Всё могло быть иначе...

      Шёл Диппер молча и неторопливо, задумчиво смотря в холодную тьму, грозно возвышающуюся впереди, точно глыба чёрного льда. Окутанный плотным туманом мыслей, он не замечал дьявольской улыбки, пляшущей на губах Билла, не слышал его омерзительно-хрипловатого смеха. Создавалось впечатление, будто Мейсон вовсе забыл о идущем рядышком демоне, большая, испачканная кровью рука которого с неодолимым желанием тянулась прикоснуться к маленькому плечу. Хитро сощуренные глаза с бесстыдным удовольствием рассматривали мальчишеское лицо, сердитое, обуянное мрачной задумчивостью, совсем несвойственной для столь малого возраста. Каждый его мускул был напряжён, скован волнением и злобой. Чувствуя это, Сайфер не мог прекратить улыбаться от жгучего, продирающего до костей чувства победы. Когда оно вихрем проносилось по всему телу, оскал на его неживом, будто восковом, лице становился безумнее и страшнее.       Шаги Диппера были грузными и неторопливыми. Находясь в каком-то болезненном, нестихающем напряжении, он не знал, откуда теперь ждать обмана. Во время рассказов Сайфер не казался ему страшным и опасным. Демон охотно заводил разговор о прошлом дядюшки Форда. Умело пользуясь знаниями о местах и существах, скрытых под громоздкой завесой пленительно-ярких туманностей, он говорил настолько уверенно, настолько живо и запальчиво, что не оставлял мальчику ни малейшей возможности усомниться в своих словах.       Несоизмеримо радовало демона и отсутствие весомых доказательств тому, что происходило несколько лет назад по ту сторону вселенной; из-за этого Диппер не мог так запросто опровергнуть всё сказанное Биллом.       «Кого теперь считать дураком?» Неужели себя за излишнюю открытость и доверчивость людям? Или Стэнфорда? За его бестолковые страхи сказать что-то лишнее?       «Кого теперь ненавидеть?» Себя за чрезмерную любознательность? Стэнфорда, не осмелившегося или обыкновенно не пожелавшего рассказывать племяннику своё прошлое?       Мейсон более не чувствовал той хрупкой, прозрачной грани между правдой и ложью. Мысли и чувства смешались в чёрную, безобразную, бесформенную массу, которая отравила его разум.       Ухудшала состояние и мёртвая тишина, которая, будто вата, заполнила весь коридор. К удивлению Пайнса, демон тоже был подозрительно спокоен и молчалив. Однако такое странное, — чуждое ему, — поведение поддавалось разумному объяснению.       Несмотря на то, что Сайфер отличался властным, мстительным и, пожалуй, сверх всякой меры агрессивным характером, он всё-таки решил дать Дипперу немного времени на размышления, хотя, признаться, не любил ждать.       По праву являясь искусным лгуном и ловким манипулятором, страстно любящим поразвлекаться с наивно-примитивными умишками, Билл привык получать всё сразу без малейших колебаний и лишних раздумий, а для достижения своих целей он навеивал ложные идеи и возможности, занимался внедрением в разум жертвы так называемых «дурных мыслей» и делал подобные вещи так часто, что невольно думалось, будто это его единственное умение.       …Тогда Биллу почти удалось поработить разум Форда, наполнить его голову «дурными мыслями», которые почти довели молодого учёного до параноидального состояния. Чем больше он оказывал сопротивление демону, тем сильнее и быстрее отравлялись его мысли. Если бы не Стэнли, прибывший в хижину в такое неподходящее время, Стэнфорд, без всяких сомнений, принадлежал бы ему.       Надеясь закончить начатое ещё на Земле дело, Сайфер последовал за Фордом в параллельный мир, куда перенёс его портал. Он знал, что учёный не сможет выжить в подобных условиях, поэтому рассчитывал на то, что Форд, будучи очень не глупым и крайне жизнелюбивым человеком, согласится на сделку с ним в целях своей же безопасности, но Аксолотль опередил его: спас Стэнфорда от демонического влияния.       Ситуация ухудшилась, когда молодой учёный, уже немного приспособившись к новой жизни, встретил ту мерзкую — как называл её Билл — длинношеюю ведьму, которая излечила Форда от страшной болезни и поместила железную пластину в его голову, чтобы защитить от возможного негативного воздействия Сайфера в будущем.       Узнав об этом, Билл захлебнулся ядовитой желчью, сгорел в собственном пламени, рьяно и истерично проклиная Аксолотля и его силу.

***

— Такую замечательную пешку потерял!       Замахнувшись, Сайфер ударил гигантским кулаком по тёмной материи. Она зашевелилась, задрожала; находящиеся поблизости планеты рассыпались, как вылепленные из песка шарики, яркие звёзды, словно стеклянные бусины, зазвенели, беспокойно закачавшись, вспыхнули и разлетелись на осколки. Жалкие остатки некогда прекрасных и величественных гигантов стремительно направились к Сайферу и, заключив его в большое кольцо, начали вращаться, стремительно увеличивая скорость.       Зарычав, демон взмахнул рукой — всё вокруг него объяло синее пламя; пространство исказилось, поблекло. Один осколок, удачно не захваченный смертноносным огненным вихрем, преобразовался в странный пульсирующий сгусток энергии и, точно подгоняемый ветром, полетел к Сайферу. Внезапно всё прекратилось, затихло, и до демона донёсся тяжёлый, старческий, но мелодичный голос:

Ты вновь озлобился на всех. Не видишь ничего сквозь гнев.

— Сгинь!!! — Взревел с бесконечной ненавистью Билл, выпустив из глаза лазерный луч, который тотчас же пронзил живую бесформенную материю; она начала блекнуть и рассеиваться, но несколькими секундами позднее вновь очаровывающе засияла, стремительно вырастая, и мгновением спустя перед Сайфером возник Великий Аксолотль, нежно и приветливо улыбающийся ему.

Совершил ты страшный грех. Считаешь — слова мои всего лишь блеф?

— О-о-о, как же меня достали все твои несносные, никчемные, убогие и тошнотворные стишки! — Пропел с нескрываемым раздражением и презрением Сайфер и без страха метнул в Аксолотля огненный шар, но амфибия, быстро передвигая беленькими лапками, ловко увернулся от удара. — Ты самая нудная тварь во вселенной. — С усталым вздохом произнёс Билл, сложив руки крест-накрест.

Может, расскажешь мне, Откуда в нашем тихом океане Возник тот милый человек?

— Милый?! Ты такое уморительное слово подобрал специально! — Звонко расхохотался демон, задрыгав ногами. — Шестопал очень опасен, очень жесток и безумен.

Неужто сам портал построил?..

— Сам. — Без раздумий съязвил Билл, надеясь таким образом разозлить Аксолотля, но тот, с незаметной искренностью рассмеявшись, изогнул спину, махнул широким хвостом, проплыл под Сайфером, умилительно передвигая кругленьким, пухленьким тельцем, и, оказавшись на другой стороне, с презабавной улыбкой посмотрел на Сайфера.

А может, был обманут он? Создал портал с одной лишь целью. Узнать о том…

— Бла-бла-бла. — Закатив глаз, Билл, внаглую перебив Аксолотля, торопливо защёлкал пальцами. — Закрой уже свой рот. Твои советы никто не слушает.       Амфибия, опустив нежно-розовые уголки рта, наклонил белую приплюснутую головку:

Эх!.. Не будь ты столь жесток, Хотя понять тебя могу, Ведь знаю… Как ты одинок.

— Заткнись! — Крикнул в порыве страшной злобы демон, докрасна накалившись, подлетел к Аксолотлю и, дрожа от отвращения, процедил пугающе-металлическим голосом: — Я одинок из-за тебя. Это ты, паршивая тварь, мешаешь мне наслаждаться существованием. Постоянно срываешь мои планы. Лишаешь меня того, что имеет для меня смысл в этом жалком и тленном мире!       Амфибия с нескрываемым разочарованием покачал головой, отвёл маленькие чёрные и добрые глаза и, махнув широким хвостом, поднялся ввысь:

И вновь я слышу твой ответ: Холодный, грубый, твёрдый нет. Теперь услышь и мой, дружок: Пока гордыню ни смиришь И злобу ты свою ни сбавишь…

— Проваливай. — Прошипел Сайфер, остыв и уменьшившись до прежнего размера, торопливо поправил галстук-бабочку, снял цилиндр и, сконцентрировав всё внимание на нём, начал с нарочитой скрупулёзностью очищать головной убор от несуществующих пылинок.

Вижу я, что ты страдаешь. Понять не можешь почему?.. Сейчас ответ ты свой узнаешь: Нужна любовь сердцу твоему…

***

      Однако ситуация с Диппером была иной: Билл не желал повторять ошибку, которую совершил с Фордом, не собирался терять ещё одну куклу, гораздо лучше и очаровательнее предыдущей.

Здесь и сейчас молчание стало его главным оружием.

      И демон с непосильным трудом заставлял себя молчать. Это требовалось для осуществления его пожалуй величайшего плана — свержения Отца мультивселенных.       То время было отведено отнюдь не на усмирение стремительно растущей в душе тревоги, а лишь для наиболее быстрого и эффективного распространения неясных, губительных мыслей, которые Пайнс имел привычку подолгу держать у себя в голове.       Пройдя уже половину туннеля, Мейсон так и не ощутил спокойствия. Он неустанно думал об Аксолотле и его возможном влиянии на дядюшку Форда. Вспоминая слова Билла о происхождении тёмной материи, Диппер размышлял, зачем столь могущественному существу отдавать частицу своего тела и разума простому смертному? Быть может, Аксолотль видел в дядюшке верного и надёжного союзника, который ни за что не выдаст его тайн, поэтому и отдал тёмную материю?.. «Но зачем?.. С какой целью заделывать эту трещину! Что произойдёт после?..» — Без устали гадал мальчик.       Предположений об этом, на первый взгляд, опрометчивом действии было немного, и сколько бы Диппер ни старался понять, зачем Форд — без сомнений настоящий герой, пример для подражания — согласился на эту сделку, все его мысли тяжелели и медленно сливались в чёрную неподвижную точку, покрываясь прочной невидимой оболочкой, подобной поверхностному натяжению, что не позволяло капле растечься.       Билл утомился подыгрывать тишине. Остановившись, он не по-доброму улыбнулся и, не прекращая наблюдать за одиноко уходящим вперёд Диппером, громко шаркнул подошвой.       Инстинктивно вздрогнув от резкого и неприятного шума, Пайнс быстро повернулся к Сайферу, который, нарочно покачнувшись, прислонился к стене и, мельком посмотрев на Диппера, медленно, в призрачном бессилии опустился на землю.       В неведомом страхе мальчик подбежал к нему и, взяв за руки, заглянул в полуприкрытые глаза. Билл медленно поднял голову, белая вуаль света нежно накрыла его лицо; оно стало другим — холодным и невыразительно-серым. Билл будто постарел лет на десять; безумие иссушило его плоть: некогда мягкая, белоснежная, приятная на ощупь кожа на красивом лице начала темнеть, грубеть и шелушиться. Присмотревшись, Диппер заметил чёрные паутинки морщин вокруг глаз; корни золотых волос тронула седина, которая пусть и не слишком заметно, но всё-таки подпортила образ обаятельного молодого человека.       Робко прильнув к нему и осторожно обхватив рукой его тело, мальчик помог Сайферу подняться. Кровь на грязной разорванной одежде подсохла, почернела; раны и ссадины затянулись, но по-прежнему болели, отчего Сайфер шёл дальше мелкими, неторопливыми шагами.       В конце коридора показалась дверь с циферблатом по центру.

***

      Своей площадью отделение, находящееся за той громоздкой дверью, заметно превосходило предыдущее. Маленькие, круглые лампы, вкраплённые в чёрный от грязи потолок, излучали больше шума, чем света. Перед Мейсоном предстала большая дорога, уходящая вглубь, со множеством отсеков с выпуклыми стеклянными дверьми.       Подойдя к одному, он встал на носочки и безбоязненно заглянул внутрь, правда, что именно таилось в этом отсеке, ребёнку так и не удалось узнать: чёрная грязь застлала стекло и даже многочисленные попытки избавиться от неё не принесли желаемого результата.       Тихо смеясь, Сайфер подошёл к мальчику, положил руки на его плечи и прошептал идти вперёд: дядюшки там не было.       Каждая камера, как позже заметил Диппер, имела свой уникальный номер; кое-где они были пустыми, стеклянные двери открытыми, а внутри стояли дроны, похожие на те, что встретились ему на первом уровне корабля.       Дойдя до середины, Билл вдруг остановился и повернулся, устремив обрадованный взгляд на открытую камеру, внутри которой стоял дрон-охранник. Подталкиваемый любопытством, Диппер осторожно коснулся металлического корпуса, ощущая тепло. Встрепенувшись, он встал на носочки, и, сосредоточенно сощурив глаза, заглянул внутрь. — Дядюшка Форд!..