Всё могло быть иначе...

      Небезызвестный в городке ресторанчик, построенный старожилом Ленивой Сьюзен из обломков старого поезда, открывался в восемь. Даже беззаботным туристам думалось, что хозяйка слишком дорожила своим кафе, поэтому приходила туда раным-ранехонько и, напевая что-то невразумительное под нос, хлопотала на маленькой кухне. Уже к восьми часам на больших и круглых подносах в светлом зале остывал десяток пышных, золотистых блинчиков в сладком сиропе.       Маленькие окна с кухни выходили в сторону тенистого леса, откуда и пришли Билл с Диппером. Мальчик со строгим, насупленным, — сильно взрослым, — выражением лица, будто теперь он взял опеку над Биллом, наказал демону не показываться из-за хвой и тихо дожидаться его.       Пообещав не тянуть с заказом, Диппер перепрыгнул большой зелёный куст и подбежал к ресторанчику. Поднявшись по лестнице, собранной из больших каменных плит, он приоткрыл дверь, но вдруг остановился. Лицо его запылало. Вспомнив последние слова, с таким смешливо-задумчивым выражением сказанные Сайферу, его нахальную улыбку в ответ, Диппер, смутившись, закрыл глаза и, прорычав сквозь зубы, постучал себя кулачком по голове, ругая за чрезмерную серьёзность.       Спустя секунду дверь открылась, и колокольчик, смирно висящий над ней, резко качнулся и зазвенел, оповещая хозяйку о пришедшем госте.       Мейсон был самым первым посетителем, чей беспокойно бегающий по вывескам взгляд несколько удивил пожилую женщину.       Догадываясь, что Билл не прихотлив к еде и по-любому утолит свой голод, съев что-нибудь горячее, сочное и жирное, Мейсон заказал две большие порции классического американского завтрака и большой стаканчик крепкого кофе. Расплатившись, он вышел из кафе, а Сьюзен с озадаченным щекастым лицом подошла к окну и аккуратно приподняла ярко накрашенное веко, поглядев ему вслед.

***

      Разумным решением было позавтракать подальше от городка, поэтому они отправились к зелёному холму, откуда виднелось акварельно-чистое озеро.       По дороге Сайфер не выдержал, — больше ни секунды не мог вынести голода, причинявшего ему страшные боли всю ночь, — судорожно развернул бумажную упаковку и, широко раскрыв рот, вцепился в горячий сэндвич.       На вершине он с жадностью затолкал в рот последний кусок тоста и, громко причмокивая, слизывая с пальцев масло, потянулся за стаканчиком кофе. С трудом всё прожевав, сделал большой глоток. Остывший кофе потёк вниз по подбородку и закапал на халат, оставляя на белой ткани пятна. Диппер отвёл глаза и скромно — голодным он не был — откусил уголок поджаристого тоста.       Сайфер, чувствуя приятную тяжесть в желудке, вздохнул и, прикрыв глаза, лёг на траву. — Превосходно… — Сказал он и, приподняв голову, осторожно отпил ещё кофе.       Диппер расположился рядом, по-турецки сложив ноги: — Наелся? — Спросил он, окинув демона любопытным взглядом. — Да… Такой калорийный завтрак быстро расправился с моим голодом. — Ответил с разомлённой улыбкой Билл и удовлетворённо погладил себя по животу, вытирая испачканные руки о халат. — Теперь расскажешь мне про сферу и про Аксолотля?       Когда он задал этот вопрос, сердце его похолодело, но на смышлёном лице не отобразилось ни тени волнения. — Разумеется. — Весело произнёс Сайфер, приподнявшись. — Я всегда держу обещания.       Глаза его, чёрные и бездушные, ликующе загорелись, и хитрая ухмылка с запалом заиграла на губах. Он глотнул кофе и, довольно причмокнув губами, заговорил, сохраняя на отощалом, безобразном лице страстное выражение воодушевлённого рассказчика: — Эта движущаяся бесформенная масса, которая плавает в своеобразной стеклянной сфере, — сложное вещество, из которого состоит Аксолотль и в котором он обитает. Это всего лишь крупица той необыкновенной силы, которую Аксолотль добровольно отдал твоему дяде, чтобы обрести тотальное господство и могущество во всех мультивселенных. Но если разбить сферу, Аксолотль станет уязвимым. Вот и поэтому Шестопал хочет поскорее заделать трещину, чтобы такой ситуации не случилось ни в одной из реальностей, чтобы Аксолотлю не были страшны ни болезни, ни смерть, ни гибели вселенных, чтобы он пережил всё и всех, даже такую бесконечную единицу, как время.       Диппера взяла оторопь; отложив недоеденный завтрак, он устремил растерянный, полный недоумения взгляд на демона. — Но как уничтожив лишь каплю тёмной энергии, можно убить такое могущественное существо? — Каждая мелочь во вселенной имеет колоссальную значимость. — Сайфер взял кейс с тёмной материей, осторожно открыл его. — Ты смотришь на это жидкообразное вещество как на что-то маленькое, вмещающееся в обыкновенную стекляшку диаметром в десять сантиметров. — С благоговением он провел пальцем по трещине: — А я вижу в ней целый мир, наполненный жизнью, порождённой крохотными частицами, которые находятся в постоянном движении. И если не будет доставать хотя бы одной частички, хотя бы одной маленькой детальки, весь организм начнёт разрушаться.       Демон посмотрел на Пайнса без злобы и презрения, но сердце Диппера почему-то встревожилось. — Самой первой энергией в бесконечной пустоте была тьма, и позже она породила всё остальное. Я, ты и всё, что сейчас ты видишь и не видишь и что сейчас тебе известно и неизвестно, — порождения тьмы. Тьма — есть хаос, есть что-то непостоянное и неостановимое.       Диппер внимал каждому слову: теперь громкий изобилующий ложью голос Билла казался неокрепшему, мальчишечьему уму безвинным и правдивым. — Аксолотль, один из первых существ, рождённых тьмой, захотел присвоить всю власть себе. Его не устраивал хаос и всё, сотворённое им, поэтому он и распространил тёмную энергию по всем мультивселенным. — Значит… Всё ради власти.       Диппер содрогнулся: всё начинало проясняться, наконец, пришёл конец его душевным терзаниям, долгим рассуждениям, потерявшим всякий смысл, но от услышанной правды глаза Пайнса потеряли чудесный блеск, потускнели, переполнились неизбывной печалью. — Ты представляешь, Сосенка!.. Сделав это, он мог путешествовать во времени, влиять на развитие миров, решать существовать ли им или нет. Эта тварь даже побывала за гранью материи…       Его голос, обожженный завистью, стал колючим; будто находясь в сильнейшей в лихорадке, он задрожал от гнева: — Даже мне ни разу не удавалось этого. Даже я, бессмертный и вездесущий демон, не могу увидеть будущее, не могу оказаться в прошлом, а лишь создать его жалкую проекцию во снах!       Диппер повернул голову и взглянул на Билла; щека его была бледной и дряблой, нос большим и некрасивым, с толстой переносицей, прикрытый длинными ресницами глаз казался застывшим, неживым, объятым каким-то потусторонним холодом.       Биллу, признаться, льстило находиться долгое время под неослабленным вниманием Диппера. И в конце концов, улыбнувшись, он тоже повернул голову. — Что, Сосенка, совсем не страшно?       Он знал, что выглядел уродливо, но мальчик глядел на него безо всякого отвращения, без глупой боязни и насмешки — его молочно-румяное лицо охватило неподдельное спокойствие. — Твои глаза, — признался Мейсон, чувствуя, что краснеет, — они постоянно меняются. Тогда они были полны безумия и огня, а сейчас, мне кажется, что я вижу в них звёздное небо. Такая невероятная тишина… — Деревце, — засмеялся Сайфер, пряча глаза, — я прямо засмущался от твоих комплиментов. — Нет! Только не подумай, что это к-комплимент, я просто говорю факт, ведь сейчас они и вправду стали тёмными и… п-переливающимися!.. — Спешно заговорил Диппер, с каждым словом, неумело и смехотворно оправдывающим внезапный порыв слабости. — Ладно, ладно. — Билл вновь обратил улыбающиеся глаза в небо. — Сделаю вид, что ничего не слышал.       Диппер стыдливо поджал губы. — Получается, ты хочешь забрать силу Аксолотля, и сфера с тёмной материей — это твоя возможность. — Единственная возможность, малыш, — немедленно поправил его Билл, самодовольно ухмыляясь. — Другого шанса помешать этому монстру у меня не будет. Если ничего не получится, мне придётся ютиться с ним целую вечность! И слушать его стишки до конца существования вселенных! — Стишки? — Неожиданно просиял улыбкой Диппер. — Он говорит графоманскими стишками, что до невозможного раздражает, — фыркнул Сайфер. — Видимо, ты хорошо его знаешь.       Билл с горькой иронией прыснул: — У меня не было выбора. Даже если бы я не хотел его знать, узнал бы. Эта скотина хочет изменить меня на свой лад, хочет, чтобы хаос и непостоянство исчезли, но ты же понимаешь, что если мир станет симметричным, то всё погибнет. Красота, цвета, музыка, языки, даже эмоции и чувства — всё исчезнет. И люди тоже. — И дядя Форд хочет такого конца! — Вскрикнул разгневанно Диппер. — Но зачем! Зачем ему это?! — Заключая с Шестопалом сделку, та противная жаба пообещала ему, что Форд станет таким же сильным и могущественным, как он. И всё это за одну небольшую помощь — убрать эту проклятую трещину.       Малыш был огорошен, задушен обманом; эмоции властвовали над разумом, в котором не осталось ни одной благоразумной мысли, послужившей бы крепкой, надёжной преградой для бесовских сказов. А Билл с полной безнаказанностью отпускал новые остроты: — А ты думал, что Фордик прибыл на Землю, — глаза его высокомерно смеялись, — на эту крошечную и ничтожную планетку, чтобы дожить здесь остаток своей короткой жизни? — Едко жалящая ухмылка расползлась по бледным губам. — Нет, милый мой, он здесь временно, чтобы заделать трещину, а потом исчезнет навсегда. Для него любовь и семья потеряли смысл. Истина и добро, законопослушание и верность для него больше не существуют. Безумное желание стать вечным ослепило его разум. Ему и на тебя, и на всех смертных плевать, себя-то к ним уже не относит.       Мальчик смотрел на него безропотно; обида заморозила здравые мысли. Крошечное сердце отяжелело — стало гадко носить его, больное и разбитое, в детской груди. — Н-но зачем тогда он хотел сделать меня своим помощником?       Без страха задавая один вопрос за другим, Диппер не понимал, какой жалкий и смехотворный вид он обретал; Сайфер начал злорадствовать. — Должен же он как-то притворяться, что все эти годы скучал по своей дорогой семье, что все эти годы рьяно стремился вернуться домой и познакомиться со своим внучатым племянничком, которого обязательно сделает своим преемником.       Глаза, окутанные ненавистью, обречённо закрылись; образ милого, добродушного дядюшки Стэнфорда, к которому Диппер некогда питал искреннюю любовь, был беспощадно разрушен. — Поверить не могу… — Он чувствовал, что вот-вот ударится в слёзы; руки вспотели, сжали футболку. — Теперь ясно, почему ты так сильно не хотел, чтобы я вмешивался во все эти загадки и искал автора дневников.       Он безбоязненно заглянул демону в глаза. Билл улыбался, и улыбка эта была невиданно торжественной. — Наконец-то ты понял, что я не враг тебе. Настоящий враг — твой дядя. — Сайфер приблизил своё грязное, дурное лицо к мальчику, который, вытирая кончиками пальцев собравшиеся в уголках тёмных глаз слезинки, без отвращения подался вперёд.       Придя в немыслимое исступление, Билл ощутил безграничную власть над его светлой душой; от запаха чистой и гладкой кожи всё тело бросило в жар, покалывающая дрожь въелась в спину, и голос стал тише, надсаднее, точно шею перетянули медной проволокой.       Подобрав ноги, Диппер сжался в комок и медленно, неохотно, даже с какой-то неприязнью, как подумалось Сайферу, покосился на открытый кейс, в котором покоилась тёмная сфера. — И-и… Тогда… что мне теперь делать?       С его бледного лица не сходила тревога. — Слушать только меня, делать только то, что скажу я… И доверять только мне… — Голос казался беззвучным, но Мейсон слышал его с прежней, непоколебимой, отчётливостью.