Всё могло быть иначе...

      По-прежнему лёжа на животе, подняв голову и выставив руки вперёд, неосознанно подражая египетскому Сфинксу, Диппер так и не смог открыть глаза; белизна неласкового солнца прожгла лоскут сиреневой тени и, облив круглое лицо, слепила даже сквозь сомкнутые веки. Сморщившись и слегка зарумянившись, мальчик прильнул к земле влажным лбом с прилипшими, спутавшимися локонами. Его ревностные усилия в очередной раз поднять голову с кепкой набекрень были столь умилительны, что невольно напомнили старания малыша, потревоженного утренним шорохом штор, подняться с нагретой постели.       Удерживая тростью ветку, с увесистой улыбкой на губах, Билл внимательно смотрел на приникшего мальчика. — Решил корни пустить? — Спросил он, щурясь и слегка наклоняя голову, но по-прежнему видя, что Диппер не спешил подниматься, с нарастающим нетерпением начал туфлей притаптывать траву.       Он поднял руку, держащую трость, и лаковый наконечник стремительно побежал вверх, медленно опуская иглистую ветку. — Вылезай скорее, пока по шее не получил.       Придерживая кепку, которая уже норовила спрыгнуть с взъерошенной головы, Диппер выполз из-под ели, поднялся на ноги, стряхнул прицепившиеся к одежде травинки и поднял ясные окружённые влажными ресницами глаза; Билл, высокий, в новеньком костюме, как и прежде, расточал яркую улыбку… Диппер вдруг испытал необыкновенное смущение и с виноватым видом закусил губу.       Оперевшись обеими руками на трость и наклонившись к мальчику, Билл ощутил его тёплое дыхание и, сытно улыбнувшись, перевёл взгляд на маленькую трогательно поднимающуюся, прямо как у птенца, грудь. — У твоего приятеля оказалось много скелетов в шкафу. Какое разочарование узнать, что этот на первый взгляд безобидный человечишка замешан в таких грязных делах? — Но ведь ты обманул его. Сфера, что сейчас у Форда, ненастоящая. А ты сказал, что Форд уже… — Оживлённым запинающимся голосом говорил Диппер, пряча под козырьком краснеющее лицо, пока Билл с неожиданным шипением ни перебил его. — Ему не нужно об этом знать.       Он внутренне радовался, что своевременно отпугнул мальчика от верной мысли, чтобы с большим удовольствием произнести её вслух самостоятельно. — Сделка с ним давно потеряла силу.       Положив на траву трость и опустившись перед Диппером на корточки, Билл ухватил мальчика за бока и нежно привлёк к себе. Мелко перебирая ножками, Пайнс отклонил назад малость запрокинутую голову и машинально — в спешке, как перед падением, — упёрся мокрыми ладонями в его разведённые колени.       Охваченный странным чувством, отозвавшимся сильным жаром в груди, Диппер резко отвернул со свежими силами запылавшее лицо; козырёк снова налез на покрытый испариной лоб. — Ты использовал его, а сейчас и-избавился…       Билл негодующе скривил губы и, не разжимая рук, наоборот, ещё сильнее сжав их на мальчишечьих боках, с тяжёлой досадой цыкнул: «Использовал. Избавился… Какие грубые слова ты бросаешь в мою сторону. Я в очередной раз спас его от ареста, сохранил ему работу и уберёг от гнева Дитя Времени.»       Билл приблизился к его медно-красному усыпанному мелким бисером пота лицу так, что их неровные дыхания смешались. — Не думаешь, что такая незримая плата даже нагло увеличена с моим отказом выполнять его условия? Даже к такому трусливому и лицемерному существу, как Блэндин, я проявил неземное благодушие. Неужели тебе его жаль? — Спросил настойчиво Сайфер.       Зажмурившись, мальчик сердито покачал головой и с неожиданно приятным напором поддался вперёд, положив маленькие руки на плечи Билла и бойко при этом сказав: «Нисколько!» — Правильный ответ. — Голос Сайфера наполнился сладкой радостью; в хитрых глазах летала усмешка. — Какая может быть жалость к человеку, который в тот роковой день активировал двух дронов-охранников?       Мальчик встрепенулся, будто выхваченная из воды невидимой леской рыбка, и, в растерянности прижав руки к груди, отшагнул назад, но вновь был ловко ухвачен за бока и притянут обратно.       Невольно зацепившись взглядом за тёмный топорщившийся край разорванного кармана синей жилетки, Билл расплылся в масленой улыбке. — Так спешил увидеться со мной?       Диппер, покраснев до кончиков ушей, суетливо переставляя ноги, повернулся к Сайферу «целой» стороной жилетки, а с другой, стыдливо пряча глаза, торопливыми движениями неуклюжих пальцев стал совать изодранную столовым ножом ткань вовнутрь кармана. — Не нужно прята… — Замолчи! Мне… больше ничего не оставалось. Времени было в обрез. — С запалом прервал его Диппер и тотчас замолк, почувствовав, как Билла затрясло от озорного переливчатого хохота.       Сайфер отпустил его и, поднявшись в полный рост, не переставал смеяться. — Ты удивляешь меня всё больше и больше!       Мальчик, зардевшись как маков цвет, в немом возбуждении, стоя на деревянных ногах, по-прежнему боком к Биллу, прижимал руки к груди, в которой бухало странно отяжелевшее сердце; казалось, что если опустить руки хотя бы на миг, сердце гулко и стремительно вырвется, как птица из клетки, и взовьется в лесной воздух.       То спонтанное и пускай немного подлое решение разорвать карман жилетки, обвинив в столь жестоком решении гнусный блокнот, который ещё на позапрошлых выходных был брошен в беззубую пасть прикроватной тумбочки на тёмной мансарде, привело Билла в неподдельный восторг, а его — в страшное смущение; и уходя, Диппер не позволял себе, напуганному странным чувством, с пылающими щеками, оглянуться назад и проститься с Биллом, который, впервые охваченный чудными мыслями, провожал мальчика уже другим, отнюдь не насмешливым взглядом.       По дороге домой на многочисленные вопросы неумолкаемой сестры Диппер отвечал кратко, с расстроенным видом; блокнот ведь он так и не нашёл.       У хижины их встретил Форд и, нагрузившись шуршащими сумками, вперемешку слушая заливистый говор Мэйбл и неугомонное ворчание плетущегося позади Стэна, отнес покупки в гостиную. Он хотел быстро вернуться к Дипперу, но племянник, никого не дожидаясь, ни с кем не обмолвившись ни словечком, вбежал по лестнице на второй этаж и шугнул в комнату, закрыв за собой дверь. Там, перепрятав зловредный блокнот под матрас, он снял кепку, отбросил жилетку и завалился на кровать.       Такое действие заставило Форда сильнее обеспокоиться состоянием мальчика; необъяснимую молчаливость и пугающую подозрительность он считал дурными знаками. Мрачно вспоминая его лихорадочно бегающий взгляд и невнятное бормотание, учёный медленно, внутренне сжимаясь от страха, начинал узнавать себя — голодного, измождённого, бродящего с заряженным арбалетом по тёмной нетопленной хижине, судорожно проверяющего, заперты ли двери, заколочены ли окна, со страшным гневом смотрящего на всякую вещь, обладающую хотя бы мельчайшим, но таким губительным сходством с тем, от кого он скрывался и кого отчаянно пытался забыть…       Из-за такой невзрачной перемены Форд принял решение на время оставить свои незаконченные исследования и сосредоточить всё внимание на племяннике; вместе с тем, он мужался поведать Дипперу о загадочной жизни в других вселенных. Оставлять втуне всё увиденное в те нелёгкие времена было бы непозволительно для человека, деятельного и жадного до знаний. Упорядочив мысли, которые, точно пёстрые нити, соткали захватывающую историю о звёздных странствиях, Форд не желал пронзать своё доброе, прекрасное, изобилующее яркими цветами полотно рассказа дьявольски острыми иголками, воплощающими зловещий образ Билла. Невыносимой становилась мысль о том, что племянник услышит об их тайной и очень интимной связи в далёком, земном, прошлом, о котором несомненно спросит Диппер. Но медлить было нельзя: сегодня, непременно сегодня, он начнёт, — постарается, по крайней мере, деликатнейшим образом начать, — этот непростой разговор. Он обязан. Вечером, после ужина, нет-нет, лучше перед ужином, а сейчас пусть малыш отдохнёт…       Однако время шло: уже все отобедали, круглое порыжевшее солнце закатилось за пушистый холм, вот кончился ужин, а Диппер так и не вышел из комнаты.       Умолкли птицы в лесу, угасли голоса старожилов в городке, на опустевших улицах ярко зажглись лица долговязых фонарей. В тёплой зашторенной комнате недвижно лежал на кровати Диппер, захлебнувшийся дурными мыслями.       До празднества оставалось два дня, и Дипперу становилось всё тяжелее смотреть в горящие от восторга в глаза сестры; её звонкий налитый бурливым счастьем голос каждый раз прохватывал его ознобом. Он не мог больше сносить присутствие Мэйбл рядом, поэтому решил, что завтра утром скажет ей о твёрдом нежелании покидать Гравити Фолз. Он с горечью понимал, что после окончательного признания ссоры не избежать, но совершенно не испытывал сожаления. Его целью было подальше отвести от себя сестру, а уже потом, выждав удачного момента, ускользнуть от дядюшкиного взора.       Кивнув с уверенностью, что так и поступит, Диппер, устроившись удобнее на кровати, постарался разобраться с Блэндином и его сделкой с Биллом, но, к его несчастью, в коридоре послышались шаги, которые, с каждой секундой становясь громче, медленно приближались к двери. Диппер, отбросив все мысли, резко повернулся лицом к стене, прижавшись щекой к щеке подушки, и закрыл глаза, прислушиваясь.       Дверь тихонько растворилась, и в комнату, немного помешкав на пороге, вошёл Форд. Диппер с трудом расслабил судорожно сцепившие тонкую белую кожу простыню пальчики — шаги становились громче, отчётливее.       Мальчик лежал на боку, поджав ноги, одной рукой зарывшись в перину подушки; его лицом овладело такое бесстрастное выражение, которое стало серьёзным, неумолимо громким знаком для дядюшки оставить племянника во сне. Спустя мгновение Диппер услышал шорох одеяла, сбитого в угол кровати, а теперь с лёгкой прохладой наползающего на его голые поджатые ноги. Насмешливая улыбка прокралась сквозь губы, нежно прижатые к щеке подушки, когда ухнула деревянная дверь.       Диппер не торопясь перевернулся на спину, приподнял голову и несмело осмотрелся — дверь была закрыта, причём так надёжно, что теперь даже при малейшей попытке открыть её не избежать тугого щелчка. Диппер высунул руку, взбил подушку и, опустив лицо в приятное тепло, вновь закрыл глаза.       По пути домой ему так и не удалось подумать о тайных мотивах Блэндина из-за ругани Стэна, хмуро ведущего машину, и безудержной болтовни Мэйбл, сидящей вплотную к нему, но сейчас, в минуту желанной тишины, он охотно предался мыслям о путешественнике во времени.       Заговоры, тайные встречи, демонические сделки, казалось, осторожно подводили Диппера к кульминации этой странной, запутанной истории.       Билл знал о неустойчивой системе защиты «Омега», поэтому ещё задолго до появления Диппера и Стэнфорда на корабле заключил с Блэндином сделку, главным условием которой стало поймать Стэнфорда. Билл не солгал, говоря, что сила их с Блэндином договора была потеряна в тот момент, когда Диппер, потерянный, загнанный в отчаяние, принял его помощь. Так через сделку с Блэндином Билл смог подобраться к Пайнсу; к этому он тайно стремился. Но зачем Блэндину надо было заключать договор с Сайфером? Какую цель он преследовал?       Билл намеренно упомянул, что не раз выручал Блэндина в прошлом и что, по всей видимости, даже несмотря на все прошлые, удачные спасения, этот горе-путешественник ещё не испытывал удовлетворения. Неужели наивному и нерешительному Блэндину было что скрывать? Мог бы он, работая с временной полицией, по-прежнему питать ненависть к кому-то?.. К Дитя Времени? Значит ли это, что будучи под защитой демона Блэндин хотел выплеснуть свою злобу на кого-то? Однако к этому времени их сделка уже не была действительна, и сегодня Билл окончательно дал понять, что исполнять его желание не станет. Что теперь Блэндин предпримет? Стоит ли Дипперу теперь опасаться его?..       С этой пугающей мыслью Диппер разомкнул глаза и шумно втянул носом воздух. На миг ему померещилось, будто он лежал на океанском дне, — всё затопило ночью. Поднявшись с зашуршавшей спросонья кровати, Диппер неспешно двинулся к двери, открыв её, вышел в мрачный, заполненный словно дымом, коридор и уже твёрдым, но по-прежнему небыстрым шагом направился к лестнице.       Бесшумной тенью спустившись на первый этаж, он заглянул в освещённую неровным мутно-белым светом от маленького болтливого телевизора гостиную, где застал тихо отдыхающую на диване Мэйбл в пижаме и развязно погружённого в кресло Стэна, который, приметив худенькую, несмело выглядывающую из-за угла фигуру племянника, хрипловатым, малость усталым голосом съязвил: «О наша спящая красавица проснулась. Самое время!»       Мэйбл, произвольно взглянув на брата, привстала на локтях и беспокойно, с какой-то несвойственной ей нерешительностью, спросила: «Диппер, всё хорошо?»       Мальчик вымученно ответил ей бледной, искусственной улыбкой и, полуобернувшись к автомату с газированными напитками, ненароком, с жёваной заминкой поинтересовался: «Дядя Форд в лаборатории?» — Да, ушёл ещё после ужина. — Сказала понемногу успокоившаяся Мэйбл.       Диппер ввёл знакомый код и зашёл в открывшуюся слабо освещённую кабину лифта.