Всё могло быть иначе...

      Шёл Билл неторопливо, с гонором, и в безотчётном стремлении придать непременной звучности своей походке постукивал тростью. Несмотря на то, что прежняя роль её была разительно скучна и неприметна, поскольку во время завтрака у Ленивой Сьюзен внимание усмешливого гостя целиком захватил Диппер — главным образом его безобидный повадок в моменты сильного беспокойства прятать голову в плечи, - трость его была вещицей ладной, покрытой чёрным лаком, с широкой изогнутой рукоятью, уподобляющейся змеиной голове, и острым, крепким, похожим на клюв цапли, наконечником. И только после того, как Билл хитростью вынудил своего юного помощника с оглядкой и расторопностью последовать за ним, она стала по-настоящему приглядным дополнением к его новенькому костюму.       Маленькой цветной вереницей, вплотную к бордюру, дремали автомобили с железными мордами; внаклонку стоял велосипед с кругленьким зеркальцем и дряхлым сиденьецем возле фонарного столба; позади, у края леса, белела мощённая камнем дорожка; васильковые тени, бросаемые рослыми деревьями, затейливыми узорами, будто девичьими кружевами, обряжали её, и лишь в некоторых местах, обделённых вечнозелёной густотой, желтели солнечные проплешины. Тёплой, молочной струёй она текла под ногами, у раскидистых елей плавно заворачивалась, ведя к знойной улочке с валким, худо выкрашенным сараем, четвёркой башнеобразных покрышек, стоящих в пыли неподалёку, и старенькой, неприглядной — с обшарпанной дверью и грязными оконцами — лавкой напротив.       Дойдя до поворота, Билл вдруг стукнул тростью и остановился. С похолодевшим сердцем вообразив, что он вот-вот обернётся, взглянет на него своими ехидными глазами и в сей же миг гадко затрясётся от смеха, Диппер едва не прыгнул в тёмно-синий от пучков ягод можжевельник, росший у левого края дорожки.       После его спешного ухода за потерянными «бумажными мыслями» прошли считанные минуты, однако они казались ему мучительно долгими. С участившимся испугом Диппер поглядывал на часы и был совершенно не в силах избавиться от пугающей мысли, что замершее на белом худом запястье время дурачило его измученный разум, что в этой душистой чернеющей тишине он увяз надолго…       Тем временем Билл уже протоптал себе путь и вышел к солнечной прогалине, скрывавшейся за еловыми ветвями. До этой минуты он стоял к Дипперу спиной, но, отряхнувшись, наконец повернул к мальчику своё объятое неподдельным спокойствием лицо. Посчитав такое бесстрастное выражение хорошим знаком, Диппер перепрыгнул большой куст, из-за которого совсем недавно наблюдал за Биллом, рысцой пробежал вдоль тенистых деревьев, росших по другую сторону прогалины, и затаился неподалёку, под опущенной лапой тонконогой ели.       В ту напряжённую минуту он всем существом ощутил искушающую близость с Биллом. Под невысокой, но пышной елью, то ли от сильного волнения, то ли от несносимой жары его пронзила догадка, что никакой тайны не существовало вовсе, что сейчас он — донельзя смешон и жалок — лежал не под иглистой веткой, а на огромной, открытой ладони, у всех на виду. Вскипела кровь в жилах, и дышать стало невозможно тяжело — казалось, что голова вот-вот бесчувственно упадёт на землю.       Пронёсшийся через прогалину ветер затормошил насупленные хвои; большая зелёная лапа, будто спросонья, покачнулась и легонько шлёпнула Диппера по кепке, отчего тот, мгновенно придя в себя, припал лицом к земле. Взволновалась вокруг пушистая трава — ветер, крепчая, устремился ввысь и залихватски начал раздувать облака, которые медленными, неповоротливыми исполинами стали затягивать в свои плюшевые тела круглое лимонное солнце; в тот миг невзрачным, лохматым зверем легла на зелёную прогалину тьма, умолк в страхе ветер, и ослепительно-яркий свет зажегся в недвижном воздухе, быстро и неожиданно, словно от большой невидимой спички.       Перед Биллом, валко и нескладно, появился обладатель на редкость причудливого имени, которое давно позабыл, а теперь усердствовал вспомнить маленький Пайнс, — невысокий полнощёкий мужчина с большой, похожей на толстобокую грушу головой, на верхушке которой виднелись две коротенькие пряди тёмных волос. «Блендин Блэнджамин Блэндин.» — Уверенно и громко произнёс Билл, словно почувствовав смятение мальчика, усиленно перебирающего варианты всевозможных имён путешественника во времени.       Когда Диппер услышал его настоящее имя, он обеими руками зажал рот, сдерживая разгневанный возглас.       Трусливый и рассеянный нрав, ужасная мягкотелость и открытая незрелость в суждениях говорили не только о незлобивостях, которые Блэндин никогда бы не смог сотворить, но и ставили под сильное сомнение полезность его как сотрудника в бюро по борьбе с временными аномалиями. Но раскрывшаяся в настоящей момент связь Блэндина с Биллом настолько потрясла Диппера, что всё, минутой ранее казавшееся ему таким робким, мягким, неуклюжим, совершенно безвредным, отныне стало до одури противным.       Когда раздался суровый голос Билла, глаза, упорно и пристально смотревшие на Блэндина, посмотрели на Сайфера. — Я отменяю сделку.       Диппер бросил исступленный взгляд на Блэндина, безропотно стоявшего рядом, но когда Билл с издевательской улыбкой, заглядывая в его круглые стеклянные глаза, качнулся, опершись на трость, вперёд, тот обессилено упал на землю, примяв большими коленями траву, и, согнув круглую, точно нагружённую, спину, спросил едва слышно: — Но… Но что я сделал не так?       Сайфер поморщился и недовольно прищёлкнул языком: «Форд заделал трещину. Ты не справился.»       На толстом, щекастом лице проступили бледные пятна; лихорадочными движениями вытирая переливающийся на солнце лоб, Блэндин залепетал тонким, заикающимся голосом о невозможности подобного стечения обстоятельств, но Билл, раздражившись, вскинул трость и громко прервал его. — Сейчас все оправдания бесполезны. Твоей обязанностью было лишить Шестопала и его мелкого отпрыска любой возможности продвинуться на второй уровень «Омега». Но ты не справился. К чему теперь твои слёзные объяснения?       Блэндин содрогнулся, жалостно всхлипнув, на коленях подполз к Сайферу, обхватил его ноги, резко, будто захлебнувшийся купальщик, запрокинул голову и залопотал так скоро и приглушённо, что Билл, даже наклонившись к его мокрому бледному лицу, не смог ничего понять. — Что, что? — Усмехался он, приближая то одно, то другое ухо к лепечущим губам.       Шмыгнув носом, надрывно вздохнув, Блэндин, всё ещё на коленях, вдруг ударил кулаком себя в грудь и возопил с пустой, бессильной яростью: — Да! Что же я!.. Я ведь страж времени!       Его дрожащая рука сползла к серебристому поясу, судорожно цепляясь короткими пальцами за края, ощупью подобралась к сидящей на полном, неповоротливом боку рулетке. — Мне всё по силам!       Пухлые неуклюжие пальцы, уже обхватив рулетку, потихоньку начали стягивать её с пояса, но в момент, когда она уже целиком легла на ладошку, змеиная голова, взвилась, обогнула большую голову, впилась в мясистый затылок и, дёрнувшись назад, повалила Блэндина на траву. — Теперь послушай меня внимательно. — Сказал Билл с рассерженным видом и крепче сжал в руке трость.       Блэндин упал лицом вниз, раскрыв от испуга рот, который тотчас забило травой, и зажав руку, которая не успела снять с пояса рулетку. — Тёмная материя после того, как трещина была заклеена, стала совершенным веществом. Даже если ты перемотаешь время вспять, ты не сможешь восстановить трещину, поскольку используемое Фордиком вещество способно склеивать время и пространство. Твои отчаянные попытки вернуть сферу в прежнее состояние приведут к тому, что во временной оболочке образуется чёрная дыра. Она вмиг будет замечена Большим Карапузом, твоим несменяемым боссом.       Билл с презрением смотрел на Блэндина, а тот, докрасна раздувая щёки, тяжело храпел и неустанно ворочался, силясь поднять голову. — Возникнут вопросы, на которые ты не сумеешь дать внятные и правдоподобные ответы. Будет заведено дело о вмешательстве в межпространственную среду галактик и планет. Временной след, оставленный тобой, станет весомой уликой.       Едва он ослабил давление на трость — и лицо, медно-красное, взопревшее и опухшее, в пятнах грязи и зелёных травинках, поднялось и невнятно, с учащёнными вздохами и расторопными плевками, воскликнуло: — Но-но-но пфу… что теперь делать… Пфу! — Ничего. — Ответил безразлично Билл. — Как я уже сказал, ты не справился. Договор расторгнут. Постараешься каким-то образом повлиять на будущее — усугубишь своё положение в настоящем. — И отставив трость, развернулся и начал медленно возвращаться на дорожку. — Н-но!.. Что мне теперь делать! Т-ты единственный, кто прислушался к моим мольбам тогда, а сейчас!.. Т-только ты можешь всё исправить! — Отчаянно кричал ему вслед Блэндин, пока Сайфер ни остановился. — Всё надеешься, что и в этот раз я спасу тебя? Такой непомерной наглости я не видывал давно. — Стоя полубоком и глядя на грязного, потрёпанного Блэндина, Билл заговорщически улыбнулся и добавил тихо и незлобиво: — Знаешь, в любой другой день я непременно был бы в ярости, узнав о твоём провале. Но сейчас моё снисходительное отношение к тебе и это маленькое предупреждение на будущее — последний тебе подарок. Считай, что поводом стало наше знакомство, совершенно неплодотворное, но, согласись, очень и очень трогательное. — Вяло махнув рукой на прощание, он развернулся и возобновил неторопливые шаги.       Блэндин молча поднялся с земли, но стоял совсем неважно, в поту и грязи, от слабости согнув колени. Вид у него был разбитый, ничтожный, и, видимо, уже в приступе сильнейшего отчаяния, не осознавая своих действий, он вытянул руку и потащился за Биллом.       Брезгливо задрожав от мысли, что эти мокрые от пота и коричневые от земли руки вцепятся в него и запачкают новенький костюм, Билл круто обернулся и бойко прикрикнул: «Брысь!»       Блэндин инстинктивно отскочил, как припугнутый камнем дворовой пёс, и, не до конца придя в чувства, запутался в ногах, и упал плашмя на землю; охнув тяжело и сокрушенно, исчез в яркой, холодной вспышке, из которой некогда появился.       По-прежнему лёжа ничком под елью, Диппер оцепенело смотрел, как длинные ноги в чёрных лоснящихся туфлях, шедшие неторопливо к дорожке, внезапно остановились и, повернувшись, стали быстро приближаться к нему. Мгновением спустя на землю, уверенно вздёрнув носик, опустилась деревянная змеиная голова. Она подползла к ели и медленно подняла большую ветку, под которой притаился мальчик. Хлынувшая солнечная волна облила его лицо ослепительным светом. Диппер съёжился, запрятав лицо в ладони, и на животе, неуклюже возя острыми локтями по земле, стал отползать от пылающего края, как вдруг замер, услышав стрекучий смех (от которого заправду, будто от медузы, на коже возникло лёгкое жжение) и дерзкое, знакомо-ехидное: «Сосенка!»