Всё могло быть иначе...

      Пробыв в лаборатории до утра, беззвучно и математически точно отобразившегося парой ярко-зелёных цифр на чёрном экране часов, Форд, наконец разобрав чертежи, с облегчением откинулся в кресле. На сонном лице вяло держалась счастливая улыбка, розовые уголки которой уже пробирались к желанному будущему, изобилующему далёкими пустынями, беспросветными пещерами, хищными океанами и опустевшими, заброшенными местами, где окружающая обстановка была бы чрезвычайно благоприятна для точного выявления и всестороннего изучения различных аномалий. Он не мог представить, что найдёт такого настойчивого, даровитого ученика, который с огромным воодушевлением и упорством продолжит его труды, а быть может, со временем разнообразит и помножит их.       Вспоминая, как Диппер пришёл к нему этой ночью, с какой решительностью заявил о готовности оставить привычную жизнь и… как некстати, стал расспрашивать о Билле, Форд с помрачневшим лицом резко и прямо сел в кресле.       Сколько бы он ни упорствовал забыть о Билле, но везде — в старых записях, среди груд запчастей портала, даже под стальной пластиной, вшитой в голову, ощущал микроскопические частички демонического присутствия.       Стэнфорд корил себя за малодушие и самолюбие, которое в момент вопроса, касающегося его отношений с Биллом, прямо-таки встало костью в горле, не позволяя рассказать, как в прошлом он безрассудно заключал сделки с Сайфером, как бесчестно обращался к тайным практикам, какие дурные идеи пытался претворить в жизнь в подземной и холодной обители, — обо всём, что отныне большой и густой тенью следовало за ним. В те бесплотные, тщеславные годы Стэнфорд ничем не отличался от Билла: нелюдимый, спесивый, одержимый идеей о могущественной — едва ли не божественной — силе и готовый идти по головам ради её обладания. Тогда межизмеренческий портал виделся ему истинным решением земных проблем, но теперь стал символом жестокосердия и безнравственности, которого никогда не поймёт и ни за что не простит Диппер. Он был совсем другим, мнительным и чутким, неспособным на поступки, которые могли причинить кому-то боль. Он шёл к истине не через затуманенные и переменчивые закоулки своего разума, а через познание всего, что окружало его, будь оно живым или мёртвым, невинным или опасным, интересным или малозначительным… Неудивительно, что Билл не единожды являлся к Дипперу и, пользуясь его сердоболием и трогательной неуверенностью, пытался заключить с ним сделку, и неудивительно, что Диппер после неоднократных вторжений в свои сны и мысли воспылал отнюдь не мстительным гневом, а чистым, неиссякаемым любопытством к Биллу, его потусторонней природе, цели существования и причине такой противоречивости чувств. А ведь Форд стал задумываться обо всём этом совсем недавно, и сейчас ему, как сопленосому мальчишке, становилось страшно от того, что если он раскроет правду о своём гнусном прошлом, то мгновенно и навсегда лишится доверия и уважения, которым был преисполнен Диппер в самую первую встречу.       За согнувшейся в тяжёлых раздумьях спиной неожиданно возник странный шум, хотя кабина лифта оставалась никем не тронутой. Почуяв чужое присутствие, Форд вскочил с кресла и, круто обернувшись с пистолетом наготове, застал двух суровых, вооружённых до зубов солдат из межгалактической полиции. Дыхание его перехватило. Дуло оружия опустилось. — Ч-что вам нужно?       К нему подступили с обеих сторон. — Стэнфорд Пайнс. — Отчётливо сказал коротко-стриженный скуластый солдат, направив ярко-красный луч из глаза-сканера на учёного, который, не двигаясь с места, с опаской кивнул. Железно-холодным голосом солдат продолжил: — 36 часов назад на месте крушения космического корабля «Омега» произошла таинственная аномальная вспышка. Наши роботы неоднократно фиксировали появление на корабле вас, Стэнфорд Пайнс, и ещё двух представителей планеты Земля, ребёнка и другого взрослого. Вы также столкнулись с непредвиденными трудностями, связанными со сбоями в системе, которая сутки назад была восстановлена и активирована в большей части секторов корабля. У вас есть какая-то информация об этом скачке? — Аномальной вспышке? — С наивным недоумением повторил Форд, чем сильнее омрачил лица солдат, отошёл назад, опершись ладонями о стол, и, собираясь с духом, заговорил размереннее. — Погодите. Здесь должна быть ошибка. Омега находится уже давно в нерабочем состоянии. Да, был небольшой, но это можно было объяснить программным сбоем в самом дроне-охраннике. Мы были на корабле, чтобы найти межпространственный клей и заделать сферу с тёмной материей. — Прочистив горло, с вызовом поглядел на бойца. — И о каком другом взрослом идёт речь? На корабле были только двое, я и мой племянник, Диппер Пайнс.       Оставаясь на месте, солдаты недоверчиво переглянулись. — Сперва покажите сферу. — Немедленно потребовал один из них, пока второй достал небольшое устройство. — Взгляните. — Ни на миг не сомневаясь, Стэнфорд достал из ящика стола и отдал пластиковую коробочку с тёмной материей. — Теперь ни разбить, ни даже поцарапать эту сферу невозможно. Никакой аномальной активности на корабле не может быть.       Открыв маленькую крышку, солдат поднёс стеклянную сферу к горящему красным цветом сканеру. — Клей действительно заделал трещину, но тёмная материя в этой сфере нечто иное как качественный суррогат. — Спустя минуту решительно заключил он, возвращая озадаченному Форду закрытую коробочку, и, бросив взгляд на сотоварища, добавил: — Предположение правителя верно. Сферы были подменены втайне вторым человеком, который появился в тот же день. Вероятно, он и активировал систему начальной защиты корабля.       В этот момент напарник встрепенулся от поступившего сообщения, молча выслушал и затем, повернувшись к напарнику, произнёс с напряжённо-серьёзным видом: — Аномальная активность возрастает. Группа A уже продвигается на второй уровень «Омега». Вызывают подкрепление.       Оба бойца, не обронив ни слова, исчезли в яркой вспышке. — Погодите…       Пролетело нервозно-торопливым эхом уже в опустевшей лаборатории, которая, казалось, пошатнулась, точно одна большая наскоро сделанная театральная декорация, перед немигающими глазами. Схватившись за голову, Стэнфорд в одичалом страхе огляделся, точно не узнавая свой письменный стол, коренастые кресла, угловые металлические шкафы, даже разобранный портал за беспорядочными грудами запчастей, сорвался с места, словно помутившись рассудком, и опрометью бросился к небольшому пыльному шкафу, точно собранному из кубических сейфов с закодированными железными дверцами. Судорожно введя четырёхзначный пароль на одной из них, Форд торопливо вытащил чёрный длинный кофр , в котором покоилось оружие, вынашивающее редкий, устрашающе мощный вид энергии. Хватало лишь одного удара, чтобы неминуемо обратить вспять деление любых частиц во вселенной. Это смертоносное оружие было изготовлено несколько лет назад, в параллельном измерении, под надзором той, что обернула разум Форда стальной пластиной, на случай, если случится что-то неотвратимое, чудовищное…       Сжав чёрную ручку, Стэнфорд, болезненно-бледный, ринулся к лифту, в беспамятстве бормоча: «Нет, нет… Только не это… Только не он…»

***

      С умиротворённой улыбкой, погрузив маленькую тёплую руку в большую ладонь, Диппер шёл рядом с Биллом по коридору к железной приоткрытой двери с просветом хитро завлекающей улыбки на стене. Толкнув её плечом, Билл завёл Диппера в помещение, в котором он не бывал раньше. Заполненное мягким тёплым светом, с десятком больших — около двух метров в диаметре — выемок, в простом порядке расположенных друг от друга в полу, оно отстранённо походило на птичий инкубатор.       Подняв взволнованный взгляд на Билла, Диппер хотел было спросить, что это за место, но в следущий миг из одного отделения, с тихим шипением вращаясь, выдвинулась машина яйцеподобной формы. Щёлкнул механизм внутри неё, и дверцы по середине приглашающе раскрылись, показывая затопленную розовым светом кабинку.       Сердце сладко затрепетало в груди, когда Билл, расплываясь в отрадной улыбке, шагнул за спину, осторожно обхватил замершего от волнения Диппера за плечи, склонился к выглядывающему из-под кепки локону, закрывающему маленькое розовое ушко, и вкрадчиво прошептал: — Очень хотел отблагодарить тебя за преданную работу.       Диппер зарумянился и, слегка наклоняя обдаваемую тёплым дыханием шею, робко поинтересовался: — Для… чего эта машина?       Билл снял с его головы кепку, всё тем же заманчивым голосом отвечая: — Для воплощения твоего самого сокровенного желания.       Томительно ожидая услышать какой-то подвох или очередную язвительную шутку, Диппер вскинул лицо, едва не ткнувшись кончиком носа с Биллом, который, казалось, от такого уморительно-потерянного вида испытал больше радости. — Не веришь? Сними одежду, зайди в машину, выбери заветное число и нажми на рычаг. И ты станешь тем, кем втайне желаешь быть. Больше не надо ждать других дней рождений.       С разбегающейся на губах улыбкой, в спешке оставляя обувь с белыми высунутыми носочками, на ходу, неловко снимая остальную одежду, Диппер исчез за закрывшимися дверьми гудящей машины, которая спустя несколько мгновений активнее и громче заработала.       Весь процесс занял считанные минуты, проходящие перед пытливыми, нетерпеливыми глазами Билла. Он чувствовал, что малыш всегда хотел быть сильнее, выше — старше, и ускоритель времени, который он в последние дни ревностно возвращал к исправной работе, был лучшим завершением его плана, недавно размышляя над которым Билл всё чаще ловил одну неуместную, очень навязчивую мысль, что втайне ждал не столько завершения масштабной игры, сколько обыкновенной встречи с Диппером.       Он предполагал, что ему придётся привыкать к мальчику, чтобы, заручившись доверием и переманив на свою службу, вынудить его совершить последний ход. Сначала он безукоризненно считал эту привязанность неким побочным эффектом непрестанного, усердного внушения Дипперу дурных мыслей и неотделимой частичкой удовлетворения перед моментом пересечения финальной черты, но почему-то всё отчётливее и назойливее чувствовал несвойственную его хладнокровной и расчётливой душе тревогу.       Машина прекратила гудеть, двери раскрылись, и из тёплой сердцевины поднял на Билла любовный взгляд обнаженный, ладно сложённый, облитый с кудрявой головы до пят нежно-розовым светом, юноша двадцати двух лет.       С туманом в мыслях, точно став заложником собственного сна, Билл подошёл к нему и, вытянув руки, помог сделать первые, нетвёрдые шаги. Его повзрослевшее лицо, оставшееся таким же нежным, розовощёким, с очаровательными, большими глазами, светилось счастьем. Не стесняясь своей наготы, Диппер, выйдя из ускорителя, прижался всем телом к Биллу, невольно обнявшему его за худую талию, поднял голову, ощущая неизъяснимую силу, бурлящую в жилах, и восторженно воскликнул: — Это… Так… Необыкновенно!       Билл теперь был не так высок: теперь нужно лишь встать на носочки, чтобы дотянуться до его вдохновенно улыбающихся губ. — Как себя чувствуешь?       Его голос, лишённый язвительности и привычной манерности, теперь звучал участливо и необычайно тепло. В открытую любуясь своим творением, Билл с самозабвенной улыбкой спросил: — Твоё желание исполнено?       Похожее, пускай быстротечное и эфемерное, чувство восхищения он когда-то испытал с Фордом, когда тот, молодой и поджарый, с живыми, пронзительными глазами и пытливым умом, вооружённый цветным фломастером, стоял у высокой доски и, будто нетерпеливый ученик под присмотром довольного учителя, — стремительными вращениями кисти выводил долгожданное решение невыносимо сложной задачи, решение, которое стало заключительным элементом для создания портала. Но сейчас то обаяние ощущалась столь далёким и чуждым, совершенно затемнённым новым чудом, его грядущей победой. — Не совсем. — Прошептал Диппер. — Осталась ещё одно.       С опустившимися на плечи ладонями, любовно воркующей грудью и напитавшимися жаром губами, он прильнул к Биллу. В одночасье прохваченный неизведанным чувством, Билл оторопел и покачнулся, но пальцы, сжимающие плечи, крепче прижали его к резвому сердцу, к предательскому теплу, целиком накрывшему и сминающему податливые губы.       Так долго, так напрасно он строил воздушные замки, запирал истинные чувства за ледяными воротами безумия, топил свои желания в пучине одиноких столетий, а сейчас, в единственный и незабываемым миг, был заключён в объятия и обожжен неизведанным чувством, от которого задеревенело всё тело, спутались мысли, а внутри что-то неудержимо трепетало.       Диппер отпрянул; у него блестели глаза, пылали губы, гулко билось сердце, прохваченное всепожирающей любовью. Дышалось по-другому — стеснённо, горячо; тела заморило от прерванного удовольствия, всё естество требовало вновь наполниться тем неизведанно-сказочным чувством. Медленно, с каким-то отрешённым видом Билл мазнул языком по губе, потянул, посасывая, её вовнутрь и, с болезненным увлечением схватив податливую припухлость зубами, прокусил спелую малиновую мякоть, ощущая во рту растекающееся тепло. Он не мог представить, что прикасаться к тому, кто сердцем и разумом предан ему, окажется столь упоительным. Ещё один раз. Всего лишь раз.       Осматривая пылающее лицо Диппера долгим, зачарованным взглядом, Билл молча притянул его боязливо сжавшуюся руку и поднёс к опухшей покрытой кровью губе, собирая кончиками пальцев свежие капли, аккуратно прихватывая и целуя короткие розовые ноготки. Вдруг тёплая ладонь высвободилась и нежно заскользила вдоль его щеки, подбираясь к уху, приглаживая светлые локоны, и спустя миг к оставленным приоткрытым губам прильнуло разгоряченное лицо. Язык потерся влажным кончиком меж воспаленно-красных от укусов губ. Ещё мгновение, и рассудок съедает плотоядная покорность. Прижимаясь настойчивее, раскрывая малиновые губы, Билл поймал маленький кончик языка и, тихо поглаживая маком горящую щёку, проскользнул вовнутрь. Диппер сдавленно промычал, обхватывая руками лицо Билла, затянулся глубже, упоительнее, тихо постанывая, когда кончики языков, толкаясь и обвиваясь друг с другом, прогоняли по всему телу жаркую дрожь, и отпрянул, лишь чтобы спросить мягким опьяненным от наслаждения голосом: — Какое твоё желание?       Он поднялся на носочки, крепче прижимаясь к Биллу, который не раздумывая нежным шёпотом произнёс, прежде чем вновь забыться в долгом, упоительном поцелуе: — Останешься со мной…       Не разрывая поцелуя, Билл подхватил Диппера под ноги и понес обратно в отсек, откуда он встретил его. Посадив на его стол, Сайфер снял и накинул халат на оголенные плечи, пока Диппер, поглаживая его спину, покрывал нежными поцелуями шею и открывшуюся грудь. В его больших покорённых глазах, на мягких чёрных ресницах переливалось счастье. Теперь Диппер ясно видел в Билле существо, которое ни от кого не получало заботы, никогда не испытывало любви, но которое способно на самые искренние и безвозмездные чувства. И чтобы позволить ему познать их, Диппер должен был совершить последний ход. Отпрянув, юноша, придерживая края халата, потянулся к лежащему на краю стола рюкзаку и немного погодя, пошарив, протянул Биллу чёрную пластиковую коробочку с настоящей сферой и без малейшего смятения и страха проговорил: — Возьми. И делай, что требуется. Ты достоен другой жизни. — Малыш… — Не зови меня больше малышом! — Выкрикнул Диппер, неизменно-прямо держа перед ним руку. — Возьми.       Билл быстро и как-то отстранённо глянул на коробочку, а затем поднял ясные глаза на Диппера и трогательно улыбнулся: — Милый, она твоя. — Но… Я-я не понимаю. — Боязливо и озадаченно пролепетал Пайнс. — Разве… Разве не разбив её, ты сможешь устроить Странногеддон?..       С неизменно ласковой улыбкой Билл покачал головой: — Сфера сама по себе не создаст Странногеддон. Она лишь даст мне собственную физическую оболочку. А грядущий Странногеддон сейчас в руках того, кто усердно и покорно выполнял все мои поручения.       Огорошенный ответом, Диппер с испугом и растерянностью посмотрел на сферу. — Если так…       И вдруг, обуянный ненавистью, стиснул в поднятой руке чёрную коробочку, воскликнул пронзительнее и горячее: — …То я сам разобью её сейчас же!       Круто повернувшись к стене, с горящими глазами, Диппер с силой бросил пластиковую коробочку, которая раскрылась в полёте и выпустила стеклянный надтреснутый шар. Блеснув на белом свету, он стремительно столкнулся с металлической стеной, лопаясь также мгновенно, как мыльный пузырь, и расплескивая чёрные капли вперемешку с холодными осколками. Всё вокруг вздрогнуло в унисон с беспокойным сердцем, а затем, мгновенно лишившись своего естественного цвета, вгустую покрылось ядовитыми, экзотически броскими красками, сжимаясь и искажаясь от безудержного, бравурного хохота Билла, победно вскинувшего руки. — Наконец-то! Свершилось!       Его голос густел и разрастался, становясь всё менее человеческим. — Физическая оболочка!       В тот же миг из глубины коридора пронеслась цепь устрашающих взрывов. Накрытый страхом, Диппер пригнулся, растерянно бросая взгляд то на бесформенную, таящую, словно воск, железную дверь, то на заливающегося непрерывным смехом Билла. — Ч-что это было? Что п-происходит?..