Всё могло быть иначе...

      Медленно, с поскрипыванием старых цепей маленькая печально освещённая кабинка опускалась в неприятную прохладу.       Диппер знал, как правильнее всего начать этот разговор, и был намерен вести его твёрдо и ожесточенно, до победных минут, пока Форд ни ослабнет и ни станет давать пренебрежительные, уклончивые ответы на вопросы, которые, между тем, Диппер, как верный помощник, созревший стать равноправным хранителем скоплений тайн, крупицы которых, обработанные белыми и чёрными красками на пожелтевших от времени страницах дневников, имел полное право задавать.       Он стал ощущать тошнотворную злобу, узлом скрутившую желудок, при одной неуловимой, но ярко мелькающей мысли, как у́шло Форд манипулировал его чувствами, как жестоко надругался над его невинным желанием всегда искать правду, как легко вращал его бесхитростную голову туда, куда было охотнее всего. Как претило Диппера от самого себя, от своего же пустого обещания, что лишь месяц назад заручившись правилом не верить никому в этом старом, неприглядном, Богом забытом городишке, он так бездумно и так бесстрашно открылся чужаку, только и зная, что этот «далёкий» родственник когда-то был поглощён исследованием таинственных аномалий, а затем, в минуты бурной, невнятной ссоры с братом, и собственноручным межпространственным изобретением, и совсем недавно вернулся, бирюковатый, болезненно-подозрительный, будто демон, запрятавшийся под землёй. Неужели этого было достаточно, чтобы беспрекословно поверить ему? Неужели нет на свете того, кто был бы достойнее доверия и любви?       Им вдруг овладела невыносимая тоска. Диппер вспомнил первую встречу с Биллом на борту космического корабля, в стылой, устрашающе-чёрной, как ледяная глыба, тишине, когда он, натруженный, весь в испарине, с горящим лицом и стонущей грудью, настойчиво скрывался от стальных зубьев механической «медведки». Крытый свинцовым мраком, сотканный из презрения и ненависти, образ Билла теперь стал так нежен и близок его сердцу. За всё время, что Диппер был с ним: сперва позади, стеснённый страхом и подозрением, затем лицом к лицу, а потом совсем рядом, такой маленький, отчаянно льнувший к большим рукам, сберегших от ожившего голодного ужаса, такой глупый, затерянный в расползшейся тьме… Бессердечный враг, которого дерзко и подло натравливали на него, обратился в чуткого и безвинного друга. Теперь Дипперу не терпелось узнать о Билле больше; сердце неуёмно влекло, мучительно тянуло вернуться к нему.       Мальчик вздрогнул вместе с железными дверьми спустившегося лифта и, дождавшись, когда они, чуть дребезжа, невысоким занавесом разошлись в стороны, ступил в протянутые ладони глухо спрятанного под обширными пластами земли мира, из невзрачного уголка которого на неприятные, металлические звуки, не вставая с коренастого коричневого кресла, обернулся Форд. Позади пресный желтый свет из удрученно накренившейся лампы, точно из старого хлипкого крана, растекался по несобранным, в полуживых чертежах и долго пытаемых формулах, бумагам. Поправив очки на толстом носу, он осмотрел племянника; отвернувшееся от яркого стола лицо казалось ещё угрюмее и утомлённее. — Диппер? Который час? Что-то случилось?       Мейсон, поддерживая на краешках губ мягкую, благожелательную улыбку, подошёл к краю стола. — Ничего, просто не спалось. Очень хотел поговорить с тобой. — Ты знаешь… Я-я тоже хотел!       Подхватывая его и заметнее волнуясь, Форд, поднявшись, выкатил небольшое кресло с отходящими в разные стороны четырьмя щупальцами и пододвинул его к мальчику, дружелюбным взглядом приглашая присесть.       Диппер с незатейливым видом опустился в кресло и выжидательно забарабанил пальчиками по столу, пока Стэнфорд, вновь разместившись в кресле слева, спешно сворачивал чертежи в большую недовольно шуршащую кучу, а когда закончил, с чрезвычайным вниманием повернулся к нему. — Я решил, — начал Диппер, взволновавшись, — что останусь в Гравити Фолз после лета.       Тотчас же он увидел несносную радость, заплескавшуюся в немигающих стеклянных глазах, разбежавшуюся с бархатным смехом на губах. — Я и не сомневался!       Стэнфорд порывисто поднялся и, лучась счастливейшей улыбкой, с запалом заговорил: «Малыш, как я рад! Ты сделал правильный выбор! Я научу тебя всему, что знаю сам. Расскажу тебе обо всех аномалиях, которых так долго изучал!» — А… Расскажешь мне о других мирах? — Покачивая ногой, Диппер с любопытством заглянул в охваченные торжественным восторгом глаза. — Конечно! — От бурного волнения Стэнфорд даже прихлопнул в ладоши. — И о существах, которых там видел!.. Сейчас столько надо подготовить!.. Сколько мы вдвоём ещё сделаем! У меня ведь целый план работы на целые месяцы!..       Убедительно перенимая безудержное волнение дяди, Диппер оттолкнулся носком от стола, слегка отъезжая в сторону и делая полный оборот, восклицая в невинно-детском предвкушении: — Жду-недождусь, когда мы уже отправимся на поиски новых аномалий! Мы ведь будем путешествовать по другим вселенным?       Он знал, что вопрос о далёких мирах упадёт жирной кляксой на перспективы Форда, но ведь учёный должен допускать мысль, что в один день разложенные на высоких полках книги о его научных исследованиях будут залпом поглощены, и разбушевавшийся голод начнёт болезненно и неудержимо воспалять желание мальчика разузнать ещё, хотя бы самую маленькую, часть его невысказанного прошлого. — Насчёт этого…       Переменившись в лице, Форд тревожно блеснул холодными стёклами очков на полуразобранный портал, а затем, тяжёлый, маслено-желтый от света, опустил серо-грустные глаза на Диппера и туманно улыбнулся. — Малыш, боюсь, что таких путешествий не будет… — Почему же?       На мучительный миг, обуянный смятением, Стэнфорд задумался о том, как ответить. — Видишь ли… есть места… Очень небезопасные. Туда лучше не соваться.       Досадливо нахмурившись, Диппер вдруг выпалил нарочито, с юношеским апломбом: — Но мы ведь смогли вытащить тебя от туда! И тогда… Потом мы могли бы лучше разобраться, как правильно обращаться с этой машиной. И предотвратить подобные случаи. — Тот портал, — совсем помрачнев, пронизанным страхом голосом ответил Форд, — оказался не тем, что я хотел создать. Тогда я был молод и очень самонадеян, и не понимал, к чему могут привести мои же собственные желания. Меня влекло неизведанное, то, что находилось за гранью наших знаний об устройстве этого мира, но поверь мне, — он сжал губы и, сделав глубокий вдох, продолжил холоднее, смиреннее, — какие-то вещи должны остаться нераскрытыми.       С горькой обидой, собравшейся в складочки на прикрытом чёлкой лбу и пучок на розовых губах, Диппер молча отвернул голову. — Нет, нет!.. Ты только не подумай… Это не значит, что… что я не доверяю тебе! — Осторожно приближаясь к племяннику, рассеянно лепетал Форд. — Мальчик мой, я просто не хочу, чтобы твоя жизнь стала… — Настойчиво, угнетающе-напряжённо, как дурное видение, он вырастал перед мальчиком, как вдруг, осекшись и побледнев, поник, минуту другую каменным взглядом буравя оцепенелого Диппера, а затем, точно поднявшимся из помрачения голосом, продолжил, сдержанно и раздумчиво: … Ты такой же, как я. Смелый, сообразительный… И невероятно любопытный. Сейчас моя задача направить всю эту энергию в правильное русло, чтобы ты не совершил моих же ошибок. Со временем, будь уверен, ты поймёшь, что есть и на свете и во тьме вещи, которые нам не стоит трогать. Портал был как раз одной из таких вещей… — Но не будет ли это серьёзным упущением в исследовании аномалий. — Произнёс скороговоркой мальчик, смущённо сжавшись. — Я бы мог не только дополнить твои дневники… но и начать собственную научную работу. — Не переживай. — Форд ласково погладил племянника по плечам. — На свете ещё много чего неизведанного. Мы будем искать и изучать новые аномалии здесь. Исследовать просторы океанов, горных пещер. И с тобой ничего плохого не случится. Я буду рядом.       Взгляд стал взбудораженно, выискивающе прыгать то на стеклянные недвижные глаза, то на тонкие губы и внезапно ускользнул куда-то в сторону, спрятавшись за чёрными ресницами; немного погодя, Диппер, не поднимая лица, спросил с неловкими заминками: — Скажи… этот портал… стал небезопасным из-за Билла? — Билл… — Пробурчал неохотно Стэнфорд, отпуская племянника и поворачиваясь к столу. — Забавно, что не раз встретившись с этим демоном, я почти ничего не узнал о нём. Он скрытен и невероятно хитер. Мне неизвестны его мотивы. — Он недоумевающе стрельнул глазами в сторону мальчика. — А почему ты так внезапно о нём вспомнил?       Пряча глаза, Диппер откинулся на спинку стула и, тихо покачивая ногой, произнёс задумчиво, с нескрываемой заинтересованностью: — Он уже столько раз пытался нам помешать вернуть тебя на Землю. Сначала узнать пароль от лэптопа, потом заключил сделку с Гидеоном, чтобы захватить хижину, а вместе с ней и твои дневники. Ты написал, что Билл очень древнее и опасное существо, с которым ни в коем случае нельзя заключать сделки. И всвязи с этим у меня возник вопрос. Если Билл такой древний, не будет ли ему скучно захватывать нашу вселенную и устраивать Странногеддон?       С шумом опустившись в кресло, Форд слегка поёрзал и, сцепив руки в замок, заговорил: — Странногеддон будет концом света для людей и всех остальных живых существ во вселенной, но для Билла он станет последним ходом в его большой и безумной игре. Заключение сделок, угрозы, обман, манипуляции — всё для Билла не более чем средства достижения единственной, но глобальной цели. — О какой игре идёт речь? — Резко, словно уколотый любопытством, выпрямился Диппер. — Из-за кого Билл хочет устроить Странногеддон?       Он давно знал ответ, но желал и дальше, переполняясь зудящим чувством злорадства, наблюдать, как Форд становился все неприветливее, выражая явную неохоту продолжать этот разговор. — Из-за одного очень могущественного существа… — Какого? — Гм… Это очень сложно объяснить. — Надломленно промычал учёный и, точно пронзённый неизъяснимой сильной болью, взялся обеими руками за голову. — Оно обитает повсюду. Будь я верующим, я бы сказал, что он Бог. Но встречи с ним опасны. — Он говорил тише, будто настороженнее. — Очень непредсказуемы его действия, его мысли и реальны и ирреальны одновременно. Я видел его лишь однажды, и после той встречи моё мировосприятие изменилось навсегда. Именно это существо доверило мне сферу с тёмной материей.       Диппер, слегка наклонившись вперёд, внимал каждому слову, а затем, озадаченный, спросил: — Почему же столь могущественное существо доверило такую ценную вещь одному человеку? — Как я уже сказал, он затеял какую-то масштабную игру. Вся вселенная для этих существ подобна гигантской шахматной доске. Видимо, таков был его ход. — Что же всё-таки будет, если Билл, — Диппер стушевался и быстро отвёл глаза, — ну… теоретически устроит Странногеддон? — Разбив сферу, Билл сможет завладеть кусочком тёмной материи, из которой состоит то могущественное существо. Так он попадёт в его среду обитания и, как неостановимый, разрушительный вирус, станет заражать её безумием. В конце концов, и среда, и её обитатель будут уничтожены, открыв Биллу возможность перестроить вселенную, на свой лад и на зло всем. — Стэнфорд удручённо вздохнул. — Но люди, да и остальные существа вряд ли смогут увидеть это. К тому времени всё в том виде, к которому мы привыкли, перестанет существовать.       Диппер смиренно опустил голову, как бы принимая ответ, но его кулаки, налитые гневом, сжались. — А ты когда-нибудь думал, почему Билл так поступает? — В голосе свербела гнетущая усталость. — Ты сказал «на зло всем»… Но ведь ненависть и злоба не могут появиться из ничего. — Просто так ничего не случается у нас, людей. — Произнёс почти сразу Форд. — Но Билл не человек. Он устроен по-другому. И навсегда остаётся для меня самой большой загадкой. Я знаю лишь то, что Билл ненавидит Аксолотля и изо всех сил пытается изжить его со света. Но что послужило зародышем этой ненависти мне неизвестно. Хотя… Есть у меня одно предположение об очаге его ненависти. — Схваченный волнением, учёный сложил руки на груди. — Всё в наших, и в параллельных вселенных состоит из тёмной материи, Аксолотль и Билл — не исключения, но с течением миллионов лет тёмная материя неравномерно распределилась по всей пустоте. Где-то её процент был выше. Там мне доводилось видеть больше энергетических вспышек, взрывов… Эти места очень опасны, они буквально пропитаны безумием. И если подумать, что Билл пришёл именно из одной такой бурлящей, крайне неустойчивой точки, то и ненависть, с неконтролируемо большим количеством энергии, стала его неотъемлемой частью. В общем… — Заключил он с горечью, как об излюбленной, но уже давно и безысходно неисправной вещи, а Диппер, с потаённым отвращением впитывая каждое слово, разгорелся сердцем. — Билл по своей природе такой. Взрывной, мстительный, ненавидящий всех и вся. Иначе быть не может.       С разлившимся по всему телу жаром негодования, задетый до глубины души, Диппер стиснул зубы и, превозмогая себя, понимающе кивнул. Всё в нём трепетало от безнаказанной лжи, от баснословного чувства несправедливости; в этот момент Диппер всем телом и душой ощутил, как долго и безнадёжно Билл страдал от одиночества. Его безумие исходило вовсе не от скуки, а гнусности, какие неоднократно проделывал демон, уверяя и, по всей видимости, самовольно считая, что они являли собой лишь терпкий осадок его шальной, своенравной манеры поведения, в реальности стали ярким проявлением нутряной уродливой пожирающей боли, что его так и не смогли принять и полюбить ни в одном, даже самом отдалённом, самом ничтожном, уголке вселенной. Он был везде один.       Диппер поднял, точно из беспокойных глубин, отрешённо-холодный взгляд на Стэнфорда и сказал чугунным голосом: — А если предположить, что зло, которое «совершал» Билл, было направлено не против самих людей, а скорее против их мыслей, предвещающих лишь боль и страх другим. Моя первая встреча с Биллом произошла из-за твоего лэптопа. Его прямо тревожила мысль, что я мог подобрать пароль, поэтому он и обманул меня. Сейчас же ты можешь мне сказать, что так волновало Билла… — Диппер! — Резко оборвал его Форд и в нервной спешке, с тяжёлым, восковым лицом, вскочил с кресла. — Дело не в том лэптопе! Билл заключает сделки исключительно ради достижения своих целей! Он не испытывает ни жалости, ни сострадания ни к кому, с кем связывается контрактом. — Я понял тебя, дядя. Билл плохой. — Насилу, проглотив урчащую, подступившую к горлу злобу, ответил Диппер. — Вот и славно. — Смягчившись, с довольной улыбкой Стэнфорд осторожно приобнял племянника за плечи и строго и сосредоточенно заглянул в меланхолично-тёмные глаза: — Диппер, я очень надеюсь, что со временем ты поймёшь, что все мои опасения возникли не на пустом месте, и сделаешь правильные выводы. — И отпустив, удобно уселся обратно и произнёс напоследок, понемногу разворачивая чертежи: — Ну теперь отдыхай, завтра у нас много работы.