльда напоминал потухающую свечу, слабея с каждой секундой. — Принцесса, ну же, девчуля… Я просто хочу поговорить. Я скучал. Я… Пять лет назад он получил приказ защищать Царицу. Тарталья отправился в Заполярный дворец в ту же секунду. Пять лет назад он оказался в битве против Люмин, принимая всё за иронию судьбы. Мир жесток, и осознание этого заставляет душу гнить. Они оба знали, что это рано или поздно произойдёт. С той самой битвы не прошло и дня, когда Предвестник не думал о Путешественнице. Чайльду никогда не нравилось сожалеть о прошлом, ворочать старые события в голове. Он напоминал бурлящую реку, которая никогда не остановится. Принять то, что он сожалел о том, как использовал оружие против неё, как скучал по ней и как восхищался означало поражение. Он и так уже растоптан. — Только скажи, и больше никогда меня не увидишь, — Тарталья старался думать, что Люмин слышит его. — Я навсегда оставлю тебя. Я готов жить в пещере, полной хиличурлов и никогда больше не общаться с людьми, если ты этого захочешь, принцесса. По ту сторону двери кто-то фыркнул. Она тут, слышит каждое его слово. Обрадованный, Предвестник продолжил: — Но, прошу, скажи мне, кто отец Алины? Он… хорошо к тебе относится? Ты счастлива с ним? Стоило вернуться к плану кровавой мести непутевому отцу Алины. Чайльд не был уверен, когда стал таким мерзким подонком, но это точно было как-то связано с Люмин. Она странно на него влияет, делая хорошим человеком. Отвратительно. Он перестал дышать на несколько секунд. Наконец, он услышал несколько шагов и тяжелый вздох Люмин, следом за которым последовал радостный возглас: — Это так романтично! — Солнце, — Люмин совершенно точно только что скривилась, Тарталья был уверен на все сто, настолько хорошо он помнит все её привычки. — это вообще не романтично! Пожалуйста, будь тише. Мама не успела окончить свою лекцию, потому что дверь с щелчком открылась. Две пары синих глаз встретились, и девушка попыталась взять дочь на руки, мешая девочке осуществить задуманное. Алина с завидной лёгкостью увильнула от маминых рук, падая в неловкие объятия Предвестника. — Ты не очень умный, — она хихикнула. — Прямо как мама, так что всё в порядке. — Алина! — Люмин была в шоке. Её успешно проигнорировали. Чайльд же пытался понять, что, чёрт возьми, вообще происходит. Он уверен, Люмин слышала многое, но почему девочка считала его слова романтичными? От мыслей об этом на душе становилось печально и тоскливо. Он молча наблюдал, как Алина выкарабкалась из его объятий и взяла за руку, смотря прямо в глаза. — Мой папа умер, подавившись закатником, — проинформировала малышка. — Поэтому у меня его нет. Люмин переживала шквал эмоций. Тарталья едва ли мог вспомнить, когда её лицо в прошлый раз отражало одновременно невозможность взять ситуацию в свои руки, странное удовлетворение, шок и страх. Словно Алина была дикой силой, которую она не могла остановить. Предвестник едва смог сдержать улыбку. — Мне жаль это слышать. Люмин спрятала своё лицо в ладонях и завыла, как пораженный охотником зверь. Сердце Чайльда пропустило удар. Алина улыбнулась с присущей её детской невинностью: — Как насчёт стать моим новым папой? Кажется, Боги впервые сжалились над ним. — Да, Архонты, да… — Нет! — взвизгнула Люмин. Тарталья поднял Алину на руки прежде, чем её мама смогла продолжить. Девочка кровожадно улыбалась во все тридцать два, обнимая парня в ответ. — Я хочу, чтобы ты купил кое-что для меня, — она словно дразнила. — Может, конфетки, или оружие, как хочешь? — Почему бы не всё вместе? — довольная ухмылка. — Прекрасно! Ты такой хороший папа! — Пожалуйста, не называй его так, — пробурчала Люмин. Её снова успешно проигнорировали.