Остаться с ним
19 апреля 2022 г., 13:24
С щемящей тоской Диппер простился с Биллом, осторожно, немного отклонив назад прогретый солнцем корпус, спустился с холма, и без оглядки — знал, что будет находиться под строгим наблюдением до тех пор, пока не уйдёт с поляны, — неторопливыми шажочками дошёл до темнеющей кромки леса. Чуть погодя он скрылся меж растопыренных еловых лапищ, устало тянувших толстые, слегка загнутые иголки к укрытой местами желтеющей травой земле. Солнце больше не жгло его плечи — хитрые глаза больше не царапали его спину. Спрятанный за широкими ладонями, густо покрытыми иголками, он и душой и телом подпал под власть зловещих теней и, оцепенев от неведомого страха, погрузился в гнетущее безмолвие.
Сферу он оставил в том забытом тайнике, где впервые нашёл дневник Форда, и не спеша отправился домой.
Передвигая натруженными, набрякшими от летнего зноя ногами по тропе, Диппер с тревогой думал о последней неделе каникул. Сердце его сжималось от волнения и постепенного осознания всей безнадёжности своего положения.
После того, как он узнал всю правду о своём дяде, было очень небезопасно оставаться рядом с ним. Устало прикрытые глаза смотрели вниз с печальной задумчивостью, в выжатом мозгу, напитавшемся горькой обидой и гнусной ложью, разбухали опасные — те самые «дурные» — мысли. Сотней крупных, мясистых гнойников они проступали, словно клещи, гроздьями облепляли этот плотный светло-коричневый орган. И заражённая голова теперь казалась необыкновенно тяжёлой, наполненной чем-то вязким и гадким, отчего он больше не мог избавиться.
Лесной воздух был калёным и недвижным, а вместе с тем душистым и тягучим, как мёд, — в голове мутилось от сильных, терпких запахов. Измотанное тело вспотело и липло к одежде. Пробил полдень; и солнце обдало землю жаром с неумолимой жестокостью. Остановившись, он вытер тыльной стороной ладони взопревшее лицо и, подняв глаза, не сразу сообразил, что пришёл к Хижине Чудес.
Дядя Стэн по-хозяйнически развалился в старом охровом кресле — впрочем, делал он так всегда, когда на безмолвных улицах стоял неистовый зной, — с железной ложкой, воткнутой в большое пластиковое ведро с мороженым, перед телевизором, а Мейбл вместе с Венди, потягивая холодные напитки, весело и оживлённо, по-девичьи хихикая, обсуждали предстоящий праздник, сидя в гостиной на мягком ковре, усыпанном самодельными наклейками, блестящими ленточками и бесчисленными кусочками цветной бумаги. Увлечённые разговором, они не заметили Диппера, приоткрывшего дверь.
Спрятав под синим козырьком вороватые глаза, он шмыгнул внутрь, быстрой, бесшумной походкой добрался до деревянной лестницы, и, стиснув зубы, с натугой переступая через одну ступеньку, поднялся наверх и заперся в ванной. Сняв мокрую одежду и встав под прохладные струи, Диппер с необыкновенным облегчением вздохнул и как будто испустил настоящий пар, подобно закоптелой, тяжеловесной машине, проработавшей без перерывов весь день. Завернувшись в махровое полотенце, он вышел с опущенной головой, незаметно — на цыпочках — добежал до комнаты и, закрыв дверь, плюхнулся на кровать.
В комнате было светло и душно. Медленно обсыхая, Диппер почувствовал сильную усталость, которую нельзя было спутать с физической, — тело после водных процедур остыло и окрепло, но странное, неясное чувство страшным камнепадом обрушилось на его душу.
Ему вдруг опостылел город с редкими, неприметными улочками, залитыми солнечным светом, да с такой силой, что вмиг захотелось всё бросить и бежать — бежать без оглядки — в место, тёмное и глухое, куда не попадёт ни одна живая душа, куда не просочится ни одна сторонняя, вздорная мысль…
Ветхая, с щипцовой крышей, кое-где покрытой моховыми лоскутами, дядюшкина хижина — тихое, излюбленное место — вдруг стала Дипперу чужой и неприютной…
Но время неуклонно шло — неумолимо близился вечер, и Форд должен был явиться к ужину. Мейсон догадывался, что когда он придёт, то, непременно, напомнит ему о повторном спуске на космический корабль. В этот раз он лучше подготовится, чтобы, наконец, отыскать инопланетный клей, не натолкнувшись на очередную ловушку.
Этим вечером, на ужине, Стэнфорд подошёл сзади к Дипперу, неторопливо жующему куриное мясо, и несмело похлопал его по плечу. Повернув голову, Мейсон увидел знакомую - добрую и нежную - улыбку и молча поднялся. Форд отвёл его в соседнюю комнату и сказал настороженным шёпотом:
— Медлить больше нельзя, мальчик мой. Нужно поскорее заделать трещину.
Диппер слушал его с притворной внимательностью и с горьким осознанием собственной глупости и юношеской наивности кивал головой. Ласковые прикосновений больших и тёплых рук были ему неприятны. Форд выглядел теперь по-другому — нелюбимым и злым. Ладонь, нежно опустившаяся на кругленькое, детское плечо, казалась грубой и твёрдой, будто ком сухой земли, но Диппер, снося унижение, противясь корёжащему отвращению, упорно держал всю ненависть, навеянную коварным демоном, глубоко в себе.
***
Утром, когда только-только начало рассветать, Форд, бодрый и полный сил, готовый исправить свою оплошность, случившуюся по глупой неосторожности в прошлый раз, вместе с племянником, выглядящим сонным и утомлённым, покинул Хижину Чудес и привычной тропой, через дремучий лес, отправился к инопланетному кораблю. Словно отороченная тёмными кройками пушистых хвоинок матово-голубая лента неба впросонках улыбчиво светлела, утренний воздух был и чист, и свеж, и прозрачен настолько, что широкая грудь учёного энергично вздымалась, с удовольствием наполняясь им, а Диппер, по-прежнему опущенный в кипучее беспокойство, молча шёл за ним. Этой ночью он не сомкнул глаз: в голове страшным ворохом шумели дурные мысли. Прибавляло немало страха ещё знание о присутствии на корабле Билла, который, будучи очень неглупым и осмотрительным, не станет соваться в места, отмеченные дядюшкой на карте, однако не упустит возможности, схоронившись в каком-нибудь дальнем отсеке, понаблюдать за ними. Когда они вышли из леса, седовато-белые, хмурые облака, обсыпавшие небо, ещё не озарённое солнцем, с враждебностью взирали на них. Уже на поляне Форд открыл железный люк и, включив фонарь, поставил одну ногу на стальную ступень, прорезающуюся сквозь густой мрак и, то же самое проделав со второй, начал потихоньку спускаться. Мальчик внезапно заробел: хотелось немедленно уйти, но тяжёлый дядюшкин голос, донёсшийся снизу, словно окатил его ледяной водой, и Мейсон, сокрушённо вздохнув, взялся за металлический поручень. Спустившись, они пошли по чёрному, грязному коридору вглубь корабля; дорога их осталась неизменной. — Так ты решил? Останешься после каникул в Гравити Фолз? Подобный, казалось бы, совершенно безобидный вопрос прогремел с невыносимой тяжестью холодного металла, и Диппер пришёл в такую растерянность, что не смог идти дальше — замер, опустив голову, и с напряжением, поддёрнувшим лицо, сжал в кулаки вспотевшие руки. — Всё хорошо? Форд, обеспокоившись, взял его за плечи; на лице Диппера не было ни кровинки, глаза, большие, обуянные невыразимым страхом, смотрели будто сквозь него. — Что с тобой, малыш? Неужели заболел? — Громче и настойчивее спрашивал Стэнфорд, придя в тихий ужас, — толстые и короткие пальцы сильнее сжали маленькие плечи. — Всё в порядке. — Ответил Диппер, обомлев от того, как слаб и тих его голос. — Если чувствуешь себя плохо, то мы немедленно уйдём! Боже… Надо было самому идти, старый идиот… — Сердился, бормоча, Форд, хмуря седые, кустистые брови. — Нет, дядюшка. Я… я в порядке. — Со всхлипом вздохнув, Диппер покачал головой. — Мы продолжим поиски. — Да ты бледный как полотно! — Воскликнул Форд; недоумение, нахлынувшее на него, сменилось растерянностью. — Это пройдёт. Я нормально себя чувствую. Честно. Опустив глаза, Форд ничего не ответил. Он не стал спорить с малышом, но и не решился вернуться назад, вынужденно оставив свой план на следующий — более удачный — раз. Волнение за племянника мрачной тенью легло на широкое, гладко выбритое лицо. Диппер изменился, и в этих изменениях Форд уловил что-то знакомое, зловещее… Они уверенно миновали место, где в прошлый раз на них напал механический охранник, и вошли в коридор, ненамного просторнее предыдущего; в одной из закруглённых, сшитых из металлических пластин стен, была встроена панель управления, по-видимому, ещё работающая, но Мейсон с понурым видом прошёл её мимо. Дойдя до конца, они попали в следующий отсек. Насыщенные чёрной пылью, пузатые лампы, вкраплённые в грязные стены, горели неприятным тускловатым светом. Диппер огляделся — на полу валялись детали, сделанные из тёмного переливающегося материала; одну — небольшую шестигранную с вырезанным по середине и по краям инопланетными символами — он поднял и осмотрел. Повернув её на другую сторону, он, к своему удивлению, обнаружил клейкое, блестящее вещество, яркими сгустками облепившее середину, и сразу подозвал Форда. — Это не то, что мы ищем? — Оно!.. Ты нашёл его, мальчик мой! Отлично! Теперь аккуратно давай её мне. Дальше я сам. Когда пузырёк был заполнен веществом неземного происхождения, Форд с радостной улыбкой махнул рукой, как бы говоря племяннику, что можно возвращаться. Мальчика сотрясали приступы злобы — могучими, огненными вихрями они крушили его хрупкую душу. Находиться рядом с дядюшкой, слышать его весёлый хрипловатый голос, чувствовать на себе его сосредоточенный взгляд и большие руки, тяжёлыми полукольцами ложащиеся на худые плечи, Мейсону становилось противнее с каждой минутой. Форд опостылел ему, и всё, когда-либо связанное с ним, опротивело его сердцу вмиг. По дороге домой Дипперу неожиданно вздумалось уничтожить дневники этого гнусного обманщика, а вместе с этими навязчивыми мыслями его съедало безумное желание поскорее увидеться с Биллом… Мейсон больше не спрашивал у Стэнфорда ничего о его прошлом, даже несмотря на то, что пустые дядюшкины обещания поведать ему всю — в самом широком смысле слова — историю знакомства с Биллом Сайфером, неизменно, с прежней частотностью и уверенностью, поднимались в разговорах. Мальчик не верил ему и больше не поверит — ненависть, порождённая в столь юном возрасте, каленая и желчная, проросла в его сердце, подавила в нём любовь. Диппер стал хмурым и ещё более подозрительным. Мейбл, дождавшись возвращения брата, с трогательной гордостью показала свою маленькую работу, выполненную в одну из ночей под скудным светом причудливых ночников, — длинный и разноцветный список, содержащий если не всех, то явное большинство жителей Гравити Фолз, приглашённых на праздник, а после — яркий, блестящий плакат, на котором кривовато был нарисован большой торт. Мейсон, вымученно улыбаясь, молча и равнодушно смотрел на пёстрые ленточки, на переливающиеся цветы, пышными бутонами приклеенные по краям плотной бумаги, поражаясь, насколько же они с Мэйбл разные. Жизнерадостная и очаровательная, пускай, ещё ветреная и наивная в силу маленького возраста и мягкого, бесхитростного характера, Мейбл оказалась прямой противоположностью замкнутому, необщительному и слишком мнительному в последнее время брату. Жить, как сестра, с полной головой бессвязных и беззаботных мыслей было ему в тягость. Он хотел взяться за книги, которые ещё глупым семилетним ребёнком зарекся не читать — смертельная скука и внушительное непонимание, перерастающее в острое, болезненное чувство стыда за неразвитость своего умишки, овладевали им каждый раз, когда он пытался проникнуть в мысли автора. Сейчас он был твёрдо уверен, что, став взрослее, сможет это сделать… Его вечно голодный ум требовал смены обстановки. Вероятно, поэтому Диппер намеренно искал общения с людьми старше его. Но, даже обзаведясь завидными знакомствами с друзьями Венди, он не стал чувствовать себя лучше. Смотря на них, Мейсон переполнялся безотчётным страхом, ведь такие пугающие вещи будут происходить и с ним в скором времени: душой овладеет неведомая сила, которая напитает её ранимостью, обдаст каленой злобой, пронзит раздражением, неожиданно возникающим и незаметно проходящим, — и всё случится после дня рождения и будет неумолимо ухудшаться с наступлением следующего. Диппер станет подростком, крепко убеждённым, что не понимаем родными и отвергаем обществом, что ничтожен и жалок, но при этом наделён недюжинными талантами и представляет огромную ценность для мира, в котором был рождён. Как же это страшно звучит! В отличие от брата Мейбл ни разу не задавалась подобными вопросами. Её больше волновало то, как следовало украсить праздничный торт, чтобы сделать его ещё ярче и аппетитнее, поскольку, как позже узнал Диппер, то, что она так истово показывала ему в прошлый раз, оказалось лишь наброском; и Мейбл до сих пор не могла определиться с начинкой, подходящей для бисквитных коржей. Пообещав сестре дать окончательный ответ, но взамен попросив у неё немного времени на раздумья, Диппер совершенно в дурном расположении духа вернулся в комнату. Без сил завалившись на кровать, он, несмотря на духоту, заполнившую комнату, проспал до позднего вечера. — Ничего ему уже не надо. В синеватом полумраке, чувствуя, как тело, отлежавшись в мягкой постели, стало потным и горячим, но наполненным той долгожданной силой, Диппер раскрыл зажженные безрассудной смелостью глаза, встал с неприютной кровати, тихо передвигая босыми ногами по дощатому полу, оделся, взял походный рюкзак и, выйдя из комнаты, бесшумно спустился вниз. Стэн дремал в своём кресле; Мейбл уснула на диване в обнимку с разноцветными плакатами. Уже с порога вечер овеял мягкой прохладной его лицо. Невыносимый жар, простоявший половину дня, сейчас растаял и впитался в землю; в чёрно-сером небе раззодоренно носился ветер. Подставив заспанное лицо под его освежающее дыхание, Диппер вздрогнул, испытав какое-то острое волнение в груди, и побежал к космическому кораблю. Весь день он молчал, но терпеть больше не мог; он хотел — отчаянно хотел — поговорить с тем, о ком постоянно думал. Он бежал во всю мочь, чтобы поскорее услышать проникновенный голос — его особенно сильно не хватало ему — вновь оказаться в плену блестящих глаз и сказать самому себе, замученному и разорённому, что волнение и страх, наконец-то, растворились во мраке. Всё теперь казалось другим… Всё теперь чувствовалось иначе... С натужным, глухим стоном открыв люк, Диппер спустился вниз. Слёзы долгожданного счастья закипали в глазах, с вожделением устремлённых во тьму, рассеивающуюся от белого света фонаря. Он прислушался: кто-то был рядом; сделав несколько шагов вперёд, он посветил в конец коридора - в пыльной дымке показалась длинная обезображенная тень. — Билл. — С забавляющей неуверенностью произнёс Диппер, и щёки его зарозовели то ли от сильного волнения, то ли от бесконечного наслаждения вновь увидеть те золотистые глаза. — Пришёл. — Сказал, немного погодя, задумчивым и как будто озадаченным голосом демон, не решаясь выходить на свет. — Но… Зачем, малыш? Хотя мальчик уже принадлежал ему, Билл, подобно матёрому охотнику, долго и мучительно подстерегавшему желанную добычу, ждал, когда капкан сомкнёт свои грозные, стальные зубья — он ждал тех самых слов… И, словно повинуясь его желанию, дрожа и краснея, Диппер произносит их робко, вполголоса, но с такой искренностью, неподдельной и трогательной искренностью, от которой Билл весь немеет и затаивает дыхание. — Можно я останусь с тобой…
